Читать книгу: «Путь домой. Четыре близнеца»

Глава 01. Начало конца.

– Ваше Сиятельство, прибыл гонец от вашего батюшки, Его Светлости герцога Бетенгтона, – после глубокого поклона торжественно доложил дворецкий Уильям. Совершенно седой слуга так сильно волновался, словно за его плечами не было долгих лет службы и подаренного ею опыта, даже голос его предательски дрожал.

– Уильям, что с тобой? И, право, не стоит в твои-то годы так сильно гнуть спину, – пожурил его господин.

В свои двадцать лет, Френсис Гай Гейсборо мог только догадываться о том, как тяжело старому Уильяму кланяться. Пусть высокий титул и давал юноше право не утруждать себя такими размышлениями, но молодой герцог просто не мог остаться безучастным к страданиям верного слуги.

– Стоит, стоит! Его Светлость любит, когда ему кланяются со всем почтением, – в дверях кабинета появился незнакомец.

Он был молод, но все же заметно старше Френсиса, ростом он был чуть пониже, сложением – чуть покрепче, а его русые волосы были заметно короче, прямее и светлее. В покрое его добротной одежды угадывались черты формы гвардии герцога Бетенгтона, но лишь угадывались, так как её обладатель вложил много денег в её дополнительное украшение – тут и декоративные строчки золотыми нитями, яркими молниями сияющие в глубоком чёрном бархате, и вставки алого атласа в разрезные рукава, и изысканная гравировка на эфесе шпаги, и богатый каскад чёрных страусовых перьев на столь же чёрной шляпе, которую прибывший держал в руке.

Незнакомец сдержанно поклонился, выпрямился и стал деловито осматриваться.

– Уильям, кто это? – нахмурился Френсис.

– Это и есть тот самый гонец от Его Светлости. Праиэр… – начал было докладывать смущённый дерзостью гостя Уильям, но Френсис перебил его и обратился прямо к прибывшему:

– Гонец, значит… Тогда начнем сначала. Гонец, выйди вон и дождись, пока я позволю появиться передо мной. И сразу предупреждаю, я выслушаю тебя только после того, как ты проявишь должное уважение к сыну своего властелина. Всё понял? – тон, которым Френсис отдал эти распоряжения, не допускал ни малейших возражений.

И он был услышан. Гонец на мгновение замер, потом кивком подтвердил, что всё понял и принял, как должное, резко развернулся и стремительно вышел из кабинета, не забыв закрыть за собой дверь.

Взгляд синих глаз Френсиса снова обратился к растерянному Уильяму:

– Так скажи мне, любезный, что это за наглец?

Уильям сокрушённо повел головой и благодарно улыбнулся господину:

– Он назвался Филом. Сказал, что он праиэр гвардии вашего отца. А ещё он сказал, что челядь дворца должна низко кланяться при встрече с праиэрами…

– Просто Фил?! Никакого дворянского титула? Даже фамилии? – удивился Френсис.

– Он так представился.

– Праиэр Фил… Даже у праиэра есть фамилия, но он не счёл нужным её назвать. И держится так дерзко… Ладно, я приму его… в полдень.

И Френсис выразительно указал слуге на большие каминные часы с боем, стрелки которых собирались возвестить о наступлении полудня только через несколько минут. Уильям улыбнулся в ответ, кивнул и покинул комнату.

– Не слишком ли круто ты встретил гонца герцога?

Из-за высокой ширмы вышел молодой человек. Возрастом он если и был старше Френсиса, то не на много. Такого же высокого роста, такого же атлетического телосложения, и одет он был так же, как и Френсис – коричневый безрукавный камзол поверх белоснежной рубахи с просторными рукавами на высоких манжетах и с широким отложным воротником. На них были одинаковые тёмно-коричневые панталоны, кремовые чулки и чёрные туфли с пряжками. Другими словами, платье этого юноши никак не помогало определить его статус в окружении молодого герцога. На этом их сходство и заканчивалось. Если Френсис был шатеном, чьи волосы мягкими волнами спускались почти до плеч, то его приятель являлся жгучим брюнетом, обладателем крупных непокорных кудрей. Синие глаза Френсиса, против тёмно-карих, почти чёрных его друга. И черты лица последнего заставляли предположить, что его родители были уроженцами юга Фрагии, а то и Испайры.

– Фил. Праиэр гвардии герцога, – молодой брюнет внимательно прислушался к ощущениям, которые порождали эти слова.

– Всего лишь праиэр. Пусть знает свое место, – Френсис с явной досадой поджал губы.

– Его статус очевидно выше моего…

– Анри, ты мой личный порученец. Праиэров четыре. А ты один единственный, – и Френсис лукаво усмехнулся.

Анри благодарно кивнул в ответ, и его губ коснулась тень улыбки:

– Порученец… Учитель сильно сомневается, что мне будет позволено остаться при тебе в таком качестве. Ты ведь помнишь, что он рассказал нам?..

Френсис нахмурился, его синие глаза стали почти чёрными:

– Как не помнить… Но я всё-таки сын герцога. Что это может означать, если мне не будет позволено самому выбирать людей в своё окружение? Так что, не драматизируй прежде времени.

На этот раз Анри улыбнулся более открыто, но Френсис понял, что это просто более успешная попытка скрыть тревогу. Тогда он подошёл ближе и тем заставил друга смотреть ему прямо в глаза.

– Нашей дружбе уже десять лет. Никакие титулы и сопутствующие им предрассудки ей не страшны. Я снова докажу тебе это.

– И снова будешь не прав! – вдруг вспылил Анри, – Перед тобой по праву рождения открыты все двери этого мира…

– И мы будем открывать их вместе! Мы так решили ещё десять лет назад!

– Тогда мы были детьми! Фрэнк, открой глаза! Безродному сироте никогда никто не позволит стоять рядом с сыном герцога! С некоторых пор наша с тобой дружба стала превращаться для тебя в большую проблему. Это неправильно!

– Ты нужен мне! – голос Френка дрогнул, – Ты и учитель, вот весь мой мир!

– У тебя есть отец! Он скоро будет здесь…

– Отец, которого я не видел десять лет…

И в этот момент настенные часы начали гулко отмерять двенадцать ударов. Полдень. Анри хотел было снова скрыться за ширмой, но Френсис выразительным взглядом попросил друга остаться рядом.

Точно после двенадцатого удара дверная ручка пришла в движение, и на пороге кабинета снова появился Фил. На этот раз он всё сделал, как полагается – широко взмахнул шляпой, склонился в глубоком поклоне и так замер, ожидая, когда молодой герцог позволит ему выпрямиться.

– Фил. Праиэр гвардии моего отца герцога Бетенгтона, – Френсис жестом позволил вошедшему выпрямиться, – Оказывается, ты умеешь кланяться. Что ж, докладывай, с чем приехал.

Взгляд Фила метнулся к Анри. Немой вопрос «Кто это?» остался без ответа. Что ж…

– Его Светлость герцог Бетенгтон прибудет сегодня на закате. Мне велено убедиться в том, что здесь всё готово к его возвращению. Его сопровождает пятьдесят человек гвардии…

Но тут его доклад прервал вкрадчивый стук в дверь, и почти сразу она отворилась.

В тот же миг Френсис преобразился, вся напускная суровость испарилась с его лица, словно была лишь туманом, миражом. Он улыбнулся так светло, так радостно, и эта улыбка так сильно преобразила его, что Фил искренне растерялся. Молодой герцог вдруг предстал перед ним в ещё одном своём, пожалуй, самом неожиданном, обличии, в миг превратившись в мальчишку.

– Учитель! Вы вернулись! – радостно приветствовал он вновь прибывшего.

Тот в ответ по-отечески тепло улыбнулся воспитаннику, приветливо кивнул Анри, и уже развернулся к Филу. Праиэр гвардии герцога Бетенгтона догадался, что перед ним сам Генрих Рай. В окружении герцога этот человек был легендой. Некто без роду без племени усердной службой заслужил не только титул барона, но и высокую честь являться полноправным представителем герцога Бетенгтона в Бриании уже на протяжении десяти лет. Все те годы, что герцог провёл в Западных Колониях, Рай был не только главным распорядителем всех владений Гейсборо, но и наставником Френсиса. Кроме того, за Раем накрепко закрепилась слава лучшего бойца в гвардии герцога. Хотя вот это, скорее всего, уже в прошлом. Ведь Раю уже без малого пятьдесят лет. Возраст ясно давал о себе знать и заметной сединой в некогда чернявой густой шевелюре, в аккуратной бородке и усах, и обилием морщин в уголках глаз. Будучи на полголовы ниже своих воспитанников, Рай был одет почти так же, как и Френсис с Анри, то есть добротно, но совершенно безлико. Не знай Фил точно, кто перед ним, он бы легко принял Рая, Френсиса и Анри за дворян средней руки, назвать этих людей родственниками не позволило бы лишь их разительное внешнее отличие. Впрочем, какое положение здесь занимает этот молодой брюнет, Фил ещё не выяснил.

Тем временем и Рай пытливо изучил внешность Фила и сделал свои выводы.

– Значит слухи не врут. Праиэры герцога любят хвастать своим достатком, – лукаво усмехнулся Рай, оценив богатство платья гостя, – Его Светлость высказал какие-то особые пожелания по поводу его встречи?

– Он выразил уверенность, что вы, господин Рай, и сами всё знаете, – сощурился Фил.

– Отец приедет… – хотел было сообщить Френсис, но Рай перебил его:

– На закате?

– Верно. Но как вы?..

– Эффектно появиться в лучах предзакатного солнца, – горько улыбнулся Рай, – В этом весь он. Праиэров всё ещё четверо? И все при герцоге? – снова обратился Рай к Филу.

– Да.

И Рай кивнул в ответ на какие-то свои мысли:

– Помнится, Ламороу едва ли не ноги мне целовал, когда я решил покинуть должность первого праиэра. Он так отчаянно рвался к власти, что я был уверен, делиться ею он ни с кем не станет. Впрочем, ладно, Рону, своей копии в миниатюре, он позволил приподняться, это я ещё готов был понять и принять. Но оказалось, что за эти годы появились ещё двое. Признаюсь, мне очень любопытно увидеть, кто же это, – так, озвучивая свои мысли, Рай беззастенчиво рассматривал Фила.

Тот не дрогнул, не смутился.

– Я тоже наслышан о вас, господин Рай, и рад наконец познакомиться, – и Фил даже чуть поклонился, тем воздавая дань возрасту собеседника и его славе.

– Очень интересно… – задумчиво откликнулся Рай и тут же возвысил голос, – Уильям!

Дворецкий появился незамедлительно.

– Любезный, распорядись показать господину Филу комнаты, подготовленные для двух новых праиэров. И пусть ему подадут обед, – и Рай неожиданно учтивым жестом предложил Филу следовать за дворецким.

Но Фил ещё не получил ответы на все свои вопросы, а потому и рискнул найти повод задержаться:

– Вы сказали «двух новых»? Полагаю, вы имеете в виду меня и Пита. Но назвать нас «новыми»… Вы знаете, сколько времени мы с ним состоим на службе Его Светлости?

– А я должен это знать? – Рай чуть сощурился, – Впрочем, да, я знаю. Ты чуть меньше десяти лет, а названный Питом около шести. А чин праиэров вы двое носите и того меньше. Верно? В этом смысле Пит прямо младенец…

– Я бы не советовал называть его младенцем, – тут же возразил Фил, – То, что он уступает вам в возрасте, не означает, что он уступит вам и во всём другом. Сколько лет вы выслуживались? А он стал праиэром меньше, чем за год с момента поступления на службу к Его Светлости.

Рай ещё раз окинул Фила пытливым взглядом:

– Вот я и говорю, что мне очень интересно познакомиться с вами двумя. Мне доносили, что вы не похожи на Ламороу. Теперь я и сам это вижу. Но первым праиэром остаётся всё-таки Ламороу. Занятно… Что-то ещё? – Рай понял, что Фил сознательно тянет время, и решил положить этому конец.

– Да. Распорядитесь прислать ко мне Анри Монсо, – легко уступил Фил.

– Зачем он тебе? – искренне удивился Френсис.

– Любопытно увидеть этого человека, – Фил лукаво сощурился.

– Я спросил зачем? – нахмурился Френсис.

Уловив перемену в настроении молодого герцога, Фил тут же счёл за благо поклониться, так, на всякий случай, извиняясь за свою невольную провинность:

– Эти годы я часто имел честь служить Его Светлости писарем. Пожалуй, не ошибусь, если скажу, что почти все его письма сюда, в Бетенгтон, написаны моей рукой. И большая часть ваших, господин Рай, писем прочитана ему мной. Так что я знаю, что вы рекомендовали этого Монсо как… славного послушного лакея. Так почему праиэру не воспользоваться услугами хорошего слуги?

От внимания Фила не ускользнуло, как вдруг взгляд Френсиса замер. Но тут в дело вмешался Рай:

– Тогда ты, Фил, должен знать, что Монсо личный слуга господина Френсиса. Кем бы ты ни был, чтобы распоряжаться временем Монсо, ты должен получить разрешение его господина. Так ты продолжишь настаивать на этом своём желании?

И Фил крепко призадумался, стоит ли упорствовать, так как в тоне Рая явно послышалась угроза, да и реакция Френсиса ничего хорошего не обещала, но тут в разговор вступил прежде хранивший молчание брюнет:

– Ваше Сиятельство, я был бы рад помочь Филу осмотреться здесь. С вашего позволения, конечно, – и Анри почтительно поклонился Френсису.

Френсис с удивлением признался себе, как сильно ему не нравится эта идея, но найти веские доводы для возражения не смог. Впечатление, что Анри и правда желает поближе познакомиться с Филом. Почему нет? Этого всё равно не избежать.

– Хорошо, – уступил-таки молодой герцог, – Но Фил, давай сразу проясним. Ты праиэр, по сути, личный порученец моего отца, один из четырех. А Анри Монсо МОЙ личный порученец, единственный. Это понятно? Он тебе не слуга.

Смысл слов молодого господина едва не лишил Фила дара речи.

– Так это ТЫ Анри Монсо?! – изумлённо воскликнул своенравный праиэр, уставившись на молодого брюнета.

И Монсо согласно кивнул.

Фил словно только теперь увидел этого юношу, снова пытливо осмотрел его с ног до головы и только после этого перевёл ошеломлённый взгляд на Рая:

– Ай да господин Рай! Вы и в самом деле удивительный человек! – казалось, что и Рая он теперь увидел в новом свете.

Рай кивнул:

– Вижу, ты и правда… писарь… Может быть, тогда ты знаешь имена родителей Анри?

– Да, знаю.

– Так кто же они?! – Френсис даже сделал шаг вперёд.

Но Фил только с досадой поджал губы:

– Как вы, Ваше Сиятельство, выразились, я личный порученец вашего отца, только его. А он сковал меня клятвой ни с кем не обсуждать эту тему. Я верен своему слову.

Раздосадованные Френсис и Анри переглянулись. Остальное в пояснениях не нуждалось. Анри едва заметно указал на дверь, Фрэнк едва заметно кивнул в ответ. Тогда Анри поклонился другу, подошёл к Филу и широким жестом указал тому на выход:

– Следуй за мной, Фил. Я готов показать тебе дворец. На правах первого ты сможешь выбрать для себя комнаты, так как мы ещё не определились, какие отдать тебе, а какие Питу.

Анри держался с достоинством, говорил уверенно, при этом приветливо улыбаясь. Он легко и просто оказывал почтение Филу, как равному. Но то, что Фил знал об этом человеке, так сильно взволновало его, что скрыть это не было никаких сил. Так, в откровенной растерянности, Фил и последовал за Анри.

– Я надеялся, что всё не так плохо, – нахмурился Френсис, обратившись к Раю сразу, как только они остались одни.

Что ж, Рай сокрушённо кивнул:

– Я очень виноват перед вами, ребятки… Боюсь, что дела обстоят даже ещё хуже.

– Куда уж хуже?! Ладно, ладно… – Френсис упрямо повёл головой и опустился в кресло, – У меня есть план…

– Защитить Анри, как своего приближенного? Фрэнк, дружок…

– Я сын герцога!

– В окружении герцога нет иных авторитетов, кроме его собственного. Его воля закон для всех его подчиненных. Ты мог бы это понять уже по реакции Фила…

– Я сын герцога! – снова напомнил Фрэнк, но теперь уже не так уверенно.

– Послушай моего совета, дружок. Если начнешь воевать с отцом открыто, перечить ему, он просто убьет Анри… Будь моя воля, я бы всё-таки отослал Монсо куда подальше. Но раз вы с ним решили… рискнуть…

Френсис упрямо поджал губы и согласно кивнул.

* * *

Уильям с огромной радостью перепоручил Фила заботам Анри, даже подарил Анри благодарный поклон. Монсо дружески похлопал старика по плечу, и экскурсия по дворцу Бетенгтон началась. Потоки солнечного света, многократно множась в зеркалах, медной и серебряной посуде, резьбе канделябров, то и дело превращались в радужных зайчиков, отчаянно стараясь преобразить прогулку из ознакомительной в увеселительную. Но всё это было тщетно, слишком тяжелые мысли занимали внимание молодых людей.

Анри вел Фила по анфиладе второго этажа. Время от времени он приглашал спутника подойти к окну и давал скупые пояснения к открывающимся видам на придворцовые постройки и окрестности. Фил слушал внимательно, но не мог скрыть, что личность экскурсовода интересовала его гораздо больше. Анри это понял, как очевидно, понял и причину такого внимания к своей персоне, но решил оставить это без комментариев.

Так, в недосказанности, они и пришли к комнатам, подготовленным для двух, как выразился Рай, «новых» праиэров герцога. Фил ожил, быстро осмотрел предложенные апартаменты и остановил свой выбор на тех, что были меньше и скромнее. Поймав удивлённый взгляд Анри, Фил гордо вскинулся:

– Нет, это не значит, что я ставлю себя ниже Пита, – открыто заявил он и тут же добавил, – Просто из этих окон вид лучше.

Анри с пониманием кивнул:

– Располагайся. Я сейчас пришлю горничных. Обед подать сюда, или ты предпочитаешь спуститься вниз?

– Вниз. Пусть меня проводят, когда придёт время, – деловито распорядился Фил и, наконец, не выдержал, – Парень, а ты знаешь, насколько сильно ты не соответствуешь ожиданиям герцога?

– Знаю, – Анри невольно нахмурился.

– Рай всё-таки рассказал? Сначала сделал это, а потом покаялся?

– Он должен каяться в том, что дал мне отличное образование и воспитание? Я верно понял?

– Образование и воспитание? Парень, а ты случайно не выполняешь здесь ещё и обязанности, скажем, деликатного характера?

– Что? Это в каком смысле?

– В прямом. Хочешь сказать, что не понял меня? Молодой господин так цепляется за тебя, словно ты его возлюбленная, – и Фил лукаво рассмеялся, – Два столь миловидные юные создания…

Позволив своему воображению такую волю, Фил не смог вовремя остановиться. Сделать это его заставил мощный удар кулака Анри прямо в скулу зарвавшегося праиэра. Фил отлетел к противоположной стене и только чудом удержался на ногах.

– Я помню зловоние языка Ламороу, – глухо зарычал Анри, – Если таков критерий отбора в праиэры, то… эти комнаты для тебя слишком роскошны. Впредь, не смей оскорблять милорда!

– Так это ты меня бьёшь за него, а не за себя? Какая верность… И хочешь сказать, что это не любовь? А что тогда?

– Слово дружба тебе знакомо?

– Дружба лакея и герцога?! Сказки вздумал рассказывать?!

Анри смерил Фила презрительным взглядом, мол «о чём говорить с этим убогим», и решил не отвечать. Фил осмотрелся, нашёл бокал для вина, сплюнул в него кровь, которой сочилась прикушенная при нападении щека, и снова развернулся к Анри.

– Что ж, сказочник, самое время возвращаться на землю… За это, – Фил указал на кровоточащую губу, – ты мне ещё ответишь. Уверен, нам с тобой придётся много драться. Хотя, драться ли? Ведь лакеям не разрешено оказывать сопротивление праиэрам… Н-да, вот уж не думал, что Бетенгтон приготовил нам такое веселье… Ладно. Хорошо, что ты «знаешь». Я больше тебя не задерживаю.

Анри мрачно кивнул и был таков.

* * *

Время для Фила летело незаметно. После обеда этот непоседливый человек прошёлся по большей части дворца, представил свою персону почти всем слугам и всем дам понять, как именно те должны проявлять свое уважение к праиэрам. А ещё он учинил дознание всем, кто не терял в его присутствии дар речи, и к исходу дня уже сложил довольно полную картину о том, какие порядки здесь завел Генрих Рай, и какие именно отношения связывали Френсиса и Анри. Оказывается, этих троих в самую пору было бы назвать отцом и сыновьями, и это было не только странно и забавно, но и… грустно. Да, именно на чувстве грусти поймал себя Фил, когда снова решил облачиться в форменный кафтан. Он понимал, что близится не только закат этого дня, но и закат благоденствия этого края.

– Н-да, – задумчиво вздохнул он, рассматривая своё отражение в огромном зеркале фойе.

– Это не озвученный вопрос, или всего лишь вздох? – раздался бодрый голос Рая.

Фил оглянулся на голос и даже счёл возможным поклониться.

Для встречи герцога Рай облачился в парадное платье. Пусть оно роскошью и уступало наряду Фила, но эта скромность в одежде с лихвой перекрывалась тем, с каким достоинством Рай вёл себя. Ставленник герцога Бетенгтона отлично знал себе цену. Он привык повелевать. И на праиэра герцога смотрел с нисхождением, присущим его возрасту и жесткому характеру.

– Вопрос? Да, пожалуй, – ещё какое-то время Фил раздумывал, стоит ли озвучивать свои мысли, и всё-таки решился, – Я сегодня назвал Анри сказочником. Но, погуляв по этому дворцу, понял, что сказочником надо было бы назвать вас, господин Рай.

– Так, где же вопрос?

– Зачем вы так поступили?

Рай грустно улыбнулся и отвечать не стал. Благо парадные двери распахнулись, и всполошенные лакеи доложили, что карета герцога и его многочисленный эскорт уже появились на холме Перри. Пора запускать обратный отсчёт. Самое время сделать последнюю проверку готовности. Этим Рай и занялся.

Френсис и Анри спустили со второго этажа вместе. Вот теперь их одежда и правда отражала разницу их статусов. Френсис облачился в платье из белого атласа, щедро отделанное драгоценными камнями, бантами и золотой тесьмой, а на Анри были скромные камзол и кафтан тёмно-синего цвета, без каких-либо украшательств. Но общались они по-прежнему так легко и непринужденно, словно вся эта разница в положении совершенно их не волновала. Анри, что-то доказывая другу, активно жестикулировал, прямо смотрел в глаза своему господину, а тот только хмурился в ответ, а потом вдруг начал так же горячо и энергично что-то возражать.

Анри первый заметил Фила и осёкся. Тогда и Френсис оглянулся в сторону праиэра. Тот почтительно поклонился, и был вознаграждён величественным кивком.

– Просто будь рядом, там, где, твое место, – услышал Фил, как Френсис скорее не приказал, а попросил Анри об одолжении.

Тот вынужденно кивнул и так, отставая от молодого герцога лишь на пол шага, двинулся к выходу. Конечно же и Фил поспешил следом. Он, как заядлый театрал в предвкушении интересного спектакля, решил занять на высоком крыльце место, которое позволит ему увидеть всё детали грядущего представления.

А здесь и правда уже всё было готово для встречи Его Светлости. Алая ковровая дорожка сбегала по ступеням крыльца. Вдоль неё выстроились лакеи в парадных ливреях и горничные в белоснежных передниках и чепцах с большими корзинами цветов в руках. А у подножия лестницы с двух её сторон пристроились волынщики. Весь двор был заполнен празднично разодетыми служителями дворца и крестьянами из ближайших деревень. Френсис в обществе Рая и Анри оставался пока на вершине крыльца.

И вот, в дальнем конце центральной аллеи показался эскорт герцога Бетенгтона. Как и ожидал Фил, шествие возглавляли его товарищи, три праиэра: Ламороу посередине, Рон и Пит по правую и левую руку от него. Все трое одеты, как и он, в чёрное платье, лишь отдалённо напоминающее своим покроем форму гвардейцев герцога. Каждый из праиэров вложил в облагораживание своей одежды немало фантазии и денег, и тем не менее, все праиэры сохранили в одежде нечто общее. А вот сказать то же самое об их лицах было нельзя.

Даже широкополая шляпа не могла скрыть факт отсутствие на голове Рона каких-либо волос, впрочем, нет, всё-таки были реденькие брови. Его массивная челюсть покоилась на высоком воротнике, а прищуренные глаза сверкали злобным огнём.

Идеально правильные черты молодого лица Пита были совершенно неподвижны, словно то была фарфоровая маска. Густые брови чуть сдвинуты, и глаза почти закрыты. Фил точно знал, что Пит здесь впервые, но ведёт себя так, словно всё это ему совершенно не интересно.

И конечно же Ламороу. Если Пита люди назовут блондином, но вот Ламороу был ярко выраженным альбиносом: совершенно белые волосы, брови, усы и бородка, дополнялись столь же бледной кожей и глазами с холодящим душу красным оттенком. И это жуткое лицо в отличие от лица Пита, было очень живым, на нём играла такая широкая палитра чувств, от торжества до злости, что сразу становилось ясно – его обладатель имеет взбалмошный, взрывной характер.

Видать, Френсис и Анри тоже поразились такой контрастной внешности праиэров, и юноши дружно оглянулись на Фила, который являлся ещё одним, по-своему уникальным экземпляром. Что ж, Фил отнёсся к их любопытству с великодушным безразличием.

А тем временем вслед за праиэрами к крыльцу подошла колонна из десяти гвардейцев. Они нагло направили своих коней прямо на собравшихся здесь зевак, заставили людей шарахнулись прочь, и в итоге выстроились полукругом, создав живое оцепление. Убедившись, что этот манёвр выполнен безукоризненно, праиэры спешились. И так встретили карету герцога.

Кучер мастерски остановил коней так, что дверца крытой позолоченной кареты оказалась точно перед красной ковровой дорожкой. Помочь герцогу выйти взялся сам Ламороу, первый праиэр гвардии. Генрих Рай не стал дожидаться приглашения. Неожиданно для многих, он вдруг сорвался с места, легко сбежал по ступеням крыльца и в итоге оказался первым из встречающих, чьё лицо увидел герцог.

– Добро пожаловать домой, Ваша Светлость! – звонко воскликнул он и склонился в глубоком почтительном поклоне.

– Домой! – повторил герцог. Он легко выскользнул из кареты и уже стоял возле Рая, – Генрих, старый друг, как я рад видеть тебя! – ещё мгновение, и герцог радушно протянул Раю руку ладонью вниз. Тот благодарно пожал её, после чего снова почтительно поклонился. Герцог же в ответ вдруг дружески похлопал Генриха по плечу.

– Анри, ты можешь припомнить, когда бы учитель так энергично бил челом? – тихо поинтересовался Френсис.

Анри лишь с досадой поджал губы.

Услышавший этот краткий диалог Фил скрыл усмешку: «Просто ваш учитель понимает свою вину. Но чтобы сгладить её одних поклонов вряд ли хватит».

А тем временем придворцовая площадь взорвалась восторженными возгласами прислуги: «Слава Его Светлости герцогу Бетенгтону! Слава Его Светлости герцогу Бетенгтону!», и зычные волынки дружно поддержали это ликование. Пожалуй, никто кроме внимательного Фила, не заметил, как в глазах Генриха Рая мелькнуло искреннее изумление, похоже, господин удивил его таким радушием.

Герцог был заметно выше Рая, широкоплеч и необыкновенно красив. Его мужественное лицо, обладающее идеально правильными чертами, просто требовало запечатлеть себя на полотнах лучших мастеров живописи. Тёмно-каштановые волосы роскошными локонами спускались на его могучие плечи. Голову покрывала великолепная алая шляпа с огромным каскадом чёрных страусовых перьев. Одетый в пурпурное платье, щедро украшенное драгоценными камнями, в лучах закатного солнца засиявшими адским пламенем, сейчас он несомненно затмил бы самого бога огня. Неудивительно, что души большинства слуг преисполнились благоговейного трепета при виде своего властелина. Но его тёплая встреча с Раем, человеком, горячо любимым в Бетенгтоне, подействовала на людей ободряюще.

– Вот и пришёл конец моим скитаниям! – изрёк герцог, величественно осматриваясь, – Что ж, Генрих, я не сомневался, что под твоим присмотром мои владения будут процветать… Но где мой сын?

– Вот он, Ваша Светлость! – и Рай указал в направлении крыльца.

Френсис не столько услышал, сколько догадался о том, что речь зашла о нём, и решил, что более медлить нельзя. Он начал спускаться по лестнице, а Анри привычно последовал за ним. Но молодые люди успели так преодолеть только первый пролёт. Взгляды отца и сына встретились и… мир надломился, таким обжигающим холодом вдруг повеяло…

– Это… Френсис?!? – с трудом выдавил из себя герцог.

– Да, Ваша Светлость! Это ваш сын… – изумлённый поведением господина Рай проследил его взгляд, но ответ ускользал.

Герцог смотрел на Френсиса, но складывалось впечатление, что он видит в нём какого-то другого люто ненавистного человека.

В этот момент замешкавшийся позади молодого герцога Анри сделал шаг назад и в сторону. Его благой порыв увеличить дистанцию до положенной этикетом привёл к тому, что теперь герцог увидел и его. И это стало для Его Светлости новым, может быть, ещё большим потрясением. Взгляд его серо-голубых глаз заметался от Френсиса к Анри и обратно, на лбу выступил пот, лицо его побагровело, и руки непроизвольно сжались в кулаки, да с такой силой, что перчатки затрещали по швам.

Френсис гордо повёл головой и, сделав шаг в сторону, заслонил собой друга. Он ещё не понимал, что происходит, ещё отказывался признать, что и его самого отец, мягко сказать, не рад видеть. В голове его загорелась только одна обжигающая мысль – похоже всё-таки, учитель был прав, желая отослать Анри прочь. Смогут ли они справиться с такой яростью Бетенгтона старшего?!

Но тут вдруг Его Светлость сам направился к сыну. Остановившись в паре шагов от него, он ткнул его тростью в грудь и грозно прорычал:

– Следуй за мной. А этот, – теперь трость метнулась в сторону Анри, – Этот пусть будет готов явиться по первому моему зову.

Песня волынок оборвалась. Подданные испуганно смолкли. Никто не понимал причину такой резкой перемены в настроении Его Светлости, и это пугало. Так, в тишине, герцог и продолжил своё шествие к парадным дверям дворца.

«О как?! Я-то думал главный удар придётся на Анри и Рая, но оказалось, что сынок поразил батюшку, может быть, даже больше?! Что-то здесь не чисто…» – усмехнулся Фил, пристраиваясь вслед другим праиэрам, неотступно следовавшим за господином.

Глава 02. Правила игры.

Последнюю перестройку дворца Бетенгтон провёл Бенедикт Гай Гейсборо, отец Карла-Бенедикта Гай Гейсборо, нынешнего герцога. Началось это сорок пять лет назад и продлилось почти десять лет. Некогда грозный замок превратился во дворец, причудливо сочетающий в себе мощь тысячелетней истории и легкомыслие века настоящего.

Тогдашний господин Бетенгтона решил, что его дом больше не должен исполнять оборонительные функции: крепостные стены были снесены, ров засыпан, их место занял роскошный парк. И сам беломраморный замок преобразился до неузнаваемости. К главному донжону и к примыкающим к нему четырем башням были пристроены ажурные флигели, отличительной чертой которых стали большие окна и широкие балконы.

Сам ли Бенедикт Гай Гейсборо обладал такой смелой фантазией, или же он привлёк к работе столь дерзкого зодчего – это осталось тайной. Рай не смог найти среди прислуги никого, кто бы служил в этом дворце во времена, когда он ещё был замком. Не удалось найти и тех, кто занимался перестройкой. Кто-то умер, кто-то покинул эти края, кто-то исчез… Да, именно исчез, по крайней мере так говорили крестьяне ближайших деревень, мол некоторые строители пропадали бесследно сразу, как завершали свою часть работ. Приходится признать, что история этого дворца подарила народу юга Бриании даже слишком много легенд и страшилок. Впрочем, большинство из них с течением времени превратились в детские жутковатые сказки.

Вложив в это преобразование так много денег и сил, Бенедикт Гай Гейсборо всё-таки невзлюбил этот дворец. Он поселил здесь сына, а сам никогда не задерживался дольше, чем на неделю, если, конечно, не считать тех времен, когда он тяжко заболел и… Да, похоронен он здесь.

Бенедикт Гай Гейсборо привез в Бетенгтон не только своего сына, но и много новых людей – почти вся прислуга дворца была набрана примерно в те времена, и лишь малая доля из числа местных крестьян. Семьи обзаводились детьми, которые, подрастая, тоже становились прислугой – эти семьи до сих пор хранят потомственную верность дворцу Бетенгтон. И сам дворец, если так можно сказать, остаётся верен себе – порядки, заведённые отцом нынешнего герцога, и ныне являются нерушимым законом – помещения этого дворца со времени великой перестройки ни разу не изменяли своего назначения.

Выросший здесь Карл-Бенедикт Гай Гейсборо герцог Бетенгтон мог передвигаться по этому дворцу с закрытыми глазами, и сейчас он мчался в свои покои, совершенно не задумываясь о верности выбранного пути. Изумлённые его поведением Френсис и Рай едва поспевали за ним. Четыре праиэра замыкали этот подобный урагану полёт вернувшегося домой господина.

Герцог остановился только на пороге своего кабинета, словно только здесь он, наконец, вспомнил о своих спутниках. Остановился, развернулся и уже одним только своим грозным видом заставил всех присутствующих забыть, как дышать, ну, или почти всех. Френсис покосился на Рая и обнаружил, что учителя эта ситуация если не потешает, то уж точно не пугает. Видать и герцог пришёл к такому же выводу, нахмурился пуще прежнего и тут вдруг выхватил взглядом настороженного Анри, который рискнул появиться за спинами праиэров.

– Ты, – снова трость Его Светлости метнулась в направлении Монсо, – Войди. И вы двое тоже, – не забыл он и про Френсиса с Раем.

Герцог пропустил этих избранных вперёд, лично закрыл дверь позади Анри, и… Монсо не столько увидел, сколько услышал, как трость Его Светлости рассекла воздух. Реакция юноши была феноменально быстрой и точной. Если бы не это, кто знает, может быть, эта трость пронзила бы его спину. Во всяком случае после того, как цель улизнула, удар трости о косяк получился звонким и страшным, а Его Светлость тут же бросился в новое нападение. Но теперь Анри всё видел, а значит достать его было невозможно. Резная трость, ведомая рукой герцога, встретилась с дубовым столом, опрокинула тяжёлое кресло, и всё равно продолжала и продолжала рассекать воздух, тщетно пытаясь поразить вёрткую цель.

Ошеломленный Френсис глянул на учителя, но тот лишь посторонился и с откровенным удовольствием наблюдал за этим безобразием. «Но почему?! Как можно?!» – возмутился Френсис и решил сам остановить это безумие. Уже следующий выпад неудержимой трости встретился со шпагой молодого герцога. Нет, Френсис не обнажил шпагу, использовал её, оставляя в ножнах. И это произвело желаемый эффект, хоть герцог и не сразу понял, что перед ним возникла новая цель, но ему не оставили выбора.

– Хватит! Ваша Светлость, остановитесь! – воскликнул Френсис, и это была не мольба, а скорее приказ.

Сын решительно встал перед отцом и всем своим видом дал понять, что, если потребуется, готов и сразиться, но более не останется безучастным зрителем.

– Отойди!!! – зарычал Бетенгтон старший.

– Нет. Остановитесь! Прошу вас! – ничуть не дрогнул Френсис.

– Это мой дом! Мой закон! Я…

– Вы ещё даже не познакомились с Анри, а уже рветесь убить его? Это…

– Даже если и так…

– Он мой человек!

– Здесь нет ничего твоего!!! – закричал герцог, и этим нечеловеческим криком дал выход своей ярости, – Не смей мне перечить!!! Здесь всё принадлежит мне!!! Ты…

– Я ваш сын! – Френсис гордо вскинул голову, – Не заставляйте меня краснеть за вас!

– Что?!? – и герцог едва не задохнулся от возмущения.

– Я ваш сын, – Френсис повторил это уже спокойнее, даже чуть подался вперёд, – И пусть здесь всё принадлежит вам, но Анри Монсо мой человек. Такова была именно ваша воля. А ваша воля закон.

Ох как много герцог уже хотел было сказать строптивому сыну! Кто знает, в какую ещё безумную форму воплотилась бы его лютая ярость, но тут вдруг раздался вкрадчивый голос Генриха Рая:

– Ребятки, на выход. Дайте старшим поговорить.

Юноши искренне решили, что их учитель спятил. Допустима ли сейчас такая вольная манера речи?!?

– Я сказал, на выход! – теперь в голосе Рая послышался метал.

И всё-таки Френсис и Анри не были уверены, в праве ли учитель так распоряжаться в присутствии самого герцога. Их взгляды обратились к хозяину замка, и всё решилось в тот же миг. Оказалось, что внимание герцога теперь было полностью обращено только к Раю, и именно его он был намерен убить. Вот только это не очень-то задевало самого Рая. Он смотрел на герцога так… Молодые люди ни разу не видели своего учителя таким… да, злым. Рука Рая метнулась в сторону двери, и юноши повиновались.

– И закройте за собой дверь! – бросил им вслед Рай.

Что ж, они выполнили и эту его волю.

Здесь, в примыкающей к кабинету комнате, юноши столкнулись лицом к лицу с ошеломлёнными праиэрами. Даже лицо Пита рассталось с «восковой маской» безразличия, что уж говорить про остальных. Видать, они что-то слышали, а остальные детали дорисовало их услужливое воображение. И потому они уже не ожидали увидеть Анри невредимым. Не осталась незамеченной и сокрытая в ножнах шпага Френсиса, которую он продолжал держать в руке.

Но ни праиэры сейчас занимали внимание юношей. Они дружно обернулись к закрытой двери:

– Что это было?! – выдохнул Френсис.

Анри растерянно пожал плечами и смахнул волосы с вспотевшего лба.

– Он хотел тебя убить?! – теперь Френсис прямо развернулся к другу.

– Мне показалось, что он… – Анри взялся было ответить, но вдруг осёкся.

– Что?! Говори! – возбуждённый Френсис нуждался в ясности.

Анри с досадой поджал губы:

– Мне кажется, он допускал мысль, что я смогу увернуться. Он словно проверял это, снова и снова…

– А учитель даже не шелохнулся, – кивнул Френсис, – Но мы-то с ним знаем, о твоём особом даре, а герцог…

– Получается, и он знает, – кивнул Анри.

– О каком даре речь?! – не выдержал Ламороу.

При звуке голоса первого праиэра Френсис чуть вздрогнул, он и правда успел забыть о том, что они с Анри здесь не одни, но теперь молодой герцог развернулся к Ламороу и посмотрел на него с выражением такой удивлённой досады, что праиэр-альбинос тут же поджал губы.

– Я уже готов поверить, что все праиэры совершенно не знакомы с этикетом, – вместо ответа обронил Френсис и жестом предложил Анри отойти в сторону.

Что ж, и Ламороу вернулся к своим товарищам.

За дверью кабинета было тихо, и сейчас никто не взялся бы сказать однозначно, какие именно чувства будила в их душах эта тишина. Азарт? Надежду? Страх?

Френсис и Анри думали, что знают своего учителя, но сегодня он открылся для них с новой стороны. Возразить… Так возразить самому герцогу Бетенгтону, который к тому же так яростно разбушевался?!!

Праиэры отлично знали своего господина, но происходящее не вписывалось и в их картину мира. Ламороу, Рон и Фил предельно тихо обменивались впечатлениями, а вот Пит так пытливо рассматривал Френсиса и Анри, что от этого его взгляда юноши почувствовали, как по их спинам забегали мурашки.

К счастью, эта тягостная неопределённость не затянулось. Дверь кабинета герцога резко распахнулась, и все увидели откровенно удовлетворённого Рая. Да, на его лице читалось именно удовлетворение и ещё, пожалуй, удивление. Он плотно закрыл за собой дверь и направился к праиэрам.

– Его Светлость желает, чтобы его не беспокоили. Так что отправляйтесь по своим комнатам, используйте это время, чтобы отдохнуть с дороги, – Рай даже счёл возможным улыбнуться.

– Я сам узнаю волю Его Светлости! – взвился Ламороу.

Улыбка Рая из приветливой быстро превратилась в откровенно злорадную:

– Давай, приятель, действуй! Вот только кто потом покажет Рону его комнаты?

– Что? – Ламороу и правда не понял.

– За эти годы герцог научился прощать слугам ослушание? Нет? Тогда… Я надеюсь, ты помнишь, где в этом дворце расположены комнаты первого праиэра. Помнишь? Отлично. Рона поселишь рядом. А Питу комнаты покажет Фил, – продолжал спокойно распоряжаться Рай, – Вам, четверым, если пожелаете, ужин накроют внизу, а нет, так подадут прямо в комнаты.

Отдав эти распоряжения, Рай в миг утратил к праиэрам всякий интерес и теперь обратил взгляд к своим воспитанникам, жестом указал им на выход, предлагая следовать за ним.

– Старик! – вдруг воскликнул Ламороу.

Рай словно и не сразу понял, что это обратились к нему. Он медленно развернулся и открыто смерил Ламороу взглядом с ног до головы и обратно. Первый праиэр возмущённо ощетинился:

– Сейчас же объясни, что происходит! И не думай, что я позволю тебе относиться ко мне без должного уважения! Я…

– Ты всего лишь праиэр, – сурово перебил его Рай, – Знай своё место!

И, не давая Ламороу опомниться, Генрих Рай так решительно двинулся на праиэра-альбиноса, что тот даже чуть отшатнулся. Учитель Френсиса и Анри ростом был ниже Ламороу, и телосложением изящнее, но это ничуть его не смущало. Рай подошёл вплотную и заговорил быстро, предельно тихо, так, что его мог слышать только Ламороу. Тот слушал, и его лицо начало быстро наливаться кровью. Он вдруг вскинулся, чуть отступил, чтобы лучше видеть Рая, но на этом весь его боевой запал и иссяк.

В этот момент ни Френсис, ни Анри не могли видеть выражение лица своего учителя, но они очень хорошо видели, как Ламороу, словно мелкая собачонка перед грозным хозяином, осёкся, присмирел, даже чуть уменьшился в размерах. За другими праиэрами тоже оказалось интересно наблюдать – Рон изумлённо распахнул рот, лицо Фила озарила довольная улыбка, словно он увидел давно ожидаемое чудо, а Пит пытливо сощурился, что, наверно, тоже должно было бы выражать крайнее удивление. Так или иначе, Ламороу расстался с мыслью качать перед Раем права.

Что ж, Рай удовлетворённо кивнул и развернулся к своим воспитанникам. И это снова был такой знакомый им, такой любимый ими учитель. Так, втроём, они и покинули часть дворца, где располагались личные покои Его Светлости.

– Учитель, – Френсис даже чуть забежал вперёд и заглянул в лицо Рая, так ему не терпелось задать вопрос и получить на него ответ, – Что происходит?! Прошу, объясните!

Рай понимающе кивнул, и всё-таки жестом призвал к терпению. Они пришли в покои Френсиса, и только здесь Рай решил дать кое-какие пояснения:

– Вы, ребятки, неприятно удивили герцога. К сожалению, он отказался объяснить мне причину такой ненависти к вам обоим…

– Обоим?! – изумился Анри, – Фрэнк ведь его сын!

– Да, но они давно не виделись, и оказалось, что Френсис стал очень сильно похож на кого-то, кого герцог терпеть не может, – вздохнул Рай, – Не спрашивайте мне. Я не знаю, пока… Если подумать, у каждого человека есть не только отец, но и мать, и родственники с обеих сторон… Пикантная особенность рода Гейсборо состоит в том, что ныне живы только два его представителя. И что ещё интереснее, так это то, как мало известно о твоих, Френсис, покойных сородичах, – и Рай горько усмехнулся, – Признаюсь, я старался разузнать о них. Но… Ладно, я попробую предпринять ещё кое-что. А пока, затаитесь. Без особого приглашения, не попадайтесь герцогу на глаза. Френсис, ты понял? Я боюсь, твоё упование на власть, причитающуюся сыну герцога, может оказаться тщетным.

Френсис заметно побледнел. Он уже и сам допустил мысль, что может оказаться не в силах защитить друга. Именно это сейчас пугало его больше всего:

– Учитель, мы помним, что вы говорили нам… что было в тех письмах отца, адресованных вам лично… Но, чтобы он вот так, с ходу, попытался убить Анри! Я начинаю сожалеть о том, что мы решили…

– Вы решили. А теперь принимайте последствия своего решения, – сурово возразил Рай, – И я не согласен с тем, что герцог собирался убить Анри. Он… скажем, проверял его на прочность. Я всегда подозревал, что свою чудо-ловкость наш фрагиец унаследовал от своих родителей, скорее всего от отца… Герцог точно знал его. И он слишком долго тешил себя фантазиями на счёт вашего, ребятки, будущего, так что я не думаю, что он на самом деле станет искать смерти Анри, по крайней мере не в ближайшее время.

– Чего же тогда от него теперь ожидать?! – с горечью в голосе воскликнул Анри.

– Он всё хорошенько взвесит, обдумает и предъявит какую-нибудь версию в оправдание сегодняшнего срыва, а вот потом… Посмотрим. Посмотрим… – вздохнул Рай.

– Версию? Учитель, это звучит так, словно вы уже сейчас не верите в то, что он скажет правду! – возмутился Френсис.

– Так уж вышло, сынок. Я никогда не доверял доброй воле твоего отца. Теперь и он мне не верит.

– Тогда почему вы служите ему уже столько лет?! – вскинулся Анри, – Вы учили нас, что за нашу жизнь в ответе только мы. А сами связали свою жизнь с человеком, которому никогда не доверяли…

– Порой приходится выбирать из двух зол меньшее. И я счастлив, что мой выбор подарил мне радость общения с вами двумя на протяжении последних десяти лет, – Рай смотрел на воспитанников так по-отечески тепло, что Френсис дрогнул, смутился, но вот Анри не поддался очарованию момента:

– Скажите, учитель, почему герцог боится вас?!

– Боится?! – Френсис решил, что ослышался, но Анри всем своим видом дал понять, что не оговорился. И он требовал честного ответа.

Рай поднял на него несколько виноватый взгляд, и стало ясно, он не хочет отвечать, во всяком случае не сегодня. Сегодня он решил дать ответ на другой вопрос:

– Ребятки, послушайте моего совета, уже сейчас продумайте пути бегства отсюда. Припрячьте деньги, договоритесь о месте встречи, даже нескольких…

– О чём вы говорите?! – изумился Френсис.

– Ты меня слышишь, сынок. Я серьёзно допускаю мысль, что в недалёком будущем у вас может возникнуть желание сбежать отсюда. И если я окажусь прав, если этот момент настанет, вы должны быть готовы.

– Бежать?! Куда?! О чём таком вы говорите?! – возмущение Френсиса было совершенно искренним.

– Если за эти годы вы научились мне верить, доверять, то просто сделайте так, как я сказал. Сейчас никто из нас троих не может быть полностью уверен в благополучии завтрашнего дня, – Рай смотрел на своих воспитанников, даже не пытаясь скрыть одолевающую его сердце тревогу, – Я научил вас всему, что умею и знаю сам. И я верю, какие бы испытания не выпали на вашу долю, вы с ними справитесь.

С тем он поклонился и вышел.

– И это ответ? – рассердился Анри, – Он научил нас противостоять гневу герцога?

Френсис был согласен с другом, но он так же честно попытался вникнуть в суть сказанного и сделанного учителем:

– Помнишь, он говорил, что некоторым вещам научить может только личный опыт. Думаю, то, что мы сегодня видели, это как раз из этой песни – и с отцом, и с Ламороу учителя связывает какой-то сложный опыт…

Взгляды друзей встретились, и в тот же миг им стало дышать чуть легче.

– Спасибо, что вступился за меня, – Анри протянул другу руку.

– Прости, что я так долго медлил, прежде чем сделать это, – и Френсис ответил крепким рукопожатием.

* * *

Напрасно Френсис ожидал приглашение герцога. В тот день его отец не пожелал видеть сына, даже еду принимал в одиночестве. «Праздничный» ужин получился совсем не праздничным. Учитель пришёл навестить воспитанников поздно вечером и рассказал о том, что творится во дворце: с ним, с Раем, герцог тоже не пожелал разговаривать, просто заперся в своих покоях; гвардия размещена и накормлена; праиэры разошлись по своим комнатам. В ответ на вопрос, какого впечатления он о праиэрах, Рай с горечью усмехнулся и сказал, что Фил оказал слугам дворца большую услугу, объяснив кто кому и как должен кланяться. Ламороу и Рон уже успели пройтись плетью по спинам трех лакеев, которые поклонились недостаточно низко. Что же касается Пита, то перед ним слуги готовы упасть даже на колени, настолько тяжёлый взгляд у этого человека.

Так первый день возвращения герцога оказался щедр на впечатления. А вот три следующие получились очень странными – словно жизнь поставили на паузу. Его Светлость с первыми лучами солнца отправлялся на верховую прогулку в обществе одного из своих праиэров, кто-то другой из них отвозил в охотничий домик обед. Возвращался герцог уже затемно, ужинал в одиночестве и ложился спать. Другими словами, хозяин дворца отгородился от мира.

Большая часть гвардии была распущена на отдых. Те, кто родом из Бриании, получили возможность повидаться со своими семьями. Прочие отправились тратить деньги в Туманную Гавань, а некоторые даже решили смотаться в Лундрес, благо общий сбор был объявлен только через три недели. Эта свобода коснулась только низших чинов гвардии. Кто был поближе к власть имущим, должны были нести сменную вахту по расписанию, установленному Ламороу. И ещё, что интересно, один из праиэров, Рон, отправился во Фрагию в сопровождении своей личной ватаги.

Оставшиеся в Бетенгтоне три праиэра старательно избегали встреч с Френсисом, а когда разминуться не получалось, почтительно кланялись и всё-таки спешили сбежать. И в дела Рая они почти не вмешивались, так что тот продолжал управлять имениями Бетенгтон. А Анри, как и прежде, все время проводил рядом со своим другом. Всё было сносно, но… Анри очень скоро заметил, что за ними постоянно наблюдает кто-нибудь из гвардейцев. Френсис не сразу поверил, но убедиться в этом оказалось несложно, стоило лишь задаться вопросом. А это значит, что… «Что это значит?» – горестно вопрошал Френсис, но… Ответ должен был дать герцог. И он его дал… на четвёртый день после своего возвращения.

Френсис получил приглашение разделить с отцом утреннюю трапезу. Так, за приятной едой и состоялся их первый доверительный разговор. На самом деле, Френсис совсем не обращал внимание на то, что тогда подавали ко столу. Все его внимание было поглощено тем, что говорил герцог. Кажется, юноша запомнил тот разговор едва ли не дословно, так много всего тогда отец обрушил на его голову.

Прежде всего он попросил прощение за холодность, проявленную при их первой после столь долгой разлуки встрече. Причина тому оказалась простой – герцог никак не ожидал, что его сын с возрастом станет точной копией его тестя, человека, с которым герцог в своё время открыто враждовал. Да, в детстве Френсис был очень похож на свою мать, и это было отрадно, но такое преображение теперь… Его Светлость не стал вдаваться в подробности, что именно он не поделил тогда с отцом матери Френсиса, только намекнул, что этот человек отчаянно сопротивлялся их браку и уже за одно это достоин ненависти.

Френсис поймал момент и попросил рассказать о его матери, но герцог сменился с лица, снова извинился, сказал, что до сих пор остро переживает эту утрату, но всё-таки пообещал найти для этого силы когда-нибудь позже.

Пришло время задать следующий «больной» вопрос – почему Его Светлость так хотел, чтобы Анри был взращён по сути рабом? Ведь именно такие наставления он давал строптивому Генриху Раю. Герцог не отвёл взгляд, ни на миг не замешкался:

– Монсо родом из мусора, там и должен был остаться.

Эта фраза должна была стать ответом, но не для Френсиса. Юноша упрямо повёл головой и всем своим видом дал понять, что нуждается в более подробном объяснении.

– Так я и понял, – вздохнул герцог, – И с этим Рай не справился, не привил тебе доверие к моему суждению. Впрочем, чего ещё можно было бы ожидать от человека, который так обошёлся со мной… Тебе стоит уяснить, за каждым моим приказов есть свои веские причины, и я не обязан всё разжевывать своим подданным. Но ты не просто подданный, ты мой сын. Так и быть, в этот раз я объясню… Отец Анри, Ромен Монсо, был корсаром. Фрагиец по происхождению, во времена, когда нас свела судьба, он плавал под флагом Испайры. О матери Анри я знаю только то, что она была испайронкой.

– Фрагиец!? Испайронский корсар?!

– Да, именно. Мы встретились во время моего путешествия на юг Фрагии. Этот корсар имел наглость напасть на корабль, на котором путешествовал я. Он был дерзким, наглым, бесстрашным, короче, отменным разбойником. Кто знает, может быть, я бы восхищался им, не задень он лично меня. Этот паршивец не только взял мой корабль на абордаж, но и зарезал половину моих людей, а со мной обходился так, словно я какой-то плебей. Ни до, ни после того я не испытывал такого унижения. На моё счастье, уже на следующий день этот наглец решил напасть и на фрагийскую галеру. В результате я был освобождён, а он и почти вся его команда убиты. Анри, этот мальчишка, спрятался в сундук, в котором прежде хранилось мое имущество. Мне отдали сундук и пацана в придачу. После того, что со мной сделал его отец, как я должен был с ним поступить? Разве ж с моей стороны не милость, дать ему стол и кров, взять на службу?

– Признайте, вы требовали, чтобы учитель растил Анри как раба. Разве ж это милость? – и Френсис упрямо повёл головой, – Разве ж сын в ответе за грехи отца? Он был ребёнком…

В ответ герцог сокрушённо вздохнул:

– Рай растил тебя в теплице?! В этом мире дети всегда платят по долгам родителей! Так заведено нашими предками, и это мудро. Гнилое дерево не даст здорового плода. Что ещё здесь объяснять?!

Но Френсис всё-таки решился:

– Если бы дети воспринимали от родителей только их грехи, без шансов на их исправление, род человеческий давно бы уже сгинул. У Анри была и мать. Вы сами сказали, что ничего о ней не знаете. А я знаю самого Анри. Он…

– Сейчас ты начнешь расписывать мне его достоинства?

– Да, если угодно. Я уверен, он ничем не уступает вашим праиэрам, если только возрастом… Приглядитесь к нему внимательнее, и вы поймете, сколь ценным он может быть для вас!

Но герцог лишь сморщился, словно ему на язык попало что-то очень кислое:

– Мне уже доложили, что он учился вместе с тобой, обучен всему, чему и ты. Тебе самому от этого не противно?!

– Противно?! Иметь рядом человека, с которым интересно общаться…

– Общаться?! Сын, когда я тебя слушаю, мое желание убить Рая становится прямо-таки неудержимым. Сейчас ты назовешь Монсо другом?!

Френсис понял, что дать положительный ответ на этот вопрос, это всё равно, что подписать Анри смертный приговор, но как здесь возразишь?

– Н-да, – сердито вздохнул Его Светлость, – Не отвечай. Я достаточно наслышан о тех порядках, что установил здесь Рай… До сих пор в голове не укладывается, как сильно я просчитался, положившись на него. Но… поразмыслив… Я решил всё-таки дать вам всем шанс… В конце концов, это было моё решение, оставить тебя на Рая. Справедливости ради я должен принять на себя часть вины. Так что… Ты намерен просить моего позволения оставить Монсо твоим порученцем. Верно я тебя понял?

И в тот же миг лицо Френсиса озарилось такой радостью, что слова уже и не требовались.

– Умный и образованный слуга, это хорошо. Всем мои праиэры умны и образованы. Но слуга должен оставаться слугой. Ты понял меня? Слуга – это слуга! Никто более! Это единственное условие, на котором я согласен оставить Анри здесь, в Бетенгтоне.

– Я понимаю… – охотно кивнул в ответ юноша.

– Понимаешь? Не думаю, – усмехнулся герцог, – Его отец мне должен. Долг самого Анри стал и вовсе безмерным. Всё то, что этот прихлебатель получил от моей невольной щедрости, он должен отработать сполна. Либо он сделает это доброй волей, либо я его заставлю. Отпускать этого мальчишку я в любом случае не намерен. Долг! Он должен оплатить долг свой и своего отца! Я ясно излагаю?

– Что значит, не отпустите в любом случае?.. – Френсис признался себя, что от таких слов отца ему стало холодно.

– Ровно то, что я и сказал, – и герцог величественно повёл головой, – С сегодняшнего дня он войдёт в состав моих гвардейцев, в подчинение Ламороу и остальных праиэров. Если он и правда так хорош, как ты думаешь, он очень скоро проявит себя. И кто знает, может быть, я пересмотрю своё к нему отношение. Если же нет, будет грызть свои сапоги пока не сдохнет. А вздумает сбежать, я объявлю его вором и убийцей, натравлю на него всю жандармерию Бриании, и тогда он вернется ко мне уже просто рабом, в цепях.

– Но рабство в Бриании запрещено, – едва слышно выдохнул ошеломлённый Френсис.

– В самом деле? Давно? Здесь перестали заменять казнь пожизненной каторгой?

– Казнь?! Каторгой?! – искренне ужаснулся Френсис. Он просто отказывался верить в то, что сейчас они обсуждают возможное будущее Анри.

– Эта часть мира осуждает людей, делает их рабами, и отправляет на работы в Западные Колонии. Так делает не только Бриания, но и Фрагия, и Испайра, и Портуйя… В моей власти забрать одного раба себе. Что за взгляд? Мне сказали, что ты образован, а простейших вещей не знаешь?!

– Я знаю… Но не думал, что…

– Так уясни же себе, я всегда получаю то, что желаю. Моя воля закон для всех, кто входит в мой мир.

Френсис заставил себя кивнуть в знак того, что всё услышал и понял. Герцог сделал вид, что удовлетворён, и даже смягчился:

– Я окажу тебе милость. Ты сам объяснишь своему дружку детства, где его истинное место в этом доме. Сегодня до полудня он должен перебраться в казарму. На этом вашей дружбе конец. Ты герцог. Он гвардеец. Замечу вас вместе праздно болтающимися, его высекут. Если это заметят мои праиэры, его высекут. Ты понял? Желаешь ему добра, помоги ему занять отведённое мной место. Если же он сам желает и может чего-то больше, пусть докажет это своей службой мне. Вижу, теперь ты и правда меня понял. Что ж, более я тебя не задерживаю, но жду к обеду. Не опаздывай!

Сказав это, герцог развернулся к окну, вмиг утратив интерес к Френсису, но с этим он поспешил.

– Ваша Светлость, а я для вас кто?

– Что ты сейчас сказал? – и правда не понял герцог. Он снова повернулся к сыну и посмотрел на него так, словно впервые увидел.

– Я спрашиваю, кем вы считаете меня? – повторил Френсис, и теперь его голос звучал громче, увереннее.

– Ты мой сын. Хочешь сказать, что уже забыл?

– Я хотел удостовериться в том, что об этом помните вы. А раз помните, то почему отказываете мне в праве самому выбирать себе слуг? – Френсис смотрел прямо в глаза своего грозного отца.

Взгляд того страшно потяжелел, губы сжались. Но его сын не дрогнул. Было видно, он очень огорчён тем, что дело зашло так далеко, но всё же отступать не намерен.

– Я не отказываю тебе в таком праве. Даже больше того, ты можешь выбрать любого из тех, кто сейчас присутствует в Бетенгтоне, даже любого из моих праиэров. Но только не Анри.

– И всё же, в таком качестве я приму только его.

– В каком именно качестве?

– Мы это уже обсуждали – в качестве моего личного порученца, – и Френсис даже чуть вскинул голову, что должно было стать дополнительным подтверждением его непреклонности.

Герцог с великим трудом перевёл дыхание. Его первоначальный план, наладить отношения с сыном, оказался под смертельной угрозой. Но Его Светлость всё-таки нашёл в себе силы обуздать гнев:

– Я тебе сказал открыто, за этим человеком очень большой долг мне лично. Объясни, каким образом он вернет его мне, оставаясь твоим порученцем?

– У него нет ничего своего, так что речь может идти только об отработке. И он отработает таким образом.

– Другими словами, останется без жалования.

– Будь он на другой должности, вы стали бы ему платить?

– А что именно входит в обязанности твоего личного порученца? – ядовито усмехнулся герцог, – У тебя самого нет никаких обязанностей… Ах да, ты здесь напомнил мне, что являешься моим сыном…

– Простите? – Френсис и правда не понял, куда клонит его отец.

Герцог смерил сына оценивающим взглядом, и, похоже, нашёл-таки возможным смягчиться:

– Как бы не назывались наши слуги, они в первую очередь наши лакеи. Ты мог заметить, даже мои праиэры выполняют такую роль. Вот и твой Анри тоже в первую очередь лакей, и ни в какой мере не должен быть тебе другом! Он лакей, ты это понял?

Френсис заставил себя кивнуть.

– Что ж, попробую уступить тебе в этот раз, так сказать, в знак извинения за то, что я так холодно встретил тебя после десяти лет разлуки. Пусть Монсо останется твоим, как ты выражаешься, личным порученцем. На деле это значит, что он должен быть твоим лакеем: обслуживать твои нужды и днём, и ночью. Я запрещу прислуге дворца касаться и твоей комнаты, и твоей одежды, и твоего коня, и даже твоей еды. Теперь он должен прислуживать тебе за столом. Все это должно лежать на плечах твоего личного лакея. И ещё – у него нет права перечить моим праиэрам.

– Мой личный лакей обязан выполнять только мои приказы, верно? В таком случае ваши праиэры не должны помыкать им. Это право есть только у меня, – отважился заметить юноша.

И снова герцог не смог скрыть, как ему не нравится то, что говорит Френсис, и снова он нашёл в себе силы уступить.

– Хорошо. Попробуем пойти по этому пути… Посмотрим, справитесь ли вы. Всё, больше я тебя не задерживаю.

Что ж, Френсис поклонился и с тяжёлым сердцем покинул покои отца. Здесь, в смежной комнате анфилады он сразу натолкнулся на Фила и Ламороу. Одного взгляда на их лица оказалось достаточно, чтобы понять, эти двое отлично осведомлены о настроении Его Светлости, его намерении пресечь дружбу Френсиса и Анри. Теперь праиэры с нетерпением ожидали дальнейшего развития событий. Они почтительно поклонились молодому господину, и Ламороу не скрыл злорадную усмешку.

Если бы в этот момент на пороге комнаты не появился Анри, Френсис мог бы и не совладать со своей злостью, такое сильное он испытал желание, ударить Ламороу в скулу. Но Анри… Взгляды друзей встретились. Френсис горько поджал губы и стремительно направился к другу. Им надо было поговорить, решить, как жить дальше.

После того, как количество людей во дворце так сильно увеличилось, особенно количество неприятных людей, найти укромный уголок стало делом непростым. Френсис решил, что сейчас лучшим местом для этого трудного разговора станет крыша. Есть там удобное место, давно облюбованное друзьями. Анри чутко уловил и настроение друга, и цель их путешествия, но всё-таки решил уточнить:

– Могу я стукнуть по носу нашего с тобой соглядатая? Этот парень явно намерен быть не только нашим хвостом, но и…

– Какой парень? За нами снова кто-то увязался?!

– Да, на этот раз сам грозный Пит.

Френсис пожурил себя за то, что не заметил эту слежку, но теперь решил взять бразды правления в свои руки:

– Он праиэр. С этими ребятами нам с тобой надо быть поаккуратнее. Просто иди вперёд.

Молодые люди уже ступили на винтовую лестницу, ведущую на вершину одной из башен дворца, Анри первый, Френсис за ним. Молодой герцог тут же закрыл за собой дверь и припёр её брусом. О том, что такая возможность здесь есть он знал давно, даже использовал её пару раз, чтобы наверняка гарантировать себе покой.

Не ожидавший такого поворота Пит рванул ручку двери, а когда она не поддалась, он даже предпринял попытку выломать дверь. Не получилось.

На площадке этой башни никого не оказалось, так что удача улыбалась друзьям, только улыбка эта была печальной. Френсис кратко передал Анри суть разговора с герцогом и смолк, смотреть в глаза друга он сейчас не мог…

Это был пасмурный день. Тяжелое облачное одеяло впитало в себя столько влаги, что местами не выдержало, разорвалось, рассыпалось, обрушилось на землю мрачными занавесами. Один из таких занавесов явно вознамерился в скором времени накрыть и дворец. «Уже накрыл…» – горько вздохнул Френсис и, наконец, обратил взгляд к Анри. Оказалось, что тот пристально всматривается в лицо своего друга, а на губах его уже явно светится улыбка.

– Что? – нахмурился Френсис, поражённый настроением Анри.

– Ты удивительный, Фрэнк! – теперь Монсо улыбнулся открыто, – Я подслушал разговор Ламороу и Фила. Они уже строили планы, как именно возьмутся воспитывать меня. Точнее, фантазиям предавался Ламороу, а Фил лишь подправлял его. А потом вдруг Пит заявил, что Ламороу торопится, что ты, друг, не отдашь меня им на растерзание.

– Пит? – и Френсис невольно оглянулся назад, туда, где за запертой дверью они оставили этого праиэра.

– Да. Праиэры умны. И, сдается мне, Пит и Фил много умнее Ламороу. Но да не суть… Важно, что ты смог это сделать! И я страшно признателен тебе за это!

– Анри, ты меня внимательно слушал?! Отец…

– Да, я должен стать для тебя отменным лакеем. Это я уяснил. Что, думаешь, не справлюсь? – и Анри ободряюще толкнул друга в плечо.

Но Френсис никак не мог поддаться этому игривому настроению:

– Это всё так сильно мне не нравится!..

– Ты герцог! – тихо напомнил Анри, – А я… Короче, этот мир, мир твоего отца, нам не переделать. Так давай сыграем в эту игру.

– Игру?!

– Да. Мне выпала роль лакея. Роль. И я очень рад, что именно ты мой господин. Я думаю, какое-то время можно им подыграть.

– Какое-то время… – Френсис почувствовал на своём лице первые капли всё-таки добравшегося сюда дождя, – Да, похоже, какое-то время придётся… Но ты должен знать, помнить, это лишь роль. По сути, ты мой лучший друг! Ты был им все эти годы, и…

– … и буду им и впредь! Не сомневайся! – с готовностью кивнул Анри.

Ещё один миг, и вот уже юноши одновременно протянули друг другу руки и крепко пожали их.

Глава 03. Отец и сын.

В тот же день герцог пригласил сына к обеду, а Анри получил приказ прислуживать им. Как бы Его Светлость ни придирался к работе новоявленного прислужника, Монсо ни на миг не дрогнул, все приказы выполнял безукоризненно, с идеальным смирением, даже с вдохновением, открыто демонстрируя горячее желание угодить господам. И герцог должен был бы праздновать победу – неугодный дармоед занял-таки достойное его низкого происхождения место. Вот только слишком уж легко далась эта победа, а потому Его Светлость и не стал спешить с выводами.

После обеда он потребовал, чтобы сын разделил его общество в библиотеке. На этот раз Анри был отпущен. И как только Монсо исчез из поля зрения, герцог открыто обратился к сыну:

– И что это было? Вы с Монсо пытаетесь меня провести?

– Что?! Откуда такие мысли? – совершенно искренне возмутился Френсис.

– Я никогда не поверю, что этот мальчишка как легко принял своё понижение из любимчиков в…

– Вовсе не легко, – нахмурился Френсис, – Но он прекрасно осведомлён о возможной альтернативе. Поэтому, будьте уверены, он честно старается угодить вам.

Герцог подарил сыну долгий оценивающий взгляд и… согласился-таки признать это правдой, по крайней мере, пока…

* * *

Так оно и повелось. Его Светлость прямо-таки сковал сына своим вниманием, откровенно требовал, чтобы тот почти все время был рядом. Теперь они принимали пищу только вместе, а Анри прислуживал им. Так же вместе отец и сын дважды в день совершали длительные верховые прогулки, и время после трапезы тоже проводили вместе – либо за книгами, либо за игрой в карты, либо просто в праздных разговорах. Френсису просто не было оставлено выбора, ни малейшей возможности вывернуться, ибо воля Его Светлости – это закон даже для его сына, и не важно, что этот взрослый сын имеет своё мнение и свои желания.

Пришлось найти силы смириться с новой тесной реальностью, но это страшно утомляло и раздражало. Ведь Френсис привык к другому, желал другого. А когда весь день проводишь во внутренней борьбе, время течёт вдвое медленнее и устаёшь в десять раз больше обычного. Теперь почти совсем не осталось возможности поговорить с Анри по душам, а Рай так и вовсе исчез из поля зрения. Френсис добирался до кровати едва живой и страшно злой.

На третий день он взвыл открыто.

– Ещё пара таких дней, и я… Я и правда предпочту сбежать отсюда! Что толку от титула и богатства, если я вынужден жить, как пленник отца?! Не об этом ли предупреждал учитель? – простонал молодой герцог, тупо глядя на тусклую свечу.

Анри ещё был рядом, делал вид, что прислуживает господину при его отходе ко сну, по крайней мере так должны были бы думать те, кто продолжал за ними присматривать там, за порогом покоев Френсиса. Но сейчас, тронутый сокрушённым видом друга, Анри присел на стул напротив и даже коснулся его руки, так заставив обратить на себя внимание:

– Твоя проблема в том, что ты чувствуешь себя… жертвой что ли… Он тебя изучает, а ты сопротивляешься. А почему бы и тебе не начать изучать его?

Взгляд Френсиса тут же прояснился.

– Что ты сейчас сказал? Изучает меня? Сопротивляюсь?.. Анри, когда это ты успел стать таким проницательным?

В ответ Анри не удержался, смущённо улыбнулся:

– Ладно, ладно. Ты меня раскусил. Это не я, а учитель. Это его тебе совет. Ты воспринимаешь это сверхвнимание герцога как обузу, покушение на твою свободу, как оковы. Чем больше ты сопротивляешься, тем больше подставляешься. Оно и понятно, держать круглосуточную оборону это то ещё испытание. Но всё станет проще, если ты найдёшь в этом свой личный интерес.

– И у вас с учителем даже есть предложение, что за интерес мне здесь найти? – усмехнулся Френсис.

– А то, как же?! Конечно есть. Нам всем надо выяснить его истинные мотивы, планы на наш счёт – твой, мой и учителя, – Анри ещё больше понизил голос и теперь был совершенно серьёзен.

– Ты думаешь, у него и правда есть какие-то особые планы на наш счёт? – недоверчиво сощурился Френсис.

– А ты уже сомневаешься? Хватило каких-то пары дней, и ты уже уверовал в его безграничную отцовскую любовь?

– Ну… Он очень старается…

– Именно! Старается тебя в этом убедить! Настоящая искренняя любовь не нуждается в таком отчаянном старании, она более внимательна и уважительна к нуждам и желаниями того, на кого направлена… Не смотри на меня так! Это не мои слова, а учителя.

– Ладно, ладно, я понял. Так что всё-таки он предлагает?

– Он предлагает ускорить процесс, позволить герцогу уверовать, что его план удался, что ты и правда воспылал к нему искренней сыновьей любовью и возвёл на пьедестал идеала для подражания. Учитель говорит, что как только герцог уверует в то, что смог заменить в твоей душе его, Генриха Рая, он перейдёт к каким-то более конкретным действиям.

– Звучит… гадко, – сморщился Френсис, – Может быть, учитель поделился предположением и о том, что это могут быть за действия?

В ответ Анри неопределённо пожал плечами:

– Он точно что-то предполагает, но делиться этим не хочет. Мне с трудом удалось выбить из него…

– Ну что? Говори уже! – потребовал Френсис.

– Учитель думает, что как только его отошлют прочь из Бетенгтона, герцог раскроет свои карты, ясно скажет, чего ждет от тебя, да и от меня. Ты понимаешь?

– Не уверен…

– Короче… Учитель думает, что лучшим доказательством этой его правоты служит тот факт, что он ещё жив и живет здесь, во дворце! Видишь ли, герцог Бетенгтон никогда никому не прощает непослушание! За те двадцать семь лет, что учитель знает твоего отца, не было ни одного исключения. То, что Рая до сих пор никоим образом не наказали, означает только одно, герцогу нужна твоя, именно твоя покорность, верность. И ему нужна верность, основанная не на страхе, а на… ну скажем, любви.

– И правда гадко звучит! – возмутился Френсис, – Учитель совсем не допускает мысль, что отец искреннее благосклонен ко мне?! Не надо! Не отвечай. Ответ я понял. Но если даже предположить, что это так, то… Ох… Эдак план учителя приведёт к тому, что как только я изображу такую вот верность, отец его порешит…

– Точно не сразу. Прежде ты должен будешь что-то сделать, а уж потом… Да, понимаю, это… неприятно, – вздохнул Анри, – Но да моё дело передать тебе…

– А почему учитель сам не поговорит со мной? Почему надо передавать это через тебя?

– Потому что Его Светлость запретил учителю приближаться к тебе. Что? Ты не знал? А если учесть, что за тобой постоянно следят, отменно следят… Вот учитель и поймал меня.

– А если я сам его позову? – сощурился Френсис.

– Он явится, если, конечно, ему удосужатся передать твой приказ. Но ты заметил, за эти дни, ты ни разу не позвал его, – горько усмехнулся Анри.

И Френсис вынужденно кивнул:

– Ладно, я услышал тебя, точнее вас обоих… Я постараюсь…

– Только не перестарайся! Давай без резких движений, – тут же подался ближе Анри, – Не забывай! Твой отец должен думать, что и правда завоевал твоё расположение. Если сдашься слишком быстро, он не поверит… Ведь он усомнился в моем смирении, когда я прямо-таки сразу стал образцовым лакеем, верно?

– Да, верно. Откуда знаешь?!

– Учитель сказал… что я переусердствовал, – и Анри виновато улыбнулся в ответ.

Взгляд Френсиса остановился. Перед ним сидел «образцовый лакей» и виновато улыбался, а действительно виноватым себя почувствовал именно он, Френсис:

– Анри… Мне так жаль, что тебе приходится терпеть всё это… На твоём фоне мне грех на что-либо жаловаться!

– Не грех! Ты уж поверь! – и улыбка Анри стала более открытой, в глазах замелькали озорные искорки, – Вот я бы сейчас не хотел оказаться на твоём месте! Это правда! Но всё-таки, в отличие от меня, тебе есть, что терять, поэтому и есть смысл попытаться устоять.

– Самое ценное, что у меня есть, это ты и учитель! А отец… Он решительно намерен разлучить нас! – тут же вскипел Френсис.

– Важно только то, что решаем мы сами! – Анри назидательно поднял палец, намекая на то, что снова изрёк одну из мудростей учителя, и друзья дружно рассмеялись.

Как ни странно, но после этого тяжелого разговора на душе Френсиса стало легче. До этого момента он и правда чувствовал себя жертвой обстоятельств, но теперь он может снова стать творцом своей судьбы и обрести некоторую свободу – так, рассуждая несколько патетически, молодой романтик и нырнул в объятия сна.

Уже утром следующего дня Френсис понял, что преображение его мироощущения, которое могло бы сойти за навеянный усталостью самообман, всё-таки состоялось. Завтрак в обществе пылающего отцовской любовью герцога прошёл много легче, чем это бывало в предыдущие дни. За тем ставшая традиционной верховая прогулка…

На сегодня Френсис решил ограничиться осознанным наблюдением за отцом. «Нельзя спешить!» – напомнил он сам себе. Внешне это проявилось лишь тем, что он стал более спокойным, собранным, но даже этого оказалось много. Герцог тут же заметил эту перемену. Его сын вдруг, за одну ночь, повзрослел эдак года на три, распростившись с нервной суетой и раздражением. Конечно же, Его Светлость постарался аккуратно выяснить, что именно стало причиной такого преображения, но Френсис ответил, что прежде был не вполне здоров, но скрывал это, потому что не желал тревожить отца.

Как только герцог позволил сыну остаться одному, Френсис тут же приказал позвать Генриха Рая. Его долго разыскивали, но так и не смогли привести до самой той поры, пока Его Светлость снова не вспомнил про сына. Уже только поздно вечером Френсис получил от Анри подтверждение своей догадки – у слуг дворца строгий приказ, не приводить Рая к молодому господину.

– Тогда я сам его найду, – решил Френсис, – Передай учителю, чтобы во второй половине дня, он постарался оказаться в розарии. Если вдруг завтра я не смогу выбраться туда, то попробуем встретиться после завтра.

Анри заговорщицки усмехнулся и отправился спать в отведённую ему комнатку. Это была каморка, почти кладовка, единственным достоинством которой было её включение в состав покоев Френсиса. Комнаты, которые ранее занимал Анри, теперь пустовали.

Встретиться с учителем получилось уже на следующий день. Молодой герцог даже не догадывался, насколько сильно он соскучился по своему наставнику, но тот всё-таки мягко пресёк порыв воспитанника обняться. Отрадно уже то, что они смогли увидеться, поговорить. Речь пошла в общем-то всё о том же. Оказалось, что Рай по-прежнему умудряется оставаться внимательным наблюдателем, и все создаваемые герцогом препоны не в силах помешать учителю быть в курсе почти всех дел дворца. И он настойчиво посоветовал Френсису быть осторожным в общении с отцом.

– Но почему вы даже не допускаете мысль, что отец просто старается наладить со мной отношения? – всё-таки решился спросить юноша, – Я его единственный сын… Что, если вы ошибаетесь на его счёт?

В ответ Генрих Рай горько поджал губы:

– Ох, мальчик мой… Вы с ним настолько разные, что, порой я даже сомневаюсь в вашем родстве. Ты готов каждому дать шанс проявить себя, но твой отец… Он другой… Прости, сейчас я не могу объяснить причину такого моего к нему отношения. Просто поверь… Очень скоро он подведёт тебя к необходимости убить кого-то из его недругов. Это способ, которым он закаляет тех, кто остаётся рядом с ним.

– Вы пугаете меня! – нахмурился Френсис.

– Да, – с готовностью кивнул Рай, – Получается? Он распустил гвардию только до конца месяца. И Рон вернётся примерно в это время. Это срок, который он установил для подготовки тебя…

– К чему?!

– Придёт время, узнаем. Просто будь настороже!

К сожалению, эта встреча была краткой. Очень скоро в розарий ввалился Ламороу и заявил, что герцог приказал Раю явиться на террасу второго этажа. Рай усмехнулся и холодно приказал первому праиэру заняться каким-нибудь и правда полезным делом, а не сочинять сказки по чём зря. Стушевавшийся Ламороу с досадой поджал губы и убежал.

– Учитель, почему вы так уверены, что отец и правда не звал вас? – изумился Френсис.

– Потому что Ламороу не умеет врать, по крайней мере мне, – веско заметил Рай и тут же смягчился, – А ещё потому, что сегодня эта терраса недоступна для герцога, там перекладывают пол и красят перила. Но я не удивлюсь, если через несколько минут сюда придёт сам Его Светлость.

– Полагаете, Ламороу побежал докладывать ему?

– Уверен. Так что сынок, просто подожди его здесь, полюбуйся цветами, насладись тишиной. А я оставлю тебя…

– Вовремя отступить, это не бегство, а стратегический манёвр? – улыбнулся Френсис, припомнив один из преподанных учителем уроков.

Тот одобрительно улыбнулся, поклонился и отправился к дальней, едва заметной в кустах калитке.

Он оказался прав, наслаждаться цветами и тишиной Френсис смог недолго. Вторжение герцога стало шумным, открывая калитку, он умудрился сорвать её с петель. Его острый взгляд пробежался по всему периметру розария и только после этого обратился к сыну:

– Мне сказали, что Рай был здесь…

– Да был, – и Френсис поклонился отцу, – Мы встретились случайно… Но он получил приказ явиться перед вами, и отправился…

– В самом деле? – герцог развернулся к сопровождавшему его Ламороу, и тот под таким пытливым взглядом господина тут же страшно стушевался, казалось, что он даже уменьшился в размерах.

– Убирайся прочь, – рыкнул Его Светлость, и Ламороу в миг испарился.

Остаток дня, как и ожидалось, герцог не отпускал от себя Френсиса ни на шаг. Почти так же, в очень тесном общении, эти двое провели и следующие пару дней, продолжая присматриваться друг к другу, изучать, стараться понять. Но долго оставаться просто в позиции созерцания, пусть и осознанного, это задача не по силам темпераменту молодости. Так что по прошествии этого краткого срока Френсис рискнул, начал копировать манеру речи герцога, его стиль поведения, ибо он решил, что это лучший способ внушить отцу то, что тот смог достучаться до сына, завоевать его любовь. То ли внимательное наблюдение последних дней оказалось таким плодотворным, то ли в юноше обнаружился незаурядный актёрский дар, но у него почти сразу это стало получаться очень убедительно, естественно, чем он удивил не только Анри с Раем, но и себя. Так желаемое герцогом преображение сына началось, и это заметили все.

Талантливо копируя отца, очень скоро Френсис, казалось, напрочь позабыл о дружбе с лакеем, больше того, теперь он вполне мог оскорбиться одним только намёком на то, что такие отношения могут быть возобновлены. Да, он замечал осуждающие взгляды слуг замка, которые всегда очень благоволили к дружбе молодых людей, но тайная поддержка Анри и Рая, позволяла ему не свернуть с выбранного пути.

Что ж, высокая оценка Его Светлости не заставила себя долго ждать, к исходу второй недели после своего возвращения в Бетенгтон, герцог внёс в правила этой игры новые правки – он решил приблизить к себе и Анри. Если до этого момента он старательно не замечал Монсо, точнее, не замечал в нём человека, то теперь, когда и Френсис усвоил эту манеру поведения, герцог решил более открыто присмотреться к странному слуге. Анри получил приказ прислуживать господам не только во время основной трапезы, но и во время их досуга, в гостиной, подносить вино, работать с опахалом, когда Его Светлости вдруг становилось жарко.

А на следующий день, впервые, Анри должен был сопровождать Френсиса и герцога во время их верховой прогулки. В спутниках господ также оказались и два праиэра, Фил и Пит. Этот день всем запомнился надолго…

Погода выдалась солнечная, прохладный ветерок виртуозно разгонял почти летний зной и делал прогулку очень приятной. Френсис и Анри были верхом на своих любимых конях – вороной Вихрь под молодым герцогом, и гнедой Мираж под его порученцем. Так хотелось припомнить былые деньки, когда друзья наперегонки летали по этим просторам, соревновались в стрельбе из лука и арбалета… Но нет, сейчас они себе не принадлежали. Герцог чутко следил за тем, чтобы сын не отставал от него, а праиэры то и дело оттесняли Анри подальше от господ, и он как будто не сопротивлялся этому, но удивительным образом всё равно скоро снова оказывался рядом с Френсисом, которого, эта суета слуг как будто совсем не трогала. Но праиэры не были бы первыми из первых, если бы всё-таки не нашли возможность выполнить приказ господина. Им было велено подставить Анри под удар Френсиса, и они честно постарались…

Это произошло, когда Его Светлость решил сделать остановку и отдохнуть у реки. Фил, оказавшийся к господину ближе, чем Пит, бросился прислуживать, но в своём рвении умудрился испугать коня Анри. Тот шарахнулся в сторону коня Френсиса, и так вышло, что как раз в этот момент Френсис, собираясь спешиться, уже стоял лишь одной ногой в стремени. От неожиданности он потерял равновесие и снова рухнул в седло. Френсис ещё не успел в полной мере осознать, что счастливо избежал падения наземь, как Вихрь снова сильно дернулся и стал нервно переступать с ноги на ногу, мотать головой и в конце концов рассерженно заржал. Френсису потребовалось время, чтобы успокоить взволнованное животное. Только после этого у него появилась возможность разобраться, что же стало причиной такого переполоха. Оказалось, что Анри на своём коне кружится на одном месте. Мираж тоже крайне встревожен, а наездник испытывает какие-то пока непонятные проблемы с тем, чтобы прекратить это и спешиться.

– Что ты творишь?! – грозно поинтересовался Френсис, – Ты заставляешь меня ждать тебя!

Анри поднял на друга сконфуженные взгляд, кивнул, и честно снова попробовал освободить ногу из стремени, и снова неудачно. Складывалось впечатление, что его сапог приклеен к стремени. Снимать сапог, при этом сидя на беспокойном коне, то ещё занятие, и Анри уже собрался было это сделать, но не успел. То ли он неосторожно сильно ударил своего коня, то ли по какой-то другой причине, но Мираж вдруг сердито заржал и снова дернулся в сторону Френсиса. Оно и ладно бы, но реакция Вихря оказалась неожиданно бурной, он тоже заржал и тут же взвился на дыбы. Любимый конь Френсиса никогда не позволял себе такого поведения, ни разу не пытался выбить своего седока из седла, а тут вдруг вздумал завести совершенно безумную пляску: то встанет на дыбы, то начнёт бить задними копытами. Но всё-таки это был любимый конь Френсиса, они были большими друзьями, и в этот момент все помыслы юноши сосредоточились именно на том, чтобы успокоить своего четвероногого друга. Он знал особый подход к нему, у них были свои ритуалы, и сейчас это сработало, Френсис смог-таки вернуть Вихрю самообладание, пляска смерти закончилась.

Следующей была мысль об Анри. Оказалось, что тот всё-таки смог спешиться и теперь спешит к нему, своему господину и другу. Их глаза встретились. «Ты в порядке?!» – одновременно мысленно обратились они друг к другу. Анри едва заметно кивнул и… вдруг опустился перед Френсисом на одно колено.

– Ты что делаешь?! – совершенно искренне возмутился Френсис.

– Умоляю, простите меня, милорд! – громко воскликнул Анри, не поднимая головы, – Мне нет прощения! Я подверг вашу жизнь опасности!

В первый момент Френсис решил, что ослышался, и его взгляд невольно метнулся в сторону герцога и его праиэров.

Оказывается, Его Светлость спешился и теперь с таким откровенным интересом наблюдал за происходящим, словно он уже в красках представил себе пару вариантов дальнейшего развития событий, и ему страсть как не терпелось узнать, какой же из них воплотится в жизнь. Френсис почувствовал, что время стало каким-то вязким. Так бывает, когда сознание начинает работать с огромной скоростью.

Оказывается, Фила куда-то отходил и только теперь направляется к Его Светлости. А Пита так и вовсе не видно. Впрочем, вот и он, с той стороны от Анри. Френсис ещё не понимал, что именно сделали эти двое, но в том, что неожиданные проблемы его и Анри, это заслуга праиэров, не было никаких сомнений. И теперь Анри предлагает принять это?! Впрочем, да, искать справедливости здесь вряд ли стоит. Но всё же…

Френсис нахмурился пуще прежнего.

– Милорд, я готов понести наказание, – Анри горько поджал губы, всем своим видом выражая полное осознание вины.

– Виновный будет наказан, – мрачно пообещал Френсис.

– В самом деле? – усмехнулся герцог, – И каким же именно образом? Его неосторожность едва не стоила тебе жизни. Наказание должно быть адекватным проступку.

– Если слуга сознательно покушается на жизнь господина, он заслуживает смерти, – Френсис, наконец, спешился и теперь стоял рядом с колено преклонённым другом, но обращался к отцу, – Вы, Ваша Светлость, ведь согласны с этим?

– Разумеется, – с готовностью откликнулся тот.

И тут вдруг Френсис развернулся к Питу и посмотрел на него так, словно именно его обвинил в случившемся. Пит не дрогнул, лишь сощурился и даже счёл возможным поклониться. После этого Френсис подарил столько же тяжелый взгляд Филу, этот реагировал более нервно, его руки непроизвольно ушли за спину, и он тоже решил выказать молодому господину уважение, склонив голову. Френсис понял, что прав в своих догадках.

– Но если слуга принимает на себя вину за то, чего не совершал, если он соглашается с тем, что, несмотря на независящие от него обстоятельства, всё-таки должен был приложить больше усилий для защиты своего господина, в таком случае речь идёт уже скорее не о наказании, а…

– Сейчас ты скажешь, что намерен его наградить? – в голосе герцога ясно послышалось раздражение.

– Нет, ведь я справился сам, его заслуги здесь нет, – Френсис гордо выпрямился и жестом приказал Анри встать и отойти в сторону.

– Он признал вину, а ты вот так вот прощаешь его… – сделал вывод раздосадованный герцог.

– Вам так сильно хочется, чтобы я собственноручно высек Монсо и тем доказал вам, что связывавшие нас прежде отношения остались в прошлом? Вы так сильно этого желаете, что готовы угробить меня, вашего сына?!

– Что?! – возмутился герцог, – Что за абсурд?!! Это возмутительно!!!

– Я бы сказал неслыханно возмутительно!!! – точно в тон отцу воскликнул и Френсис, – Если я не поймал за руку ваших, Ваша Светлость, праиэров, это не значит, что они здесь не причём.

– С ума сойти!!! Мальчик мой, ты переходишь все границы!!! Но я великодушен и готов списать этот бред на только что пережитый шок, – и герцог даже попытался улыбнуться.

– Не стоит, милорд. Я ясно отдаю себе отчёт в том, что говорю, – всё-таки дерзнул возразить Френсис.

– Ты освобождаешь от вины того, кто в ней признаётся, и обвиняешь тех, против кого ничего не имеешь! – Его Светлость тоже начал терять самообладание.

– Это ведь ваши праиэры! Вы не устаете говорить о их верности вам. Не разумно ли предположить, что они готовы приложить все свои немалые силы, чтобы угодить вам? Так в чём мне их обвинять? В том, что они малость перестарались? – Френсис тоже был зол и даже не пытался это скрыть.

– Довольно! Ты, похоже, забыл, с кем разговариваешь! Ссоры захотел?! – зарычал герцог.

– Нет, – вдруг просто возразил Френсис, – Я лишь хочу сказать, что понимаю вас. Вам не нравится мой праиэр, а я терпеть не могу ваших. Так как же нам быть?

И не ожидавший такой искренности герцог растерялся. Его взгляд рассеянно скользнул по лицам его слуг, злобно сверкнул в сторону Анри, и вдруг возникло решение.

– Возвращаемся во дворец. Я дам нашим с тобой праиэрам возможность самостоятельно разобраться в случившемся и показать нам свою ценность…

С тем герцог взлетел в седло и жестом приказал остальным следовать за ним. На этот раз Анри успел услужить Френсису, придержал его стремя, и так друзья нашли возможность незаметно пожать друг другу руки.

Теперь порядок следования был иным: герцог и два его праиэра впереди, Френсис с Анри позади. Сразу по возвращении во дворец герцог приказал всем своим спутникам явиться в зал для фехтования. Прознавшие про это Рай и Ламороу тоже поспешили туда.

Это был один из тех залов, что ещё помнили времена рыцарских боёв и разгульных пиров, часто перераставших в кровавую бойню. История замка Бетенгтон была очень драматичной, под стать нравам его владельцев и их приближённых. На каменных стенах были развешены давно выцветшие гобелены, вдоль стен стойки со всевозможным оружием. Высокие окна закрыты незатейливыми витражами, так что даже днём здесь требовалось дополнительное освещение. Вот и теперь слуги поспешили принести несколько факелов и вставить их в крепления на колоннах. Что ещё было примечательным в этом прямоугольном грозном зале, так это наличие небольших притворов с двух противоположных его концов. Эти притворы были отгорожены от основного пространства несколькими ступенями и витыми решётками, и часто использовались прислугой в качестве трибун, давая возможность видеть сражающихся с безопасного расстояния.

Вот и сегодня если главные действующие лица сразу прошли в центр зала, то праздно любопытствующие не решились пересечь границу этих притворов. К слову сказать, Генрих Рай счёл за благо тоже остаться здесь, тогда как Ламороу уверенно присоединился к другим праиэрам.

Окинув зал придирчивым взглядом и оставшись вполне довольным, Его Светлость развернулся к сыну.

– Вот моё решение. Пусть твой праиэр докажет, что он один может заменить моих четверых, точнее ладно, троих. На его счастье Рона, сейчас здесь нет. Если Монсо сможет выстоять, я признаю за ним право остаться, как ты, сын, выражаешься, твоим человеком.

– Вы хотите, чтобы он сражался один против троих? – нахмурился Френсис, – А не станет ли такой расклад унижением для ваших командиров?

– Тебя заботит сохранность гордости моих праиэров? – усмехнулся герцог, – Ты забавный. Но да ладно, он сразится с тремя, но не одновременно, а последовательно. Драться будут боевыми шпагами. До первой крови.

Френсис сокрушённо повёл головой и вдруг усмехнулся:

– Поверьте, Ваша Светлость, это плохая идея. Вы ведь, похоже, знаете, что мой праиэр неуязвим. Зачем же вам унижать своих любимчиков поражением?

– Не уязвим? В самом деле? – герцог выразительно сморщился, – Его отец тоже был якобы неуязвим, но я помню, как замечательно он болтался на рее.

И в сторону Анри метнулся взгляд, исполненный искренней ненависти. Юношу прошиб озноб. Он не помнил своего отца, и слова герцога задели его постольку, поскольку висящим на рее он уже представил себя.

– Да, я знаю, у Монсо есть дар… Но и мои праиэры не мальчики для битья. Итак, правила вы уже знаете. А условия таковы – если Монсо выстоит против всех троих моих праиэров, я признаю за ним права твоего праиэра. Если уступит хотя бы одному из противников, он станет моим лакеем. Такова моя воля.

Френсис начал сердиться, уже собрался возразить, но тут внятно расслышал шепот Анри, который всё время этого разговора держался позади друга:

– Уступи! Я справлюсь! Иначе все эти дни наших мытарств превратятся в ничто!

Френсис замер, нахмурился. И в этот момент взглядом выхватил из толпы зрителей лицо Рая. Тот веско кивнул. Френсис чуть повёл головой в сторону Анри, и Рай снова кивнул. Что ж, меру доверия суждению учителя трудно было переоценить, и Френсис уступил, принял решение, и в этом решении снова обрёл опору для самообладания. Теперь его взгляд обратился к герцогу.

– Ваша воля, милорд, закон. Это я помню и признаю, – молодой герцог даже почтительно поклонился отцу, – Но я всё-таки дерзну напомнить вам ваше же обещание…

– Какое ещё обещание?

– Если Монсо проиграет, и тем самым лишит меня своей службы, мне потребуется другой лакей. Помнится, вы обещали отдать мне в услужение любого другого из своих слуг, даже любого из праиэров. Это предложение ведь всё ещё в силе?

– Во истину, ты мой сын! – вдруг рассмеялся герцог, – Умный мальчик. Хочешь лишить моих людей желания победить? Но вот что я тебе отвечу, дружок, предложения надо принимать, когда их делают, только тогда они имеют силу. А сейчас другой расклад. Ты получишь в лакеи того, кого я сам укажу. Такова моя воля. И хватит болтовни.

И герцог развернулся к своим праиэрам:

– Кто из вас желает первым сразиться к Монсо?

– Позвольте мне, милорд! – тут же вскинулся Фил, – Этот мальчишка мне задолжал.

– В самом деле? Ладно. Пит, ты будешь вторым. А ты, Ламороу, последним. Монсо ловок, но в вашей силе измотать его. И в конце концов на вашей стороне опыт. Так что я жду, что вы добудете для меня эту победу.

Все три праиэра дружно поклонились своему господину, но как по-разному они это сделали: Пит исполнил едва ли не королевский танец, минимум суеты максимум грации; Фил склонился как прилежно обученный представитель третьего сословия, в целом правильно, старательно, но не интересно. А вот Ламороу проявил такое рвение выразить свою верность, что даже опустился на одно колено, точнее рухнул на него. Уже в который раз Френсис подивился такой пестроте праиэров. Но теперь эти люди должны были дружно выступить против Анри, к нему и развернулся молодой герцог.

Анри уже скинул кафтан и взялся расстегивать пуговицы камзола, но, почувствовав внимание друга, прервал это своё занятие, поднял взгляд, и, только теперь заметив склоненных в поклонах праиэров, тоже поспешил поклониться. «Дружище, ты это делаешь не хуже Пита», – грустно заметил Френсис и заставил себя кивнуть в ответ.

Драться поединщики должны были в одних рубахах, белоснежная ткань которых конечно же сразу покажет зрителям алое доказательство победы одного из сражающихся и проигрыша другого. Пит и Ламороу пока расположились в стороне, у огромного камина. В центре зала остались только Фил и Анри.

А герцог и Френсис отошли к небольшому резному столику, куда услужливый дворецкий Уильям уже принёс кувшин с вином и пару высоких бокалов.

Его Светлость был доволен. В предвкушении занятного зрелища он поднял свой бокал, пригубил его и отдал приказ начинать бой.

– Ну что, парень, я тебя предупреждал, мы ещё с тобой поговорим по душам, – усмехнулся довольный Фил.

– А я и не возражал, – в тон ему ответил Анри и тоже занял боевую позицию.

Ещё мгновение, и Фил бросился в атаку. Но Анри ушёл из-под удара нереально легко. Новая атака, и такой же чистый промах. Усмешка испарилась с лица Фила. Он понял, что перед ним сильный противник, который пока не спешит нападать в ответ, даёт Филу возможность выступить, показать силу. Фил рассердился и обрушил на Монсо целый каскад выпадов. Каждый из них грозил своей цели гибелью, но Анри уклонялся с нечеловеческой лёгкостью, и только последнюю атаку и правда парировал шпагой. А после этого наконец пошёл в ответное нападение, и уже второй его выпад достиг своей цели – рукав Фила покраснел от выступившей крови. Бедолага Фил отказывался поверить в то, что его поединок оказался так краток. Но уже раздался приказ герцога:

– Пит, вперёд!

И в тот же миг Пит сорвался с места. Филу осталось лишь уступить товарищу место. Стиль сражения Пита сильно отличался от стиля Фила, как отличались и их характеры. Пит был скуп не только на проявление эмоций. Его движения были так же предельно точны и лаконичны, вот только скорость оказалась неожиданно высокой. Он шёл и шёл в нападение, заставляя Анри плясать вокруг себя, при этом не давая ни малейшего шанса для ответного выпада. Пит атаковал, умудряясь при этом сохранять глухую оборону. Анри продолжал без особых проблем уклоняться, не переставая благодарить своих предков за то, что они подарили ему такой талант к выживанию. Но всё-таки не в его интересах было затягивать эти танцы. Так как Пит окружил себя удивительно крепкой защитой, стало ясно – пробить её возможно, только решившись на риск проигрыша. И Анри рискнул. Он сделал вид, что открылся, а сам тут же сделал выпад, и вот уже рука и этого праиэра окропилась-таки кровью.

– Ламороу! – тут же рявкнул герцог.

Но это было излишним. Его праиэр-альбинос, сейчас сильно смахивающий на бультерьера, уже и сам ринулся на врага. Пит едва-едва успел убраться с его пути. Ламороу был крайне зол, но эта злость не лишила его способности соображать. Он, как и его товарищи, тоже оказался искусным мастером шпаги, и он смог сделать должные выводы из того, что увидел в предыдущих двух сражениях. Потому решил не уходить в оборону, а просто задавить Анри силой своего напора. Благо Питу всё-таки удалось измотать Анри, о чём говорили и взмокшие от пота волосы юноши, и тяжелое дыхание.

Да, Анри устал, у него не было ни желания, ни сил затягивать это сражение, и в этот раз он принял иную стратегию. Раз уж Ламороу уповает на силу, так тому и быть. Анри припомнил то из уроков, преподанных некогда Раем, в которых учитель показал ученикам, как обращать силу противника вспять. Анри почти сразу допустил Ламороу предельно близко к себе, так что праиэр испытал сильнейшее желание двинуть врага кулаком в челюсть, но Анри хитрым образом перехватил этот удар, словно прогнулся под него, а уже в следующий момент ничего непонимающий Ламороу перелетел через колено Анри и рухнул навзничь. Монсо, недолго думая, чиркнул его шпагой по руке и отступил на несколько шагов прочь. Дело сделано.

Краткость сражения и очевидность поражения невероятно разозлили Ламороу. Он вскочил на ноги и уже был готов броситься на Анри, чтобы растерзать обидчика в клочки, но этот его порыв пресёк приказ Френсиса:

– Закончили! На этом всё!

Дышащий огнём Ламороу медленно развернулся к герцогу, но того душевные муки его первого праиэра никак не волновали. Взгляд Его Светлости был устремлён к толпе зрителей, собравшихся в притворе, а точнее к Генриху Раю. Тот был удовлетворён увиденным, но нашёл силы не демонстрировать своё торжество. Герцог и так всё понял. Что ж… Его Светлость снова обратился к сыну:

– Теперь я хочу, чтобы ты сам сразился со своим праиэром, и показал, что обучен сражаться не хуже его.

– С удовольствием, но завтра, – легко согласился и тут же возразил Френсис, – Сейчас ваши люди, отец, измотали его. А мне такая фора не нужна.

– Хочешь сказать, что обладаешь таким же даром? – сощурился герцог, – Ты так же быстр и ловок?

– Нет, не так же. Но я обучен противостоять этому дару. Десять лет сражений с лучшим в обучении у лучшего не могут не дать свои плоды. Так что завтра. А сейчас время обеда, вы не находите?

– Может быть… Но всё же я желаю уже сейчас убедиться в том, что твой праиэр готов выполнить любой твой приказ. Пусть докажет!

Френсис не скрыл свое раздражение, но всё-таки согласился, жестом подозвал к себе Анри, сделал это точно в духе герцога, с величественной небрежностью. Анри изобразил полную покорность, быстро подошёл и склонил голову.

– Вот тебе мой приказ, – обратился к нему Френсис, чуть растягивая слова, снова весьма похоже на стиль герцога, когда тот обращается к слугам, – Ты не станешь уклоняться от моего удара. Стой смирно.

Анри послушно выпрямился. Все его внимание сосредоточилось на глазах его господина. А тем временем Френсис чуть отстранился, замахнулся от плеча, и его кулак с такой силой и скоростью пошёл в сторону лица Анри, что достигни он своей цели, то неминуемо опрокинул бы на пол, а то и челюсть сломал бы. Но этот кулак всё-таки остановился около щеки Анри, буквально на расстоянии человеческого волоса. А Анри, так даже не шелохнулся, ни малейшей попытки уклониться, разве только пару раз моргнул.

Этот трюк произвёл большое впечатление на зрителей. Фил даже открыто охнул, воздавая должное самообладанию воспитанников Рая. Ламороу от изумления открыл рот, а Пит резко сложил на груди руки и отвернулся. В отличие от своих праиэров герцог смог справиться эмоциями, он лишь сощурился и поинтересовался:

– Но ты всё-таки не ударил его. И, похоже, он знал, что так будет. Это…

– Вы велели продемонстрировать его верность, а разве ж она возможна без доверия? Взаимного доверия? – просто возразил Френсис и посмотрел на отца так, что тот решил оставить возражения при себе.

* * *

Френсис и Анри скрестили шпаги во второй половине того же дня. Это был славный бой. Отлично знающие друг друга противники затеяли нечто вроде игры. Речь была о выявлении лучшего не в искусстве владения шпагой, а в тактике ведения боя. Как и сказал ранее Френсис, он и правда оказался обучен противостоять дару своего друга, и бой шёл на равных. Герцог и его праиэры наблюдали за поединком, как заворожённые. Даже Пит на это время простился со своей маской бесстрастности, даже на его лице открыто читался и интерес, и восхищение увиденным. Что уж говорить о Филе и даже сердитом Ламороу? Этот последний ясно узнавал стиль Генриха Рая, как, впрочем, и герцог.

– Если это и называется школой легендарного Генриха Рая, то я, наконец, готов признать, что его слава не дутый пузырь, – не удержался Фил, позволил-таки себе дать такой комментарий.

Обращался он прежде всего к Питу, но услышали его и Ламороу, и герцог. Первый нахмурился пуще прежнего, а второй процедил сквозь зубы:

– Да, но научен должен был быть только мой сын.

Надо отдать должное Его Светлости, он снова нашёл силы совладать с подступившим было гневом. С этого момента жизнь во дворце Бетенгтон снова претерпела изменения. Герцог приказал, чтобы Анри стал учителем для остальных праиэров. Уклониться от этого приказа не было никакой возможности.

– Почему это должен делать я, а не учитель?! – тихо взвыл Анри, когда смог остаться наедине с Френсисом.

– Отец решил держать учителя на расстоянии, и остаётся верен себе. А что касается тебя… Отец хочет, чтобы его праиэры научились побеждать тебя. Учить тех, кто при первой же возможности направит шпагу против тебя… – Френсис сокрушённо вздохнул, – Дружище, ты справишься?

Анри вынужденно кивнул и улыбнулся в ответ.

А сам Френсис всё так же был скован вниманием Его Светлости, и со стороны могло показаться, что эти двое смогли-таки найти полное взаимопонимание. Теперь их общение выглядело обоюдно приятным. И, даже несмотря на разительное внешнее отличие, они стали походить друг на друга, такова уж сила языка жестов и манеры речи. Френсис превзошёл сам себя, сумев снять с отца точную кальку его привычек и склонностей. И только Анри знал, как надоела эта игра его другу.

Будучи по своей природе человеком открытым, искренним, Френсис быстро устал от такой двуликой жизни. Его душу раздирали очень противоречивые эмоции – это и досада на то, что он никак не мог найти в отношении отца даже тени симпатии, и вина за это же, и злость на строптивую неуступчивость герцога в отношении желаний и симпатий сына, и отчаяние от осознания собственного бессилия изменить это, от необходимости прогибаться под ненавистные правила.

Только теперь Френсис в полной мере осознал, сколь многое дал ему учитель, окружив мудрой заботой и вниманием, которые вдохновляли, дарили крылья, позволяющие не только мечтать, но и реализовывать эти мечты. Во всяком случае, вера в то, что всё лучшее и правда возможно, стоит только по-настоящему этого захотеть, приложить к этому необходимые усилия – такая вера была крепка. В таком мире жил он до недавних пор, и его душа отказывалась принять мир герцога Бетенгтона, как отказывалась и дальше вести игру в прядки с ним – она начала поднимать бунт. И неизвестно, во что вылился бы этот бунт, если бы вдруг не случилось то, о чём Рай говорил почти с самого первого дня возвращения герцога. Господин Бетенгтона приказал Раю покинуть дворец.

Посмотреть со стороны, ничего особенного в этом отъезде, казалось, не было. Рай получил от герцога какое-то поручение и отбыл в Туманную Гавань, но перед отъездом учитель решился зайти к Френсису. Личный визит, пожалуй, впервые за последний месяц. Так вышло, что Анри в тот момент рядом не оказалось.

– Что случилось, учитель?! – встревожился юноша.

– Я уезжаю и пришёл проститься, – взгляд Рая был тяжёл и печален.

– Когда? Куда?!

– Сейчас. В Туманную Гавань.

– А когда обратно?

– Через день, возможно… Дело мелкое, даже слишком.

– Этот отъезд… Вы предсказывали его ещё месяц назад… – тут же припомнил Френсис, и по спине юноши побежали мурашки: «Тот самый отъезд?! Нас разлучают?!»

Рай без труда прочитал этот немой вопрос в синих глазах воспитанника и улыбнулся:

– Я хотел просить тебя не драматизировать, но… Видишь ли, у меня и правда плохое предчувствие.

– Учитель, прошу вас, говорите прямо, как есть! – и Френсис решительно подошёл ближе, требовательно заглянул в глаза старому другу.

Улыбка того стала и теплее, и тревожнее:

– Если я прав, то мы и правда увидимся очень нескоро.

– Вы сказали, через пару дней…

– Да, конечно… Это нервы, дружок, не обращай внимания, – Рай замялся и вдруг вскинул голову, заговорил с неожиданной горячностью, – Просто мне приснился очень плохой сон: что я увижу вас с Анри очень нескоро и не здесь. Тех мест я не знаю… И встреча-то будет какая-то странная, Анри был где-то рядом, но я видел только тебя, при этом ты меня не заметил… И над всем этим чувствовалось дыхание смерти… Потом, или перед тем… во сне ведь нет понятия времени, я видел Анри на эшафоте, а тебя, связанного по рукам и ногам, неподвижно лежащим в пыли… А потом… Потом ещё хуже: сумрак ночи, лица сокрытые масками, боль, предательство, кровь… ещё более ужасное ожидание… выпивающее все жизненные соки ожидание и… неопределённость. И вдруг всё вспыхивает адским огнем…

– Но в самом начале вы же сказали, что мы увидимся! – напомнил Френсис, весьма удивлённый и смущённый услышанным.

– Да, но вы уже будите другими людьми. Да и если случится хотя бы половина из привидевшихся мне кошмаров, разве ж эта встреча возможна?!

И в глазах страшно встревоженного Рая даже показались слёзы.

– О да! Мы увидимся, учитель, и, уверяю вас, это случится на этом свете! – горячо вскинулся Френсис, – А всё, что вы мне сейчас рассказали, это лишь сон: сплошной набор символов! Вы очень переживаете, вот сон и оказался таким беспокойным. Да, кстати, я вспомнил… знаете, что писал Ибн Хали в своём трактате на толкование снов? Этот умнейший человек полагал, что сны надо понимать наоборот, то есть чем хуже сон, тем больше добра он сулит.

– Может быть, и так, но что-то мне говорит, что это явилось мне предостережением…

– Дорогой учитель, вы изведёте себя такими тревогами! Прошу, призовите на помощь разум! – и Френсис даже прикоснулся к руке Рая, – Поверьте, вы отлично подготовили нас с Анри. Вы сами ни раз говорили, что нам всё под силу… И о своём отъезде вы пророчествовали уже давно. Просто… Значит настал час перемен. Что ж, тем лучше! Скажите только, вы-то… вы справитесь? Если отец вздумает причинить вам вред… Вы говорили, что он затаил обиду…

– О нет, сынок, на этот счёт не волнуйся. Я справлюсь, – и Рай благодарно улыбнулся в ответ.

– Отлично! Тогда и мы с Анри справимся! Не сомневайтесь!

Светлая улыбка Френсиса, мягкий свет его ярких синих глаз растопили-таки лёд печали, готовый сковать душу Рая:

– Да, сынок. Ты прав, забудь! Забудь всё, что я тебе сказал, и давай пожелаем друг другу не заметить, как пролетит то время, что я буду в Туманной Гавани. Обещаю, я там долго не задержусь.

Рай уехал, но этот разговор оставил тяжёлый осадок в сердцах обоих его участников. Учитель верно пророчествовал о своём изгнании из Бетенгтона. Пусть его сон и можно признать кошмаром растревоженной души, но вот о другом пророчестве всё-таки пришлось вспомнить с большей серьёзностью. Рай был уверен, что планы герцога на счёт Френсиса и Анри начнут проясняться именно тогда, когда прозвучит приказ учителю покинуть дворец. Так оно и вышло…

Глава 04. Взыскать долг.

Утром следующего дня Френсис получил приглашение явиться на завтрак не в голубую столовую, а в спальню герцога. Явиться туда он должен был без Анри.

«Неужели и правда началось?» – Френсис поймал себя на этом предчувствии вряд ли приятных перемен и внутреннее собрался. «Учитель отправился в Туманную Гавань смело, уверенный в своих силах. Я тоже должен быть смелым!» – так, подбадривая сам себя, Френсис шёл на встречу с отцом, но волнение упорно мешало ему выровнять дыхание.

В спальне герцога царил полумрак, вещи хаотично разбросаны. Такого беспорядка в покоях Его Светлости Френсис не заставал ни разу, и уже одно это могло вызвать сильное беспокойство. Это беспокойство только возросло, когда Френсис увидел смертельно бледного герцога. Тот сидел в высоком кресле у камина и, казалось, дремал, но звук шагов вошедшего сына, заставил его встрепенуться.

Герцог встретил Френсиса как всегда радушно, но было видно, что сегодня он чем-то сильно опечален и не пытается скрыть это.

– Что-то случилось, отец? – решился спросить юноша.

Его Светлость горько поджал губы, ответил не сразу, ему потребовалось время, чтобы всё-таки озвучить это:

– Ты знаешь, что… я болен?

– Больны!? – в первый момент Френсис не поверил своим ушам, но тут припомнились случаи, когда его отец вдруг начинал кашлять, или тяжело дышать. Всё это были лишь эпизоды, которым сам герцог не придавал значения, потому и Френсис не относился к ним серьёзно. «Но что, если всё гораздо сложнее?!» – мысленно напрягся юноша, а вслух уточнил, – Вам стало хуже?

– Да, – вздохнул герцог и вдруг взорвался, – И надо же было этому случиться именно сейчас! В какой-то миг развалился как старая колода! Зла не хватает!

– Отец, что…

Но тут герцог едва ли не позеленел и судорожно схватился за сердце. Френсис бросился к нему, но не представлял, как помочь. «Позвать лекаря?! Но сегодня его точно нет во дворце!!!» – юноша начал лихорадочно искать выход из этого кошмарного положения, но к счастью, герцогу стало легче уже через минуту с небольшим.

– Как вы себя чувствуете?! Лучше?! – воскликнул перепуганный Френсис.

– О да, слава богу, отпустило…

– Признаться, я даже мысли не допускал…

– До сих пор я держался, как мог. Но всему есть предел. Дай мне воды, сын.

Френсис поспешил выполнить просьбу, и вот уже герцог принял бокал и сделал несколько больших глотков.

"Ему на самом деле очень плохо!" – тем временем думал юноша, и таким безобидным, несчастным казался в эту минуту герцог, что сердце Френсиса сжалось, он уже не мог, просто отказывался верить, что у этого больного человека может быть нечисто на душе. Он дворянин, избалованный вниманием и славой кавалер, он просто человек со своими недостатками…

А тем временем герцог печально улыбнулся и вернул бокал:

– Не вовремя я тебя позвал, сын. Но раз уж всё так скверно, лучше не затягивать.

– Не волнуйтесь, прошу вас! Ещё воды?

– Нет, благодарю… Лучше помоги мне перебраться на кушетку.

Опираясь на крепкую руку сына, герцог превозмог охватившую его слабость и с большим трудом преодолел разделяющее кресло и кушетку расстояние. Какое-то время он был недвижим, не подавая каких-либо признаков жизни, а Френсис почти перестал дышать, силясь различить звуки дыхания отца. Наконец, герцог открыл глаза.

– Да, сын, время не терпит, – и голос его был необыкновенно слаб, – На столе лежит лист, прочти его.

Френсис повиновался. Это оказалось завещание! Герцог оставлял всё своё состояние своему сыну. Фрэнк всегда был уверен в том, что является единственным наследником, но всё-таки был тронут до глубины души.

– Ваша Светлость! Отец!

– Это сегодня же уйдёт к нотариусу, – голос герцога звучал слабо, то и дело прерывался хриплым громким дыханием, – Хоть это я успел сделать… Беспечная юность сейчас от меня, от старика, требует слишком много и слишком много мне задолжала…

– Почему вы заговорили о старости, отец? Вам ведь только сорок пять! – честно постарался взбодриться юноша.

– Ох, сын, это очень немало… – благодарно усмехнулся Его Светлость, – Может быть, на вид я ещё силён и крепок, но внутри совсем сгнил… Как же теперь я посмотрю в глаза Арабеллы?

– О чём вы, отец?! – и правда не понял Френсис.

– Что ты знаешь о своей матери, сынок?

Юноша растерялся.

– Что она умерла при родах…

– Да, но ты должен знать, что в этот мир тебя привела самая прекрасная из когда-либо живших на земле женщин. Это была богиня… – голос герцога надломился, и дальше, казалось, он доносился с другого света, – Я помню каждое мгновение, проведённое рядом с ней, каждую черточку её лица, рук… О, эти руки, каждое их движение манило своей изысканной простотой и изяществом. Стройный, гибкий стан горной лани, воистину королевская осанка… Это неповторимое движение её очаровательной головки, когда какой-нибудь непокорный локон осмеливался коснуться её лба. У неё были твои волосы, Фрэнк. О, Арабелла! Её улыбка могла свести с ума кого угодно. Когда эти алые губки смягчались и обнажали ослепляющие своей белизной зубы, я был готов поверить, что достиг в этой жизни всего, о чём только смел мечтать. Арабелла!.. Любимая!!! Не смотри на меня так, дорогая! Я преклоняюсь перед тобой, я твой раб, богиня!.. Боже, что я потерял, лишившись тебя!!

Полностью отдавшись этим страстным воспоминаниям, герцог и не заметил, как быстро его глаза наполнились слезами, а губы начали дрожать. А потрясённый всем услышанным Френсис уже не находил сил сдвинуться с места. Никто, никогда не говорил ему о его матери, порой он даже сомневаться, была ли вообще на свете такая женщина. И вдруг…

– Арабелла… Как я посмотрю ей в глаза?.. – снова всхлипнул герцог.

– В чём вы вините себя, отец? Скорее это мне надо молить её о прощении! – воскликнул юноша.

– Что ты! Что ты, сын!!! Ты здесь ни при чем. Тебе лгали всё это время. Она умерла спустя два года после твоего рождения…

– Что?!! Зачем?! – изумился юноша.

– Ты спрашиваешь, зачем тебя обманывали? – горько усмехнулся Его Светлость, – Просто никто не хотел ворошить старое, и в первую очередь я, считая, что всё сделал, как надо, а её не вернёшь. Но… Ох, я так жестоко обманулся! Оказывается, она до сих пор не отомщена!

– Отец!..

– Да, сын, слушай своего недостойного отца. Я не смог отомстить за неё! Горе на мою голову!!!

– Отомстить?! Кому?! За что?! Прошу, расскажите! – потребовал юноша и тут же придвинул свой стул ближе к кушетке отца.

– Да, я расскажу. Теперь я готов это сделать… О, Арабелла! – уже в который раз всхлипнул герцог и уже в следующую секунда полностью ушёл в мир своих воспоминаний, – Я говорил, что она была невероятно красивой женщиной… Да, она была прекрасна и телом, и духом! Порой мне даже казалось, что от неё исходит прямо-таки божественное сияние… И как же я был счастлив не просто любоваться ею, но быть рядом с ней, быть для неё верной опорой. Она называла меня своим кумиром, говорила, что безумно любит меня. О, как же я был счастлив в те годы! Это меня и ослепило… Решив сделать ей подарок ко дню рождения, я взял её с собой во Фрагию. Для неё это было первое путешествие за границу, и оно обещало быть ярким на впечатления. Признаюсь, я был уверен, что она покорит фрагийский двор, и не ошибся в этом, но на этом и погорел. Как выяснилось, я плохо знал фрагийцев…

Герцог сделал несколько судорожных глотков и тут же вернулся к прерванному рассказу:

– В неё влюбился один молодой граф, воспламенившая его сердце страсть лишила его рассудка. Я дважды дрался с этим графом на дуэли, но это ничему его не научило. Вторая наша с ним схватка стала известна властям. Его заточили в тюрьму, откуда правда он вышел уже на следующий день, конечно же, заплатив огромный денежный штраф. А я получил предписание в течение трех дней покинуть пределы Фрагии. Признаться, я уже и сам только о том и думал, как бы убраться из этой проклятой страны. Мой противник казался невменяемым. Шпагой он владел не хуже меня, и, что скрывать, я сильно надеялся, что хоть расстояние подействует на него отрезвляюще. Но… В ночь нашего отъезда из столицы Арабеллу выкрали. Я искал её всю ночь и следующие три дня. Кляня себя на чём свет стоит, я метался по Фонтэнжу, но всё безрезультатно. Не мог я найти и графа. Он тоже исчез. Но на исходе третьего дня этот гад вдруг объявился при королевском дворе. Конечно же, услышав об этом, я рванулся туда, я должен был с ним поговорить, но не смог. Несмотря на мой титул, мне указали на дверь, мол негоже иностранцам так неуважительно относиться к королевской воле, ведь мне давно полагалось покинуть Фрагию. Даже больше того, меня выдворили из Фонтэнжа под конвоем! Неслыханно! Хотели так и проводить до Грандона, но я сбежал. До тех пор, пока я не нашёл Арабеллу, никакая сила не могла заставить меня покинуть Фрагию… её нашли ещё через день, в реке… Она утонула… А чуть позже мне принесли от неё записку…

И Его Светлость указал на ящик в секретере:

– Открой его, сын, справа ты найдёшь пожелтевший листок бумаги…

Френсис, как оглушённый, подошёл к секретеру и взялся за ручку всегда закрытого ящика. Уже через секунду он держал в руках и правда потемневший от времени клочок бумаги.

"Любимый, я не могу к тебе вернуться. Я не смогу смотреть в твои глаза и в глаза нашего сына. Граф добился своего. Эти дни были сплошным кошмаром. Прощай, дорогой.

Люблю и потому ухожу

Твоя Арабелла.

Береги сына, я буду с тобой через него

Прощай"

Френсис прочёл эти строки дважды и даже не заметил, как мир перед его глазами стал мерцать, как это бывает, если смотреть на него сквозь слёзы. Принять такую правду юноша не мог, это оказалось слишком больно. И, словно в поисках опоры, от снова поднял глаза к отцу. Тот ждал этого, но оказался не в силах ободрить сына, ибо и сам жестоко страдал.

– Я… Я нашёл графа и… Да, все эти годы я думал, что убил его… – всхлипнул герцог и замолчал.

– А теперь вы не уверены в этом? – юноша с великим трудом выдавил этот вопрос из, как оказалось, пересохшего горла.

– Он жив, Френсис!!! – вдруг взорвался герцог, заставив сына вздрогнуть, – Жив, чёрт его побери! – и герцог вновь схватился за сердце, с трудом перевёл дыхание, – И надо же было мне так сдать!.. Я меньше двух месяцев в Бриании… При дворе нашего короля я встретил посла Фрагии и в беседе с ним неожиданно узнал, что граф жив и процветает. Не передать словами, каким шоком для меня стало это известие! Конечно же я сразу же решил отправиться во Фрагию, уже утром следующего дня, но в Туманной Гавани у меня случился страшной силы сердечный приступ и… Я решил повернуть домой. Подумалось, что родная земля восстановит мои силы, и даже, кажется, так и оно получилось. В тебе, сынок, в самом деле жива Арабелла. Признаюсь, поначалу, я боялся тебя, но потом понял, что, отталкивая тебя, я отрекаюсь от твоей матери, и я победил эту свою слабость. Арабелла жива и по-прежнему молода, а я стар, чёрт меня побери! Вот так, я дал себе волю расслабиться и сломался. Арабелла… – и из горла герцога вырвался глухой стон, сильно похожий на рыдание.

– Отец, вы забыли кое-что сказать! – голос Френсиса прозвучал жестко, чуть надломлено.

Герцог чутко уловил эту болезненную интонацию сына и поднял на него непонимающий взгляд.

– Вы не назвали имя графа! – в голосе юноши уже ясно слышались металлические нотки.

– Разве? – удивился герцог, – Хотя что здесь странного, даже произносить противно!

– И всё же, – настаивал Френсис.

– Граф… – герцог как будто не решался вымолвить имя, которое больше тысячи раз повторял мысленно. Оказалось, что словам ещё надо пробиться через прочную стену, о существовании которой герцог раньше и не подозревал. Но, наконец, он справился с собой, – граф де Лаган, чёрт бы его побрал!!!

– Отлично! Берегите себя, отец, а я найду его и убью! – сказал, как отрезал, Френсис и тут же поднялся со стула.

– Нет!! Ты слишком молод, а он очень опасный враг! – всполошился герцог.

– Я давно вырос, и я сумею постоять за поруганную честь моей матери!

– Да… Но я не могу тебя отпустить! Я никогда не прощу себе, если с тобой что-нибудь случится! Это моё дело! Фрэнк, на… – и герцог вдруг разразился страшным кашлем, а на губах его даже показалась кровь.

– Я закончу начатое вами дело. Доверьтесь мне! – произнес Френсис сразу, как стало ясно, что этот приступ отпустил страдальца, и герцог снова способен слышать и видеть сына.

– Фрэнк… – герцог явно хотел что-то возразить, но вдруг осёкся, – Впрочем… Что уж тут?.. Я доверяю тебе сын. Ты и правда вырос, возмужал, стал превосходным воином. Я признаю это! И скажу даже больше, уже миновало несколько дней с того момента, как я впервые серьёзно задумался о том, чтобы разделить с тобой это бремя. Да будет так! Мы вместе покараем убийцу твоей матери. Мой недуг не станет в этом помехой. Поверь! Я справлюсь с ним очень быстро.

– Я могу сделать всё сам!

– Ох, горячность молодости. Погоди, попридержи коней! Обещаю, я позволю тебе развернуться. Скажу даже больше, к нашему путешествию во Фрагию уже почти всё готово. Пришло время поставить точку в этой истории. В Туманной Гавани нас ждёт готовая к отплытию "Святая Елена", это трехмачтовое судно с белым корпусом, очень удобными каютами для гостей и, что важнее всего, его капитан преданный мне человек. Я отправил Генриха Рая вперёд, чтобы он проверил готовность корабля к отплытию.

– Учитель поедет с нами?! – и Френсис даже не попытался скрыть свою радость по этому поводу.

– Я ещё не решил… – тут же чуть отстранился герцог, – С одной стороны, почему мы должны оставлять в стороне такого бывалого воина, как твой наставник? С другой – ведь надо на кого-то оставить Бетенгтон, и в этом Рай лучший, – и герцог улыбнулся с искренней благосклонностью, – Хочешь расскажу, что нас ждёт дальше?

Френсис вновь сел, готовый не пропустить ни одного слова.

– Решив сделать передышку в Бетенгтоне, я всё-таки не терял время зря. Ты знаешь, что я отправил Рона во Фрагию. Ему поручено собрать об этом графе необходимую нам информацию. Он выполнил приказ.

– А что именно вам уже известно про этого графа? Где расположены его владения? Насколько он богат и влиятелен?

– Да, он богат и пользует почётом при дворе фрагийского короля. В столице на набережной Сьены у него есть большой дом, как раз напротив зимнего королевского дворца. Его поместья разбросаны в долине Луры, так что найдём… В Грандоне мы встретимся с Роном, и тогда наметим более чёткий план действий. Вот такие дела.

Френсис согласно кивнул, встал, возбужденно прошёлся по комнате и вдруг вскинулся, развернулся к отцу с таким видом, словно принял какое-то важное решение:

– Ваша Светлость, позвольте просить вас о милости.

– Что ты хочешь? Говори же, сынок! – и герцог выразил полною готовность слушать сына.

– Отдайте мне это письмо мамы! Клянусь, я сохраню его! У вас есть воспоминания о ней, а у меня нет совсем ничего…

– Ты правда хочешь этого? Это письмо… такое горькое… Я бы хотел вручить тебе что-то более радостное, например…

– И я буду рад принять от вас всё, что угодно. Но сейчас… – и Френсис указал на письмо, – Это самое важное! Пока мы не разберёмся с графом де Лаган, ничто иное не имеет значения!

И герцог уступил, согласно кивнул:

– Я счастлив найти в тебе такое понимание. Воистину, у тебя благородное сердце! Что ж, готовься к отъезду. Думаю, мы отправимся в путь уже через пару дней…

– Что?! Так нескоро?! – тут же снова вспыхнул Френсис, – Вы же говорите, что всё готово…

– Мое здоровье, сынок, – герцог виновато улыбнулся в ответ, и тем заставил Френсиса смутился его горячности, но юношеский пыл не сбавил накал, просто принял новое направление:

– Необходимо, чтобы вас как можно скорее осмотрел лекарь! Позвольте я лично съезжу за ним в Туманную Гавань.

– Ты? Лично? В Туманную Гавань? – герцог не скрыл усмешку, – Скажи уж прямо, тебе так не терпится увидеть «Святую Елену»?

Френсис смущённо поджал губы и всё-таки кивнул.

– Что ж, – Его Светлость снисходительно улыбнулся, – Я всё-таки приму это как знак твоей заботы обо мне и о нашей теперь общей цели. Фил и Пит сопроводят тебя в этой поездке.

– Как вам будет угодно, отец! Ваше самочувствие… Вы уверены, что сможете дождаться моего возвращения?

– Конечно, я в этом уверен настолько, что велю тебе не привозить сюда нашего лекаря. Просто передай ему мой приказ быть готовым к отплытию вместе с нами. Если у него важные дела в Туманной Гавани, пусть скорее заканчивает с ними. Вот так… Прогуляйся к морю и возвращайся. Не забывай, это наше общее дело. И пересечь пролив мы должны вместе! А теперь ступай. Я плохо спал, и сейчас хотел бы немного вздремнуть.

Френсис встал и почтительно поклонился Его Светлости.

* * *

Выйдя от отца, молодой герцог сразу распорядился передать Монсо приказ приготовить коней к отъезду, а сам тем временем отправился в свои покои сменить одежду с домашней на дорожную. Он уже был полностью готов отправиться в путь, а Анри всё ещё не появился. Неожиданная заминка вызвала раздражение, которое стало быстро нарастать, но Френсис успел поймать себя на этом чувстве раньше, чем потерял самообладание. «Ничего страшного. Могу и подождать», – вразумил он сам себя и присел на кушетку. Перед его мысленным взором всё ещё стояло лицо отца. «Он болен, но скрывал это от меня!.. И как сильно он любил… Нет, до сих пор любит маму!!!» – и Френсис тут же достал из кармана предсмертную записку своей мамы, ещё раз перечитал её. Как же горько, как больно сердцу! Вот оно, свершилось, он конец-то обрёл хоть что-то некогда принадлежавшее его матери! Но почему этим первым откровением, даром, стала именно эта боль?!

– Ваше Сиятельство! – воскликнул ураганом ворвавшийся в комнату Анри, – Я страшно извиняюсь за то, что заставил вас ждать! Кони готовы для вашего выезда. Прошу, дайте мне только пару минут, чтобы переодеться!

Так, громко отрапортовав, Анри плотно закрыл за собой дверь, рухнул на стул прямо перед Френсисом и вдруг выдал:

– Судя по твоему лицу, герцог изобразил больного даже очень убедительно, но ты всё-таки слишком-то не увлекайся!

– Что ты сказал?! – изумился Френсис.

Анри придвинулся ещё ближе и пуще прежнего понизил голос:

– Мне удалось подслушать разговор Фила с Полем Ляру, так что я в курсе того, что герцог изобразил больного и воспламенил твою душу жаждой мести к некоему фрагийскому графу. Так?

– Изобразил больного?! – всё ещё отказывался верить своим ушам молодой герцог.

– Это слова Фила. И что гораздо важнее, так это то, что учителя в Туманной Гавани мы не найдём! Ещё накануне Поль ездил туда с приказом к Гарри Патерсону повязать учителя. По замыслу герцога, ты больше не должен встретиться с Генрихом Раем. Никогда!

– Что?! Погоди… Но… Отец сказал, что берёт его с нами во Фрагию! Может быть, берёт… – сказанное другом отказывалось укладываться в сознании молодого герцога, – Анри, ты точно что-то перепутал! Мы едем во Фрагию ВСЕ ВМЕСТЕ!

– Ты меня вообще слушаешь?! – рассердился Анри, – Дружище, скажи мне, какой резон Филу и Полю в приватном разговоре врать друг другу?

– А почему ты не допускаешь мысль, что был замечен ими, и они так над тобой посмеялись? – нахмурился Френсис.

– Так… Ладно, рассказывай, что именно сегодня произошло там, в спальне герцога. А я пока переоденусь… – распорядился Анри, словно он здесь был не лакеем, а господином.

Френсис поймал себя на этом наблюдении, усмехнулся комичности ситуации и… подчинился. Он прошёл вслед за другом к его комнате, и пока тот быстро менял платье, Френсис кратко поведал ему трагическую историю гибели своей мамы, а в финале показал её последнее прощальное письмо. Ошеломлённый Анри даже не решился взять это письмо в руки, так и прочёл его на расстоянии.

– И как имя этого фрагийского графа? – Анри поднял на друга удивлённый взгляд.

– Граф де Лаган.

– Ага. Ясно. Значит вот кого ты должен убить, – Монсо тряхнул головой и едва ли не хлопнул в ладоши, – И снова учитель оказался прав…

– Прав?! – Френсис осёкся, он просто не поспевал за переменой настроения друга.

– Что? Хочешь сказать, что уже забыл, как учитель предрекал о том, что твой отец пожелает, чтобы ты кого-то убил, и случится это сразу после того, как его, Генриха Рая, выставят из дворца?! Френсис, я знаю, у тебя отличная память!

– Да, не жалуюсь. Но… – молодой герцог упрямо повёл головой, и Анри понял, что его друг и правда в смятении.

– Похоже, Его Светлость превзошёл себя, – понял Анри.

Он схватил друга за плечи и заставил посмотреть себе в глаза:

– Фрэнк, умоляю, не спеши с выводами… Здесь слишком много совпадений с тем, что говорил учитель… И, услышь меня, он сам сейчас в опасности!

– А что, если всё-таки тебя разыграли, а сам учитель ошибся? – вдруг взвился Френсис, – Ты совсем не допускаешь такую мысль?!

Анри нахмурился, отстранился, горько сжал губы и вдруг вскинулся:

– А давай проверим! Давай навестим Патерсона без Фила и Пита.

Френсис не спешил с ответом, но Анри уже и не пытался скрыть, как ему нравится такой план:

– Что бы там не сказал Его Светлость, Фил и Пит – это другая песня. Они нам задолжали. И сейчас выдался такой удобный случай поквитаться с ними. Ну же, соглашайся!

И Френсис не устоял, согласно кивнул. Мысль поквитаться с этими двумя праиэрами была и его пламенным желанием. Друзья уже давно выяснили во всех деталях, что и как тогда, у реки, сделали эти двое. Упустить такой шанс выплатить долг?.. Это слишком уж соблазнительная возможность! Значит решено.

В самом деле, Фил и Пит, полностью готовые к отъезду, уже поджидали молодого господина на крыльце. В этот раз эти двое сочли за благо одеться много скромнее, чем в день их первого появления в Бетенгтоне. Приняв во внимание, что Френсис предпочитает в одежде некоторый аскетизм, праиэры разумно рассудили, что слуги не должны выглядеть богаче господина, поэтому облачились в добротное дорожное платье, без каких-либо признаком формы гвардейцев и украшательств. Это должно было быть проявлением тактичности, во всяком случае, Френсис признал этот факт таковым и оценил его. Он вообще испытывал к этим двум праиэрам смешанные чувства, замешанные на раздражении и симпатии. «Что ж, всё-таки раздражение пока сильнее. Вот взыщу с них долг, а там и посмотрим», – мысленно усмехнулся Френсис и обратил взгляд к коням. Их оказалось на два больше ожидаемого числа.

– Вы берёте с собой ещё кого-то? – тут же вслух предположил он и развернулся к Филу.

– Да, братья Ляру Поль и Жак поедут с нами, – и Фил широким жестом указал на двух гвардейцев, которые сейчас держали за поводья каждый по два коня.

При этом Вихря и Миража, коней Френсиса и Анри, держал за поводья главный конюх дворца Пол Эквайн. Анри уже поспешил к нему, чтобы освободить его от этих забот, а Френсис зацепился глазами за братьев Ляру и снова обратился к Филу:

– Мне достаточно вас двоих. Не хочу брать с собой так много людей.

– Так это мы их берём, а не вы, – усмехнулся Фил, – Они превосходные лакеи, отлично позаботятся и о нашем пропитании, и о наших конях.

– Примите это как знак нашего почтения и уважения, – вдруг вступил в разговор Пит, и даже поклонился, – Вы ведь не хотите взвалить все эти заботы на плечи одного Монсо?

Теперь Френсис удостоил вниманием и этого праиэра, вот уже в который раз удивляясь скудности мимики его лица. Будучи, очевидно, моложе Фила, Пит всегда держался очень высокомерно, оставался для всех непреступным, и то, что этот человек вдруг сам вступил в разговор, да ещё и поклонился, можно было бы приравнять к чуду. Но сама идея брать с собой братьев Ляру Френсису сильно не понравилась. Ведь это означало, что выбивать из седла придется не двоих, а четверых!

– Порой мне кажется, что вы двое забываете, кем здесь являетесь! – грозно нахмурился молодой герцог, – Вы всего лишь слуги моего отца, а значит и мои. У вас нет дворянского достоинства, а значит и права иметь собственных слуг. И уж тем более вы не имеете права перечить мне. Я ясно выражаюсь?

– Да, но… – искренне растерялся под таким напором Фил.

– Или хотите сказать, что позаботиться о своем пропитании самостоятельно вы не в состоянии? Тогда на что вообще вы годитесь?!

Френсис весьма успешно распалил свой гнев, благо манера речи «а ля Его Светлость» к этому располагала. Результат не заставил себя ждать. Фил и Пит нахмурились, переглянулись и уступили, дружно поклонились господину. Френсис мысленно поздравил себя с этой маленькой победой и направился к своему коню.

Молодой герцог легко взлетел в седло, но прежде, чем тронуться в путь вдруг поймал себя на непреодолимом желании оглянуться, оглядеться. Его душу пронзила острое чувство тоски, и просто отмахнуться от него не получилось. Сразу припомнились слова учителя, которые он сказал перед отъездом из Бетенгтона. Ему ведь тоже пришла мысль, что наступила пора расставания. Расставание с родным домом, полным таких тёплых радостных воспоминаний, с людьми, живущими в этом благодатном крае, которые все эти годы дарили своему молодому господину любовь и заботу, расставание с беззаботной юностью…

«Откуда такие мысли?!» – нахмурился Френсис, отчаянно стараясь унять охватившее его душу беспокойство, – «Уже сегодня вечером я вернусь обратно. Найду учителя и вернусь!..» Так Френсис заставил себя взбодриться и отдал приказ отправляться в путь – Анри рядом, Фил и Пит следом.

Дворцовые ворота уже давно были широко распахнуты, Бетенгтон и не думал удерживать своего молодого господина, но всё-таки… Здесь, на границе дворцового парка Френсис не выдержал, остановился и ещё раз оглянулся. Белокаменный дворец Бетенгтон пользовался каждым просветом с море зелени окружающего его богатого сада чтобы послать последнее прости своему воспитаннику. «Я вернусь сюда! Обязательно вернусь!» – пообещал Френсис то ли себе, то ли своему родному дому, и… решился-таки оторвать взор от дорогих сердцу красот, переступил этот незримый порог. Теперь только вперед, в Туманную Гавань…

Но прежде, чем позволить Вихрю оправдать своё громкое имя, надо было решить, что делать с навязанным эскортом. Как именно это сделать, Френсис и Анри обговорили ещё во дворце, осталось только воплотить этот план в жизнь. В этот раз порядок следования был иной, праиэры даже не пытались оттеснить Анри от господина, а скромно держались позади, даже позволили себе заметно отстать. «Что это? Снова проявление неожиданной тактичности?» – мысленно усмехнулся Френсис. Так или иначе, такой расклад оказался на руку молодым заговорщикам. Они решили провернуть свой трюк на южной окраине владений Бетенгтон, в безлюдном месте. Никаких свидетелей, и никакой возможности снова быстро обзавестись конями, в случае их потери.

Мелкую речку, почти ручей, перешли вброд, взобрались на небольшой лысый холм и тут… Френсис и Анри одновременно развернулись и ринулись прямо навстречу своим спутникам. Те от изумления опешили, остановились, растерялись. Уклоняться ли им от столкновения? И если да, то в какую сторону? Френсис и Анри не оставили им времени для принятия решения. Они резко осадили своих коней прямо перед конями праиэров, и заставили этих последних встать на дыбы. Пока Фил и Пит боролись за свои жизни, стараясь удержаться верхом на перепуганных животных, Френсис и Анри исхитрились прицельными взмахами шпаг перерезать подпруги сёдел праиэров, тем лишив их последних шансов избежать падения. А Френсис уже выхватил длинный хлыст и стегнул сначала коня Фила, а потом и Пита, да так сердечно, что те с места бросились галопом прочь, куда глаза глядят.

К моменту, когда праиэры смогли подняться на ноги, их перепуганные кони уже успели скрыться из виду.

– Что вы двое творите?! – в сердцах закричал возмущённый Фил.

– Я пожелал взыскать с вас долг, – звонко отозвался Френсис, от души порадовавшись, что праиэры, похоже, уцелели, всё-таки он не желал им смерти.

– Но вы чуть не убили нас! – продолжал кипеть Фил, – Думаете, вам это сойдёт с рук?!

– Ты снова забываешься, праиэр! – Френсис ожесточился, – Смеешь угрожать мне, твоему господину?!

– Хорош господин, который так относится к жизни верных ему людей! – и Фил сплюнул кровью, при падении он всё-таки прикусил губу.

– Я отношусь к вам так же, как и мой отец, разве нет? Вы отправитесь в Бетенгтон пешком. Вот мой вам приказ, – и Френсис уже хотел было стегнуть Вихря, но тут вдруг его оставил неожиданно громкий голос Пита:

– Воля Его Светлости является законом и для вас, милорд! Он отдал очень ясный приказ, вы должны ехать в Туманную Гавань вместе с нами. Сейчас вы либо возьмёте нас в свои седла, либо нарушите приказ герцога. И вы серьёзно думаете, что он простит вам это ослушание? Думаете, что ваш статус защитит вас от его гнева?

Да, Пит простился со своей маской безразличия! Оказывается, и его лицо способно выражать человеческие эмоции, вот только какие именно эмоции оно выражало сейчас? В отличие от Фила он был не зол, а страшно заинтригован, и ответ он ожидал с каким-то озорным весельем. Да, верно, в его лице не было и тени гнева или страха. Поймав себя на таких мыслях, Френсис растерялся. Он не понимал этого человека, что им движет, и это смущало.

Но тут вскинулся Анри:

– Ты предлагаешь Его Сиятельству взять тебя в седло?!

– Он может взять тебя, а нам с Филом отдать твоего коня. Это тоже вариант, – не отступил Пит.

Френсис поднял руку, призывая прекратить это препирательство, и обратился к праиэрам:

– Со своим отцом я разберусь сам. А вы уясните, я всегда с лихвой взыскиваю по долгам. Этому, кстати, научил меня именно отец. Вижу, при вас есть и пистолеты. Так что предупреждаю, если сейчас вздумаете ими воспользоваться, начнёте палить нам во след, то цельтесь получше, потому что, если всё-таки не убьёте меня, я сам убью вас. Вот вам слово сына герцога Бетенгтона.

И Френсис вгляделся в лица праиэров чтобы убедиться в том, что был и услышан, и понят ими. Что ж, значит дело сделано. А теперь в путь!

Френсис встретился взглядом с Анри, друзья кивнули друг другу, и заставили своих коней с места броситься в галоп.

Теперь все их устремления были направлены к Туманной Гавани, которая сегодня, похоже, и правда оправдывает свое название – в той стороне неба собрались тяжёлые тучи. Живое воображение Френсиса тут же сравнило эти тучи в громадной каменной стеной, которая неминуемо обрушится за их спинами, стоит им нырнуть в её тень, обратной дороги уже не будет. Кого не испугают подобные мысли? Френсис обернулся в сторону Анри. Тот словно ждал этого, и похоже испытывал схожие чувства, но в этот момент, встретившись взглядами, юноши тут же осознали, что их страх стал стремительно ослаблять свои тиски. Они вместе! Вместе они со всем справятся!

Глава 05. Ночная встреча.

Герцог отдал Генриху Раю простой приказ: поехать в Туманную Гавань, забрать у Гарри Патерсона письмо с очень важными известиями из Фрагии и сразу вернуться в Бетенгтон, передать это письмо герцогу лично из рук в руки. К слову сказать, Гарри Патерсон – это зажиточный купец, владелец небольшой флотилии торговых судов, некоторые из которых ходят даже в Западные Колонии.

Всё в этом приказе было странно и прямо-таки кричало о том, что это ловушка: начиная с незначительности поручения, возможности использовать для этих целей одного из трёх верных герцогу праиэров, и кончая тем, что порученцем выступает такой человек, как Патерсон. Нет, в самом деле, как можно поручать Раю, вассалу, очевидно, утратившему доверие, доставку сверх важного письма из Фрагии? Неужели герцог сомневается в том, что Рай попытается заглянуть в содержимое этого письма? И не правильнее ли было курьеру везти это письмо сразу в Бетенгтон, а не передавать его Патерсону, чтобы потом за ним приехал Рай?.. Так что дело точно не в письме. Этот приказ – личный вызов Раю. Не принять его он не может, коль уж состоит на службе Его Светлости. Если осмелится нарушить – даст формальный повод наказать себя. И Рай решил рискнуть. Он знал Гарри Патерсона многие годы и был уверен, что способен распознать любые порывы души этого пройдохи.

Что ж, худшие подозрения Рая начали оправдываться почти сразу. Патерсон едва ли не с порога заявил, что необходимое Его Светлости письмо доберётся до берегов Бриании только завтра, так что Рай должен заночевать в Туманной Гавани. И вот он, ожидаемый выбор: либо сразу возвращаться в Бетенгтон, что равносильно увольнению со службы и… открытому объявлению войны, либо остаться и… посмотреть, что будет дальше. Рай снова решил рискнуть, рассудив, что уж одни сутки Френсис и Анри смогут продержаться и без него.

Надо сказать, что Патерсон воспринял согласие гостя остаться с такой бурной радостью, словно от этого зависела его жизнь. «А может быть и правда так!» – решил Рай, и с этого момента стал ещё более внимательным ко всему, что происходило вокруг.

Ему выделили отличную комнату на втором этаже купеческой конторы Патерсона. Из её окна открывался прекрасный вид на порт. Рай оценил эту заботу, но всё же отказался от обеда и отправился прогуляться. Как и следовало ожидать, Патерсон приставил к нему соглядатая. «Н-да, и снова время перемен», – усмехнулся Рай, в очередной раз поймав взгляд парнишки, который должен был бы следовать за ним незамеченным, – «Посмел бы Гарри устанавливать за мной слежку ещё месяц тому назад… Но этот щенок слишком юн и неумел. Значит, нападения так такового не будет. Все решится там, в конторе. Вот и славно. Можно просто погулять» …

Но прогулка всё-таки не задалась. На чём бы ни останавливался взгляд Рая, мысли всё равно возвращались к Патерсону. И скоро стало казаться, что он стал незримым, и надо сказать, неприятным попутчиком. Дело в том, что Рай открыто не любил этого человека и никогда не пытался это скрыть. Они были старыми знакомыми, пятнадцать лет назад Гарри служил в гвардии герцога, и Рай поневоле часто с ним встречался. Патерсон не гнушался самых грязных дел, главное соблюсти свой интерес, то есть получить деньги, ибо деньги – это весь смысл его жизни. А ещё, в своём рьяном желании выслужиться и получить высокое покровительство, он был до тошноты навязчив. Гарри остепенился примерно в одно время с Раем, и тоже не без помощи герцога. Он стал купцом и с его талантами проходимца резко пошёл в гору. Рай никогда не упускал его из виду, отлично представлял, как этот человек ведёт свои дела, и точно знал, что доверять ему нельзя…

Ужин Раю принесли в комнату. Патерсон отказался составить ему компанию, сославшись на дела, и Раю предстояло совершить трапезу в гордом одиночестве. Да, конечно, Патерсон не лучшая компания, но не может быть, чтобы в его голову пришла мысль, просто оставить гостя в покое…

Через час дверь комнаты Рая открылась уже без стука. Защищённое решеткой окно было распахнуто настежь, а под ним лежал бесчувственный Рай. Пришедший с Патерсоном слуга, громадный рыжеволосый детина, поспешил закрыть ставни, а Гарри тем временем подошёл к гостю и презрительно повернул его ногой. Рай не подавал никаких признаков жизни.

– Надеюсь, что ужин тебе понравился? – усмехнулся Гарри, обращаясь к жертве, – Интересно, ты хоть понял, что случилось? Н-да… Постарел гроза Бриании, постарел… Бедняга, отдохни пока. Видишь ли, мне не велели тебя отпускать. Ты ведь знаешь герцога.

– Верно. Знаю, – вдруг открыл глаза Рай.

И в тот же миг Гарри отскочил от него, как ошпаренный.

– Джон! – закричал Патерсон, но слуга уже ничего не мог сделать.

Здоровяк Джон растянулся на полу и не двигался, а Рай уже держал за ворот самого Гарри.

– Ты прав, пройдоха. Я очень хорошо знаю и герцога, и тебя…

– Что вы собираетесь делать, господин Рай!? – прохрипел Патерсон и попытался подобострастно улыбнуться. Можно представить, в какую ужасную гримасу это вылилось.

– Ты не поверишь. Ничего, – Рай усадил Гарри на стул и крепко связал ремнями, которые успел снять с бесчувственного Джона. После этого Рай связал и Джона, тот был сильно оглушён, но мало ли…

– Вот теперь я спокоен, почти… – наконец произнес Рай, разглядывая крысиное лицо маленького человечка, беспомощно затихшего на стуле, – Передо мной Серый Гарри, такой, к какому я привык. Слушай, дружок, тебя прозвали Серым за цвет волос? Нет, скорее кожи. Ах, Гарри, ты даже не представляешь, какие ностальгические чувства во мне пробуждает вид твоей физиономии. Ты всё прежний, и женой не обзавёлся? Некому о тебе вспомнить. Верно?

– Нет, – жалобно всхлипнул Патерсон.

– Вот и я говорю, проведёшь здесь ночку, и мне спокойнее, и тебя никто не хватится.

Только Рай обронил эти слова, как откуда-то снизу послышался женский голос:

– Патик! Милый, где ты? Твоя кошечка пришла! Котик!

– Чёрт побери! Это ещё кто? – не поверил своим ушам Рай.

– Моя подружка, – осмелел Гарри.

– О! Да ты растёшь в моих глазах. И… пожалуй, да, ты прав, нечего мне здесь делать, воняет скверно, – Рай поспешил вставить в рот Гарри кляп, накинул плащ и, дружески улыбнулся хозяину дома, – Кстати, подруги воруют хлеще жён. Остерегайся, богатей. Видишь, какой я заботливый. Если увидишь герцога раньше меня, передавай привет. Нет? Ну, как знаешь.

Рай в один миг спустился на первый этаж в контору Патерсона, где и столкнулся с ночной гостьей.

– Оу! Господин?!

Женщина, личико которой не было обезображено интеллектом, жеманно улыбнулась. Вольность её наряда и манер очень красноречиво говорили о том, как именно она зарабатывает на хлеб насущный.

– Кошечка, если не ошибаюсь? – усмехнулся Рай.

И «кошечка» издала звук, очень похожий на урчание.

– А твой птенчик на эту ночь куда-то запропастился. Видишь ли, я и сам его ищу… А ты, милашка, не окажешь ли услугу мне? Я в долгу не останусь.

– О чём речь? Для такого господина я на всё готова, – отозвалась «кошечка», и как бы между прочим левый рукав легко соскользнул, обнажив пухленькое плечико блудницы.

– Я догадываюсь, – смерив её оценивающим взглядом, кивнул Рай, – Так не разочаруй меня, душечка.

– Приказывайте! – и душечка подалась ещё ближе.

– Ты любишь деньги?

– Кто ж их не любит? – мурлыкала она.

– Верно. Тогда ты, должно быть, знаешь, где Гарри хранит свои сокровища?

– Конечно…

– Показывай.

– Что?! Ишь, захотел! – насторожилась ночная гостья и с вызовом сдула упавшую на лоб прядь бесцветных волос.

– Боишься, неоткуда будет таскать? Зря, я предлагаю поделиться, или тебя надо уговаривать?

При этом он нежно взял её руку и неожиданно сильно сжал.

– Ой! Поосторожней! Не надо меня уговаривать. Я ещё не полная идиотка!

– Приятно слышать, – тут же одобрил Рай.

Он был ниже её, но казалось, что при желании сможет с лёгкостью, словно подушку, поднять эту пышку. Его немая сила полностью покорила её, и уже через минуту они оказались у замусоленного секретера Патерсона.

– Здесь, но он всегда закрывает… – вздохнула женщина, указывая на один из ящиков.

– Но ты-то открыть можешь, верно? – усмехнулся Рай, – Ну, да мне некогда, – и он с силой рванул ящик. В тот же миг на полу зазвенела золотая монета.

– О! Браво! Так бы и Джон не смог! – воскликнула восторженная зрительница.

– Ваш Джон заплыл жиром, – обронил Рай, извлекая из ящика красный мешочек, отмеченный вензелем герцога.

Оказывается, Патерсон хранил здесь и какие-то документы. Самая важная бумага оказалась сверху – письмо от герцога, датированное вчерашним днём. В нём был ясный приказ, опоить и заковать Рая в кандалы в подвале башни Тишины. Так назывался старый маяк на окраине Туманной Гавани. Держать Рая там пленником до поступления новых распоряжений. Несостоявшийся пленник усмехнулся и развернулся к ночной гостье:

– Остальным распоряжайся сама, возьмёшь всё скопом, или будешь доить постепенно? Мне это не интересно…

– И это всё, чего вы хотели? – в её голосе слышалось такое большое разочарование, что Рай не сдержал усмешку:

– Прощай, крошка!

Даже Патерсон слышал, как хлопнула выходная дверь.

* * *

Вечерняя заря уже уступила место густым сумеркам, и Рай решил, что это хорошо, вернуться в Бетенгтон под покровом ночи, пожалуй, сейчас лучшее, что он может сделать. Чтобы покинуть Туманную Гавань ему надо было пересечь почти весь город, а город, не в пример позднему страннику, уже затихал, отходил ко сну.

Трудный день позади, и ночь всё уверенней заявляла о своих правах. Но у трактиров жизнь только просыпалась. Их светлые окна зазывали поздних прохожих, и не поддаться их очарованию было трудно. Так что неудивительно, что очень скоро Рай почувствовал, как пренебрежение ужином дало о себе знать внятным урчанием желудка. Справившись с собой дважды, Рай всё-таки признал свою капитуляцию и решил заглянуть в один из таких приютов ночной жизни, чтобы утолить ни кстати разыгравшийся голод.

Подходя к двери, он заметил двух людей, как и он укутанных в плащи. Они о чём-то оживлённо говорили, после чего один нырнул во тьму улицы, а второй зашёл в трактир. Что ж, Рай последовал примеру последнего.

Посетителей оказалось немного. Это заведение было расположено уже довольно далеко от порта, и, как видно, не многих странников, от купеческого, рыболовного и иных промыслов доносили сюда ноги. Рай сел за свободный стол и с удовольствием снял шляпу и плащ. Здесь было тепло, сухо и, главное, светло, самое время проверить содержимое кошелька герцога. Но ещё прежде, чем Рай извлёк из кармана свой трофей, рядом возник мальчик-прислужник, ожидающий получить от Рая заказ, а ещё лучше – щедрые чаевые. В самом деле, его расторопность заслуживала наивысшей похвалы, кружка пива появилась перед Раем почти мгновенно, не было сомнений, что и остальное не придётся долго ожидать. Это порадовало Рая, но мысли его упорно возвращались к Бетенгтону.

Всё-таки это случилось. Герцог закончил игру в прятки и «развернул боевые действия». Рая он приговорил к долгой мучительной смерти. Вариант, когда узника запирали в тесной камере без права даже сесть, заставляя питаться только дождевой водой? Или другой вид пытки из той же серии? Какой смысл гадать? Главное, что с этого момента он, Рай, оказался вне закона, беглец. Дичь или охотник? «Ну, точно не дичь!» – усмехнулся Рай, снова пригубив чарку с пивом.

– Благодарю, – раздался откуда-то справа приятный молодой голос.

Рай невольно кинул взгляд на говорившего и обмер. Судя по всему, это был именно тот человек, вслед за которым Рай несколько минут назад переступил порог трактира. Теперь плащ этого дворянина распахнут и из-под него виднеется богатый эфес шпаги. Шляпа лежит рядом на столе…

Вряд ли всё это заинтересовало бы Рая, не успей он увидеть лицо этого господина как раз в тот момент, когда тот благодарил хозяина. Рай отказывался верить своим глазам: "Фрэнк?! Здесь?!! Сейчас?!!". Но это не было миражом! И всё же, время позднее, и что здесь делать Френсису Бетенгтону?! Рай должен был разобраться. Он сгрёб в охапку шляпу и плащ, взял кружку и подошёл к так заинтересовавшему его дворянину.

– Вы позволите? – произнес он, прося разрешения присесть.

Тот поднял голову и выразил искреннее удивление:

– Разве здесь мало свободных мест? Лично мне не нужна компания.

Это был Фрэнк!

Рай с облегчением вздохнул и тяжело опустился на скамью напротив, совсем упустив из виду, что вообще-то ему отказали в этом праве.

– Что ты здесь делаешь, сынок?! Тоже герцог прислал?

Френсис со всё более возрастающим недоумением смотрел на Рая и объясняться не спешил.

– Кажется, я задал вопрос! – нахмурился Рай.

– И я правда обязан отвечать? – поинтересовался юноша, не меняя выражение лица.

– Как знаешь, – сощурился Рай.

Что-то в воспитаннике ему не нравилось. Да, платье незнакомое, держится странно, но это же Фрэнк!

– Тебе есть где ночевать? – поинтересовался Рай.

– Да, конечно.

– Прекрасно, значит, эту ночь я проведу не в седле… Ты приехал один или с Анри?

После довольно длинной паузы, такой странной для Френсиса, молодой человек, наконец, задал неожиданный вопрос:

– Позвольте всё-таки узнать, с кем я имею честь разговаривать?

Стоит ли говорить, что такие слова явились для Рая, словно гром среди ясного неба?

– Ты в себе, мальчик мой?

– Не волнуйтесь, прошу вас, – и Френсис примиряюще улыбнулся, – Право, я не хочу, чтобы вы плохо думали о том, с кем меня путаете. Давайте разберёмся…

– Путаю?! Я?! – изумился Рай.

– Именно! Раз я вас не знаю, значит, вы обознались. Всё возможно… – и молодой дворянин невесело усмехнулся.

Рай почувствовал, что либо он сейчас сойдёт с ума, либо Фрэнк надолго запомнит этот вечер. Ему было не до шуток.

– Не хотите представляться, и не надо, – продолжал странный Френсис, тоже став очень серьёзным, – Я же считаю своим долгом сообщить вам, что являюсь сыном графа де Лаган, Антуан де Валеньи к вашим услугам. И я понятия не имею, о каком герцоге вы изволите говорить и почему продолжаете навязывать мне своё общество.

Эти слова были произнесены уверенно, без малейшей тени притворства, да и синие глаза молодого человека отрицали всякую возможность лжи. Рай вдруг обратил внимание на слабый фрагийский акцент и удивился, как мог не заметить это раньше. Он отказывался что-либо понимать. Фрэнк был способным юношей, но так искусно разыгрывать!.. И кого?! Своего воспитателя!

– Слушай, Френсис, мне не до шуток, – Рай с большим трудом подбирал слова.

– Френсис? – искренне не понял назвавшийся Антуаном.

Лицо Рая начало медленно наливаться краской. Но де Валеньи по-прежнему продолжал стоять на своём:

– Вы сердитесь, а тем временем и мне всё это начинает надоедать. Вы проявляете завидное упрямство, но я всё же прошу вас, возьмите на себя труд понять, что никогда прежде я вас не видел. Никогда!

Но Рай всё ещё отказывался верить сам себе. Что бы уши и глаза так противоречили друг другу?! Такое случается не часто. С минуту две Рай и странный Френсис обменивались недоверчивыми взглядами, но по мере того, как время шло, лицо брианца начало проясняться, а вот назвавшийся де Валеньи хмурился всё больше и больше.

– Сударь, вы фрагиец, сын графа де Лаган? Я не ослышался? – Рай первым нарушил затянувшееся молчание.

– Да.

– Может быть, я и правда ошибся…

– Я рад за вас, – губы де Валеньи смягчились в улыбке.

– Скажите, пожалуйста, а нет ли у вас братьев – близнецов? – и Рай даже подался ближе к своему собеседнику.

– Нет, положительно вы не в себе, сударь?! – возмущённо вскинулся молодой человек.

Но Рай был тем ещё упрямцем, а потому теперь продолжал стоять на своём:

– А от рождения? Не хранит ли история вашей семьи притчу о четырёх близнецах?

– Четырёх?! – Антуан де Валеньи изумлённо покачал головой, – Ну два куда ни шло, три – это уже много. Но четыре!!!… И меня вы видите одним из этих четырёх, а вашего Френсиса другим… Я правильно вас понимаю?!

– Да… – теперь в глазах Рая ясно угадывались искорки затаённого ликования.

– Боюсь, нам больше не о чем говорить, милейший! – страшно сердитый де Валеньи резко встал с места и протянул руку к шляпе, но Рай поспешил остановить его:

– Сударь, я очень извиняюсь за свою настойчивость, но мне необходимо увидеть вашего отца. Жив ли он, здоров?

– Несколько часов назад его здоровью мог бы позавидовать любой из нас, – всё-таки ответил Антуан.

– Так он здесь?! В Туманной Гавани?!

– Что вам от него надо? – де Валеньи сильно насторожился, и Рай не мог не почувствовать этого недоверия, даже неприязни.

– Понимаете, сударь, – брианец улыбнулся, как только мог доброжелательнее, и взялся объясниться, – Всевышнему было угодно, чтобы я стал невольным хранителем тайны, за которую ваш отец без колебания отдал бы половину своего состояния. Это очень важно, и я очень прошу вас свести меня с графом.

– Чтобы взять эту половину состояния? – усмехнулся сердитый Антуан.

– Сударь… Надеюсь, это шутка?..

– Это зависит от вас, господин…

– …Генрих Рай, – наконец, представился Рай.

– Допустим… Но… Сначала вы упрямо видите во мне другого человека, а теперь настаиваете на встрече с отцом… С вами, сударь, не соскучишься.

– Вы сами назовёте ему имя герцога Бетенгтона, и мы посмотрим на его реакцию.

– И чем же должно удивить моего отца имя герцога Бетенгтона?

– За ним скрывается ваш брат, сударь, близнец. И не смотрите на меня так! Теперь я знаю, что говорю, – торжественно заявил Рай.

Пожалуй, он и сам не знал, какой именно реакции на эти слова ожидал от своего молодого собеседника, но тем не менее, тот смог удивить брианца. Рай поймал себя на мысли, что Антуан отнёсся к этому заявлению неожиданно сдержанно, новой вспышки раздражения не последовало, только взгляд фрагийца стал невыразимо тяжёлым.

– Позвольте кое-что уточнить. Я не ошибся, вы причисляете меня к четырём близнецам? Но где тогда ещё два?..

– Я не знаю. Раз живы вы, значит, есть шанс, что живы и они, но большего я сказать не могу. Возможно, кое-что прояснится после разговора с вашим отцом.

Де Валеньи с минуту смотрел сквозь Рая и, наконец, решил…

– Хорошо, пойдёмте. Но предупреждаю, отец очень занят, и, если вы… снова что-то путаете, лучше бы вам вовремя одуматься.

– Граф так страшен? – невольно усмехнулся Рай.

– Он велел не мешать ему и сильно не любит, когда его приказы не выполняются.

– Уверен, для меня он сделает исключение, – обронил Рай, надевая шляпу.

Глава 06. Предыстория.

Антуан де Валеньи привёл Рая в на первый взгляд неприметную маленькую гостиницу и сразу проводил гостя на второй этаж. Добрая половина свечей уже была погашена, потому в доме царил полумрак, но это обстоятельство не помешало Раю как следует осмотреться и найти этот дом весьма уютным. Деревянные потолок и пол смыкались превосходно окрашенными матовыми стенами, на которых красовались скромные картины с незамысловатыми сюжетами. На каждом подоконнике красовались цветочные горшки, и большинство цветов в них цвели. Чистота и покой. Достаток и хороший вкус хозяина этого заведения чувствовались буквально во всем. Остановиться здесь на постой было бы незазорно даже высшим сановникам королевства. Рай оказался здесь впервые и теперь просто отказывался поверить, что до сих пор даже не подозревал о существовании в Туманной Гавани такого дивного уголка.

А между тем они подошли к одной из дверей на втором этаже. Антуан постучал, и как только из-за двери послышалось чье-то "Войдите", поспешил её распахнуть. В комнате оказалось двое людей. Они стояли у стола и перебирали какие-то бумаги. Не требовалось особой наблюдательности, чтобы понять, что один из них был слугой другого. Раю пришло на ум, что именно с этим слугой разговаривал Антуан прежде, чем войти в трактир. Вторым без сомнения был граф де Лаган.

Рай увидел человека того же роста что и Антуан де Валеньи, фигурой более крепкого, а лицом более сурового. Бремя лет наложило на этого человека свой отпечаток, и даже уже подёрнуло его волосы сединой. Это был блестящий дворянин, твёрдый взгляд, затенённый низкими бровями, и гордая осанка сразу выдавали в нём человека высокого происхождения. Невольно в голову пришла мысль, что лет двадцать назад он выглядел точь-в-точь как его сын, потому что сходство было заметно с первого взгляда.

– Я вас слушаю, – сурово произнёс он, призывая сына объяснить причину вторжения.

– Отец, разрешите вам представить Генриха Рая, – при этом Рай почтительно поклонился, а Антуан уже продолжал, – Он явился с делом, касающимся нас и герцога Бетенгтона, – юноша невольно сделал акцент на этом имени, и теперь с нескрываемым интересом ожидал реакцию графа.

Взгляд того тотчас впился в лицо Рая, а в уголках его губ появилась горькая складка. Молчание грозило затянуться. Тогда Антуан решил добавить:

– Наше знакомство с господином Раем началось с того, что он спутал меня с сыном герцога…

– Что!!? – графа словно молнией поразило, – Так ли вас понял мой сын?! – было видно, чтобы задать этот вопрос граф сделал над собой очень большое усилие.

– Всё совершенно верно, Ваше Сиятельство, – и Рай снова поклонился, так скрыв удовлетворённую улыбку.

Граф нетерпеливым жестом приказал ошеломлённому слуге удалиться, после чего предложил Раю присесть, а сам расположился напротив.

– Говорите, прошу вас! – потребовал очень взволнованный граф, а сам при этом, кажется, даже перестал дышать.

Генрих Рай благодарно кивнул и поспешил объясниться:

– Да, для этого я и пришел. И прежде всего я благодарю Всевышнего за то, что он послал мне встречу с вашим сыном и вами, сударь… Значит, я не ошибся! Вас и герцога Бетенгтона связывает очень давняя, длинная история, скажем, взаимной нелюбви?

– Да, вы правы. Герцог давно не напоминал мне о себе, но когда-то наши жизненные пути были переплетены более, чем тесно… Вы сказали, что сын герцога похож на Антуана?! – и граф кинул тревожный взгляд на притихшего пораженного сына.

– Да, невероятное сходство! Это известие вам не кажется безумным бредом?

– Я боюсь поверить вам, но… такая возможность всё же существует…

– Отец?!! – Антуан не удержал изумлённый возглас, и граф ответил ему печально виноватым взглядом.

Рай же торжествовал и уже плохо это скрывал:

– Что ж, сударь, похоже, я не ошибаюсь в своих догадках.

– Я слушаю вас… – граф снова исполнился предельного внимания.

– Да… Ох, признаюсь, от этого открытие у меня даже чуть кружится голова… Не передать словами, как я рад нашей встрече, господа!!! Что ж… позвольте мне быть не слишком кратким…

Рай нашёл-таки силы обуздать своё волнение, выровнять дыхание. Он опёрся на поручни кресла, его кисти сами собой сошлись в крепком замке. Потребовалось какое-то время, чтобы мысли пришли в порядок, и тогда, ещё раз посмотрев на превратившихся в слух графа и Антуана, Рай начал рассказ:

– Господа, я заранее извиняюсь за свою многословность, но, думаю, будет правильнее начать издалека… Двадцать с лишком лет назад меня знали под именем Клинок. Это было имя, перед которым трепетали многие отпетые негодяи Бриании, быть может, потому что считали меня лучшим среди них. Я жил за счёт негодяев и тем оправдывал себя. Подниматься выше я не имел ни возможности, ни желания… Но это дело давно минувших дней, и я коснусь его настолько, насколько это касается сути моего рассказа. Это было время, когда я потерял всякий вкус к жизни, потерял самое дорогое, что у меня было, свою любовь. Герцог Бетенгтон услужил мне.

Граф невольно содрогнулся, и Рай, заметив это, лишний раз убедился, что находился на верном пути.

– Бетенгтон отнял у меня невесту, – продолжал Рай, – Не для её счастья, а для собственной забавы. Это случилось в моё отсутствие… Уверен, герцог до сих пор и не подозревает, что я знаю о совершенном им злодеянии. Мне следовало бы его убить, но он из тех, кто живёт одним днём и смеётся над смертью. Поняв это, я избрал другой путь, чтобы отомстить ему. Я стал его другом. Да, герцог уважал меня и боялся, и до сих пор сохранил что-то похожее на это чувство, – Рай нашёл в графе и его сыне воистину благодарных слушателей и решил больше не томить их, – Однажды меня занесло на его остров, этакий бастион, минимум на милю со всех сторон окружённый водой. Что меня туда привело, и чем я там занимался, я, пожалуй, умолчу. Вам будет интересно узнать другое. В том замке я нашёл чудо природы, четырёх где-то двухгодовалых малюток, похожих друг на друга как звезды на небе. Стоит ли говорить о моём потрясении?! При них был немой слуга, немой, но не глухой. Бедняге, уже не знаю кто и за что, отрезал язык, но слышал он хорошо и "да", "нет" я смог от него добиться. Мне стало известно, что это дети богатого фрагийского дворянина, выкраденные из родительского дома по приказу герцога Бетенгтона.

Граф резко ударил кулаком по столу и так оставался недвижим какое-то время.

Генрих посмотрел на его сына, и сердце его сжалось. Сейчас он видел дорогое его душе лицо, но это был не Фрэнк, хотя… Антуан в эту минуту, сильно задумавшись о чём-то своем, как видно тоже не весёлом, не смотрел на него, и потому Раю всё же приходилось делать над собой усилие, чтобы не видеть в нём своего воспитанника. Сходство потрясающее! Раю невольно припомнился недавний сон… Но нет, сейчас время для других воспоминаний.

– Я помню три пары голубых глаз, смотрящих на меня с мольбой и детской доверчивостью… – продолжил Рай, но граф тут же перебил его:

– Три?!

– Да, три. Четвёртый лежал между ними в страшной горячке и был без чувств. Разумеется, имени их родителей я не узнал, их слуга был неграмотен, писать не мог, да признаться, тогда это и не особо меня заботило. Хватало того, что это было известно слуге. Я насилу уговорил его бросить больного и спасать оставшихся троих. Тот, четвёртый, был безнадёжен. Для детей его возраста такая горячка верная смерть. Короче, я помог немому вместе с детьми сесть в шлюпку. Он чётко выполнил мои указания, добрался до берега, нашёл указанное мной укрытие и дождался, пока там появлюсь и я. Мне удалось это сделать только к полудню следующего дня. К тому моменту исчезновение пленников, конечно же, уже обнаружили, но никому и в голову не могло прийти связать это со мной. Мы с немым бедолагой привезли детей в Туманную Гавань, и я оплатил их переправу через пролив. Немой получил от меня довольно большую сумму. На этом мы и расстались, ведь я не мог вместе с ним покинуть Брианию… Признаюсь, я до сих пор не знаю, что мною тогда больше двигало, желание насолить герцогу или сострадание к судьбе малюток. Не знаю… Всё прошло тихо. Я был уверен в успехе их побега, но где-то через пару недель до меня дошли вести о том, что переправлявший их корабль попал в шторм и затонул, а оставшийся в плену мальчишка, как я и предполагал, умер. Это легло тяжелейшим камнем на мою душу. Я чувствовал себя в ответе за случившееся несчастье, но… Мне оставалось лишь оплакивать загубленные детские судьбы и каяться…

Какое-то время в комнате царила мёртвая тишина. Сам Рай вдруг почувствовал потрясение от своего рассказа, что уж говорить о слушателях… Молчание нарушил Антуан:

– Но вы говорили, что воспитали… моего близнеца, – пронзительный взгляд юноши даже смутил Рая.

– Да, и это другая глава моей повести… Я по-прежнему поддерживал связь с герцогом. Я был ему нужен и потому изредка даже бывал в его дворце. Когда у него появился сын, не знаю, но я заранее возненавидел этого мальчишку. Неудивительно, что и он меня недолюбливал. Тогда это меня не волновало. Но… Где-то десять лет назад герцог обратился ко мне с более чем странным предложением взять на себя воспитание его сына! Это совпало с моментом, когда я уже всерьез подумывал остепениться, и я удивил сам себя, согласившись стать воспитателем отпрыска своего врага. Возможно, я почувствовал, что пробил мой час. Герцог уезжал бог знает куда, бог знает, насколько, и я должен был заменить его в его поместье. Так я стал наместником герцога Бетенгтона и главным наставником юного Френсиса Бетенгтона. Признаться, меня всегда забавляли размышления над тем, чего герцог желал своему ребёнку, отдавая его во власть такому человеку, как я… Ведь он меня знал, как отпетого негодяя, человека тёмного и жестокого. Похоже, сегодня я нашёл ответ этот вопрос…

Рай невольно усмехнулся и тут же продолжил:

– Оказалось, что мы с Фрэнком были нужны друг другу. Ребёнок не имел матери, по сути, не знал отца и, окружённый во всем потакающими ему няньками, был очень одинок. Я же давно расстался с надеждой иметь семью и детей, шёл по жизни один, как перст. Признаться, я вообще не очень любил детей, но в этом маленьком герцоге я очень скоро почувствовал родственную душу. Да, мы в самом деле были нужны друг другу! Я понял это и, прежде всего убрав от него всех опротивевших ему нянек, сам занялся его воспитанием. Так, очень скоро мы подружились… Получая письменные указания герцога, я делал всё прямо наоборот и вырастил блестящего дворянина, полную противоположность ожиданиям герцога. Френсис образованнее многих людей своего круга. Я приглашал к нему лучших учителей по всем ныне известным наукам. Я учил его, учась сам… Поверьте, любой отец мог бы гордиться таким сыном, как Френсис!

При таких словах брианца граф открыто улыбнулся, чем нехотя смутил Рая. Казалось, что тот даже растерялся, потерял нить своего рассказа. Впрочем нет, пауза была недолгой, уже через минуту Рай вернулся к прерванной истории:

– Его Светлость герцог Бетенгтон вернулся домой месяц назад. Он не видел сына больше десяти лет, но при встрече, было ясно видно, он испытал чувство очень далёкое от радости. Казалось, он своим взглядом был готов просто испепелить бедного Фрэнка. Признаюсь, эта столь нерадушная встреча старшего и младшего Гейсборо вдруг навела меня на мысль, которая сегодня, благодаря нашему с вами знакомству, превратилась в уверенность… Уж слишком сильно ваши сыновья похожи на вас, Ваше Сиятельство! Теперь я уверен, герцог плетёт вокруг Френсиса какие-то жуткие интриги, понятные пока лишь ему одному. Я отсутствую во дворце меньше суток, и хочется верить, что ещё ничего страшного не случилось… Так что, ясно как божий день, что тот несчастный ребёнок выжил, подозреваю что и остальные тоже… Пожалуй, вот и всё, что я хотел вам сказать, сударь. Ещё раз прошу простить меня за, что я был так многословен, – и Рай замолчал.

Что ж, граф кивком поблагодарил гостя за этот рассказ, встал и отошёл к окну, да так там и замер. Ни Антуан, ни Рай не могли видеть его лицо, но прервать задумчивость Его Сиятельства никто из них не решался.

А тем временем над Туманной Гаванью ползли тяжёлые тучи, всем своим видом грозя затяжным дождём. Мгла сгущалась всё больше и больше, поглощая земной мир и небесный.

И вдруг граф ожил:

– Ко дворцу Бетенгтон по-прежнему ведёт превосходная дорога?

– Да, верно, сударь, – Рай невольно обратил внимание на осведомлённость графа, но всё же счёл возможным уточнить, – Хоть это и не самая короткая дорога, путь по ней займёт максимум часа три быстрой езды.

– Превосходно. Едем!

– Но, сударь, право, нет необходимости так спешить! – вскинулся Рай.

Но граф не был готов к отказу, с сомнением повёл головой.

– За окном непроглядная ночь. Если выехать на заре, мы ничего не потеряем, – уверенно заявил Рай и, видимо, желая придать слова больше веса, даже поклонился, словно уже и забыл, что совсем недавно и сам собирался отправиться в дорогу именно ночью.

– Но, если я не ошибаюсь, будет дождь… – нахмурился граф.

– Будьте уверены, Ваше Сиятельство, дождь этой дороге не страшен.

И граф, наконец, выразил некоторое сомнение, призадумался.

– Отец, – вскинулся и Антуан, – Может быть, и правда не стоит спешить? Мы ничего не потеряем, если проведём ночь в тепле, а вы расскажите нам историю вашей с герцогом вражды.

– Звучит заманчиво, – улыбнулся граф сыну, но уже в следующую секунду его пытливый взгляд упёрся в гостя, – Господин Рай, вы ясно заявили, что с вашей помощью Френсис не оправдал надежды герцога. Это позволяет мне предположить, что между ними сложились очень непростые отношения… И вот вы здесь, в Туманной Гавани, совершенно очевидно волнуетесь за своего воспитанника. Но в то же время, вы считаете возможным задержаться. Что ещё вы нам не сказали?

– Да, верно, сударь, – Рай улыбнулся, поняв, что граф услышал больше, чем ему было сказано, – Меня, наконец, выставили из дворца… – и брианец кратко рассказал о том, как Гарри Патерсон попытался опоить его. В завершение рассказа Рай показал записку, в которой содержался приказ держать его пленником до особых распоряжений.

– Значит, у нас ещё есть время, – сделал вывод граф.

– Я тоже так думаю, – с надеждой в голосе поддержал его Рай, – Сегодня меня должны были повязать. Значит, если что и начнётся, только завтра. Эх, с самого начала было ясно, что меня пытаются скинуть с шахматной доски, но я наивно полагал, что ещё есть хотя бы один шанс из ста удержаться… Вот уж не думал, что этот самый шанс приведёт меня к вам. Не даром люди говорят – нет худа без добра! Такая новость! С ума сойти! Вот, значит, почему о жене герцога и её семье почти ничего неизвестно! Я всегда думал, что слишком уж много странного забвения вокруг этого вдруг сгинувшего рода. Люди единодушно списывали эту таинственность на неразбериху, порождённую бушевавшей тогда в Бриании гражданской войной. Но, оказалось… Да… Наконец-то Френсис сможет скинуть с себя эти оковы и обрести настоящую семью!

– Конечно, господин Рай, – воскликнул Антуан, – Френсис никуда от нас не денется. И с герцогом, похоже, будет весёлый разговор. Верно я понимаю, отец?

Да, Антуана и Рая просто распирало от любопытства. Слишком многое ещё было не сказано. Граф взглянул на них, усмехнулся и, наконец, принял решение:

– Хорошо. Поедем на заре, – и это решение не подлежало дальнейшему обсуждению.

Граф вернулся на своё место, и стало ясно, что он собирается говорить. Его рассказ обещал быть не менее интересным, чем рассказ Рая. Его Сиятельство с каким-то мягким теплом посмотрел на Генриха, и этот взгляд тронул того до глубины души. Так на Рая порой смотрел Френсис, но это был его отец, настоящий отец, и душа брианца преисполнилась гордости. Он воспитал для этого человека достойного сына, хотя уже где-то вдалеке дала о себе знать и ревность. Герцог мог очаровать, обмануть Френсиса, но только граф мог стать для юноши другом. Почему-то Рай сразу уверовал в это.

– Что ж, сударь, я очень признателен вам за искренность и знаю наверняка, что никогда не смогу по-настоящему отблагодарить вас, – мягко, но без излишней нежности произнес граф, – Вы вернули нам с женой самое дорогое, что у нас есть на свете, наших детей… Теперь и Френсис войдёт в нашу семью и займёт в ней достойное его место, место, предназначенное ему от рождения. Уверен, герцог замышлял сделать из него изощрённое орудие пытки для нас с графиней, но, как я понял, вашими стараниями, его планам не суждено было сбыться. Видно, сам Господь послал вас нам в союзники… Слова всего не передадут. Потому я умолкаю и просто склоняюсь перед вами. Знайте, всегда и во всём вы можете рассчитывать на меня, мои знания, деньги и власть. Я ваш должник, и, если хотите, друг.

От таких слов графа Рай так расчувствовался, что даже ощутил ком в горле:

– О, что вы, Ваша Светлость! Право!.. Мне не надо большей награды, нежели честь считать себя вашим другом!

Граф мягко улыбнулся и обратил взгляд на сына.

– Ладно, теперь моя очередь кое-что рассказать. Что ж, сейчас это будет сделать легче… Возможно, с нашей с графиней стороны было ошибкой придать забвению дела давно минувших дней, скрыть от тебя, Антуан, тот факт, что от рождения вас было четверо. Да, всё за то, что Френсис при рождении наречён Жаном, но это теперь ему решать, станет ли он менять имя или останется с тем, к которому привык.

Графу потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями и, вот он уже начал свой рассказ:

– Вы ведь хотите узнать, что нас с герцогом связывает, откуда родом такая наша взаимная ненависть? Что ж, готовьтесь, рассказ будет долгим, и начать придётся из далека… Да, минуло уже больше двадцати лет… Тогда я был также молод, как и ты сейчас, Антуан. Я служил в гвардии Его Величества короля Фрагии и мечтал о всемирной славе, а рядом со мной в горе и радости, в бою и кутеже, всегда был мой лучший друг, Ромен де Монсар, но всё когда-нибудь заканчивается. Пришёл день, и Ромен, приняв наследство и став графом де Монсар, ушёл в отставку, а я остался один, ведь бросить службу я не мог, так как это было единственным средством моего существования. Да, друзья, тогда я был в большой ссоре с моим отцом. Я хотел жить в полную силу, жаждал приключений, славы, хотел дышать полной грудью, а отец… Он отказал мне в праве именоваться графом де Лаган, отказал в доступе к фамильным банковским счетам. Я носил титул виконта де Валеньи с правом распоряжаться не более, чем десятой частью от доходов этого имения. Отец грозил отречением, если я не брошу службу… Лишь много позже я узнал, чем было вызвано такое его поведение, на чём он так сильно обжёгся, от чего хотел уберечь меня… Всё бы наладилось в один момент, уступи я требованиям отца, но он хотел от меня невозможного, стать тихим провинциалом!.. Итак, я оказался разлучён с другом, почти братом, но он обо мне не забыл. В один прекрасный день он явился в Фонтэнж, чтобы забрать меня с собой в гости к его тётке виконтессе де Гурье. Я благословляю тот день, когда Ромену пришла в голову эта мысль. Так судьба привела меня в Бордон, и там, в гостях у тётки моего друга я встретился с его троюродной сестрой, Арабеллой де Гурье, да, с твоей матерью, Антуан. Она в один миг повергла мое бедное сердце к своим стопам. Ей только минуло восемнадцать, она ещё не была представлена ко двору, и её чистая красота так контрастировала с гламурным лоском придворных дам словно свежий горный воздух против пыльного тумана Фонтэнжа! Это была сказочная фея! Бордон лежал у её ног, но, казалось, она совсем не замечала это…

Отдавшись во власть воспоминаний, граф как-то незаметно скинул со своих плеч тяжесть пролетевших лет, и теперь Рай видел в нём скорее старшего брата Антуана, но никак не его отца. Глаза графа излучали какой-то таинственный свет, морщины разгладились и, казалось, что весь он полон едва сдерживаемой молодой энергией.

После небольшой паузы граф лукаво улыбнулся своим мыслям и продолжил рассказ:

– Я говорил, что приехал в Бордон не совсем обычным гостем. Моя дружба с горячо любимым всем семейством Гурье Роменом дала мне право поселиться в их доме, в доме Арабеллы… Стоит ли говорить, сколько врагов я приобрёл в один миг, но это нисколько не тревожило меня. Что это значит в сравнении с удовольствием общаться с Арабеллой, быть рядом с ней, видеть её каждый день!? Да, я в неоплатном долгу перед Роменом! Это были незабываемые дни: утренние прогулки верхом – Арабелла, Ромен и я… Как великолепно она держалась в седле! Эти вечера в её гостиной, когда она вставала у окна и, таинственно улыбаясь, пела. Мне, казалось, что она улыбается только мне, хоть она и смотрела в мою сторону реже других… – и граф смущённо усмехнулся, – Позже Арабелла призналась, что тогда просто ей не хватало смелости смотреть мне в глаза, она боялась, что смущение лишит её дара речи… Так она объяснила позже, а тогда… А тогда, хоть меня это и задевало, чуть-чуть, я был скорее благодарен ей, это давало мне возможность, смотреть на неё, не робея, ловить каждое движение её бровей, головы, рук, не упускать не единого звука её сказочно прекрасного голоса…

Граф снова с головой нырнул в омут давно пережитого, но тут вскинулся Антуан:

– Как, отец! Вы говорите, что мама пела на публику?! Не так, как сейчас? Она ведь поёт только очень тихо, можно сказать шепчет под гитару…

– Ох, сын, поверь! Она божественно пела! Я говорю это не как безнадёжно влюблённый в неё мужчина, а как пламенный поклонник её таланта. У твоей мамы был чарующей красоты и силы необыкновенной голос, перед которым преклонялись все, кто хоть раз имел счастье слышать её, а среди них были и весьма искушённые в вопросах вокала люди. Вообще, это удивительно талантливое семейство. Пожалуй, не ошибусь, сказав, что идеальный слух их семейная черта. Например, Ромен мог заставить звучать, кажется, любой инструмент, просто брал и играл. Да, он брал не голосом, а непостижимым умением буквально в считанные часы находить общий язык с любым предметом, способным издавать хоть какие-то звуки, будь то пила, бутылка, гитара или клавесин. Мать Арабеллы подпевала дочери вторым голосом, и это было удивительно мило. А ты, сын! Разве для тебя это новость? Ведь и у тебя превосходный слух и ты, помнится, превосходно пел!

Рай с большим удовольствие смотрел на графа, не пропуская не одного слова, и вдруг поймал себя на мысли, что и у его воспитанников, Френсиса и Анри, неплохой слух. Вспомнилось, как однажды он застал их за показавшимся тогда ему неприемлемым дурачеством, юноши наигрывали какие-то мелодии, используя как инструменты щёки, губы, бокалы, вазы – вообще всё, что попадало под руки. "Странно, – подумал Рай, – Когда мне пришло в голову, кто сказал, что такие вольности непристойны дворянам?" Тогда Рай не нашёл ничего лучшего, как довольно грубо прервать эту их игру, и в такие слова он умудрился облечь своё недовольство, что с тех пор юноши больше ни разу в его присутствии не позволили себе ничего подобного. А теперь, видя, с каким удовольствием об этом говорит такой человек как граф, Рай невольно испытал сильную досаду на себя: "Ну и кретин же я! Сам Богом обделён, ни слуха, ни голоса, так и ребят обделил. Что это мне взбрело в голову, что они могут когда-нибудь опозориться в этом, как это однажды было со мной? Они же мне не родные дети! Идиот! Ведь романтическая душа Фрэнка всегда хотела петь. Это же ясно как божий день, а между тем я не знаю, может быть, он и вправду может… При таких-то родителях…"

– Да… Но я не помню, чтобы мама хоть раз запела вот так… – всё ещё не мог поверить Антуан, – Максимум мурлыкала про себя.

И граф нахмурился.

– При известных обстоятельствах она потеряла голос. Это произошло уже восемнадцать лет назад… Но лучше по порядку. Тогда, в Бордон, казалось, что моя счастливая звезда только набирает силу и будет светить вечно. Но моему счастью не было суждено стать таким уж безоблачным. В Бордон заявился герцог Бетенгтон. Он собирался задержаться там на день, но, к несчастью, именно в этот день виконтесса де Гурье устроила бал, и герцог увидел Арабеллу. Для меня это стало катастрофой. Посудите сами, почти нищий гвардеец и звезда брианского и фрагийского королевских дворов. Сравнение не в мою пользу. Если к этому добавить, что герцог был действительно красив, великолепно образован и далеко не глуп, то стоит ли говорить, что я был близок к отчаянию. Я безумно любил Арабеллу, но она относилась ко мне как к брату, как к Ромену, а герцог, казалось, покорил её. Я не мог не видеть, как она расцветала в его присутствии, как на её щеках появлялся стыдливый румянец, а на губах угадывалась неповторимая улыбка. Он был высок в своём блеске и поднял её так же высоко, благо она могла стоять с ним рядом… Герцог оказал честь виконтессе де Гурье, остановившись в её доме и.. всё пошло из рук вон плохо. Он мастерски навязал Арабелле своё общество, а мы с Роменом оказались не у дел. Меня так этот лорд просто уничтожал, при этом не давая ни малейшего повода вызвать его на дуэль… Впрочем, рано он праздновал победу…

Заявив это, граф грустно усмехнулся и жестом попросил сына наполнить бокал вином. Свой рассказ он продолжен только после того, как сделал пару глотков этого бодрящего напитка:

– Что ж, мы с Роменом решили уехать. Я никогда не говорил с ним о своей любви к Арабелле, но в этом и не было необходимости. Он и сам всё видел и решил попробовать оказать мне очередную услугу. Я лишь позже, разворачивая события в обратном порядке, понял, что и как он тогда сделал. Итак, мы объявили о своём намерении уехать, Ромен заторопился к жене… Да, увлекшись, я забыл сказать, что Ромен женился на испайронке, великолепной девушке, единственной дочери достойного дона Коэльо, Эспиранте Коэльо. Ромен безумно любил её, а тут ещё он получил от неё известие о том, что дела поместий неожиданно расстроились, и ей с отцом очень нужна его, Ромена, помощь. Как оказалось позже, никакого послания он не получал. Но тогда, он назначил день отъезда, и я решил уехать вместе с ним. Мне казалось, что Арабелла забыла обо мне, а тягаться с герцогом было безумием. И всё же я решил, прощаясь, признаться Арабелле в своей любви. Не знаю, зачем мне это было нужно, хотел ли я предложить ей верную дружбу? Но она и прежде всегда могла на это рассчитывать… Мне хотелось, чтобы она знала о моих чувствах, просто знала и всё. Это было требованием сердца, которое тогда было в большой ссоре с разумом. Запретив себе обдумывать смысл этого шага, я стал искать подходящий момент, но либо я его упускал, либо его забирал герцог, что, впрочем, одно и то же. Возможно, я так бы и уехал, как рыба, не проронив ни слова, но вдруг Арабелла сама нашла возможность со мной уединиться.

И вот снова на лице графа появилась смущённая улыбка.

– Я хорошо помню, как в тот день были уложены её волосы, какого нежно розового цвета было на ней платье… Мы нашли в саду укромный уголок, и легко, и просто, как всегда, она спросила у меня совета, мол Его Светлость предложил ей свои услуги, то есть сопровождать её к королевскому двору. Она хотела узнать моё мнение на этот счёт, мнение человека, бывавшего в лучших королевских дворцах и прекрасно знающего уклад этой неведомой для неё жизни. Это явилось для меня настоящей пыткой, но я вдруг сказал, что герцог блестящий кавалер, что он без сомнения пользуется влиянием при дворе и вообще, что они будут великолепной парой. Арабелла слушала, не сводя с меня глаз, и её внимание вывело-таки меня из себя. Я встал и, пожелав ей счастья, уже хотел уйти, когда вдруг она окликнула меня:

– Ален!

Я замер, будучи не в силах поднять на неё глаза.

– Уходите?! Понимать ли это, как то, что вы вот так просто отдаёте меня на растерзание этому тигру Бетенгтону?! Вы правда не боитесь, что я никогда вам это не прощу?!

Это стало как гром среди ясного неба.

– Арабелла?! – вырвалось из моей груди прежде, чем я окончательно потерял дар речи.

Она тоже встала и гневно сверкнула глазами:

– Моя бы воля, вас бы отправили на гильотину!.. Вы довели меня до безумия, похитили моё сердце и теперь уезжаете?! Как вы смеете мне говорить, что мы с герцогом будем прекрасной парой!!! – и она гордо вскинула голову, – Что ж, уезжайте, я тоже пожелаю вам… счастья!

– Арабелла!! – простонал в ответ я, – Но мог ли я предполагать?! Ведь герцог…

– Он вам и в подметки не годится! – воскликнула она и вдруг, схватившись за голову, упала на скамью, – О боже! Я в самом деле безумна, Ален! Что я наговорила?! Забудьте мои слова! – и в её глазах заблестели слезы.

– О нет! Никогда!!! Это теперь моё сокровище, любимая!!! – наконец-то признался и я.

И граф смолк, словно в самом деле провалился в это такое дорогое воспоминание и так утратил связь с реальностью. Его лицо освещала счастливая, смущённая улыбка, а взгляд, похоже, был обращён к возлюбленной жене, устремляясь к ней сквозь пространство и время.

Но да пауза не затянулась. Граф вдруг тихо рассмеялся и, ни на кого конкретно не глядя, снова заговорил:

– Хочется верить, что мои сыновья не повторят промах их отца. Кто знает, не случись дальше то, что случилось, простила ли бы Арабелла мне свою силу, то, что была вынуждена признаться первой. И была бы права, ведь я едва не отрёкся от своего счастья… – граф сокрушённо поджал губы и не скрыл вздох сожаления, – Надо ли говорить, что мы с Роменом тут же отменили свой отъезд? Да, Ромен заявил, что, оказывается, может уладить свои проблемы, не покидая Бордон. Конечно же, наше решение, мягко говоря, не обрадовало виконтессу де Гурье. Она уже видела герцога своим зятем, а тут вдруг такой выбор её дочери! Смертельно уязвлённый герцог в тот же день покинул их дом, демонстративно хлопнул дверью. Сразу же после этого виконтесса выгнала и нас с Роменом и запретила нам даже появляться на её пороге. С этого момента в доме Гурье началась настоящая война, гнев матери столкнулся с твердостью характера её дочери, которой тоже упрямства было не занимать. Почему-то Ромен был абсолютно уверен в победе последней, заявил, что надо лишь подождать, причём недолго. Так оно и вышло. Довольно скоро гнев матери сменился на милость, и она дала согласие на нашу помолвку. Дело стало за моим отцом, с которым, как я уже говорил, у меня тогда были весьма натянутые отношения. Но время показало, что не его гнева нам надо было опасаться.

Граф снова пригубил бокал вина, сменил позу и вернулся к прерванному рассказу:

– Оказывается, всё то время герцог терпеливо выжидал, но, прознав о нашей помолвке, он буквально потерял голову, и начался настоящий кошмар… Арабелла оставалась с ним учтива, но эта глухая к его чувствам вежливость, казалось, ещё больше оскорбляла Его Светлость. Однажды, придя к Арабелле, я буквально вырвал её из его когтей. Состоялась наша первая дуэль. Свидетелями были лишь Арабелла с матерью и это происшествие не получило огласки. Страшно возмущённая виконтесса взяла с герцога слово покинуть Бордон, и мы получили возможность узнать, чего стоит слово герцога Бетенгтона. Эта дуэль получила продолжение на следующий день, на меня напали на одной тихой улочке… Но герцог быстро зализал свои раны и предпринял новую атаку. Не прошло и трёх дней, как он нанёс новый визит Арабелле, но та не пожелала остаться с ним наедине… и Ромен выставил его силой.

И снова при воспоминании о дорогом друге граф грустно улыбнулся:

– Ромен был знатным бойцом, лучшим среди смертных. Так что он обезоружил герцога как ребёнка и выпроводил вон… Так мы сдержали первый натиск Его Светлости, но после того, как мой отец приехал в Бордон, желая увидеть будущую невестку и, покорённый ею с первого взгляда, простил мне все грехи и благословил наш союз, герцог изменил тактику. Нас, особенно Арабеллу, начали отчаянно травить. В обществе поползли грязные слухи… Да что я говорю? Это был настоящий шквал клеветы и всякой мерзости! Ловя отголоски этих сплетен, мы с Роменом не прятали шпаги в ножны, но скоро стало ясно, что лучшим выходом из создавшегося кошмарного положения была наша скорейшая свадьба. Так что мы отложили планы о пышном торжестве, а просто назначили день и час, решили обвенчаться тихо, тайно…

Граф сокрушённо вздохнул и даже не заметил, как побелели его сжатые в кулаки руки:

– Тот день начался с того, что исчез Ромен. Мы с Арабеллой хотели дождаться его во что бы то ни стало, но мой отец и мать Арабеллы уговорили нас пойти с церковь без него. На пороге храма путь нам преградил сам герцог. Принародно он жестоко оскорбил мою невесту… Это был страшный поединок. Ничто не могло нас остановить. Герцог владел шпагой хуже меня и потому позволил себе драться безо всяких правил, но это не было для меня в новинку. Служба в королевской гвардии, участие в многочисленных сражениях не прошли для меня бесследно. Но, казалось, сам дьявол тогда вселился в герцога. Я дважды ломал шпагу, оставаясь безоружным перед врагом, но это его не останавливало. Сначала отец, потом Арабелла возвращали мне шпагу, а вместе с ней и надежду. И Бог покарал-таки герцога. Моя шпага пронзила его грудь насквозь, и он упал, казалось, замертво. Меня же взяли под стражу. Королевским указом дуэли были запрещены, и я вот так оказался преступником. В тот день мне так и не позволили назвать Арабеллу своей женой.

Уже будучи в тюрьме, я узнал, что вечером того же дня нашли бесчувственного израненного Ромена. Он немыслимо как добрался до ограды сада виконтессы и там рухнул без сознания. Призванный к нему лекарь уверенно заявил, что Ромен при смерти, но нет, он выжил и позже сам рассказал, что с ним произошло. Дело в том, что время и место нашего с Арабеллой венчания по понятным причинам держалось в строжайшей тайне. Мы с Арабеллой решили лишний раз не искушать судьбу и заблаговременно покинули Бордон. Венчание должно было состояться в пригороде, маленькой скромной церкви. И тогда герцог решил ударить наверняка – найти ответы на все свои вопросы у человека, которого ненавидел не меньше, чем меня. Ромена, которого обстоятельства заставили остаться в Бордоне, обманом выманили из дома Арабеллы и повязали, но герцог сильно просчитался в выборе цели. Скоро стало ясно, что с Роменом он только зря теряет время, но тогда ему подвернулась какая-то другая возможность. Так и не знаю, кто тогда помог герцогу. Оставленный же в покое Ромен умудрился бежать. Как? Можете себе представить! Как герцог раньше не дошёл до идеи похищения?! Время показало, что она ему приглянулась…

А тогда… Абсурд, полный абсурд! У моей с герцогом дуэли было много свидетелей, но нам пришлось прочувствовать всю важность его персоны. Смешно сказать, я остался в живых лишь благодаря тому, что выжил мой враг. И Ромена закон отказался рассматривать как жертву герцога, фигуры неприкосновенной. И тогда мой темпераментный друг не устоял перед искушением и высказал королевскому судье всё, что он думает о таком правосудии. В итоге его приговорили к изгнанию из Фрагии, и он уехал залечивать раны в Испайру к жене. Мне же, человеку, поднявшему руку на герцога, подданного и дальнего родственника Его Величества короля Бриании, пришлось провести больше года в тюрьме, до тех пор, пока мой отец, подняв все свои связи, не вытащил меня оттуда. А Арабелла… Моя милая Арабелла дождалась этого момента, и мы почти сразу же после моего освобождения обвенчались.

Наконец-то мы узнали, что такое счастье… Моя милая жена очень переживала о моём здоровье, она вбила себе в голову, что тюрьма не могла пройти бесследно, и скоро повезла меня к Ромену, в тёплые края под крыло любимого брата и друга. К тому времени в него родился сын, замечательный чернявый мальчуган… Скоро и меня осчастливил Всевышний, Арабелла, эта необыкновенная женщина, совершила чудо, она родила четверых сыновей! Да! Как бы то ни было невероятно! Тут я перещеголял друга! Мы были несказанно счастливы и даже забыли думать о герцоге. Для нас он исчез, испарился… О, если бы это было так! Счастливые слепы… В день празднования рождения наших детей, когда им исполнялось два года…, их выкрали!!!

Рай уже ожидал это услышать, но в этот момент невольно содрогнулся. Граф же стал мрачен, подобно грозовой туче.

– Это была мастерская работа. Как ни старался, я не мог найти никаких следов похитителей. Конечно, первая мысль была о герцоге, но он пропал, пропал бесследно… В те времена я прошёл всю Брианию вдоль и поперёк!.. Да, как видно, не всю… Ромен и Эспиранта, как только узнали о нашем несчастье взяли своих детей, сына и только что родившуюся дочь, и приехали к нам, инкогнито, ведь Ромен тогда ещё был под гнётом того несправедливого приговора. Так, под чужим именем, он и взялся за расследование этого происшествия, а Эспиранта как могла поддерживала Арабеллу. Именно тогда твоя мать, Антуан, надломила здоровье, в слезах потеряла голос и окрасилась преждевременной сединой…

И голос графа де Лаган надломился, в глазах показались слёзы, а его руки сами собой сошлись в крепкий замок на груди. На него было очень больно смотреть, это многое сказало о том, почему эта история так долго оставалась под запретом.

– Полтора года мы с Роменом слали женам лишь краткое "Ищу"… – продолжил свой горестный рассказ граф, – Наконец, так и не найдя никаких следов герцога, я в отчаянии повернул домой, решил повидать жену, хоть и плохо представлял, как показаться к ней на глаза… И вдруг ЭТО! В Грандоне на причале ко мне подбежала нищенка и стала умолять о подаянии, жалуясь, что ей не на что растить детей, и как доказательство толкнула мне под ноги славного малютку с огромными синими глазами. В тот же миг в моей душе всё перевернулось. Действительно ли я узнал сына? Ведь для маленьких детей полтора года срок очень большой, время быстро меняет их… Но нет, думаю, что я всё-таки узнал…, помню, как я схватил мальчугана на руки и… заявил этой женщине, что забираю ребёнка. Услышав это, женщина вдруг заплакала и сказала, что, появись я на полгода раньше, она с радостью отдала бы мне всех троих, мол «если мне понравился один, то наверняка и остальные сгодились бы, потому как они были близнецами!» Вот тогда-то мои последние сомнения и рассеялись. Не знаю, где найти слова, чтобы описать, что со мной произошло в тот миг…

И граф не удержался, провёл руками по лицу, попутно смахнув и непрошенные слёзы:

– Нищенка привела меня в свой дом, и так я узнал, что у неё своих четверо, а тут Бог послал ещё трёх малюток… Это были мои сыновья, я уже мог дать голову на отсечение, но, благодаря злому року, нашёл я лишь одного… Нищенка как могла поведала мне эту печальную историю. Она приняла мальчиков с рук умирающего немого бродяги. С тех пор она не переставала молиться, чтобы Всевышний привёл к ней их родителей, но время шло, немой умер, а отчаяние только росло…

– Немой бродяга… – нечаянно повторил Рай.

Граф подарил ему печальный взгляд и кивнул:

– Да, именно так она и сказала. Ничего вразумительного о человеке, приведшем к ней детей, женщина сказать не смогла. Он был нем, но не от рождения, и у неё хватило ума односложными вопросами выяснить у него, что это дети богатых родителей, что они были украдены, а он их увёл от похитителей, что сперва их было четверо, но один умер. Я почти не сомневаюсь, что это был несчастный Пьер, мой дворецкий. Он исчез тогда же, а язык ему отрезали, видно, желая сделать из него просто бессловесную няньку. Бедняга Пьер, он никого после себя не оставил, но вернул мне детей.

– Одного из них, – решился-таки заметить Рай, – Что же произошло с остальными?

– С остальными?.. – эхом откликнулся граф, – Несчастная женщина как могла оберегала малюток от превратностей нищенской жизни, но время шло, и, наконец, настал тот день, когда она выгнала их на улицу просить милостыню. Питались все из одного котла, а свою долю в него они уже могли принести, так оправдывалась эта женщина, и это понятно. Такова жизнь…

При мысли, что он когда-то просил милостыню, Антуан невольно содрогнулся всем телом, а граф тем временем продолжал:

– Мальчики ходили втроём, и это чудо природы находило в душах людей самый живой отклик, но однажды вернулся лишь один… Малютками заинтересовались какие-то странные люди. За день до трагедии к женщине приходили не то циркачи, не то разбойники, и предлагали большие деньги за близнецов. Не понравились эти люди женщине, и её добрая душа не пошла на сделку. Тогда эти негодяи подкараулили детей, когда те беззаботно играли, и схватили их. По какой-то случайности одному удалось скрыться. Насмерть перепуганный он примчался домой, и женщина спрятала его. Эти люди снова заявились к ней, грозили перетряхнуть дом вверх дном, но, уйдя ни с чем, они неожиданно исчезли. Вот и всё, что я могу сказать. Очень боюсь, что найти Виктора и Эжена мне не суждено. Я очень старался разыскать похитителей, но… – граф развёл руками.

– Не отчаивайтесь, Ваше Сиятельство! – горячо воскликнул Рай, – К вам вернулись уже двое сыновей, двое из четырех! Чем Бог не шутит!?

– Я начинаю верить, что вы посланы нам свыше, – благодарно улыбнулся граф в ответ.

– Кто знает… – лукаво усмехнулся Рай и тут же вскинулся, – Но позвольте спросить, как вы поняли кого именно из своих сыновей вы нашли. Мальчик помнил имя?

– Да, конечно…

Воскрешение картин почти двадцатилетней давности сильно утомило графа, и дальше он решил ограничиться более кратким пересказом событий:

– Мы с Арабеллой взяли эту женщину на содержание, и она больше не знала нужды. Ромен с Эспирантой вернулись в Испайру. К тому времени Ромен умудрился заслужить новое изгнание и больше с тех пор во Фрагии не бывал. Мы поддерживали с ними переписку, раз ездили к ним, но… Почти через полтора года, как я нашёл Антуана, к нам пришла ужасная новость – Ромен, Эспиранта и их сын умерли от тифа. Мы хотели взять на себя заботы об оставшейся сиротой Марианне, их дочери, но её забрала её бабушка, мать Эспиранты, и мы не стали отнимать у старой женщины её последнюю отраду… На душе всё время тяжелым грузом лежали эти события, и мы условились не вспоминать о них, вслух… И ещё, мы не могли не позволить себе какое-то время прятать то единственное, что у нас осталось, нашего сына. Мы не знали врага и не знали откуда ждать беды, а потому не решались на долго оставаться на одном месте… Только через три года постоянных переездов мы решились вернуться домой и, наконец, повели более не менее спокойную жизнь.

И тут граф вспыхнул:

– Подумать только! Герцог всё же смог лишить нас покоя на многие годы! Воистину, я у него в неоплатном долгу!!!

– Напрасно!.. – вдруг вырвалось у Антуана, уже давно ушедшего куда-то в свои мысли.

– Что напрасно? – и правда не понял граф.

Антуан, будто только сейчас вспомнив, что он здесь не один, заметно смутился.

– Ты бледен, сын! – заметил граф, – Да, зная какой ты впечатлительный, я должен был ожидать, что мой рассказ сильно заденет тебя. Но… Что ж делать, это было… Это случилось…

Похоже, это было не то, что хотел бы услышать Антуан. Подарив отцу невыразимо горький взгляд, он тяжело вздохнул. В его глазах угадывались одновременно и боль, и растерянность… Граф взял сына за руку и так заставил посмотреть себе в глаза:

– Что тебя так тревожит? Говори, сын! Я не помню, когда бы видел тебя таким. Ты сказал: "Напрасно"…

Было видно, что Антуан не сразу собрался с мыслями. Казалось, ему было тяжело, даже больно смотреть в глаза отцу, потому он отстранился и, теперь глядя в окно, глухо повторил:

– Напрасно?.. Да… Зря! Зря я не знал этого раньше! Кое-чего можно было бы избежать…

– Чего? – тут же потребовал ответа отец.

Антуан болезненно поморщился, но от такого прямого вопроса уйти вряд ли возможно:

– Например… наверняка… знай я это раньше, я бы смог понять…, что… что мне хотела сказать Марианна де Монсар, во время нашей последней встречи, – и Антуан заметно ожил, словно утопающий, почувствовавший дно под ногами. Теперь он мог снова смотреть в глаза отца, – Похоже, что ей удалось что-то узнать! Судите сами, вот её слова: "…представьте, если бы у королевы похитили четыре жемчужины, лучшие в её короне, где бы она стала их искать? Например, я бы на её месте обратила свой взор в сторону Бриании. Это страна туманов и… именно туда ведут все тёмные, усыпанные золотом пути. Это полагается знать людям, обладателям драгоценностей. Ведь счастье это драгоценность!?" Уже не помню какую чушь я понёс в ответ, но скоро стало ясно, что она ждала от меня другой реакции. Совсем другой! Она даже растерялась. Этот её взгляд, глуп ли я, или правда ничего не знаю!.. – и Антуан тряхнул головой, – Мог ли я подумать… А потом появился барон, её опекун, и нам больше не дали обменяться ни словом.

Граф не мог скрыть своего удивления. Рая тоже это очень взволновало.

– Когда она тебе это сказала?! – граф даже чуть подался ближе к сыну.

– Сорок три дня назад, – совершено не задумываясь, ответил юноша.

– Такая точность?! – брови графа удивлённо приподнялись, что заставило Антуана заметно смутиться.

Он чуть покосился на Рая, но граф сделал вид, что не заметил это:

– Да, да. Почти месяц… Как раз с тех пор ты не даёшь мне покоя рассказами о графине де Монсар. Надо было рассказать мне и это… Да, да… Понимаю. Ты тогда не очень-то уютно себя чувствовал, а с тобой такое не часто бывает. Не на этом ли она тебя и поймала, Антуан?

– Отец! – Антуан сверкнул глазами и теперь открыто кинул взгляд в сторону Рая, чем заставил того почувствовать себя лишним.

– Господин Рай отныне член нашей семьи, – отрезал граф, но, заметив изумление брианца, поправился, – Если, конечно, он позволит нам так называть его.

Рай не сразу справился с охватившим его смущением:

– Почту за честь…

– Но это ещё не значит, что можно… – попробовал возразить Антуан.

– Ты намерен объявить всей Фрагии, что собираешься просить руки Марианны, – перебил его граф.

– Да! – нахмурился Антуан.

– Я знаю, и потому не спрашивал, – граф смягчился, – И я не имею ничего против этого брака, ты это знаешь.

– Но, как ни странно, и согласия вы пока не дали! – возмущённо вскинулся Антуан.

– И это понятно, – не дрогнул граф, – Брак, это серьезнее, чем тебе кажется. Это на всю жизнь. Чтобы принять такое решение, надо хорошо знать друг друга, верить друг другу.

– Но…

– А вы виделись лишь раз. За последние шесть лет лишь раз!

– Но отец! Выслушайте меня! – глаза юноши полыхали упрямым огнём, – Я согласен с вами, нам надо ближе познакомиться, но позвольте спросить, как!? Вы постоянно держите меня при себе. Она же под неусыпным присмотром своего дядюшки, а у вас с ним, кажется, нет ни малейшего желания встречаться. А между тем я говорил вам, что тогда она просила меня о встрече! И.. оказывается, что нас связывает с её семьёй такое прошлое… Нам надо с ней встретиться!

– Да, обязательно, – легко согласился граф.

Он и не думал возражать сыну, смотрел на него с такой горькой печалью, что у заметившего это Рая даже сердце защемило.

– Обязательно! – повторил граф, – Я знаю, что она ищет со мной встречи, и, если бы ни мои дела и противодействие барона, я бы уже давно нашёл возможность повидаться с ней.

Но Раю показалось, что Антуан не поверил, даже не сдержал намешанного на удивлении и раздражении взгляда. И граф понял сына:

– Хорошо. Я готов извиниться перед тобой за то, что не говорил тебе всего. Ты при мне всего лишь месяц, как раз с тех пор, как явился рассказать о своей любви к Марианне. А где ты был до того? Ты не смог поймать барона и примчался ко мне!

– Отец, речь не о том! – Антуан уже и не пытался скрыть свою досаду.

– О том. Мы мало знаем о делах друг друга до тех пор. Например, ты не знаешь, что год назад я получил письмо от Марианны с просьбой приехать. Но когда я приехал в Испайру, оказалось, что она с опекуном поспешно уехала неизвестно куда… Весь этот год я как мог гонялся за ними. Возможно, если бы мне не мешали государственные дела, мои поиски были бы успешнее. А так мне удалось их настигнуть лишь раз, и то поговорить лишь с бароном, с этим весьма странным человеком. С тех пор он стал бегать от меня ещё ретивее. Я как мог не упускал их из виду. Я знаю, что они уже три месяца скитаются по Фрагии… Знаю, с кем встречались, где останавливались… Тебе, Антуан, повезло больше. И эта встреча и вернула тебя ко мне.

– Вы и сейчас продолжаете наблюдать за ними?! – казалось, изумлению Антуана не было предела.

– Да, в меру сил.

– Но почему это делается в тайне от меня?!

Граф уже был готов ответить, но в последний момент передумал. Он подарил сыну задумчивый взгляд и обратился к Раю.

– Я привык доверять своей интуиции, и сейчас она мне говорит, что я могу на вас положиться, сударь… Имя барона Парадесса вам ни о чём не говорит?

Рай был словно оглушён всем услышанным и увиденным. Он знаком с этими людьми около трех часов, а уже так много о них знает, уже принят графом как друг и облечён столь большим доверием. Рай ещё отказывался верить в реальность происходящего, ведь граф не производил впечатление человека, готового слепо довериться первому встречному, и уже поэтому трудно было принять случившееся. И ещё открытие, оказывается, граф не очень-то ладит с сыном!.. Но…

– Барон Парадесс, вы сказали?.. – Рай на минуту задумался.

А Антуан тем временем изучал лицо отца. Он очень не одобрял поведение того, но сейчас ничего не мог изменить. Он силился хотя бы понять. То, что граф проявляет интригующий интерес к личности барона, Антуан уже знал, поэтому он и приехал к отцу искать помощи в розыске Марианны, но против ожиданий граф ограничился лишь тем, что привязал к себе сына всякого рода делами, делами, никак не связанными с бароном и графиней… Как не силился Антуан пробить эту стену, ему ничего не удавалось. Эта ли история виновата, или что-нибудь ещё? Ох, как же сильно Антуан проклинал это их редкостное семейное упрямство и недосказанность…

– Да, это имя мне знакомо! – вдруг воскликнул Рай, – Память меня не подводит! Уже довольно давно я получил на имя герцога письмо от человека… да, барона Парадесса. По понятным причинам я вскрыл его, но не найдя там ничего интересного для себя, запечатал и отправил адресату.

– Ничего интересного? Вы случайно не помните содержание? – граф был очень возбужден и даже не пытался это скрыть.

– О, Ваше Сиятельство, вы ожидаете от меня слишком многого, – смущённо развел руками Рай, – Хотя, постойте, обычно письма, адресованные герцогу, попадают ему прямо в руки. То письмо было редким исключением. Подождите… Нет, ничего определённого. Письмо было переполнено проклятиями в адрес герцога. Был там совет не ступать на землю Испайры. Да, пожалуй, это и всё, что я могу сказать…, помню только, что у меня сложилось впечатление, что этих людей связывает какая-то длинная и, как и всё, что касается герцога, грязная история.

– Письмо было написано на испайронском?

– Нет, на фрагийском. Насколько я знаю, герцог не очень хорошо знает испайронский, по крайней мере тогда это было так. А барон, как видно, очень хотел, чтобы его правильно поняли, – и Рай невольно усмехнулся.

– Когда вами было получено это письмо? – продолжил дознание граф.

– Через год, после моего воцарения в замке Бетенгтон. Да, около девяти лет назад.

И граф веско кивнул.

– Нет сомнений. Барон знаком с герцогом! Странно, но я уже был готов это услышать. Меня всегда удивляло, что Ромен и Эспиранта завещали опекунство над дочерью этому человеку. У нас с ними были близкие взгляды на людей, а барон мне не понравился с первой же встречи. Теперь, его знакомство с герцогом, и тогда… – и тут графом овладело сильное волнение. Он порывисто прошелся по комнате, а когда остановился, в его глазах снова блеснули слезы, – О, боже! Это не может быть правдой!.. Но если это правда, я сотру их в порошок!!!

– Что с вами, Ваше Сиятельство? – забеспокоился Рай.

Антуан тоже был очень удивлён, но граф уж овладел собой, и его голос снова зазвучал ровно, веско:

– Господин Рай, как видно, вы посланы нам самим Богом! Барон тогда знал герцога! Вот чего мне недоставало! Неужели Марианна, бедное дитя, каким-то чудом узнала это?!

– Да, о чём вы, отец?! – не выдержал Антуан.

– Не спрашивай, сын, – и граф отрицательно повёл головой, – Не сейчас… Быть может, я ещё не прав… Не сейчас. Мы встретимся с Марианной! Обязательно!!!

– Когда? Где она сейчас? – снова воскликнул юноша.

– Я знаю, что они собирались неделю побыть в Бриании…

– Здесь?! – и Антуан даже вскочил со стула.

– Где именно, к сожалению, не знаю, – тот же остудил его пыл граф, – Но если их планы не изменились, то они уже должны были вернуться во Фрагию… Успокойся, сын. Мы найдём их.

– Да уж, хотелось бы, – и Антуан разочарованно опустился на стул, – А когда попадём во Фрагию мы?

– Сразу же, как заберем Жана. Завтра же ты обнимешь брата, а я сына. Завтра…

При этих словах душу Рая наполнила светлая радость. Да, завтра! Рай полностью разделял волнение графа, и потому его больно кольнуло то, что Антуан, казалось, не очень спешил к ним присоединиться. Он снова ушёл глубоко в себя, и по его лицу никак нельзя было догадаться, о чём он думает.

«Вот ведь какой поворот», – понеслось в голове Рая, – «При таком внешнем сходстве мальчики так по-разному себя ведут. Этот прямо тайна за семью печатями, тогда как Фрэнк открыт всему миру. Или, быть может, я так думаю, потому что у меня было достаточно времени, чтобы узнать Фрэнка? Ведь и он непрост. Например, я не ожидал найти в нём такого талантливого актера… Получается, я и его не так уж хорошо знаю», – и Рай подавил тяжёлый вздох, – «Что ж, поживём, увидим…»

Глава 07. Божья кара?

Чтобы поскорее проснуться Рай распахнул окно и полной грудью вдохнул свежий влажный воздух. На какой-то миг лучи только что взошедшего солнца разорвали облачную пелену, окутывающую Туманную Гавань, и подпалили косматое небо адским огнём. Это зрелище тотчас воскресило в памяти Рая все подробности услышанного прошедшей ночью, а в сердце его против воли закралось недоброе предчувствие. Он быстро оделся и спустился вниз, в гостиную. Антуан уже был там, сидел в высоком кресле у тихо тлеющего камина и, казалось, дремал.

– Доброе утро, сударь, – приветствовал его Рай.

– Здравствуйте, господин Рай, – тут же откликнулся Антуан, приподнявшись к ему на встречу, но на лице его не мелькнуло и тени улыбки.

– Выглядите очень усталым, мой друг, – заметил Рай, располагаясь в кресле напротив, – Вы спали сегодня?

Брови Антуана чуть изогнулись.

– Спал? Да. Может быть, немного.

– Что-нибудь случилось? – Рай начинал открыто беспокоиться.

– Нет… Это касается только меня… – Антуан встряхнул головой и, взяв себя в руки, улыбнулся, – А вы как провели ночь?

– Благодарю, хорошо. А что граф? Ещё спит?

– Спит?

Рай уже не мог про себя не отметить эту манеру Антуана переспрашивать и едва заметно усмехнулся. Юноша словно брал время для обдумывания ответа. Но Антуан успел поймать эту искорку в глазах Рая и чуть сощурился.

– Нет, вот уже больше часа, как он уехал к губернатору.

– Вот как! В такую рань?!

– Да, за ним прислали…

– Сударь, позвольте спросить, если это конечно не секрет. Какого рода дела привели вас с отцом в Брианию? – решился-таки поинтересоваться Рай.

Антуан откликнулся не сразу. Ему потребовалось время, чтобы решить, стоит ли отвечать. Наконец он чуть повёл бровью и произнёс:

– Отец служит советником господина де Ливорна, если это вам о чём-нибудь говорит.

– Как же, дипломатический департамент королевской канцелярии… – с сознанием дела обронил Рай, чем несколько удивил Антуана, – Я почти уверен, что граф владеет испайронским так же превосходно, как и брианским.

– … и талийским, – закончил ещё более удивлённый Антуан.

Рай удовлетворённо кивнул:

– Что ж, если судить по тем слухам, что долетали до Бетенгтона, насчёт теперешних отношений наших стран, я охотно верю, что у графа и правда хватает забот на его государственной службе. А вы, сударь, тоже дипломат или…

– … скорее или, – пуще прежнего нахмурился Антуан.

– Простите, я не понял, – не постеснялся признаться Рай.

Что ж, Антуан подавил тяжёлый вздох и уступил:

– Как вы уже знаете, временами я помогаю отцу и только. У меня пока нет чётко определённых обязанностей. И если припомнить всё, чем мне довелось услужить Его Величеству, то вернее было бы назвать меня переводчиком.

– Вот как?! – невольно удивился Рай, и Антуан принял это как вызов.

– Не судите о моих знаниях по моему брианскому. Этим языком я занялся меньше года назад, и учителя у меня, как видно, были не лучшие. Да, у меня ужасный брианский, и по-испайронски я знаю от силы десяток слов, за то я в совершенстве владею дастанским, талийским, гринским, мадьярским, шляхским и четырьмя прасскими диалектами, это если говорить о живых языках, а вообще можно вспомнить и о лате.

– Впечатляет!!! – выдохнул изумлённый Рай, – Вас, похоже, целенаправленно готовили к…

–… дипломатической службе? – усмехнулся Антуан, – Не знаю, родители прямо не признаются. Просто у меня всегда были способности к языкам, и мне дали возможность их развить… Теперь я, наконец, понял, почему родители не позволяли мне углубиться в брианский и испайронский – видно боялись соединить благополучное настоящее нашей семьи с ужасным прошлым. Но да от судьбы не уйти… Отец специально не искал для себя это поручение, но вот мы здесь, вы с нами… И отец у губернатора.

– Надеюсь, наши планы от этого не очень пострадают?

– Нам остается только ждать, – Антуан безнадёжно повёл рукой и чуть улыбнулся, – Всё в руках судьбы.

Рай не нашёлся, что сказать в ответ, и воцарилось неловкое молчание. Антуан опять словно забыл о существовании брианца, и тот не смог упустить такую возможность ещё раз не присмотреться к близнецу своего воспитанника. Но, как и накануне ночью, Антуан оставался непроницаем. «Странный молодой человек», – с досадой отметил Рай, – «Удастся ли мне найти с ним общий язык? В любом случае, похоже, что я больше о нём узнаю, если заставлю его говорить. Что ж, попробуем?»

– Сударь, позвольте задать вам вопрос.

Взгляд Антуана тут же прояснился. Молодой человек дал понять, что готов слушать.

– Есть ли у вас двоюродные братья, сестры?

Антуан не скрыл удивление:

– Двоюродные? Нет.

– А троюродные?..

– Нет.

– Может ли такое быть?

– Конечно. А почему нет?

– А графиня де Монсар?

– Она дочь троюродного брата моей мамы. Так что вы немного не докопали, – сказав это, Антуан неожиданно светло улыбнулся, и эта улыбка снова заставила Рая увидеть в собеседнике Френсиса: «Как же мне научиться различать их?!» – ужаснулся он мысленно.

– А почему это вас интересует? – реакция Рая продолжала потешать юношу.

– Просто, мне интересно всё, что касается вашей семьи. Поймите меня правильно. Я воспитал вашего брата…

–… и теперь невольно сравниваете нас? – Антуан вдруг стал серьёзен, а его пытливый взгляд буквально впился в Рая. Тот, усмехнувшись, кивнул:

– Наблюдательности вам не занимать.

Антуан принял это как комплимент:

– Но тогда вас должен интересовать в первую очередь я, а не моя семья.

– Одно не исключает другого, – парировал Рай.

Он чувствовал, что Антуана нелегко поймать. Он очень непрост, но эта улыбка, такая по-детски открытая, чистая… улыбка Фрэнка.

– Отец принял вас. Это говорит о многом, – произнёс юноша с неким оттенком досады в голосе, – Мне редко приходилось замечать такую доверчивость с его стороны и не разу, чтобы он ошибся. Это своего рода талант, которым он, похоже, не очень щедро поделился со мной. А Жан, как он разбирается в людях?

– Неплохо, но порой… он склонен давать шанс проявить себя даже тем, кто этого не заслуживает, – вздохнул Рай.

Антуан кивнул, и Рай опять не понял, как тот принял только что услышанное. Молодой человек словно аккуратно свернул это новое знание о своём брате и положил в специально отведённое место в закромах своей памяти.

– Простите мою смелость, сударь, но мне показалось, что вас не очень-то обрадовало известие о том, что у вас есть брат, – вслух заметил Рай.

Антуан тут же метнул в сторону собеседника молнию, но уже в следующий миг вкрадчиво поправил:

– Братья.

– Да, чем Бог не шутит, может быть, и они объявятся, – легко согласился Рай, не сводя с лица юноши пытливый взгляд, – Это обстоятельство как-то нарушает ваши планы?

Антуана замер:

– Планы? Что вы хотите сказать?

– Лишь то, что сказал. У меня впечатление, что вы предпочли бы избежать предстоящей встречи.

– Избежать?.. А вам бы хотелось встретить… свою копию?

– Это было бы по крайней мере интересно, – лукаво усмехнулся брианец.

– Что ж, мне тоже интересно… Господин Рай, Жан когда-нибудь покидал пределы Бриании? – словно решившись на что-то, задал свой вопрос и Антуан.

– Никак не могу привыкнуть к тому, что вы зовёте Френсиса Жаном… Ему доводилось путешествовать на корабле по Великому проливу, посещать прибрежные города, но я бы не назвал это полноценными визитами в другие страны…

– Да, да…

И Рай заметил, что Антуан облегчённо вздохнул.

– А почему вы об этом спросили? – тут же решил уточнить брианец.

– Я тоже сравниваю его… с собой, – Антуан встал и подошёл к окну, – Господин Рай, у меня предложение поехать к губернатору и ждать отца там.

– Да, хорошая мысль! – легко согласился Рай.

* * *

Чувствовалась рука злого рока, граф, Антуан и Рай в сопровождении четырёх отлично вооружённых лакеев и десятка жандармов выехали из Туманной Гавани лишь три часа спустя. К этому времени Генрих Рай уже совсем потерял покой от беспокойства. Увиденный перед отъездом из Бетенгтона сон обрёл окраску мрачного предзнаменования и теперь грозил превратиться в смертельную удавку, но голос разума взбунтовался. Будучи не в силах найти для этого беспокойства никакого достойного уважения оправдания, он призвал на помощь волю и приказал ей обуздать эту неуместную бурю эмоций. Результатом этой внутренней борьбы стало решение отправиться в Бетенгтон по хорошей, но не самой короткой дороге. На какое-то время путешественникам даже удалось опередить облака, и им улыбнулась синева, к сожалению, не самого раннего утра.

Свежий встречный ветер скоро вернул Раю самообладание и позволил найти силы обратить взгляд к столь интригующему настоящему. Кто бы ему сказал ещё вчера вечером, а тем более утром, что сегодня, в этот час, он окажется в роли провожатого для брата-близнеца Френсиса и их отца! Во истину, уже только вот за такие сюрпризы стоит любить жизнь!

Итак, Лаганы… Именно так часто называют членов семьи графа де Лаган. Конечно же, прежде всего Антуан. Он великолепно держится в седле. В этот момент его нельзя бы было отличить от Френсиса. Он так же радуется встречному ветру, так же чувствует коня и полон безграничной юношеской силы. Рай уже не мог поверить, что утром говорил именно с этим человеком.

Граф же в отличие от сына не мог принять радость настоящего. Прошлое лежало на его плечах слишком тяжёлым грузом, а он ехал как раз на встречу с этим прошлым… «Но как же близнецы похожи на него!» – уже в который раз восхитился Рай, – «Теперь понятен гнев герцога, когда он впервые, спустя столько лет, увидел Фрэнка. Да, этого он не ожидал. Кстати, но ведь и Анри не понравился Его Светлости. Очень не понравился! Что-то мне подсказывает, что и этому хорошему человеку перепадёт лакомый кусочек…»

Глядя на графа и Антуана, Рай незаметно успокоился и позволил себе предаться мечтам, попытался представить тот миг, когда Френсис увидит его спутников и узнает правду. На ум приходили слова поддержки и утешения, но, надо признать, всё это получалось коряво и отметалось тотчас. Так что скоро Рай отказался от этих тщетных попыток заглянуть в будущее, и тут в его памяти снова всплыл недавний зловещий сон, снова вернулась порождаемая им горькая тревога, и на этот раз просто отгородиться от её цепких объятий не получилось. Оставалось попробовать сбежать, или… да, лучше догнать и уничтожить! Похоже, это последнее и решил сделать Рай, а потому обогнал Лаганов и теперь всё пришпоривал и пришпоривал несчастного коня, мчась без оглядки до тех пор, пока, наконец, они не пересекли границу земель Бетенгтон.

– Как будто ничто не изменилось, – произнес граф, охватывая взором раскинувшиеся вокруг поля и редкий лес, – Впрочем, деревья определённо стали выше…

– Похоже вы давно не бывали здесь… при такой-то вашей с герцогом предыстории… – вдруг обронил Антуан и тут же вскинулся, – Почему так? Ведь вы наведываетесь в Брианию едва ли не каждый год.

– А что могло привести меня сюда, если я, казалось, нашёл, что искал? – граф сверкнул глазами и снова стегнул коня.

* * *

– Господин Рай! Какая жалость…– воскликнул было подбежавший к приехавшим Пол Эквайн, но, увидев Антуана, тут же осёкся, – Оу, Ваше Сиятельство, так вам удалось-таки найти господина Рая! А где Анри? – конюх уже успел окинуть взглядом лица всех приехавших с Раем людей и искренне удивился, не найдя среди них Монсо.

– Погоди, приятель, Френсис уехал? В Туманную Гавань? За мной?! – Рай уже стоял рядом с Полом и теперь крепко схватил того за плечи, – И герцог ему это разрешил?!

– Но…– конюх от изумления потерял дал речи.

Он искренне не понимал, почему Рай ведёт такие речи в присутствии Его Сиятельства господина Френсиса. Проследив его взгляд, Рай с горечью вздохнул, только теперь он осознал всю комичность ситуации. Но всё-таки времени было мало. Он развернул к себе Пола и, глядя прямо тому в глаза, быстро заговорил:

– Слушай меня внимательно и постарайся понять. Это не Френсис, а просто очень… слишком похожий на него человек, чудо природы, если хочешь. Смирись с этим и скорее объясни, куда и почему уехал наш молодой господин. Он уехал с Анри? Что здесь произошло? Говори. Это очень важно!!!

Пол с трудом перевёл дыхание, и всё же нашёл в себе силы принять слова Рая. Он ещё раз кинул недоверчивый взгляд на Антуана, но обеспокоенность Рая и странное поведение «не совсем Френсиса», который явно не узнавал конюха и тоже не понимал, что происходит, убедили его – это не розыгрыш.

– Невероятно!!!…

– Говори же!!!! – взмолился Рай.

– Да-да… Его Сиятельство господин Френсис уехал в Туманную Гавань около двух часов назад. Он покинул дворец вместе с Анри и двумя праиэрами, Филом и Питом. Но праиэры вот только-только вернулись обратно, причём на деревенских кобылах, не своих. Они сейчас во дворце, наверно, докладываются Его Светлости.

– Они вернулись на чужих кобылах?! – не поверил своим ушам Рай.

– Да, верно. Их кони пришли в конюшню сами, – было ясно, что Пол не знает причину случившегося, но размышления на эту тему очень забавляют его.

– А почему ты решил, что Френсис отправился в Туманную Гавань для встречи со мной?

– Анри так сказал. Правда, он сказал чуть иначе… Что мол, они думают, что вы в беде, и хотят выручить вас. Да, так и сказал. Я думаю, это они, ваши воспитанники, выбили из сёдел праиэров. И ещё думаю, что именно поэтому господин Френсис запретил праиэрам брать с собой ещё гвардейцев для сопровождения.

Рай с огромной благодарностью пожал руку конюха и развернулся к графу де Лаган. Тот понял его без слов.

– Уверен, они отправились в Туманную Гавань короткой дорогой, поэтому мы с ними не встретились. Предлагаю немедленно вернуться в порт! – Рай всё-таки решил озвучил свои мысли.

– Вы правы, но вот вопрос, – вдруг вступил в разговор Антуан, – Как так вышло, что герцог позволил Френсису отправиться в Туманную Гавань и даже выделил свиту? Это плохо вяжется с тем, что вы нам рассказали. Раз уж мы здесь, давайте попробуем найти ответ и на этот вопрос. Это может значительно сократить наши поиски в Туманной Гавани.

– Мой сын прав, – согласился граф, – Я должен увидеть герцога.

Рай опасливо огляделся и, приблизившись к графу, понизил голос:

– Ваше Сиятельство, вы знаете о гвардии герцога и, возможно, знаете, каким неуравновешенным может быть Его Светлость. Мы пошли на большой риск, явившись сюда. Ради Френсиса это надо было сделать. Но теперь, раз его здесь нет, стоит ли продолжать испытывать судьбу? Мы можем и не выйти отсюда…

Но граф отрицательно качнул головой:

– Герцог вырастил моего сына, значит, он приготовил для меня что-то более изощрённое, чем смерть. Мы теряем время. Лучше помогите мне скорее найти его. Антуан, будь рядом.

Посмотрев на сына, граф не смог скрыть тревогу, и тот понял, что отец допускает мысль, что ему, Антуану, здесь всё-таки может грозить опасность. Но юноша чувствовал скорее азарт, чем страх, он спокойно улыбнулся в ответ и кивнул.

Что ж, Рай со скрипом в сердце согласился выполнить просьбу графа и поспешил к парадному крыльцу. Лаганы не отставали. Приехавшие с ними лакеи и жандармы следовали за ними, словно тени. Уже будучи почти у самых дверей, Рай кинул спутникам:

– В это время дня мы наверняка найдём герцога в столовой…

При этом Рай против воли остановился, невеселые мысли приковали его взгляд к графу и Антуану: «Что за сумасшествие?! Этот дворец стал для меня опасен! Здесь я не могу быть спокоен за этих людей!!! Фрэнка и Анри куда-то унесло! Чёрт бы побрал герцога!!!»

– Что с вами, господин Рай? – окликнул его граф.

– Что? Да нет, ничего. Простите, – Рай круто развернулся к дверям и распахнул их во всю ширь, так нарушив тихий покой просторной парадной.

Здесь было сумрачно. Глаза вошедших невольно обратились в сторону самого светлого коридора, и потому появление дворецкого Уильяма было замечено сразу всеми.

– Господин Рай!!! О?! Господин Френсис, и вы вернулись?! – искренне обрадовался старый слуга и уже хотел поклониться, но Рай поспешил пресечь эту церемонность:

– Где герцог? Говори быстро! Сейчас не до поклонов!

– Его Светлость у себя в спальне. Ему с самого утра очень нездоровится, – волнение Рая уже передалось и дворецкому.

– Ему?! Нездоровится?! – казалось, изумлению Рая не было предела, – Да накануне моего отъезда он был здоров, как бык.

– Да, господин, это очень похоже на приступ. Но Кэт говорит, что он и раньше хворал, только старательно скрывал это. Господин Френсис! Значит, Его Светлость посылал вас за господином Раем?

Антуан невольно обернулся к отцу. Да, всё говорило о том, что слуги этого дворца привыкли видеть господином человека с лицом Антуана!

Раздосадованный Рай тут же схватил Уильяма за плечо и заставил снова развернуться к себе:

– Герцог послал? Значит прежде, чем уехать, Френсис говорил с Его Светлостью?!

– Да… – поведение Рая удивляло Уильяма всё больше и больше, и это не замедлило отразиться на его лице.

– Я знаю тебя, плут, если была возможность, ты обязательно их подслушивал. Куда и зачем герцог послал Фрэнка?

Глаза Уильяма округлились, и он умоляюще посмотрел на Антуана. Эта ситуация невольно развеселила молодого Лагана, но Уильяма такая его радость только окончательно лишила дара речи.

Надо сказать, к этому моменту сюда уже подтянулось человек десять прислуги, и число любопытствующий быстро увеличивалось. Из смежных коридоров, со двора – отовсюду спешили заинтригованные слухами слуги дворца и солдаты гвардии Его Светлости. Шутка ли, приехал некто абсолютно похожий на господина Френсиса! Это точно розыгрыш! Но как такое возможно?! Чтобы молодой герцог позволил себе такие странные шутки?! Весть неслась из уст в уста, разжигая людское любопытство словно пожар в лесу.

С молчаливого согласия отца Антуан решил обратиться к людям:

– Я не ваш господин. Я не Френсис!!! Все слышат?! – и молодой граф обвёл собравшихся величественным взглядом, – В это трудно поверить, но знайте, вы видите меня впервые!

При этом Антуан едва ли не впервые в жизни от души порадовался своему заметному фрагийскому акценту, он даже позволил себе утрировать его. Эта короткая речь произвела эффект. Вокруг воцарилось гробовое молчание, но по лицам было видно, что люди не спешат поверить таким словам.

– Вы слишком похожи! Слишком!!! Это трудно принять, – вздохнул Рай. – Но…

Он снова развернулся к Уильяму и уже хотел было ещё раз попытать счастья, но тут его перебил граф. Его твёрдый голос, голос человека, привыкшего и умеющего повелевать людьми, в миг приковал к себе внимание всех собравшихся здесь:

– Я фрагийский дворянин граф де Лаган, но что ещё важнее, уполномоченный представитель дипломатического департамента канцелярии Его Величества короля Фрагии Леопольда IV. Нахожусь в Бриании по личному приглашению Его Величества короля Бриании Ричарда II. Надеюсь, всем понятно, что принимать меня под этими сводами, большая честь для вашего господина. Так поспешите же донести до него эту радостную весть.

И граф резко развернулся к Ламороу, которого уже давно заприметил в толпе слуг, большая часть которых явно была гвардейцами, пусть и не облачёнными в форму. Со слов Рая граф уже имел некоторое представление о праиэрах герцога, и хорошо понимал, что сейчас столкнулся с главным из них. Гигант-альбинос злобно сощурился и взгляд не отвёл. Он шепнул пару слов оказавшемуся рядом Филу, и тот тут же исчез.

Граф понял, что был услышан, и решил закрепить эффект. Он развернулся к сыну и заговорил по-фрагийски:

– Застать здесь Френсиса мы, как видно, опоздали, но повидать герцога можем. Надеюсь, это нас не очень задержит, а то лорд Горанд грозил поднять по тревоге весь гарнизон Туманной Гавани в случае, если мы не вернёмся до заката. Зная о моих отношениях с Его Светлостью, он очень не одобрил наше сюда путешествие, но, да я думаю, он зря сгущал краски.

Эти последние слова граф произнёс, снова глядя прямо в глаза Ламороу, который, как граф верно догадался, хорошо понимал фрагийский. Тот и правда понял намёк. Как раз в этот момент к нему подбежал какой-то гвардеец и что-то шепнул. Ламороу в ответ отрицательно качнул головой и удалился сам. А граф развернулся к Раю и едва заметным движением головы указал туда, где только что стоял Ламороу.

– Господин Рай, думаю и нам надо поспешить.

Что ж, Рай с трудом подавил в себе желание призвать своих спутников к отступлению. Граф ждал от него другого, и Рай, невольно сжав кулаки, ринулся прямо на гвардейцев, словно те были лишь сорной травой под ногами. Те и правда поспешили расступиться. Граф, Антуан и сопровождавшие их четыре до зубов вооружённые лакея не отставали. Жандармам граф велел остаться в парадной.

Рай не мог не заметить, что по мере приближения к спальне герцога им встречалось всё больше и больше заинтригованных лиц. Казалось, здесь собралась уже вся прислуга дворца, путь же назад надёжно преградили гвардейцы. Напряжение нарастало, словно над их головами собрались грозовые тучи, и Рай почувствовал, как в его памяти буквально рушатся перегородки, отделяющие его прошлое от настоящего. Вот оно, уже хорошо забытое чувство риска, злобного бесстрашного азарта. Казалось, с его плеч дряхлыми обломками сваливается тяжесть прошедших десяти лет, и он снова полон сил и пуще прежнего ненавидит герцога. Да, но ему, Раю, теперь есть что терять, и есть что защищать.

Его полёт прервался на пороге той комнаты анфилады, где был вход в покои герцога. В дверном проёме возник Пит – праиэр блондин преградил им путь, и этого человека даже Рай не смог бы сравнить с сорной травой. Пит стоял с обнажённой шпагой в одной руке и длинным кинжалом в другой. Обнажить оружие в этой части дворца – дело неслыханное. Возмущённый Рай уже хотел было выхватить и свою шпагу, но тут понял, что Пит даже не смотрит на него. Как только рядом с Раем возникли Антуан и граф де Лаган, почти всегда прищуренные глаза Пита изумлённо распахнулись, а рот приоткрылся. Его взгляд заметался между лицами графа и Антуана, и в отличие от многих других, он почти сразу понял, что перед ним не Френсис:

– Вы?!? Здесь?!! – вырвалось из его груди.

Граф де Лаган выступил вперёд:

– Сдается мне, ты знаешь, кто мы. Хорошо. Но почему мне кажется, что у тебя приказ лишь задержать нас, но не сражаться? Я прав? В таком случае, считай, ты его выполнил. А теперь посторонись.

И в этот момент Рай мог бы поклясться, что глаза всегда такого бесстрастного Пита вдруг увлажнились. «Что происходит?!» – изумился Рай, но Пит не позволил его вниманию зацепиться за эту мысль. Он подарил Антуану ещё один долгий взгляд и… отступил.

– Вот и славно… – резюмировал Рай и снова ринулся вперёд.

Подлетев к спальне герцога, он, не остановившись не на миг, с силой толкнул двери и, несмотря на царивший в комнате полумрак, успел заметить растерянные лица Ламороу и герцога. Последний был бледен, как сама смерть. Ламороу, зловеще сверкнув глазами и молниеносно выхватил шпагу. Антуан обнажил шпагу так же быстро и уже был перед отцом.

Взгляды герцога и графа скрестились, и, казалось, в воздухе замелькали молнии. Это был лишь миг, но этот миг запомнили все присутствующие. Такая глухая ярость перекосила лицо герцога, и такой горький гнев зажегся в глазах графа… Герцог перевёл взгляд на Антуана, на секунду замер, и вдруг его рука метнулась в сторону юноши:

– Ты… Вы!!! Не может быть!!!

Герцог рванулся в своём кресле, его лицо приобрело зеленоватый оттенок, рука судорожно схватилась за сердце, и страдалец рухнул в своё ложе без всяких признаков жизни. Ламороу тут же метнулся к нему:

– Ваша Светлость!!! Милорд!!! – в голосе первого праиэра слышался неподдельный ужас, – Милорд!!!

И герцог внял мольбе своего первого праиэра, заметно вздрогнул, с большим трудом приподнял отяжелевшие вдруг веки, перевёл взгляд на Ламороу и едва слышно произнёс:

– Пусть… они уйдут. Слышишь, отпусти их…

– Но, милорд…

– Делай, как я сказал! – угасающие глаза герцога на миг вспыхнули, – Мне скоро предстоит предстать перед Всевышним. Не клади на мою душу ещё один грех…

И герцог закрыл глаза, только его грудь судорожно вздымалась, напоминая о том, что этот человек ещё жив, пока ещё жив…

Ламороу тяжело распрямился и поднял взгляд на графа:

– Уходите, господа. Уходите. Это воля моего господина, и благодарите его за эту милость.

Ламороу открыто развернулся к Антуану, и такой ненависти исполнился его взгляд, что молодой граф невольно выше поднял шпагу, но то был не страх, а решимость принять вызов, если таковой сейчас прозвучит.

– Это ваше появление лишило моего господина последних сил… Полагаю, сударь, мы с вами ещё поговорим, и один из нас умрёт, – глухо прорычал первый праиэр.

– Что ж, если тебе так угодно, ты умрёшь от руки моего сына, – согласился граф, – Но сейчас ответь мне, куда и зачем уехал Френсис?

Ламороу бросил взгляд на неподвижного хозяина и после минутной заминки ответил:

– Насколько я понимаю, это теперь ваши… семейные дела. Уходите! Больше мне нечего вам сказать! Мой господин нуждается в помощи, или скорее в покое… Вам здесь не место.

Что ж, граф де Лаган обратил тяжёлый взгляд к Его Светлости. Как могло случиться, что именно сейчас, когда они встретились, герцог так заспешил предстать перед божьим судом?.. Рай заметил, как граф чуть сощурился, а брови его, движимые какими-то внутренними ветрами, горько нависли над синими глазами. Казалось, граф хотел что-то сказать, но в последний момент передумал, кивнул Антуану, Раю и двинулся прямо на столпившихся в дверях гвардейцев.

Приказ был отдан, и теперь ничто не могло помешать Лаганам покинуть дворец Бетенгтон…

Глава 08. Туманная Гавань.

Френсис и Анри миновали городские ворота Туманной Гавани скоро после полудня. Как они и ожидали, облачная громада надёжно заслонила собой солнце, и даже начала стряхивать на землю тяжёлые дождевые капли, но пока делала это настолько лениво, что при желании от этих капель можно было бы уворачиваться и так оставаться совершенно сухим.

Вот такими озорными мыслями развлекался Анри, когда вдруг Френсис резко остановился и спешился. Это заставило и Анри вернуться к реальности, осмотреться. Они оказались на небольшой площади, расположившейся вокруг маленького фонтана, неутомимо извергающего струю питьевой воды. В самом деле, уже очень хотелось смочить горло.

– Давай ещё раз, что именно ты подслушал в разговоре Фила и Поля Ляру? – потребовал Френсис сразу, как напился, – Вспоминай, как можно подробнее.

Анри уже хотел было напомнить о том, что его друг в принципе подверг сомнению правдивость этой новости, но успел-таки поймать себя на полуслове. Ведь в самом деле, они отделались от компании праиэров и приехали сюда. Френсис ввязался в большие неприятности, доверившись другу! Заслуживает ли он упрёков?

– Они не обсуждали детали, – Анри виновато улыбнулся, – Просто из сказанного ими я понял, что Патерсон должен повязать учителя и где-то спрятать.

– Как можно повязать такого человека, как учитель!? – с невольно усмешкой фыркнул Френсис, и тут же пришла идея, как именно это можно сделать.

Догадка осенила сразу обоих друзей, и их сердца дружно возмутились такому варианту.

– Что ж, давай проверим! – решил Френсис и взлетел в седло.

Анри не отставал.

– И как же ты собираешься это проверить? – на ходу поинтересовался Анри.

– Там видно будет. Разве этот пройдоха купец не готов простить мне любую выходку? – усмехнулся Френсис, – Вот только я не могу сказать то же самое и о себе…

Они знали Патерсона и где расположена его контора. Дело в том, что каждое лето Рай арендовал у этого купца один из его кораблей, чтобы подарить своим воспитанникам опыт морских путешествий. Мальчишки обожали в этих путешествиях всё, кроме неизбежной встречи с хозяином арендованного судна. Патерсон настолько рьяно старался понравиться молодому герцогу, что становился тенью Френсиса на всё время пребывания того в Туманной Гавани, очень громкой, суетливой и непроходимо глупой «тенью». Купца ничуть не смущало то, что молодой господин обращался с ним с нескрываемым раздражением, главное его соседи конкуренты видели его в таком блестящем обществе.

Друзья осадили коней как раз в тот момент, когда Патерсон вышел на порог своей конторы. Он намеревался снять одну из рекламных вывесок, которых на стенах его дома было так много, что за ними невозможно было разглядеть каменную кладку. И тут вдруг раздалось:

– Купец!

Патерсон с готовностью развернулся и сразу же испуганно присел. В его глазах светился такой откровенный страх, что друзья единодушно решили – этот проныра попробует сбежать, а потому и поспешили лишить его такой возможности. Анри перегородил выход со двора конторы, а Френсис спрыгнул с коня и вскинул руку в сторону открытой двери:

– Входи внутрь, или я выбью из тебя душу прямо здесь, на глазах твоих служителей и соседей!

Патерсон низко поклонился и всем своим видом выразил полную покорность. Понимая, что и там этот маленький серый человек может улизнуть, Френсис уже на входе схватил его за ворот рубахи и так вынудил отойти в глухой угол комнаты. Вот теперь Патерсон окончательно уверовал, что неприятный разговор неизбежен, и все его помыслы тут же обратились к поиску иного способа выжить.

– Ваше Сиятельство?! Ваш визит такая великая честь! – залепетал купец, – Вижу, что вы не в духе. Это так прискорбно! Поверьте, я ничего так сильно не желают, только угодить вам!

– И поэтому решился поднять руку на Генриха Рая!? – зарычал в ответ Френсис.

– Я!? Причинить вред глубокоуважаемому господину Раю!? Ваше Сиятельство, да как бы я посмел!?

– Вот и я думаю, откуда такая немыслимая смелость?! Или скорее, глупость! Ты правда думал, что это сойдёт тебе с рук!?

– Да в чём именно вы меня обвиняете!?

– В том, что ты вознамерился опоить моего наставника! И не смей отрицать! Учитель решил, что пара отвешенных тебе тумаков послужат достаточной платой за такое обслуживание, но у меня другое мнение. Я не намерен такое прощать! Может быть, я тебя и не убью, но покалечить, оставить памятный знак, я просто обязан. Это дело моей чести! – и Френсис выразительно обнажил кинжал.

Разум юноши нашёл только один способ, каким Патерсон мог бы справиться с Генрихом Раем, и именно это сейчас решился озвучить. Стоило дать свободу воображению, как сердце сразу охватила сильная злость. Да, Френсис был искренне зол уже на то, что есть причины допустить такой вариант, а если это ещё и окажется правдой, то причин для злости станет много больше.

Так что не удивительно, что Патерсон поверил и тут же рухнул на колени:

– Ваша светлость, да как же я мог ослушаться приказа вашего батюшки!? Он выразился очень ясно – заковать вашего наставника в Башне Тишины и держать там до новых приказов. Его Светлость карает ослушание смертью! Уж я-то знаю!

– Что ты сейчас сказал, сволочь!? Заковать в Башне Тишины!?! – сердце Френсиса оборвалось, и он даже не обратил внимание на то, что его рука, в которой он держал кинжал, откинулась в сторону, словно для замаха, но это заметил Патерсон и залепетал ещё усерднее:

– Ваше Сиятельство, смилуйтесь! Это был приказ герцога! Письменный приказ! Я бы показал его вам, вот только господин Рай забрал его… Он не показал его вам!? Умоляю, поверьте, я не вру! Разве ж посмел бы я учудить такое своей волей!? Всю свою жизнь я служу роду Гейсборо верой и правдой!

– Ваше Сиятельство! – окликнул друга Анри, и только его голос вернул Френсису самообладание.

Глаза друзей встретились. Всё сошлось. Горькая правда из предположения превратилась в промозглую реальность – герцог солгал обо всём, что касалось Рая! А значит, и другим его словам теперь точно нет веры! Френсис сокрушённо повёл головой и крепко задумался.

Анри не стал мешать другу. Он жестом привлёк к себе внимание Патерсона и велел ему подняться на ноги. Убедившись в том, что Френсис не возражает, купец воспрянул духом:

– Ваше Сиятельство может полностью располагать всем, что я имею!..

– Как скоро «Святая Елена» может отплыть во Фрагию? – перебил его Анри.

– Что!? «Святая Елена»!? Да в любой момент… – тут же напрягся Патерсон, – У меня ясный приказ держать «Святую Елену» под парусом. А я приказы выполняю…

– Когда сегодня начнётся отлив? – вдруг очнулся Френсис.

Патерсон бросил взгляд на настенные часы, произвёл какие-то расчёты в уме и выдал результат:

– Через пару часов…

– Тогда распорядись приготовить лодку и дай на корабль знак, чтобы были готовы отплыть сразу, как я поднимусь на борт. Ты понял? Я намерен отплыть через пару часов.

– Куда отплыть? – изумился Патерсон.

– Во Фрагию, конечно, – нахмурился Френсис.

– А ваш батюшка? – всё-таки рискнул уточнить Патерсон, – Мне говорили держать корабль готовым к отплытию Его Светлости…

– Правильно говорили. Сначала «Святая Елена» отвезёт меня, а потом моего отца, – и Френсис так посмотрел на купца, что у того отпало всякое желание возражать.

– Как вам будет угодно, милорд! – и Патерсон низко поклонился, – Извольте прийти в порт к восточному пирсу Королевского причала через два часа.

Френсис величественно кивнул и жестом предложил Анри выйти.

– Во Фрагию!? Так скоро!? – изумление Анри нашло выход в громком шёпоте сразу, как друзья вернулись к коням, – Ты серьёзно?!?

Френсис хмуро кивнул.

– Может быть, сначала найдём учителя? – всё-таки возразил Анри.

– Ты же и сам понял, он в порядке. А я… Я уже переступил черту. Если действовать, то прямо сейчас. Задержимся, застрянем… Отец отправит на мою поимку всю свою гвардию… Я не знаю, как именно он отнесётся к моей выходке, но в отношении тебя всё много печальнее…

– Это понятно… Но что именно ты намерен сделать? Что значит действовать? Говори прямо! Что ты задумал?

– Я хочу найти этого графа де Лаган сам, без помощи кого-либо из праиэров.

– Зачем?

– Ты и сам знаешь… Либо история, рассказанная отцом, подтвердится, и тогда я убью этого графа…

– Либо что? Фрэнк, что будет, если окажется, что и в этой истории нет правды? Что тогда? Не забывай, ты всё ещё сын герцога Бетенгтона! И сейчас идёшь против его воли, всё дальше и дальше… Если остановиться, то чем раньше, тем лучше. Подумай об этом! Если тобой движет беспокойство обо мне, то… я могу найти учителя, он теперь изгой, вместе мы что-нибудь придумаем. А вот ты… Тебе есть что терять!

Френсис горько усмехнулся:

– Если отец солгал, значит у него есть на то причины, так ответит он. Вот только дальше может прозвучать новая ложь. Дружище, я больше не могу и не хочу так жить!.. Не пытайся меня отговаривать. Я всё решил. И уж прости, это не столько ради тебя, сколько ради меня самого. Лучше скажи, ты со мной?

– Конечно! Мог бы и не спрашивать! – Анри с готовностью кивнул, – А что насчёт коней? Берём с собой?

– Нет, не в этот раз. Они слишком заметны, и… Я не хочу так рисковать ими. Ты согласен? Тогда оставим их здесь, пусть Патерсон вернёт их в Бетенгтон, – было видно, что это решение далось Френсису не просто.

Анри снова кивнул и выразил полную готовность выслушать и другие распоряжения. Френсис благодарно улыбнулся в ответ:

– У нас мало времени, дружище. Предлагаю сделать так. Ты заглянешь в трактир «Красная кружка», оставишь записку для учителя, в ней попросишь его дать нам знать, где он решит укрыться. Это поможет нам найти его по возвращении в Брианию. Согласен? А после этого вернёшься к Патерсону и проследишь за тем, чтобы к назначенному часу лодка была готова. Не дай ему вывернуться. А я тем временем зайду в банк и возьму деньги и чеки для предъявления в банках Фрагии. Ты же понимаешь, это ещё один повод поторопиться… Если отец и правда злонамерен по отношению ко мне, он очень скоро перекроет мне доступ к деньгам… Вот такой план. Что скажешь? Я ничего не упустил?

– Хороший план! – охотно откликнулся Анри.

– Тогда за дело! Встретимся на причале…

Френсис дружески похлопал своего коня по шее, передал поводья Анри и решительно направился в центр города…

* * *

– За мной, господа! – воскликнул Рай сразу, как только он с Лаганами пересёк черту Туманной Гавани, – Я знаю, где нам стоит попытать удачу…

– Может лучше сразу в порт? – решился возразил Антуан.

– Вы, мой друг, видно, забыли о размерах этого порта. Нет, лучше сначала заскочим к одному моему старому знакомому, – не уступил Рай.

– Какой именно помощи вы ждёте от этого знакомого? – потребовал ответа граф.

– Он владелец торговых кораблей, и всю свою жизнь был верным псом герцога. Сейчас на рейде порта стоит три его корабля, причём держит он корабли у разных причалов. Понимаете…

Граф кивнул. Они были где-то в квартале от конторы Патерсона, когда Рай неожиданно остановился и после секундной заминки обратиться к Антуану:

– Гарри Патерсон до смерти боится герцога. То, что нам надо, конечно, можно выбить из него, но на это потребуется время. Сударь, может быть, рискнем сыграть на вашем с Френсисом сходстве? Это крыса только увидит вас, и сразу станет ясно, появлялся ли здесь ваш брат… Понимаете?

В ответ Антуан беззвучно рассмеялся:

– Забавная у меня становится жизнь! Хорошо, подождите здесь.

И, получив молчаливое благословение отца, Антуан один направился к конторе. Но оказалось, что Рай не в силах просто ждать. Уже через пару минут он предложил графу подъехать ближе, и тот не стал возражать. То, как Рай переживал за исход погони, трогало графа до глубины души.

– Оу! – вырвалось у Рая.

– Что случилось?

– Взгляните, сударь, вон в конюшне Патерсона два великолепных коня, один не рассёдланный. Это любимые кони Фрэнка и Анри! Неужели нам повезло!..

И в этот миг граф и Рай увидели, как из дверей конторы выскочил Антуан и стал нетерпеливо призывать их к себе, при этом его лицо было искажено сильной тревогой… Но мы всё же приостановим время и войдём в контору Патерсона вместе с молодым графом.

Антуан совершенно не представлял с чего начать разговор, как себя вести, поэтому целиком положился на свой внутренний голос.

Не успел он как следует осмотреться, как навстречу к нему выскочил сам Патерсон.

– Почему вы ещё здесь, милорд?! Что случилось? – крысиное лицо Гарри исказило страшное волнение.

– А где мне быть? – усмехнулся Антуан.

Патерсон с первого взгляда не понравился ему, что незамедлительно отразилось на лице молодого графа. Тот воспринял это как должное, и Антуан понял, что не ошибся, позволив себе быть искренним.

– Ну… Это конечно вам решать… – растерялся Патерсон, – И всё-таки, что изменилось? Я же видел, как вы сели в лодку. Вас ведь уже не должно быть в Бриании!..

– Когда?! – Антуан схватил Гарри за плечи, – Когда уходит корабль? Как называется? Где он пришвартован?

– Ваше Сиятельство, да что с вами!? – от изумления Патерсон едва не потерял дар речи, – Если вы передумали плыть в Грандон, так и скажите. Зачем насмехаться над бедным купцом!? Сначала приказываете отвезти вас на «Святую Елену», потом…

– У какого причала стоит «Святая Елена»!? – перебил его Антуан.

– У… у Королевского… – растерянный Патерсон даже начал заикаться.

– Ты можешь остановить отплытие?! Дать какой-то сигнал с берега!? Как опознать корабль!?

– Опознать корабль!?! Ваше Сиятельство, да не волнуйтесь вы так! «Святая Елена» без вас не уйдёт!

Страшно раздосадованный Антуан хлопнул кулаком по конторке Патерсона и стрелой вылетел из во двор…

– Скорее в порт! – закричал Антуан, взлетая в седло, – «Святая Елена» уйдёт с минуты на минуту, если это уже не случилось!

Мчаться по узким улочкам города очень непросто, и, несмотря на все старания, они оказались на причале слишком поздно. Очертания белоснежного корпуса «Святой Елены» уже растворялись в тумане.

– Проклятье! – Рай горестно всплеснул руками, но тут раздался неожиданно спокойный голос графа де Лаган:

– Не расстраивайтесь так, мой друг. Через пару часов мы тоже будем в море, я уже отдал приказ. И далеко не всю Фрагию придётся переворачивать в их поисках. Думаю, что они едут ко мне.

– К вам? Почему вы так решили? – изумился Рай.

– Спросите себя, зачем герцог усыновил моего сына? Он полагал, что это единственный выживший из близнецов… Вы предрекали, что герцог укажет сыну имя врага, достойного смерти. А теперь ваш воспитанник направился во Фрагию. Пусть это прозвучит нескромно, но вряд ли у герцога во Фрагии есть другой столь же явный враг.

– Да, вы правы, – немного успокоился Рай, – К тому же, Анри заставит Фрэнка лишний раз подумать о том, что тот делает.

Граф подарил Раю долгий взгляд, но остановил-таки уже готовый сорваться с его уст вопрос. Раю показалось, что он понял, о чём хотел спросить граф, и невольно улыбнулся, но решил озвучить другую свою мысль:

– Я тоже рискну показаться не скромным и предположу, что Френсис оставил для меня хотя бы записку. Есть у нас уговор на подобный случай. Не думал, что это время и правда придёт, но раз уж так вышло, что наши пути разошлись, он должен был позаботиться о нашей связи в будущем. Это не займёт много времени…

Что ж, сказано, сделано. В трактире «Красная кружка» они нашли письмо, оставленное Анри, из которого стало ясно, что граф прав в своих предположениях – воспитанники Генриха Рая отправились на поиски графа де Лаган.

– Что ж, хоть какая-то определённость, – Рай был почти удовлетворён, – Тогда, пока есть время, давайте позаботимся о наших животах. Ведь мы сегодня не ели.

– Я согласен, – с энтузиазмом поддержал это предложение Антуан.

Слуги были отправлены собирать вещи, а господа решили утолить голод прямо в городе. Выбор пал на маленький, уютный трактир, удачно расположившийся на перекрёстке двух главных улиц Туманной Гавани. В это время суток посетителей было ещё немного, поэтому не представило ни малейшего труда найти здесь место по вкусу. Не успели наши неудачливые преследователи расположиться, как к ним уже подбежал юркий мальчуган в огромном белоснежном фартуке и таком же сияющем колпаке:

– Чего изволите, господа?

Граф, не задумываясь, сделал заказ, и после того, как его спутники дали своё молчаливое согласие, мальчик исчез.

– Это моя вина, – горестно вздохнул Рай, – Это я отговорил вас вчера ехать в Бетенгтон. Впрочем… Нет худа без добра. Если бы мы застали во дворце Френсиса и Анри, то битвы было бы не миновать, и, не дай Бог, мы бы кого-нибудь в ней потеряли.

– Да, ситуация получилась бы щекотливая, но не безнадёжная, – усмехнулся граф, видимо успев мысленно сделать пару набросков возможной сцены встречи с герцогом в присутствии Френсиса.

– Не безнадёжная? – сощурился Рай, – Я уверен, гвардия была готова напасть. Ламороу ясно дал это понять, и на их стороне было многократное численное превосходство. Диву даюсь, как заржавели мои мозги в благости сытой жизни. Ведь я и правда только в Бетенгтоне начал понимать, что мы делаем. Но когда это поняли вы? Почему так доверяете мне? Ведь вы в праве подумать, что я специально завлёк вас в ловушку!

– Я не мог так подумать.

– Но почему, Ваше Сиятельство?!

Граф загадочно улыбнулся:

– Господин Рай, ведь вы не чужой для меня человек, я уже говорил вам об этом, а я такими словами не разбрасываюсь, спросите хоть Антуана.

– Это нельзя объяснить, – усмехнулся Антуан, – Остаётся просто принять, что я давно и сделал. Я уже говорил вам…

Что ж, Рай согласно кивнул:

– Такое доверие ко многому обязывает…

– Не надо, сударь, – улыбнулся граф, – У нас одна цель, и этого достаточно.

– Да, да, – вздохнул Рай, – Может быть… И всё же, что-то мне говорит, что не убеди мы герцога в том, что Антуан – это не Френсис, нам оттуда было бы трудно выбраться.

Граф с невыразимым теплом посмотрел на сына, тот же, чтобы скрыть охватившее его смущение, поспешил отвернуться к окну и сделать вид, что полностью утратил интерес к этому разговору. Что ж, граф снова развернулся к Раю:

– Герцог знал о каждом нашем шаге по дворцу, о каждом обронённом нами слове. Я всегда отдавал должное его уму. Вот и теперь, у него хватило силы признать своё поражение, а в Антуане увидеть одного из некогда сгубленных им моих сыновей… Всё было бы просто и ясно, если бы герцог просто нас отпустил. Ведь он знает в каком качестве я пребываю на земле Бриании, это делает меня и моих людей неприкосновенными. Но это его внезапная болезнь… Признаться, такого я не ожидал. Верить ли своим глазам? Этот лев сгнил изнутри?!

– Я тоже поражён, – поддержал его Рай.

– Господин Рай, вы допускаете мысль, что перед лицом смерти герцог мог покаяться и всё рассказать Жану? – граф с интересом ждал ответ, но Рай серьезно заподозрил, что граф уже знает, что услышит.

– Конечно, нет. Полагаю, это не вопрос. Даже если герцогу и правда пришёл конец, он не из тех, кто способен просить прощение. И в самом ли деле он болен? Уж очень странно это совпало с моментом моего отъезда из дворца… Ох, как же хорошо, что Фрэнк смог удержать подле себя Анри…

Граф тут же, словно поймав себя на какой-то мысли, подался ближе к Раю:

– А этот Анри, слуга Жана…

– Простите, скорее друг.

Брови графа чуть приподнялись:

– Друг, говорите? Ладно, пусть. Значит, друг в образе слуги… Расскажите мне о нём. Как возникла эта дружба? Почему вы так на неё рассчитываете?

Рай почувствовал неожиданно сильное волнение и потому не сразу собрался с мыслями для ответа:

– Признаться, я ждал, когда же вы спросите… Что ж, с удовольствием представлю вам этого молодого человека. Он дорог мне, как сын.

– Не меньше Жана? – вдруг вставил вопрос Антуан.

Рай несколько удивился этому, но не растерялся:

– Да, они близки больше, чем то порой бывает между братьями.

– Но Анри слуга, – напомнил Антуан, уловив в словах Рая неприятный намёк.

– Так было угодно герцогу, но так никогда не было по сути.

– Значит это один из пунктов вашей герцогу мести? – сощурился юноша.

Раю начинали не нравиться вопросы Антуана.

– Не только. Я же сказал, Анри мне как сын.

– Хорошо, господин Рай, – граф укоризненно взглянул на сына, – Прошу вас, продолжайте.

Рай чуть поклонился и начал свой рассказ:

– Анри сирота. Сам герцог заявил, что Анри является сыном некоего фракийского пирата, плававшего под испайронским флагом. Когда-то этот пират пленил Его Светлость, а потом погиб в очередном морском сражении. Признаюсь, в эту версию я не верю, но другой у меня до сей поры не было. Моё собственное расследование не принесло желанных плодов. Могу только сказать, что Анри появился в Бетенгтоне примерно четырнадцать лет назад, и тогда обращались с ним хуже, чем с бездомной собакой. Своих родителей он не помнил, или во всяком случае наотрез отказывался о них говорить, люто ненавидел герцога и, несмотря на сплошное унижение, умудрялся сохранять человеческое достоинство, за что ему и попадало вдвое больше. Признаться, когда я его увидел, у меня защемило сердце, и… я выкрал его. Он жил у одних моих хороших друзей. Когда герцог же сделал меня воспитателем Фрэнка, я вернул Анри во дворец. Они оба были одиноки, из обоих хотели сделать нелюдей, у них оказалось много общего, одинаковая тяга к знаниям, жажда жизни… Должен признаться, я дал им одинаковое воспитание и образование. Что ещё примечательно, в своих письмах среди прочих указаний по воспитанию мальчишек, герцог настаивал на том, чтобы Анри непременно пресмыкался перед Фрэнком, чего, как вы уже поняли, никогда не было… Что ещё сказать? В общих чертах, это всё.

Графа очень заинтересовал этот рассказ, Антуан тоже не пропустил ни одного слова, но при этом в их головах бродили, очевидно, очень разные мысли…

– А как полное имя Анри? – поинтересовался граф.

– Монсо. Анри Монсо. А его отца герцог назвал Роменом Монсо.

– Ромен!? Монсо… Почти Монсар…

– Отец, что вы хотите сказать?! – тут же встрепенулся Антуан.

– Видишь ли, сыну Ромена и Эспиранты при крещении было дано имя Анри, и сейчас его бы звали Анри граф де Монсар!

– Быть не может! – Рай даже привстал от волнения.

– Да, интересное совпадение… – кивнул граф.

– Но я уже больше, чем уверен, что вы правы! – воскликнул Рай, – Вы бы видели лицо герцога, когда тот встретился с Анри! Если Анри так же похож на своего отца, как ваши сыновья на вас, то…

– Постойте, – граф напряг память, – Ростом с Антуана, волосы чёрные с золотым отливом упруго вьются, глаза карие почти чёрные, черты лица наводят на мысль о том, что он родом с юга Фрагии, или даже из Испайры…

– Да! Да! – Рай ликовал.

– Сколько ему сейчас лет?

– Они с Фрэнком ровесники, или может быть Анри чуть старше.

Граф обратил счастливый взгляд на сына, которому уже успело передаться волнение отца и Рая.

– Вы хотите сказать, что мы почти нашли брата Марианны?! – решился вслух предположить Антуан.

Граф не мог скрыть улыбку.

– Многое говорит в пользу этого, но… Давай всё же не будем спешить с выводами. Время покажет…

И тут к их столу подошли двое поварят с большими подносами и, судя по всему, сам хозяин трактира. В то время пока поварята накрывали на стол, хозяин склонился в низком поклоне и с сияющей улыбкой на лице обратился в Антуану:

– Я так счастлив, что вы, милорд, с вашими друзьями решили посетить моё скромное заведение. И чтобы доказать эту мою радость, я возьму с вас только полцены.

Антуан ничего не понимал и в поисках помощи обратил растерянный взор к отцу.

– Милейший, ты ничего не путаешь? Я здесь впервые, – произнёс граф.

– Да, впервые, и я счастлив, что это всё же произошло.

– Ты так говоришь, словно мы с тобой знакомы, – заметил Антуан, – А между тем я уверен, что прежде мы не встречались.

– Как?!.. – казалось, приветливый толстячок лишился дара речи.

– Сожалею, но ты ошибся, – отрезал Антуан и невольно нахмурился.

– Не может быть! Ведь не далее, как час назад, я говорил с вами!

– Послушай… – нахмурился Антуан, но тут рука отца легла на его плечо и заставила замолчать.

– Я правильно понял, час назад? – обратился граф к трактирщику.

– Да, господин, – казалось хозяин уже был готов заплакать от такой обиды, – Простите, может быть, я позволил себе лишнее, но честное слово, мне показалось, что мы расстались друзьями, и я был бы рад вам услужить.

– Это очень мило с твоей стороны, – улыбнулся граф и теперь всем корпусом развернулся к трактирщику, – Постарайся меня понять. У меня два сына близнеца. Один сейчас перед тобой, а со вторым ты говорил час назад. Это разные люди.

Тяжело сглотнув, трактирщик нерешительно кивнул. У ещё стоявших рядом поварят тоже округлились глаза.

– Пошли прочь! – шикнул на них хозяин. Мальчишки с большим нежеланием отошли от стола, но недалеко.

– Близнецы, вы сказали, милорд?

– Да, верно. К сожалению, мы разминулись с Жаном де Гурье, тем, с которым тебе уже довелось поговорить. Я бы хотел узнать подробности, как именно произошла эта ваша встреча?

Услышав, как, граф назвал Фрэнка, Рай и Антуан невольно замерли, у первого в глазах отразилась радость, у второго недоверчивое удивление.

Тем временем трактирщик продолжал усердно соображать, верить ли услышанному. Наконец он договорился сам с собой.

– Да, понимаю. К тому же тот чисто говорил по-бриански, а у вас, господин, – обратился он к Антуану, – такой сильный фрагийский акцент. А тот значит фрагиец, как и вы?

– Да, он чисто говорит и по-фрагийски, – не удержался Рай. При этом Антуан невольно почувствовал укол своему самолюбию.

– Хорошо, я понимаю, – согласился хозяин, – Я с удовольствие расскажу вам эту захватывающую историю, тем более что лучше меня вряд ли кто-нибудь сможет это сделать. Милорд… простите, не знаю ваше имя.

– Граф де Лаган.

– Джон Брас, – хозяин ещё раз поклонился, – Ваше Сиятельство, вы можете гордиться своим сыном! Он настоящий герой!

Заметив довольную улыбку на лице отца, Антуан нахмурился. А Джон Брас уже начал свой рассказ:

– Я спокойно занимался своими делами, когда вдруг раздался душераздирающий вопль. Какая-то женщина звала на помощь. Конечно же, я сразу выскочил на улицу. Всё дальнейшее произошло в один миг, но я не смогу так быстро рассказать, уж простите, – трактирщик хихикнул и тут же изобразил картинно драматичную физиономию, – Оказалось, сказочно прекрасную девушку понёс взбесившийся конь, и никто не отваживался прийти ей на помощь. Конь несся по улице во весь опор, откидывая людей к стенам домов, а всадница, немыслимо как всё ещё остававшаяся в седле, продолжала звать на помощь. Кошмар! И тут он! – хозяин обвёл слушателей торжествующим взглядом, но уже через секунду его глазки-пуговки снова потемнели, – Он ринулся прямо на коня, вцепился в поводья, при этом конь встал на дыбы, но наш герой не отпускал его. Ещё миг, и конь усмирён! Чудо! Он совершил чудо!!!

– Ему уже приходилось такое делать, – усмехнулся Рай.

– Да? – несколько растерялся рассказчик, – В любом случае, он спас эту девушку. Надо сказать она великолепная всадница. При всём этом всё же удержаться в седле! Я такого ещё не видел!

– Хорошо, а что же было дальше? – выказал нетерпение граф.

– Дальше?.. Ах да, дальше. Ваш сын помог девушке сойти с коня. Они о чём-то поговорили. Я уже хотел, как и прочие, подойти к ним, чтобы выразить своё восхищение, как вдруг прямо рядом со мной раздался резкий голос: "Марианна…" – и дальше всё по-испайронски.

– Марианна!!! – Антуан побледнел.

– Да, это единственное, что я понял наверняка.

– Как она выглядела? – Антуан подался вперёд.

– О, я же говорил, она великолепна!

– Опиши её!

– Ну… Стройная, черноволосая, ну… кажется, она тоже испайронка. Я не знаю, она просто прекрасна, что тут ещё сказать?

– Что значит "тоже испайронка"? – граф с беспокойством глянул на сына.

– Ну… тот, который её звал уж точно испайронец. Повидал я таких на своём веку… Да, точно! Голову даю на отсечение!

– С этим поосторожней! – улыбнулся граф, – Может быть, ты заметил, нет ли у этого испайронца на правом виске шрама?

– Да у него вообще нет правого глаза!

– Точно, барон Парадесс! – Антуан ударил по столу кулаком.

– Да, похоже, – в глазах графа мелькнула тревога, – Что же было дальше? Он позвал девушку…

– Да, позвал… – хозяин снова собрался с мыслями, – Она тут же простилась со своим спасителем и подошла к этому… как вы говорите, барону. Они перекинулись несколькими словами на испайронском, впечатление, что они поругались, и скрылись за дверью вон того дома.

Антуан вскочил словно ужаленный, но граф успел схватить его за руку. Хозяин угадал порыв юноши:

– Успокойтесь, милорд, их там уже нет, ручаюсь вам. Я сам видел, как они, где-то с полчаса назад, погрузили свои вещи в карету и направились в сторону порта.

– Сядь! – приказал граф Антуану, тот с досадой подчинился. Граф снова обратил свой взор на хозяина, и тот продолжил:

– Да… Так, о чём это я?.. Только девушка и барон скрылись, меня окликнул тот ваш сын, господин граф: "Добрый человек, не подскажешь ли мне, как зовут эту красавицу?" "Ту, которую вы только что спасли?" – уточнил я, конечно же зря. Он мне кивнул. Я сказал ему то же, что и вам, только имя «Марианна». Полных имён этих испайронцев я и правда не знал. Оно ведь как, чем меньше знаешь, тем легче жить! Верно?..

– Что же дальше? – поторопил его Рай.

– Да, дальше. Я, помню, ещё удивился вслух: "А разве она вам не представилась?" "Похоже, она решила, что мы знакомы”, – и вид у него, скажу я вам, был весьма растерянный, – "Она даже просила о встрече, но как это возможно…" – добавил он. Я ничем не мог ему помочь. А у него, похоже, уже совсем не было времени. Я видел, как он постучал в тот дом, ещё и ещё раз, но ответа не получил… и потом бегом бросился к порту.

– Так и не узнав её имя?! – не поверил своим ушам Антуан.

– Он ужасно спешил, унесся, как тот взбесившийся конь… – и трактирщик громко рассмеялся, радуясь своей остроте, но, видя, что его никто не поддержал, тут же осёкся.

– Благодарю за этот рассказ, – граф благосклонно кивнул, – Для нас было очень важно это узнать.

С этими словами граф отсыпал несколько монет и протянул их трактирщику. У того глаза просто запылали восторгом.

– О! Господа! Право, за что?!

– Забирай это, ты заслужил. И теперь оставь нас.

Счастливчик не стал заставлять себя упрашивать, сгрёб деньги и был таков. А граф перевёл взгляд на сына, который даже не замечал, как сильно хмурится и поджимает губы.

– Антуан, – отец обратил на себя внимание сына, – Если я понял правильно, ты уже приревновал Марианну к Жану. Остановись! Дай себе труд понять, что творят твои мысли. Лучше задумайся над тем, как нам организовать поиски Марианны, Жана и Анри. Девушка продолжает искать возможность встретиться с нами, а Жан и Анри пока не знаю правду о себе. Вот о чём надо думать. Ты меня понял? Держи себя в руках!

Антуан вынужденно кивнул и взялся за ложку.

– Скоро и мы выйдем в море! – Рай попробовал приободрить не только Антуана, но и себя, но это получилось равно безуспешно.

Глава 09. Грандон.

К полудню следующего дня граф де Лаган, Антуан и Рай прибыли в Грандон и сразу же приступили к поискам Френсиса и Анри. Они решили просить помощи у губернатора, старинного друга графа. Он был одним из немногих посвящённых в тайну близнецов семьи Лаганов, и ему не пришлось долго объяснять, что от него ожидается. Не прошло и часа как по городу рассеялись полтора десятка ищеек, получивших приказ искать человека с лицом Антуана. Эта мера должна была принести скорые плоды, но тем не менее Рай и Антуан не пожелали просто ждать и тоже отправились на поиски. Граф же, к своему сожалению, не смог к ним присоединиться. В Грандоне его поджидало очень неприятное известие, запечатанное перстнем господина де Ливорна. Новый на первый взгляд неподъёмный ворох дел обрушился на голову графа, и, отказываясь поверить, что это может отвлечь его от поисков сына и Марианны, он сразу же принялся за работу.

– У меня предчувствие, что отцу всё-таки не удастся избежать поездки в Фонтэнж, – произнёс Антуан, когда они с Раем выходили на главную улицу города.

– Подозреваю, это не просто предчувствие, – усмехнулся Рай.

– Вы намекаете на моё признание в полном отсутствии интуиции? – улыбнулся Антуан, – Что ж, может быть, вы и правы. Ведь я могу объяснить, почему так думаю.

– И почему же?

Антуан стал серьезнее, он не сразу решился облечь свои мысли в слова:

– Хорошо. Вспомните наш разговор на корабле, ту его часть, в которой отец поделился с нами своими планами о разделе наследства.

– Да, я помню.

– И всё же, я позволю себе кое-что повторить. Нас родилось четверо, четыре близнеца. Женщины, принимавшие роды, были так потрясены этим событием, что умудрились перепутать нас…

– Так что не ясно, кто из вас родился первым… – с готовностью поддержал Рай.

– Получается так. Старшего из нас теперь можно только назначить…

– Да, и закон Фрагии непреклонен, только старший сын может стать хранителем рода, а его братьям предписана роль его вассалов… Ваш отец намерен решить вопрос старшинства позже, и в любом случае наделить вас насколько возможно равным наследством. Я помню, – кивнул Рай.

– Равным?.. – усмехнулся Антуан, – Это пока только намерение… а договорённостям, полученным под это, уже почти двадцать лет. Сейчас всё это надо будет выбивать, подтверждать заново. Ведь взгляды нашего короля во многом отличны от взглядов его отца… Да и не наследство наша главная проблема. Отец богат. Даже если объявятся и Виктор с Эженом, всем хватит для достойной жизни. Но вот как быть с нашим, как вы говорите, феноменальным сходством?! Во Фрагии это впору назвать проклятием! Таким близнецам в праве на существование отказано самим королем! В его глазах это сродни государственной измене…

– В каком смысле измене?! – отказался поверить своим ушам Рай.

– Король уверен, что такое сильное сходство чревато беспорядками, смутой. Вы и сами это понимаете. Маленькие близнецы – это забава, взрослые – проблема, – объясняя это, Антуан болезненно сморщился.

– И как эта проблема решается? – против воли и Рай хмурился всё больше и больше.

В ответ Антуан передернул плечами, словно ему вдруг стало холодно:

– Решается? Радикально. Младший, или младшие должны изменить внешность.

– В каком смысле?! Как?! – изумился Рай.

Что ж, Антуан тоже остановился:

– Спрашиваете как? Самым безобидным и эффективным признано рассечение щеки. Чтобы любой человек сразу видел, кто из близнецов стоит перед ним. Но бывали и иные случаи…

– Сударь, признайтесь, вы меня разыгрываете! – взмолился Рай.

– Разыгрываю?! – Антуан невесело рассмеялся, но за этим смехом Рай распознал большую душевную боль. Молодой граф отвёл взгляд, тяжело вздохнул и продолжил, – Разыгрываю… Ах если бы… Я лично был свидетелем экзекуции, учинённой над младшим из близнецов Розральи, сыновей маркиза де Таглор! Когда им исполнилось двенадцать, палач основательно рассёк ему щёку. Франциска связали по рукам и ногам и… У меня до сих в ушах звучит его крик. Они с Франсуа были в составе пажеского корпуса, как и я. Нас всех заставили смотреть на это… А бывало и много хуже… Барон де Шеран попытался спрятать своих двух сыновей близнецов. За неповиновение их жестоко наказали – щёку рассекли старшему сыну, а младшему поставили на лоб клеймо. Мне было тринадцать, когда я стал свидетелем и этому… А нас, Лаганов, оказывается, четверо! Здесь одним шрамом на одной щеке одного из нас не обойдёшься!..

– Пока вас только двое… – сильно опечалился Рай, – Может быть, всё не так драматично, и до членовредительства дело не дойдёт?

– Все будет сложно, вы уж поверьте. Я знаю, что говорю… – веско подвёл черту Антуан, – Короче, это я к тому, что раз отец намерен биться за нас и наши права… Битва будет трудной, и в этой ситуации он не станет пренебрегать государственными делами. Поддержка господина де Ливорна сейчас особенно ценна…

Рай откровенно расстроился:

– Не думал я, что во Фрагии царят такие зверские законы… Как-то это ускользнуло от моего внимания… О, чёрт побери!

Проехавшая мимо карета заставила Антуана и Рая плотно прижаться к грязной стене.

– Тысяча проклятий! – выругался Рай, расправляя шляпу.

– О, мой плащ! – ужаснулся Антуан, – Господин Рай, боюсь, нам надо искать помощи. В таком виде нас не пустят в дом губернатора.

– Да? – Рай осмотрелся более придирчиво, – Дела!.. Мы, конечно, грязны, шутка ли, вытереть собой эти стены, но неужели этого хватит, чтобы потерять пропуск к губернатору?

Видя, как Рай старается отряхнуться, Антуан от души рассмеялся.

– Давайте заглянем вон туда, – и молодой граф указал на опрятную таверну, расположенную в доме напротив.

Уже через пару минут они уютно расположились у стойки бара каждый с чаркой вина в руке, а служанка под чутким руководством хозяйки заведения занялась чисткой их плащей и шляп. Здесь царил полумрак, было чисто и тепло, так что можно было забыть о промозглой сырости, царившей на улице.

– Это было хорошей идеей, зайти сюда, – удовлетворённо кивнул Рай, – За чаркой этого отменного вина ваш рассказ, сударь, уже чуть поубавил краски. И всё же… Вы сказали, что такие жёсткие меры были применены даже к сыну маркиза?! Может быть, этот маркиз был не в фаворе у короля? Такое бывает…

– Бывает, но это не тот случай…, – Антуан с удовольствием отпил вина, явно стараясь не допускать к сердцу когда-то остро пережитую боль, – Поговаривают, что такая категоричная позиция короля объясняется тем, что у него самого есть брат близнец… Но да это, скорее всего, досужая байка. А то, что рука была поднята даже на сына маркиза стало знаком того, что исключений ни для кого не будет.

– Но это ужасно! – Рай попробовал представить на лице Антуана глубокий шрам во всю щёку, и невольно содрогнулся, – Нет, я не верю!.. Должна же быть какая-нибудь альтернатива!!!

Антуан подарил Раю долгий тяжёлый взгляд и решил не отвечать, ведь уже всё сказано и услышано. Но Рай упрямо продолжал отказываться принять это:

– Фрагия очень большая страна! Я не могу поверить, что такая горькая участь настигает всех близнецов! Прошу, ответьте, сударь!

Молодой граф бросил на Рая недобрый взгляд, но всё-таки уступил:

– Этот закон распространяется только на знать. Простолюдин может быть похожим на кого угодно, только ни на кого-нибудь из знати… У высшего сословия выбор не богат, либо описанное мной ранее, либо лишение всех титулов и состояния и низведение в ранг третьего сословия. Я слышал, граф де Ламар выбрал именно такой путь, всё продал и увёз семью в Западные колонии. У него было… впрочем, надеюсь, всё ещё есть три сына близнеца. Теперь они сыновья крупного землевладельца, но не графа.

– По сути, изгнание… – Рай сокрушённо вздохнул, – Герцог мог бы и не утруждать себя похищением сыновей графа де Лаган? При такой-то королевской воле…

– Этому закону около десяти лет… Я же сказал, это прихоть нынешнего короля, не предыдущего, – усмехнулся Антуан, – Так что, если уж быть честными, найдя моих братьев, отец поставит их перед… странным выбором: оставаться в безвестности или принять увечья.

– Странно, что на корабле граф никак не коснулся этой страшной проблемы, словно её и нет, – вздохнул Рай, какой-то малой частью своего сознания он всё ещё надеялся, что Антуан его разыгрывает.

В ответ юноша лишь пожал плечами:

– Отец уверен, его сыновья должны быть при нём. А вот эта проблема королевской волей… У него пока нет для неё решения, и помощь он станет искать не у нас с вами. Ему сейчас нужны друзья из числа сильных мира сего… Так что, он очень скоро отправится в Фонтэнж, а Жан, когда мы его найдём, должен будет оставаться в тени, по крайней мере какое-то время… Я ответил на ваш вопрос. И, прошу, хватит об этом.

Что ж, Рай согласно кивнул. Он ясно видел, как все эти рассуждения расстроили Антуана. Ему самому требовалось время, чтобы обдумать эти новости. Потрясение, вызванное ими, ещё не было готово облачиться в одеяние слов и каких-либо выводов. Воцарилось неловкое молчание. Но ненадолго…

– Господин де Валеньи!!!

Антуан и Рай одновременно развернулись и увидели худого, как сухой тростник, молодого человека. Одежда на нём висела как на вешалке, а лицо было из разряда тех, которые как ни старайся, никогда не сможешь оставить в памяти, иначе как серым пятном.

– Виконт де Крахтью? – нахмурился Антуан, – Чем обязан?

Крахтью глянул было на Рая, увидев в нём спутника Антуана и желая быть ему представленным, но встретил такой ледяной взгляд, что в тот же миг простился с этой мыслью, снова развернулся к Антуану:

– О, сударь! Пройдёмте, посидим, дружески побеседуем!

Крахтью весь просто светился благодушием и беспредельной любовью к молодому графу. Но тот явно не разделял этой симпатии, и Рай прекрасно его понимал. Крахтью не понравился ему с первого взгляда.

– Сожалею, но я не располагаю достаточным временем, – мрачно отозвался Антуан.

– Жаль, жаль, – приуныл виконт, – Признаться, этот прискорбный факт повергает меня в глубочайшее уныние. Вы недолюбливаете меня, Ваше Сиятельство! И это несмотря на все мои старания заслужить ваше внимание и расположение. Мой папаша говорит, что такие достойнейшие люди как вы, сударь, и ваш отец должны быть нашими лучшими друзьями.

– Должны?! – брови Антуана удивлённо изогнулись, – Очень сожалею, дражайший виконт, но смею заверить вас, хоть и ужасно рискую глубоко ранить ваше хрупкое сердечко, что ни я, ни мой отец этот глубокомысленный взгляд вашего почтеннейшего папаши не имеем возможности и каких бы то ни было сил разделить, – и Антуан чуть поклонился.

Крахтью не сразу пришёл в себя от всего услышанного, и, кажется, так и не понял, что это Антуану пришло в голову так витиевато изъясняться. Рай же, наблюдая эту сцену, едва сдерживал смех.

– Да, это печальный факт, но, полагаю, тут уже дело крайне безнадёжное, – наконец натужно улыбнулся Крахтью, – Ведь вы никогда не простите мне то, что я оказался удачливее вас. Как бы гордо ни держали вы голову, вам придётся-таки принять мои самые искренние соболезнования и признать себя наконец-то поверженным более сильным и удачливым противником.

– Хватит! – терпение Антуана истощилось, – Говорите короче, что это вы вздумали мне соболезновать?

– Ходят слухи, что вы крайне неравнодушны к графине де Монсар. Это так? А, вижу, вижу… Можете не отвечать, – Крахтью едва ли не потёр руки, – Так вот, я полагаю, что с тем и останетесь и в самом недалеком будущем пришлёте мне поздравления, потому что именно я женюсь на ней.

– Вы!?! – только и смог произнести оглушённый таким заявлением Антуан.

– Я! – и Крахтью встал в торжествующую позу.

Раю тоже стало не по себе, он с тревогой развернулся к Антуану. Тот в самом деле потемнел, но ничего не замечающий Крахтью продолжал:

– Вы всегда считались человеком неглупым, а тут не учли того простого факта, что невеста находится под опекунством барона Парадесса, и никто другой кроме него не будет выбирать жениха. А вы, милейший сударь, ему очень-очень нравитесь, – и виконт ехидно хихикнул.

Антуан с великим трудом сохранил-таки невозмутимое выражение лица, но всё же позволил себе положить руку на эфес шпаги:

– Мне показалось, что графиня не из тех, кто позволяет собой распоряжаться…

– Вы плохо расслышали мои слова? – изумился Крахтью, – Кстати, я нахожу забавным то, что опекуном графини является барон… Это ли не абсурд?! Да, такое возможно только в Испайре! Только там сила завещания и кровные узы могут оказаться сильнее положения о рангах, – продолжал рассуждать Крахтью, – Так или иначе, жениха выбирает барон.

– И всё же вам придётся и у графини спросить согласия! – сорвался-таки Антуан и чуть не кинулся на Крахтью, но не успел он выхватить шпагу, как тот отскочил на пару шагов в сторону и, теперь насмерть перепуганный, заговорил скороговоркой:

– Прошу вас, сударь, сохраняйте спокойствие! Припомните, вы же говорили, что вам противно пачкать об меня руки, и вы не станете это делать. Будьте же верны своему слову!

При таких словах виконта Антуан содрогнулся от отвращения, но уже в следующий миг вдруг успокоился и даже зловеще улыбнулся недругу:

– Что ж, благодарю вас, виконт, вы были очень любезны, сообщив мне столь важное известие.

Такое самообладание молодого графа очень порадовало Рая, но он всё-таки взглядом указал Антуану на дверь, благо их очищенные плащи и шляпы уже лежали рядом на стуле. Юноша величественно кивнул Раю и, больше не удостоив Крахтью даже мимолетным взглядом, направился к выходу, а испуганный виконт так и остался недвижим.

– Чёрт бы побрал этого гада! – взорвался Антуан сразу, как только они вышли из таверны, – Но нет худа без добра, будь я проклят, если допущу эту свадьбу!!!

– Спокойствие, мой друг, – Рай положил руку на плечо юноши и поманил его в переулок, дабы не привлекать внимание прохожих, – Вы уверены, что девушка против этого брака?

– А разве в этом можно сомневаться?! – пуще прежнего вскипел юноша, – Вы же видели этого человека! А я знаю Марианну. Это замечательная девушка! И такие слюнтяи, как Крахтью, в принципе не могут в её душе вызывать ничего кроме отвращения!

Рай бросил на Антуана пытливый взгляд и ещё более мягко продолжил:

– С вами трудно спорить, но мне кажется, что Крахтью был слишком сильно уверен в своей победе, раз уж отважился доставить себе удовольствие, сообщив вам об этом. Вот что должно нас сейчас беспокоить. Боюсь, нам придётся заняться поисками графини де Монсар прямо сейчас. Это обещает более скорый результат… В конце концов, Фрэнка сейчас ищет целая свора ищеек.

– Позвольте, господин Рай, но я не понял. Вы так говорите, словно уже знаете, где мы найдём графиню!

– Не совсем так, но мы можем спросить об этом виконта де Крахтью, не так ли? Он сказал, что его помолвка состоится в ближайшее время, тогда он наверняка знает, где встретится с невестой. Я вывел вас из таверны только для того, чтобы вы выпустили пар. А теперь, надеюсь, вы готовы взяться за дело с холодным рассудком?

Антуан тут же просиял:

– Браво, господин Рай! Это известие так выбило меня из колеи, что я просто перестал соображать. Скорее, мы теряем время! Я вытрясу из этого недоразумения всё, что нам нужно! – и Антуан стрелой бросился обратно.

Рай, не ожидавший такой прыти от своего молодого спутника, сильно отстал и уже начал серьёзно опасаться за жизнь виконта де Крахтью, ведь Антуан был слишком возбуждён. Но… Их ждало горькое разочарование – Крахтью исчез бесследно.

– Чёрт! Как же это мы так?!! – взвыл Антуан, – Скорее Марианна пересечётся с Жаном, чем мы найдём кого-нибудь из них! – вдруг вырвалось у него в сердцах.

При таких словах юноши Рай невольно нахмурился:

– Понимать ли это как то, что вы всё-таки приревновали Марианну к Фрэнку?!

Антуан застыл на месте и подарил Раю долгий взгляд:

– Приревновал? Вы полагаете, что для этого есть основания? – наконец поинтересовался он.

– Это вы так полагаете! – и Рай не удержал тяжелый вздох, – А мне больно это видеть. Очень больно. Мой друг, умоляю вас, не увлекайтесь. Ревность способна ослепить, лишить рассудка и, что самое страшное, разрушить то, что пытается защитить. Простите мне эту небольшую мораль, но я думаю, что вам следует в первую очередь подумать о благополучии графини, а не копить злобу на брата, которого ещё не видели и не знаете.

Но Антуан не простил своему новому другу такую отповедь:

– Сейчас, закрой я глаза, решил бы, что слушаю отца, – с открытым сарказмом произнёс он.

Но Рай не уступил:

– Это надо не только понять, но и принять!

Что ж, Антуан заставил себя кивнуть, но при этом сердитая ухмылка так и не сошла с его лица, и Рай остро ощутил всю тщетность своих усилий. Фрэнк ещё не вошёл в семью, а уже обрёл в лице брата недруга… Да, до конца этой эпопеи ещё очень далеко, и на память Раю вновь пришёл зловещий сон, приснившийся в ночь на тот день, когда он простился с воспитанником… Он видел людей с лицом Френсиса… Людей? Да, верно, похоже, это были разные люди! Получается, его братья?!

– А это что ещё такое?! – вдруг воскликнул Антуан.

Рай обернулся и только теперь увидел толпу моряков, перекрывшую проход по этой улице. Возбуждённые сверх меры, они явно искали повод подраться, и сейчас их внимание обратилось к Антуану и его спутнику.

– Это они!.. Один из них!.. – раздалось из толпы на разные голоса, – Найдём и второго, только научим уму разуму этого! Да, точно он!

Неверные движения моряков наводили на мысль, что эти вояки пьяны, а значит каких бы то ни было объяснений ждать не приходится. Рай и Антуан со страшной досадой переглянулись – связываться с пьяной чернью то ещё развлечение, но им не оставили выбора. Из толпы раздался вопль: "Бей их!" – и всё закружилось в безумном круговороте.

Нападавших было человек пятнадцать – двадцать, но узость улочки не позволяла им навалиться на своих жертв всем скопом, и Рай с Антуаном не дрогнули. Сразу пускать в ход шпаги им не позволила совесть. Эти пьянчуги никогда не поймут, кто и за что отправил их на тот свет… Легко уклоняясь от ударов, оба скоро вооружились увесистыми дубинками, и бой пошёл почти на равных. К этому моменту Рай уже увидел в Антуане настоящего мастера этого дела и перестал волноваться за него.

Похоже, нападающие рассчитывали уже своим числом обратить жертв в бегство, но, разбиваясь о стойкое сопротивление Рая и Антуана, их пыл стал очень быстро угасать. Выдержав первый удар этой волны хмельных мореходов и уже уложив добрую их половину, особо пьяных и ретивых, Рай и Антуан, не сговариваясь, обнажили шпаги… на том сражение и закончилось. Зализывая раны, присмиревшие вояки отступили. Нельзя сказать, чтоб оборонявшиеся не приняли на себя ни одного удара, но это их не волновало.

– Занятно… – усмехнулся Рай, – А вы, мой друг, прекрасный боец!

– Баловство, – улыбнулся молодой граф, возвращая шляпу в ножны, – Но я ничего не понял. Значит ли это, что где-то здесь недавно побывал Жан? Кажется, эти сумасшедшие вывалились на наши головы вон оттуда?

Рай от души порадовался, что после такой горячей потасовки, Антуан не потерял способность трезво мыслить. Указанные им двери пропустили их в небольшой трактир, и погром, царивший внутри, тут же внушил надежду на скорый ответ.

– Милейший, где я могу найти хозяина? – обратился Рай к одному из несчастных, отрешённо перебиравших этот разбитый хлам.

В углу причитала женщина, рядом с ней испуганно скулили три мальчика, похоже, её сыновья. Мужчина, к которому обратился Рай, смачно шмыгнул носом и с трудом поднялся на ноги.

– Что? Вы ищите хозяина этих остатков былого достатка, этих воспоминаний о столах, стульях, посуде?.. Это я, – и бедолага сокрушённо развёл руками.

– Прискорбно… Что ж, добрый человек, прими наши соболезнования. Это ужасно. Может быть, хоть это немного утешит тебя? – и Рай протянул ему гость монет из кошеля герцога.

Глаза несчастного хозяина распахнулись от изумления. Видать, жизнь заставила его крепко накрепко усвоить грустную истину – бесплатный сыр бывает только в мышеловке, и потому он не решился протянуть руку к деньгам. Для начала нужно было понять, чего именно от него захотят эти странные люди, и поэтому хозяин ещё раз протёр глаза и снова обратил внимание к лицам новых гостей. И вот только теперь разглядев лицо Антуана, он в самом деле ободрился и с поклоном принял предложенные ему деньги:

– О, господа! Уверяю вас, если бы не моё бедственное положение, я бы не посмел взять у вас эти деньги, ведь я знаю, в моём разорении нет вашей вины!

Рай и Антуан переглянулись. Они поняли друг друга без слов – здесь точно побывал Френсис/Жан! Рай едва заметно подмигнул Антуану и взял инициативу на себя:

– Сдаётся мне, ты уже видел человека с лицом моего племянника. Милейший, будь так любезен, расскажи мне, что здесь произошло.

– Но… – хозяин изумлённо развернулся к Антуану.

– Мне очень интересно услышать эту историю именно от тебя, любезный, – и Рай веско ткнул пальцем в грудь бедолаги, – Мой племянник уже поведал мне свою версию, но я не могу поверить, что всё случилось так нелепо. Так что будь добр, расскажи мне поподробней, что здесь произошло.

Но хозяин растерялся пуще прежнего и снова обратил взгляд к Антуану.

– Прошу, сделай это, – откликнулся молодой граф, – Дядя не верит мне.

Что ж, несчастный хозяин кивнул и даже попытался улыбнуться:

– Как вам будет угодно, сударь, – и, уже обращаясь к Раю, начал свой рассказ, – Судно этих прохвостов стоит в доке, вот они и шатаются без дела. Сегодня день ангела одного из них, короче, нашли повод выпить. И где!? У меня!.. Несколько часов они опустошали мои запасы, и я понял, что чем дальше, тем меньше шансов, что они соизволят заплатить. Тогда я уже в который раз напомнил им о деньгах, – несчастный смачно шмыгнул носом, – «Успокойся, Рене» – сказал мне виновник торжества, – «За нас заплатят вон те господа». И он указал на вас, господин, и вашего друга.

– Прошу, подробней, – напомнил Рай, – Как выглядели, о чем говорили мой племянник и его друг?

– В каком это смысле!? – изумился хозяин и вновь развернулся к Антуану в поисках поддержки или разрешения.

– Сделай как тебя просят, – великодушно кивнул юноша.

– Ну… Как выглядели? Ну, один… это вы, сударь. Имени вашего не знаю, посетители мне не представляются. Ну, одеты вы были иначе…

– Да? – якобы удивился Рай. – И как же?

– Я особо не рассматривал, но, кажется, во всём чёрном, или тёмном, только рубашка белая. Ваш друг тоже, как-то также…

– Опиши этого друга подробнее, – Рай не позволил хозяину вновь обратиться к Антуану.

– Это был молодой дворянин с очень приятной внешностью, возможно южанин… Такие как он и ваш племянник, господин, редко заходят ко мне. Ну, как его описать? Волосы чёрные… – и хозяин крепко задумался. Скоро стало ясно, что эта задача ему не по силам, – Ну как бы я, господин, описал вашего племянника? Ни тебе шрамов, ни увечий…

– Ладно, – сжалился Рай, – А о чём они говорили?

– Простите, но они говорили на брианском, я ничего не понял.

– Ясно… Продолжай, что было дальше? – Рай буквально сгорал от нетерпения.

– Так я и говорю. Этот пьянчуга Жак сказал, что эти господа выпьют за его здоровье и заплатят. Он встал и под одобрительный вой собутыльников поднёс господам две чарки вина. Те не сразу поняли, о чём идёт речь, но потом вежливо отказались и встали… они уже собирались уйти. Вы, сударь, – хозяин обратился к Антуану, – Вы подозвали меня, чтобы заплатить за еду, но Жак не унимался. Он прижал вашу, сударь, руку с кошельком к столу и, свирепо выкатив глаза, закричал: «Нет, ты выпьешь за моё здоровье! И заплатишь за нас за всех!» Вы, помню, усмехнулись, а я, кажется, позеленел от страха. Лучше бы вы уступили ему! Ой! Умоляю, простите!!! Я не то хотел сказать!!! Это всё мой язык неладный…

– Дальше! – сурово потребовал Рай.

– Дальше? А… Ну так… – хозяин горестно вздохнул и снова смачно шмыгнул носом. Ему было крайне неловко смотреть на лицо Антуана, поэтому он сосредоточил всё своё внимание на Генрихе Рае, – Друг вашего племянника, тоже встал, чуть нагнулся к Жаку, усмехнулся и произнёс: «Мы поздравили тебя на словах. Поверь, любезный, этого больше, чем достаточно. А деньги ищи в другом кармане, понял?» Жак взвился, как ужаленный, и как замахнётся на того молодого господина чаркой с вином. Неслыханно!

Искренне ужаснулся трактирщик, видимо, красочно представив, последствия такого замаха, но тут же вспомнил, что было дальше, и всплеснула руками:

– Но как бы ни так! Представьте, господин, тот молодой дворянин каким-то чудом увернулся! Да-да, на него не попало ни одной капли! С ума сойти! Такой ловкий! Уверен, никто, совсем никто не понял, как так вышло. А тем временем ваш племянник, господин, взял шляпу и обратился к своему другу: «Анри, нам пора». «Верно», – согласился тот, сгрёб своё добро и кинул нашим пьянчугам, – «Счастливо оставаться!» Но…

Увлекшийся этими воспоминаниями трактирщик даже раззадорился:

– Думаю, Жак просто сошёл сума! Этот безумец схватил другую чарку! На этот раз друг вашего племянника не стал дожидаться, чем это закончится, а просто выбил чарку из руки Жака, и, не успел тот опомниться, как опрокинулся на пол. Это, скажу я вам, было нечто! Но… «Теперь будет весело» – печально вздохнул ваш племянник…

Рассказчик покосился на Антуана и снова развернулся к Раю:

– Пьянствующие повскакивали с мест и стали угрожающе надвигаться на молодых господ. «Эти брианцы совсем обнаглели!» – закричал кто-то из них. «Положим, вы не правы», – ничуть не смутился господин Анри. А ваш племянник, не обращая ни на кого внимания, просто направился к выходу. Пройти мимо этих идиотов он не мог, только сквозь них! И когда я увидел, как он направился прямо на этих пьянчуг, и я.. я от страха даже забыл, как дышать. И, похоже, не только я. Эти пьяницы тоже опешили от такой смелости молодого господина и даже расступились. Я уже было решил, что гроза миновала, как вдруг очухавшийся Жак дико завопил: «Бей их!!!» И так разбудил своих дружков! Они переглянулись и разом бросились на молодых господ, так что я даже успел мысленно простился с ними. Но…

У трактирщика от волнения даже перехватило дыхание, но он быстро справился с этой слабостью:

– Да-да, снова случилось непонятное! Грязный Поль вылетел в окно, Мишель Неудачник вдруг свалился на Просперо и Жака Жвачку и всех повалил на пол, сшибая и ломая стулья и столы. По-моему, его бросил ваш племянник, сударь, – и хозяин недоверчиво глянул на Антуана, – Вот уж не ожидал, что вы так сильны.

От такой похвалы не в свой адрес Антуану стало неловко, а хозяин уже продолжал:

– Думаю, для этих ублюдков это тоже стало большой неожиданностью. Ваш друг как бы между прочим дал пинка Жаку Малышу и на том всё как будто и закончилось, – теперь хозяин снова обращался к Раю, – Представляете, молодые господа даже шляп не потеряли. Так молоды, и так отлично могут постоять за себя! Браво! Да, юнцы из нашего квартала даже в подмётки им не годятся, хоть и любят подраться!

Глаза трактирщика восторженно сверкали, и он, позабыв о своём разорении, продолжал живописать картины легендарного чуда:

– Герои! Настоящие герои! Уж я-то знаю, что говорю! Мне доводилось участвовать в настоящих боях, по молодости я…

– Милейший, не отвлекайся! – прервал его Рай, при этом улыбкой смягчив резкость голоса.

Хозяин тут же осёкся, на пару секунд призадумался и вот уже кивнул:

– Да-да, конечно, господин! Я только хотел сказать, что молодые господ победили. После такой взбучки уже никто не посмел бы преградить им путь, но тут к вашему племяннику подошёл какой-то дворянин. Убейте, я не знаю, когда он вошёл в мой трактир. Он тоже был восхищён увиденным, о чём и сказал прямо. Кажется, он был сначала растерян, потом очень доволен… С ним-то молодые господа и ушли. А спустя полчаса, эти негодяи вернулись уже со своими дружками, сломали всё, что можно было сломать, и уж не знаю, что бы делали дальше, как вдруг один из них вбежал с криком: «Там один из них!» И тогда все высыпали на улицу…

– Благодарю, дальше всё ясно, – оборвал его Рай, – Лучше опиши того дворянина.

– Да ничего особенного в нём не было… Но, сударь, – хозяин снова обратил сконфуженный взгляд на Антуана, – Это ведь вы с ним говорили. Почему же я должен отвечать на такие вопросы?

– Такова прихоть моего дядюшки, – усмехнулся молодой граф, – Ты уж будь так мил, ублажи его и покончим с этим.

– Ладно-ладно, как пожелаете, – вздохнул трактирщик и снова обратился к Раю, – Тот господин вашему племяннику в отцы годится! Того же роста, с сединой в волосах. Одет в чёрное… Молодые господа и тот дворянин быстро о чём-то сговорились… и все трое скоро ушли… Да, вот ещё что… тот дворянин каким-то графом представился!

– Это отец! – сделал вывод Антуан, – Скорее, господин Рай!.. Спасибо тебе, добрый человек, – молодой граф сунул в руку трактирщику две монеты и бросился к выходу. Рай не отставал.

А растерявшемуся хозяину оставалось только вернуть свои мысли к разбитой мебели и посуде…

* * *

Антуан и Рай ворвались в кабинет графа де Лаган подобно урагану и так заставили его отвлечься от дел. Он был хмур, открыто расстроен, но это внезапное вторжение заставило его взбодриться, оторваться от просмотра столь ненавистных ему сейчас бумаг.

– Что случилось? – брови графа изумленно изогнулись. Радостное возбуждение Рая заставило сделать предположение, – Вы нашли их!?

– Где они? – Рая вопрошающим взглядом обвёл комнату.

Удивление графа возросло во сто крат:

– Это вы у меня спрашиваете?! Да с той минуты, как мы расстались, я не выходил из этой комнаты. Что с вами?

И тут сознание Рая обожгла мысль откровения. В оцепенении он медленно развернулся к Антуану. Тот, досадливо поджав губы, согласно кивнул, но по всему было видно, его разочарование не столь велико. От острого взгляда графа не укрылся тщательно скрываемый вздох облегчения сына.

– Сударь, объяснитесь!.. – граф обратился к Раю.

– Ваше Сиятельство, простите нас… Просто мы забыли, что вы не единственный граф во Фрагии.

– Что же заставило вас забыть об этом? Нет, постойте, позвольте мне самому догадаться. Вы натолкнулись на следы Жана и Анри. Ваших воспитанников увёл какой-то граф, а вы решили, что это был я. Так?

Рай не сразу нашёлся, что сказать в ответ:

– Да, верно…

Но граф уже взялся за колокольчик, и через какие-то пару секунду в дверях комнаты появился вызванный звонком лакей. Слуга ещё не успел распрямиться, а приказ уже прозвучал:

– Мне необходим список всех графов, находящихся сейчас в Грандоне.

– Будет исполнено, Ваше Сиятельство, – и лакей испарился.

Что ж, теперь граф снова развернулся к Раю:

– Поверьте, мне тоже очень жаль. Но это поправимо.

Рай согласно кивнул и, рассеянно поклонившись, попятился к двери, за которой через миг и исчез.

Антуан же задержался, он явно подбирал слова, чтобы что-то сказать. Поняв это, граф набрался терпения, а мысленно уже начал диалог с сыном: "Что тебя так тревожит, Антуан? Ты боишься встречи с братом? Или просто волнуешься? Шутка ли увидеть свою копию. Впрочем… есть что-то ещё… Что ещё? Ну же, говори, сын!"

– Отец, – наконец начал юноша, – Мы встретили виконта де Крахтью. Он заявил, что в ближайшее время состоится его помолвка с графиней де Монсар. Согласие барона Парадесса на это уже получено.

– Новость! – нахмурился граф, – Где состоится эта помолвка?!

– Не знаю, – Антуан опустил взгляд, – При этом известии я потерял голову. К тому моменту, когда меня осенила мысль выяснить это, Крахтью исчез.

– Плохо, – граф встал и прошёлся по комнате, – Надеюсь, через несколько минут мы узнаем, где остановился виконт… Но известие плохое. И что ещё хуже, так это то, что через пару часов я должен буду уехать в Фонтэнж.

– Обязательно?! – было ясно видно, Антуану очень-очень не хотелось услышать положительный ответ.

Граф с огромным сожалением кивнул, тем лишив сына последней надежды

– Но.., одному мне будет не под силу расстроить эту помолвку! – ужаснулся юноша.

– Ты не один.

– Вы о Генрихе Рае?

– Да, держись его, и он не даст тебе наделать глупостей.

– Отец!?..

– Да, глупостей. Не обижайся, просто я помню себя молодым. Разум тут бывает бессилен. Поэтому прими мой совет. Держись Рая. А я постараюсь вернуться как можно скорее.

– Но…

– Помолвка – это ещё не свадьба, хоть уже и не мало. И…, Антуан.

– Да, отец, – снова юноша поднял тяжёлый взгляд.

– Возьми себя в руки. Пора уже приготовиться к встрече с братом, тем более что она может произойти в любой момент. Ты меня понял?

В глазах Антуана отразилась сильная досада, и, поняв, что отец заметил это, юноша поспешил удалиться.

Глава 10. Граф де По

Френсису и Анри не понравилось буйное пиршество в этой таверне, но они решили, что это не может быть поводом, чтобы и дальше откладывать обед. Здесь ещё оставались свободные столы, и, судя по запахам из кухни, кормят вкусно.

– Наконец-то мы поедим, – вздохнул Френсис сразу, как только мальчишка, принявший их заказ, убежал. Совершенно не задумываясь, он снова перешёл на брианский.

– Да уж… Скорей бы! – поддержал друга Анри, – А то яства на столах той весёлой компании разожгли во мне прямо-таки дьявольский аппетит. Промедление смерти подобно!

Френсис всем своим видом выразил полное согласие с другом и улыбнулся, светло, удивительно ярко, так, как это мог делать, может быть, только он. У синеглазого жизнелюба сейчас было очень легко на душе. Оно и неудивительно, ведь странное бытие в Бетенгтоне осталось в прошлом, а неопределённость будущего пока не пугает. Сейчас всё хорошо, и можно просто открыто порадоваться преображению Анри, который теперь одет как дворянин, не хуже молодого герцога. Да, первое, что решил сделать Френсис, ступив на землю Фрагии, это стереть внешнее различие в их статусах. Адрес хорошего портного он узнал ещё на «Святой Елене», её капитан подсказал, так что воплощение этой затеи в жизнь не заняло много времени.

– Дружище, ты так носишь дворянское платье, что я готов поспорить – среди твоих предков были представители голубой крови! – озвучил свои мысли Френсис.

– Как знать, может быть, ты и прав… – лукаво усмехнулся в ответ Анри, – Вот только теперь вы, Ваше Сиятельство, остались без лакея. Что будете с этим делать? Нанимать кого-то?

– Ты думаешь, это обязательно? – сморщился Фрэнк.

– Слуги – это статус. Ты всё-таки сын герцога, – улыбка Анри стала напряженнее.

– Это ты намекаешь на то, что нам стоит взять другие имена? – рассмеялся Френсис, – Дельная мысль. Есть предложения?

В ответ Анри неопределённо пожал плечами:

– Пока идей нет, ведь имя, это ещё и предыстория, которую надо бы продумать заранее… Но сейчас мне как-то не до этого, очень смущает одна мысль. Слушай, мы так резко сорвались с места, даже не попытались найти учителя. Да, я помню, почему ты решил так поспешить, но всё же… Что говорит твой внутренний голос, учитель в порядке?

– Конечно да! И не смей думать иначе! – пылко воскликнул Френсис, – Учитель улизнул от Патерсона, даже приказ отца забрал… Он со всем справится! И мы тоже. Раз уж отец указал целью фрагийского графа, значит Фрагия. Может быть, оно и к лучшему. Я давно хотел побывать в этой стране, не просто наскоком, на пару часов в каком-нибудь порту, а по-настоящему! Ты, помнится, тоже, верно? Или речь о другом? Говори уж прямо!

– Фрэнк, если предположить, что рассказанное твоим отцом правда… ты в самом деле намерен убить этого графа? – Анри стал совершенно серьёзным, даже понизил голос.

– Конечно, – теперь и Френсис ожесточился.

– Назовёшься, вызовешь его на дуэль, верно? – Анри даже подался вперёд, – А если он не примет твой вызов? Что тогда?

– Вызову публично! Честь дворянина не позволит ему проигнорировать это!

– Мы в стране, где дуэли запрещены, или ты уже забыл?

– Ну да, ну да, а зачем же тогда дворяне носят при себе шпаги? – Френсис обронил это как само собой разумеющееся, тем более что им начали подавать еду.

Анри усмехнулся и тоже обратил всё своё внимание к еде. Прислужник им попался расторопный, в считанные секунды накрыл стол и исчез. Какое-то время друзья ели молча, недолго, Френсис первым нарушил молчание:

– Я понимаю, куда ты клонишь. Человек, который мог так обойтись с моей мамой, должно быть беспринципный подлец. Воевать с ним на его территории будет трудно. Так что да – нам нужен план, и новые имена будут очень кстати. В любом случае, первое, что мы должны сделать, это разузнать о делах восемнадцатилетней давности. Это большой срок. Будет непросто. И нам бы не помешали друзья, которых в этой стране нет совсем, – Френсис рассуждал вслух, потягивая вино, смакуя его вкус, и потому совершенно не обратил внимание на то, что тон оживления за столом пирующих моряков изменился.

– Я к вам обращаюсь! Вы выпьете за моё здоровье или нет!? – вдруг неожиданно близко раздался громогласный голос.

Друзья подняли головы и увидели широкоплечего детину, судя по одежде, одного из пиршествующих моряков. Что произошло дальше, мы уже знаем…

Когда очень скоро конфликт был исчерпан, и Френсис с Анри собрались покинуть эту таверну, к ним подошёл незамеченный ими прежде дворянин.

– Браво, господа! Я восхищён! – воскликнул он, – Подумать только, я и глазом не успел моргнуть, как вы уже поставили эту чернь на место! Браво!

Друзья непроизвольно смерили незнакомца взглядом. Перед ними стоял человек чуть ниже их ростом, очень худощавый, что визуально делало его выше, с серыми от седины волосами и с совершенно бесцветным лицом.

– Я никогда не сомневался в ваших достоинствах, друг мой, – незнакомец дружески улыбался Френсису, – Браво! Это воистину…

– С кем имею честь говорить? – решительно остановил его молодой герцог.

– Шутить изволите? – улыбка незнакомца стала напряженнее.

– Да какие уж тут шутки. Будьте любезны, сначала представьтесь, – поддержал друга Анри, – Ведь мы видим вас в первый раз.

– С вами, сударь, мы и правда не знакомы, это верно. Граф де По к вашим услугам, – и странный дворянин изобразил поклон.

– Анри де Монсо, – в тон ему, как ни в чём не бывало добавив к имени частицу "де", представился ещё не остывший от драки Анри.

– Позвольте узнать и ваш титул, – граф как мог миролюбивее улыбался.

Анри усмехнулся и обернулся к Френсису, но тот никак не среагировал на это, потому что был всецело поглощён рассматриванием нового знакомого. Что ж, Анри чуть поклонился графу де По и рискнул поинтересоваться:

– Вас сильно разочарует тот факт, что я не помню свой титул?

Улыбка окончательно сползла с лица графа де По.

Вот это Френсис заметил и, поспешив взять инициативу на себя, сдержанно улыбнулся:

– Вижу, что моё имя вас не интересует, и это очень странно… Ладно, дабы не усугублять неловкую ситуацию, я всё-таки представляюсь. Френсис Гай Гейсборо сын герцога Бетенгтона к вашим услугам, – Френсис веско кивнул, что должно было заменить поклон, – А теперь, Ваше Сиятельство, прошу нас простить. Мы спешим по своим делам и хотели бы раскланяться. Было приятно познакомиться.

Френсис ещё раз кивнул и решительно направился к выходу. Граф де По ему не понравился, не такого человека он хотел бы видеть первым знатным фракийским другом, поэтому решил повременить с более близким знакомством. «Для начала, нужен план, новые имена!» – напомнил он сам себе о недавно принятом решении.

Анри ещё раз окинул графа взвешивающим взглядом и поспешил за другом. В миг утратив всякий интерес к графу, друзья, казалось, уже забыли о его существовании и потому не расслышали его изумлённый тихих возглас:

– Как Бетенгтон?!! Что за новости?!

* * *

Виконт де Крахтью блуждающим взглядом окинул дверь хмурого серого дома, у которого стоял в этот момент и взялся за тяжёлое кольцо, чтобы постучать, но почти в тот же миг дверь распахнулась, и перед ним возникло сияющее лицо белокурой девушки. Её бледно-голубые глаза просто пылали от восторга, словно она всю жизнь мечтала только о том, чтобы увидеть виконта, а игравший на щеках румянец делал её чахоточного цвета лицо даже привлекательным.

– Господин Крахтью! Это вы!?

– Добрый день, Жаклин, – покровительственно улыбнулся виконт.

Ему нравилось внимание молоденькой горничной, и он даже позволял себе делать ей маленькие подарки, поощряя такое её поведение. Но сейчас она была возбуждена сильнее обычного, что Крахтью при всей своей невнимательности не мог не заметить.

– Что-то случилось? – тут же поинтересовался виконт.

Девушка залилась краской, покраснев так, как это могут делать лишь блондины:

– Ваш батюшка Его Сиятельство граф велел сразу же, как вы появитесь, проводить вас к нему.

– Но я голоден, и прежде ты меня накормишь. Верно, детка?

– Конечно, господин… – девушка смутилась пуще прежнего, но дар речи не потеряла, – Правда Его Сиятельство ожидал, что вы не станете торопиться, и потому просил ещё сказать… Сказать, что…

– Что же? Говори!

– Что у него к вам есть дело, очень срочное и важное. Оно касается какой-то графини.

– Графини де Монсар?!

– Да, кажется…

– Что ещё стряслось?! – и Крахтью, в миг забыв о Жаклин, бросился было к крыльцу, но горничная ловко схватила его за рукав кафтана и так заставила остановиться.

– Господин де Крахтью, господин граф приказал мне провести вас к нему через чёрный ход.

– Что!? Чёрный ход? Это ещё почему? – не поверил своим ушам виконт.

– Не знаю. Может быть… Видите ли, он привёл каких-то двух молодых господ и, как я поняла, не хотел, чтобы вы их видели, – рискнула предположить Жаклин.

– Ничего не понимаю. Мой глубокоуважаемый папаша снова мудрит сверх всякой меры. Ведь всё уже утряслось как нельзя лучше, и опять что-то не слава Богу. Ладно, веди меня, девочка, как это тебе велели. Будь умницей, одуванчик.

Девушка быстро присела в кратком реверансе и сразу же направилась к лестнице, под которой пряталась едва заметная дверца. Вооружившись свечой, Жаклин поманила за собой виконта, и они ступили в узкий душный проход. Девушка, идя впереди, заблаговременно предупреждала Крахтью о ступеньках, но застоявшийся воздух явился для нежного обоняния молодого человека слишком суровым испытанием. Начавшееся лёгкое головокружение притупило его и без того не слишком сильный разум, и Крахтью на какой-то миг потерял координацию. Волею случая это произошло как раз в тот момент, когда ему предстояло сойти по трём ступенькам и миновать уже открытые Жаклин двери. Оступившись, Крахтью запутался в собственных ногах, в результате чего явился в комнату графа де По в горизонтальном положении, уткнувшись носом в ковёр.

Граф развернулся на шум и увидел, как смертельно бледная от страха Жаклин силится поднять виконта на ноги.

– Это что ещё такое?! – граф нахмурился, и голос его заметно дрожал от едва сдерживаемого гнева.

Это привело Крахтью в чувства, и он, наконец-то, сам предпринял попытку встать. Нос его и правда пострадал, алая струйка крови уже достигла подбородка.

– О, Господи всевышний! Господин виконт! – ужаснулась Жаклин и бросилась вытирать ему кровь.

– Любезная, отдай ему платок и убирайся, – отрезал граф.

Девушка вся съёжилась, отдала свой белоснежный платок виконту, поклонилась и убежала прочь.

Крахтью был жалок. На глазах уже навернулись слёзы, и весь его вид взывал к состраданию. Но граф де По, как будто, не замечал этого. Будучи удивительно похожими внешне, отец и сын всё же разительно отличались характерами. В серых глазах графа светился ум, плотно сжатые губы придавали его лицу металлическую непреклонность и заставляли думать, что этому человеку не свойственно улыбаться. Граф тоже был очень худощав и, не в пример сыну, сильно сутулился, что, впрочем, придавало ему больше солидности, казалось это бремя забот и тяжёлых обязанностей тянуло его к земле. Но, несмотря на сутулость, граф казался много выше сына, и сейчас весь его вид говорил о великом презрении к стоявшему перед ним существу.

В ответ виконт обиженно шмыгнул носом.

– Тряпка! – обронил, наконец, граф.

– Отец!

– Послал же чёрт сына! – и граф тяжело опустился в кресло. Крахтью не решался последовать его примеру, – Только Богу известно, каких трудов мне стоит удерживать в свете этого недостойного отпрыска. Доколе тебе будет нужна нянька?! Глаза бы мои тебя не видели! То ли дело сын графа де Лаган, – граф безнадёжно развёл руки и вновь бросил взгляд на сына, – Где тебя носило?

– В городе… Раз уж вы вспомнили графа де Лаган… Я… Я видел Антуана де Валеньи, – и виконт, наконец-то, позволил себе сесть.

– Де Валеньи в городе?! – граф насторожился, – Говори, где, при каких обстоятельствах ты его видел?

– Он сам на меня вылетел. Это случилось… По-моему, судьба соизволила свести нас лицом к лицу не более, чем часа два-три назад…

– Изволь выражаться конкретнее и короче. Как это произошло? О чём вы говорили? – потребовал граф.

– Что за беда в самом деле, отец? Мы мило побеседовали. Он даже принёс мне искренние поздравления в связи с предстоящей свадьбой.

– Ты сказал ему о помолвке?!! – от возмущения граф де По даже привстал из своего кресла.

– Конечно. А что тут страшного? Вы бы видели его лицо!! – продолжал вещать виконт.

– Идиот!!! – закричал граф, – Ведь теперь он знает об этом! А значит, скоро узнает и его отец. Кретин!!! О, какой же ты кретин!!!

– Но…

– Он поверил тебе?

– Он даже хотел убить меня, но передумал, – уже менее решительно признался виконт.

– Значит поверил. Ты сказал, что Парадесс пошёл на соглашение? Сказал?! – продолжал бушевать граф.

– Ну, сказал…

– Болван!!! Какой же ты болван!!! Как ты мог забыть, я же просил тебя никому ни слова! Ты забыл условие барона? Пока никто, особенно Лаганы, не должны знать об этом. Особенно Лаганы!!! Ведь де Валеньи тоже имеет виды на графиню, а барон, сдаётся мне, очень боится его отца… Теперь времени в обрез, – и граф начал мерить комнату огромными шагами, – Надо успеть… Можно ли успеть? Как я понял, барон считает, что именно граф де Лаган и его сын способны помешать нашим планам. Пока не знаю как, но хватает того, что барон в этом уверен. Так что, если Лаганы раскачаются, я за успех не ручаюсь. Так, мне известно, что барон и графиня отправились к Фонтэнжу, ни на миг не останавливаясь в Грандоне. Но Валеньи здесь. Очень хочется верить, что этот юнец оказался здесь случайно, хотя… это маловероятно. Надо узнать, зачем он здесь. Я слышал, что он с отцом сейчас должен быть где-то в Бриании… Де Валеньи был один?..

– Нет, с ним был незнакомый мне господин, много старше его, говорящий с заметным брианским акцентом.

– Час от часу не легче. С брианцем! Может быть, тебе известно, а граф де Лаган здесь?!

– Кто знает? – заметно стушевался виконт, – Он не сразу меня увидел, потому что явно кого-то искал. Я слышал, как он задал хозяину таверны, где мы встретились, совершенно идиотский вопрос: не видел ли тот человека с его лицом. Какой нормальный это поймёт? А ещё они обсуждали королевский закон о запрете на близнецов…

– Близнецов!? Они ищут человека с лицом де Валеньи?!

– Да… похоже на то.

– В какой таверне вы встретились?

– Кажется "У Кармеллы".

– Кажется или точно?

– Точно, – веско кивнул виконт.

– Так, до "Золотого дна" квартал, а то и два… – прикинул граф.

– Что?

– Кажется, всё не так страшно. Если меня не разыгрывают, а меня не разыгрывают, то я выловил того, кого он искал…

– Я вас не понимаю, – и виконт обиженно поджал губы.

– Не мешай! Так, значит Валеньи знает о существовании этого Бетенгтона и ищет его. А теперь он знает и о помолвке. Не много ли он знает?.. Так, он конечно же остановился у губернатора… Значит губернатор…

Граф взялся за колокольчик, и тотчас в комнату вошёл слуга.

– Франциск, ты сейчас же отправишься к губернатору и выяснишь, тайно, конечно, там ли остановился Антуан де Валеньи и один ли. Если не один, то с кем. После этого найдёшь Жепатье. Тот должен немедленно быть у меня.

– Слушаюсь, господин. Разрешите идти?

– Даю два часа. Живо.

И Франциск исчез.

– Что происходит, отец? – виконт снова напомнил о себе.

– Тебе не понять. Пока уясни только одно. Мы принимаем в гостях двух молодых дворян. Один фрагиец, некто Арни де Монсо, человек без роду без племени, но большой нахал. Другой сын герцога Бетенгтона. Этот второй невероятно похож на сына графа де Лаган, о чём, кажется, даже не подозревает.

– Что?.. Отец, да вас разыгрывают!!! – и Крахтью едва не расхохотался.

– Я не такой осёл, как ты. Лиса лису не проведёт… Как бы то ни было невероятно, но это копия Валеньи: и голос, и походка – точная копия!

Но виконт отказывался верить. Что ж, оно и не удивительно. Граф де По, наконец-то, совладал со своей злостью, и теперь подошёл к сыну вплотную, даже чуть нагнулся к нему, и голос его зазвучал страшно ядовито:

– Заруби себе на носу, бестолочь. Ты ни единым словом не должен при них вспоминать графа де Лаган и его сына. Понял?! Они должны оставаться в неведении. Иначе… на неделю посажу на хлеб и воду! Ты меня знаешь!

– Ясно… – Крахтью поверил в эту угрозу, даже побледнел.

– Что же касается де Валеньи, то скорее всего сегодня ночью ты будешь драться с ним на дуэли.

– Что?!? Отец!!! – Крахтью даже подпрыгнул от неожиданности.

– Сядь, трус несчастный! Ты мне нужен живым, и об это я позабочусь, но встретиться тебе с ним придётся. Так что готовься. И смотри у меня, Боже тебя упаси проговориться Бетенгтону!

Граф де По заставил-таки сына почувствовал холодную испарину на лбу.

Уже через минуту совершенно подавленный всем, что на него обрушилось, Крахтью оказался предоставлен сам себе. «Драться с Валеньи!?! Да отец с ума сошёл!!!» – мысленно продолжал возмущаться и трепетать виконт, – «Боже мой! Он же помешался! Даже придумал второго Валеньи… Бред какой-то! Хотя… Этот второй должен быть где-то здесь. Надо найти его и, если он окажется похож на Валеньи так же, как я на короля Фрагии, придётся-таки признать несчастного папашу сумасшедшим», – на том порешив, Крахтью отправился на поиски гостей. И ему не пришлось долго бродить по дому. Очень скоро до него донесся звонкий смех Жаклин.

«Вот кто мне поможет!» – воспрянул духом виконт и поспешил на голос горничной.

Через миг его взору предстала возмутительная картина. Необыкновенно счастливая Жаклин склонилась перед молодым брюнетом, и тот аккуратно вправлял ей в волосы великолепный бутон алой розы. Судя по всему, это таинство прервало хлопоты горничной по сервировке стола к ужину. Девушка почти закончила свою работу, остались лишь последние штрихи, но сейчас её занимало нечто очень далёкое от тарелок и вилок. Жаклин едва дышала, позволяя незнакомцу украсить её волосы. При этом тот вновь что-то шепнул на ухо девушке, и та снова взорвалась безудержным смехом. Роза выпала из её волос, но это не успокоило хохотушку.

– Жаклин! – возмущённо воскликнул Крахтью.

Девушка вмиг смолкла, сильно смешавшись, она как-то сразу очень уменьшилась в размерах.

– Пошла вон, негодница! – негодовал виконт.

Жаклин подхватила розу и, не оглядываясь, умчалась прочь.

– Ох, сударь. Не хорошо так обращаться с девушками, – нахмурился осиротевший кавалер.

– С кем имею честь? – уже встал в позу Крахтью.

– Анри де Монсо к вашим услугам, – не менее вызывающе представился Анри.

К своему удивлению, он заметил, что его имя произвело на вновь прибывшего странное впечатление. Весь гонор с того слетел в один миг. Виконт сразу же начал нервно осматриваться и вскоре увидел ещё одного человека. Это был… Да, тот самый человек с лицом Антуана де Валеньи. Френсис присел на подоконнике и спокойно наблюдал за происходящим, при этом его, то есть Крахтью, он явно не узнавал.

Воцарилось странное молчание. Анри и Фрэнк переглянулись.

– А ваше имя позвольте узнать? – уже помягче поинтересовался Анри.

От звука его голоса Крахтью вздрогнул всем телом, и это привело его в чувства.

– Моё? Я… я виконт де Крахтью, сын графа де По. А… А вы? – заикаясь от волнения, обратился он к Фрэнку.

– Френсис Бетенгтон, – улыбнулся молодой герцог.

И Крахтью судорожно сглотнул. До его сознания начал-таки доходить тот факт, что с ума сошёл скорее он, а не его отец, и что, похоже, дуэль будет.

– Вам нездоровится, господин виконт? – уже серьезно заволновался Анри, – Присядьте.

– Благодарю. Я в порядке, – глухо откликнулся Крахтью, но приглашение присесть принял.

– Какое странное впечатление на вас произвели наши имени, или, быть может, мы сами? Объясните, пожалуйста, если, конечно, вам не трудно, – Анри участливо предложил виконту воды. Френсис тоже теперь был серьёзен.

– Нет, право, ничего страшного, просто мне нездоровится, – и Крахтью вцепился в стакан. После одного двух глотков он уже чуть ожил, – Поверьте, господа, мы с отцом рады принимать вас как… как гостей. Это большая честь для нас… и… неожиданность. Но, право, природа то балует нас многообразием, то преподносит сюрпризы. Представьте, господин Бетенгтон, я вас уже видел. Во всяком случае…

– Чего не бывает! – воскликнул граф де По, перебивая сына. Он весь просто сиял доброжелательностью и радушием, – Прошу за стол. Извините, что заставил себя ждать.

– Право, не стоит, – откликнулся Френсис.

Крахтью вдруг осознал, что чуть не проговорился, и лицо его приняло зеленоватый оттенок. Располагаясь за столом, Анри и Френсис обменялись взглядами, и этого им хватило, чтобы понять, что оба чувствуют себя крайне неуютно, но что-либо изменить сейчас было невозможно, и им не оставалось ничего другого, как поддерживать начатый графом разговор. Крахтью же немой, как рыба, бросал косые взгляды то на гостей, то на отца, и усердно скреб вилкой свою тарелку. Он не мог не думать о гневе отца и предстоящей дуэли.

* * *

Уже смеркалось. Ночь неспешно, заботливо укутывала землю своим бархатным покрывалом глубокой тёмной синевы и россыпи звёзд. Где-то у горизонта всплыл багровый диск луны и своим цветом приводил в содрогание каждого, кто неосмотрительно кидал на него взгляд. Мир начал затихать, засыпать. Близилось время покоя, но Анри и Френсису покой уже изрядно надоел.

Остаток дня они провели в доме графа де По, в доме, где не было ни одной книги, а хозяева, усердно раскланявшись, предпочитали заниматься какими-то своими делами. Так что не удивительно, что молодые люди уже начинали проклинать тот час, когда связались с графом де По. Подумать только, сколько времени они потеряли, пребывая вот в таком вынужденном бездействии. Но граф де По попросту купил их, обещав сразу по прибытию в Фонтэнж указать дом графа де Лаган, а в Фонтэнж он собирался не позднее следующего утра. В первый момент юноши просто отказались поверить, что судьба так им улыбнулась. Предложение графа де По звучало так заманчиво, что друзья, недолго думая, с радостью согласились.

Но теперь, к вечеру, когда эмоции поутихли, всё вдруг окрасилось несколько в другие тона. Будучи уже несколько часов предоставленными сами себе, молодые люди обсудили все нюансы случившегося, и многое заставило их призадуматься. Так, объяснения графа, что он жаждет им помочь, потому что они с первого взгляда раз и навсегда расположили его сердце к себе, теперь выглядело, мягко говоря, неискренним. Граф де По и его сын очень не понравились Френсису и Анри, и чем больше друзья думали об этом, тем сильнее становилось желание порвать с новыми фрагийскими знакомыми всякие связи. Желание крепло, а веских доводов не хватало.

– Эта скука сведёт меня с ума! – воскликнул Френсис, – Ещё немного, и я прокляну Фрагию!

– Фрагия здесь ни при чём, – вяло возразил Анри, – Но жизнь и правда дрянь. В этом ты совершенно прав. Послушай, не лучше ли нам пойти к графу и виконту, пусть потешат.

– Анри, ты непозволительно груб с ними. Изволь сдерживать себя.

– Да, конечно, ты прав. Я обещаю быть паинькой. Так пошли?

– Тебе так хочется видеть их физиономии? – возразил Френсис.

– Нет, но ещё больше мне надоело созерцать эти стены. Кажется, я уже лично познакомился с каждой трещинкой. Лучше уж пообщаться с тем же виконтом. Помнишь, на каком интересном месте его перебил граф?

– Перебил? Да виконт молчал всё время обеда!

– Нет, до того, как мы сели за стол… Он сказал, что уже видел тебя, а перед тем распылялся о сюрпризах природы. По-моему, он будет рад закончить столь замечательно начатую речь.

– Ты так думаешь? – Френсис с сомнением покачал головой. За окном сгущались сумерки, и от этого на душе становилось только тоскливее, – Ладно, пойдём.

Но, покинув свою комнату, друзья обнаружили, что плохо представляют, куда надо идти, где искать виконта. Слуги словно вымерли, и спросить было совершенно не у кого. Столкнувшись с этим прискорбным фактом, молодые люди решили несколько изменить свои планы и отправились к графу.

Дверь в комнату хозяина дома оказалась чуть приоткрытой, и из неё била яркая струя света. Юноши уже были готовы постучать в эту дверь, когда различили чужие голоса и поняли, что у графа гости.

– Я рад это слышать… – раздался в этот момент голос графа, – Что ж, дорогой сын, всё складывается наилучшим образом. Готовься, сегодня ты будешь драться на дуэли!

– Но отец!!!

– Не дрожи так. Я сделаю всё, чтобы обезопасить тебя.

– Да вы с ума сошли! Валеньи пронзит меня своей шпагой, вы и глазом моргнуть не успеете!

– Он упадет замертво, ты даже не успеешь испугаться!

Анри и Френсис переглянулись. Услышанное поразило их. Крахтью будет драться на дуэли!?! И как!!! Любопытство взяло верх, и друзья припали к косяку, не упуская ни одного слова, а граф тем временем продолжал развивать свою мысль:

– Итак, Жепатье, ты сейчас же отправишься в дом губернатора и передашь лично Антуану де Валеньи эту бумагу – вызов на дуэль. Важно, чтобы он прочитал это сразу, при тебе, и постарайся сделать так, чтобы это произошло без свидетелей… и никаких имён! Всё ясно?!

– Ясно, господин. Будет сделано.

– Уверен, гордость заставит его выполнить наши условия, на такой вызов он не сможет не ответить… Ладно, Жепатье, твоё дело передать и всё. А в полночь ты и твои люди должны быть у дюн, как условлено. Ясно?

– Будьте спокойны, Ваше Сиятельство, – с готовностью откликнулся хриплоголосый Жепатье, и уже через секунду из комнаты вышел энергичный высокий человек в чёрном.

Пролетев мимо Анри и Френсиса, он совершенно бесшумно растворился во мраке коридора. Друзьям стало не по себе, словно они столкнулись с приведением. Но кем бы ни был вышедший из комнаты, он вновь неплотно прикрыл дверь, и голос графа привёл молодых людей в чувства.

– Так, на Жепатье можно положиться. А вот ты, плут. Что-то от тебя несёт как из винного погреба. Отвечай, Франциск, ты точно сказал правду? Валеньи находится здесь один?

– Я же сказал, господин, с ним этот брианец. Мне казалось, вы мне поверили…

– Где ты так нахлебался?!

– Прошу прощения, господин, но я твёрдо стою на ногах, и разум мой чист, как родниковая вода.

– Скорее пуст… Ладно, значит, его отца здесь нет.

– Нет, господин, – выпалил в ответ Франциск.

И тут же раздался раздраженный кашель графа де По, похоже он подошёл к пьяному лакею неосторожно близко.

– Убирайся! – в итоге рыкнул он на слугу.

– Слушаюсь, господин!

Дверь вновь распахнулась, и вновь мрак дома поглотил человека, вышедшего из неё, только этот заметно нетвёрдо стоял на ногах, и передвижение его создавало шум, подобный горному обвалу. Или, быть может, это лишь показалось Анри и Френсису?..

К своему сожалению, они обнаружили, что на этот раз граф плотно прикрыл дверь, и голосов более слышно не было. Это возмутило новоявленных шпионов, и Анри осторожно толкнул дверь. Та беззвучно поддалась, и вместе со светом из комнаты вновь полился голос графа:

– … Слушай меня внимательно. Я буду рад, если ты поймёшь хоть половину сказанного мной. Надеюсь, тебе не надо объяснять, как для нас важен твой брак с графиней де Монсар. Она очень богата, и это чудо, что мне удалось договориться с её опекуном. Я завязал узелок, но очень слабый, и стоит за него потянуть, как он тут же развяжется. Правда, надо знать с какой стороны тянуть… И это знает только отец Антуана де Валеньи, по крайней мере, так думает барон. Он почему-то уверен, что узнай граф о нашем договоре, замыслу сразу же придёт конец. Если учесть, какими связями обладает граф, то… Я надеюсь, тебе понятно, что ты натворил, проговорившись сегодня. Наша звезда не отвернётся от нас только, если мы опередим время. Сегодня де Валеньи умрёт, и это выход, если, конечно, он не успел сообщить об услышанном ещё кому-нибудь… В любом случае, мы избавимся от серьезного соперника.

– Я, конечно, мало что понимаю, но мне эта идея не нравится, – решился-таки запротестовать Крахтью, – Даже если вы убьёте де Валеньи, что само по себе дело непростое, то останется этот брианец. Он тоже слышал мои слова. Потом, я почти уверен, что Валеньи обо всём рассказал губернатору, а тот друг графа. Так что как ни крути, Его Сиятельство всё равно узнает о том, что здесь происходит и произойдёт, и что же дальше?!

– Идиот! Этих проблем не возникло бы, держи ты язык за зубами!!! – вспылил граф де По, – Теперь мы вынуждены ускорять события. Через день два мы встретимся с бароном и графиней, и я приложу все силы к тому, чтобы максимально приблизить день венчания. Но ты не должен говорить барону про де Валеньи, да и вообще никому, слышишь? Никто не должен знать о том, что здесь происходит.

– Но этот брианец и губернатор…

– Де Валеньи о дуэли им не скажет. Я уверен в этом. Значит, он просто исчезнет в ночи.

– Почему вы так уверены, что де Валеньи ничего им не скажет?..

– Чёрт побери, я знаю этот сорт людей, с тем и написан вызов. Всё хватит об этом! Лучше собирайся с духом. У тебя ещё три часа. И можешь себя успокоить тем, что от тебя ничего не потребуется, только появишься ему на глаза…

– О! И это не очень-то мало… Раз убивать, зачем вам нужен я?

– Чтобы он всё-таки вошёл в мышеловку, – рявкнул граф, – Убирайся с глаз моих, дурак.

Через миг из комнаты вышел и Крахтью. Его понурый вид взывал к сочувствию. Как только он исчез, Анри и Френсис единодушно последовали за ним, то есть прочь от комнаты графа де По.

– Как тебе это нравится? – шепотом поинтересовался Фрэнк.

– Мне это с самого начала не нравится, – эхом отозвался Анри.

– Это ли называется жизнью? Цели оправдывают средства… Страшный закон, но, видно, слишком многие ему следуют…

– В любом случае этих негодяев надо бы проучить.

– Верно. Надо, – легко согласился Фрэнк, – Бедная девушка! Ею торгуют словно вещью. Конечно, ещё неизвестно, достоин ли этот де Валеньи руки несчастной, но очевидно, что Крахтью не выдерживает с ним никакого сравнения.

– Да, похоже на то, но…

– Тише! – Фрэнк резко остановился и всем своим видом призвал друга ко вниманию.

Перед ними оказались двери кухни, из чего следовало, что в потёмках они снова заблудились. Из-под дверей этого алтаря желудка сочились аппетитные ароматы жареной говядины. За дружным чавканьем и звоном бокалов, друзья различили голос Франциска:

–… Ничего подобного! Я ещё не выжил из ума! Являться на глаза Просперо! Тоже выдумал!

– Но ты же был сегодня в доме губернатора! – кто-то возразил ему.

– Кто тебе это сказал?!

– Ладно, не притворяйся, мы знаем, куда тебя посылал хозяин, – оборвал его другой голос.

– Ну и что с того? Это совсем не значит, что я там был. Ну-ка, налей ещё! За ваше здоровье, други!

– Ты что же, соврал хозяину?!

– Тоже выдумал, болван!!! На вон, лучше закуси… Бери, бери и посуди сам, зачем мне было туда ходить, рисковать своей задницей, если всё, что мне надобно, я узнал в более приятном заведении.

– Да ну! И где же это?!

– Ха! Знаешь одноглазого Поля? Встречаю его и как обычно, мол, здорово, старина. А он возьми и выложи мне всё, что надо. Фокус в том, что он сегодня видел нашего таракана с господином де Валеньи. Так что… – послышалось довольное причмокивание, – Мы выпили, закусили, мило поговорили…

– Удивляюсь я этому Полю, одноглазый, а видит за сотню пар добрых глаз…

– А давай я тебе одно око выбью, того гляди, наверстаешь… – и дружный мужской смех заставил содрогнуться своды маленькой комнатки.

Что ж, Френсис поманил Анри прочь…

Глава 11. Дуэль.

А двумя часами ранее губернатор, господин де Ля Гюс, с женой угощали ужином графа де Лаган, Антуана и Рая. К большому огорчению хозяев, богато накрытый стол мало занимал их гостей. Все думы тех были сосредоточены вокруг событий этого дня, и тягостное чувство разочарования колючими тисками сжимало их души, благо причин для этого хватало. Анри и Френсис словно в воду канули. Выяснить, где остановился виконт де Крахтью, пока не удалось. Стало ясно, что он и его отец прибывают в Грандоне инкогнито, а это очень усложнило их розыск. И в довершение ко всему этому, граф де Лаган был вынужден сразу после ужина отправиться в Фонтэнж.

– Отец, – в глазах Антуана кричала мольба, – Неужели нельзя отложить эту поездку!? Вы очень-очень нужны нам, здесь!

– Нет. Нельзя, – губы графа сурово сжались, – Единственное, что я могу сделать, это уехать как можно скорее, чтобы скорее вернуться. А до тех пор вам придётся справляться без меня. Господин де Ля Гюс поможет. Не так ли, господин губернатор?

– О, да! Конечно! – охотно отозвался хозяин дома, человек, несмотря на свою тучность, очень энергичный.

– Без сомнения, мы поможем, чем сможем, но неужели ваши дела так плохи? – всполошилась и госпожа де Ля Гюс. В её широко распахнутых глазах загорелось страшной силы любопытство. Она была посвящена в курс дела лишь вскользь, и это очень угнетало её.

Заметив это оживление жены, губернатор нахмурился:

– Антуанетта, умерьте свой пыл. Никто за пределами этого дома не должен знать о проблемах графа и его сына. Вы мне обещали.

– Конечно же я помню об этом, в самом-то деле, – непритворно обиделась госпожа де Ля Гюс.

Раю даже стало жаль её, но слова утешения он решил оставить при себе. Хозяйка дома очень милая женщина, добрая, приветливая, и потому приходилось лишь гадать о причине такого пренебрежения к ней со стороны мужа.

Поглощённый своими невесёлыми думами Антуан вновь обратился к графу:

– Отец, но как мне расстроить эту помолвку? Если барон «за», то мне может остаться одно, выкрасть Марианну…

– Надеюсь, до этого дело не дойдёт, хотя, признаюсь, мне понятно твоё беспокойство. Я тут размышлял об этом… Всё очень непросто. Без сомнения, граф де По тоже здесь, в Грандоне, и уже знает, что его отпрыск проговорился тебе о их планах. Уверен, теперь он приложит максимум усилий, чтобы ускорить события, и помолвка может быстро превратиться в свадьбу.

– Позвольте, Крахтью собрался жениться?! – не удержалась госпожа де Ля Гюс, – На ком же?!

– На графине де Монсар, – поспешил ответить граф, предупреждая реакцию губернатора.

– Оу! Бедная девушка! – горестно выдохнула губернаторша, – Ведь Крахтью такое убожество!

– Она не даст согласия на этот брак. Я разок видел эту девушку. Нет, она не согласится, – отрезал губернатор.

– Это конечно верно, но я-то знаю, как совершаются такие свадьбы!.. Невесту и спрашивать не станут! – горестно возразила госпожа де Ля Гюс.

– Антуанетта!..

Но граф прервал губернатора:

– Госпожа Антуанетта права, в этой ситуации у графини могут и не спросить согласия.

Антуан уже был близок к отчаянию:

– Так что же делать, отец?!

– Прежде всего, найти Крахтью, а через него и графиню де Монсар. А дальше действовать по обстоятельствам. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы венчание было закрытым, тайным. Да что я говорю, надо в принципе не допустить венчания, и это в твоих силах, сын, подстроить нужные нам обстоятельства, оттянуть время… Обязательно найди возможность переговорить с графиней… Она должна знать, что мы будем за неё бороться.

– Но что, если уже сейчас Крахтью и де По покидают Грандон?! – не унимался Антуан.

– Это исключено, – уверенно возразил губернатор, – В воротах города дежурят мои люди, которые хорошо знают Крахтью и де По. Им отдан приказ, препроводить их ко мне. Раз до сих пор это не случилось, значит, они ещё в городе.

– Вот видишь, Антуан, всё не так уж и плохо, – улыбнулся граф.

– А порт? Разве нельзя уйти по берегу, – не унимался Антуан.

– Доверьтесь мне, мой юный друг, – губернатор, казалось, даже обиделся, – Крахтью и его отец не покинут город незамеченными.

– А Фрэнк и Анри? – не удержался Рай.

– Это касается и их…

– Превосходно, – граф поднял бокал, – Господа, я хочу от всей души поблагодарить хозяев этого дома за то гостеприимство и участие, которое они нам оказывают…

* * *

Граф отбыл сразу же после ужина. Проводив его, хозяева, Антуан и Рай разошлись каждый по своим комнатам. Но Рай не нашёл в себе сил долго оставаться в одиночестве. Тревожные мысли не давали покоя, бездействие сводило с ума, и, поддавшись внутреннему порыву, он направился к Антуану, но ему не пришлось дойти до комнаты молодого Лагана. Когда он чуть было уже не вышел в вестибюль, что-то заставило его отпрянуть назад. Только мгновением позже Рай понял причину такого своего поступка.

Посреди вестибюля стоял человек, одетый во все чёрное, с чёрной повязкой, закрывающей правый глаз. К нему только-только подошёл Антуан и на глазах Рая принял из рук этого зловещего человека тщательно сложенный лист бумаги. Рай не видел лицо Антуана, но этого и не требовалось, чтобы понять, что он растерян. Антуан уже второй раз перечитывал это послание, когда незнакомец, не проронив ни слова, резко развернулся, щёлкнул каблуками и грозовым ветром вылетел прочь из дома.

Явление этого странного человека было слишком зловещим, и сейчас, когда он ушёл, очень захотелось усомниться в том, что он и правда побывал здесь. В этом Рай и Антуан были единодушны. Молодой человек ещё стоял, в замешательстве переводя взгляд с послания на только что закрывшуюся дверь и обратно, и Рай решился нарушить это его уединение.

– До сих пор был уверен, что именно таким образом дьявол извещает о смерти, – мрачно пошутил Рай.

Антуан вздрогнул всем тело и резко развернулся к Раю.

– О смерти? – непроизвольно переспросил Антуан, при этом, сам того не замечая, он сложил лист вчетверо и уже хотел спрятать в рукав, но Рай остановил это его движение:

– Так что это такое, позвольте поинтересоваться?

– Ничего особенного. Это касается только меня.

– Вы уверены, друг мой?

– Уверен.

– Тогда вы ошибаетесь, – голос Рая стал твёрже стали, – Мне не раз приходилось видеть, как подобные клочки бумаги уносили жизни достойнейших людей. Антуан, а не шучу.

Было видно, что юношу обуревают сомнения:

– Что это вас так потянуло на рассуждения о смерти, господин Рай? Успокойтесь, я не собираюсь умирать.

– Что написано в этой бумаге? – продолжал настаивать Рай и даже протянул руку.

– Вы намерены взять под контроль мою переписку? – Антуан сощурился, – Господин Рай, поверьте, со своими делами я как-нибудь сам разберусь.

Рай понял, что упёрся с непробиваемую стену, и его душу охватило смятение. Теперь он уже был совершенно уверен, что появление этого странного незнакомца сулит Антуану большую беду, но юноша отказывается принять помощь! «Ох! Я снова забыл, это не Френсис! Этот мальчишка не доверяет мне, если он вообще способен кому-нибудь доверять!» Молодой граф уже развернулся, чтобы уйти, но тут что-то заставило его кинуть взгляд на Рая. И Антуана словно пронзило молнией, такое отчаяние пылало в умных серых глазах брианца: «Господи! Как он за меня испугался! А ведь он прав, есть из-за чего…" Юноша невольно проникся огромной благодарностью к Раю, черты его лица смягчились, и в следующую минуту он сам себя удивил:

– Меня и правда собираются убить, но это ещё не повод для беспокойства. Я не так прост, как молод… Ну да ладно… читайте, – и он протянул Раю таинственное послание.

Брианец даже не попытался скрыть вздох облегчения и поспешил развернуть жёсткий лист бумаги.

«Господин де Валеньи, к вам обращается человек, который впредь не намерен терпеть от вас оскорбления и публичное унижение. Королевский указ, запрещающий дуэли, развязал ваш трусливый и лживый язык, и вы наивно возомнили, что это будет бесконечно сходить вам с рук. Ваше подлое поведение не достойно дворянина, и я намерен указать вам ваше место. Приходите сегодня, в полночь на Поляну Луны, на восточной окраине Грандона. Я буду ждать вас там и докажу, что все те нелестные комплименты, которые вы изволите столь часто и щедро отпускать в мой адрес, являют собой ни что иное, как именно ваш словесный портрет. Это дело касается нас двоих, и вы понимаете, что оно не терпит огласки так же, как и промедления.

С глубоким презрением виконт де Крахтью"

Красноречивый взгляд Рая заставил Антуана улыбнуться:

– Забавно. Вы не находите? Либо Крахтью спятил, либо его батюшка спешит исправить оплошность сына и поскорее убить меня, пока я ещё ничего не предпринял против этой злополучной помолвки. В любом случае я рад, что они объявились.

– Да, нет худа без добра, – согласился Рай, – И что вы намерены предпринять.

– Конечно же я должен пойти туда.

– Да, верно, но только для того, чтобы выследить тех, кого пришлёт Крахтью, – легко согласился Рай.

Антуан с усмешкой кивнул, и Рай почувствовал в этом жесте юноши недосказанность.

– Надеюсь, вы позволите мне присоединиться к вам? – в голосе брианца, правда, слышалось скорее утверждение, чем вопрос.

– Стоит ли, господин Рай? День выдался трудный. Отдохните…

– По осторожнее в выражениях, молодой человек! Эдак вы и стариком меня назовёте! Всё, нравится это вам, или нет, но я пойду с вами… Кстати, что это за поляна Луны? Сказано о восточной окраине города. Но ведь город обнесён массивной стеной… Но звучит это так, словно поляна Луны находится за пределами города…

– Да, верно. От моря её заслоняют песчаные дюны, с трёх сторон к ней подступает лес… – кивнул Антуан.

– Но тогда я не понимаю…

– Не понимаете? Что именно? – нахмурился юноша.

– Губернатор гарантировал нам, что без его ведома ни де Крахтью, ни де По город не покинут, а те тем временем собираются сделать не только это, но ещё и прихватить с собой банду. Не хочется думать, что губернатор не отвечает за свои слова, – в голосе Рая звучало искреннее возмущение.

– Не будьте так строги, господин Рай, – печально улыбнулся Антуан, – Губернатор лишь обещал нам, что все кареты прежде, чем пересечь городские ворота, будут досмотрены. Но никто не в силах ответить за действия всей городской охраны. Вы же понимаете, среди них наверняка найдутся такие, кто готов прикрыть глаза, почувствовав тяжесть золотой монеты в своём кармане. Да и что говорить о стене, если в ней столько брешей…

– Брешей?!

– Да, брешей. Это стена уже более ста лет не выполняет своё предназначение. В некоторых местах её стали сносить сознательно.

– Но… А я-то глупец, допустил мысль, что предприняты действительно достаточные меры для поиска Френсиса, Анри и… остальных, – Рая был искренне раздосадован.

Антуану стало жаль его:

– Это очень большой город. Перекрыть его не смогла бы и вся королевская гвардия. Порой надо уметь признавать ограниченность своих возможностей. Отец рассчитывает прежде всего не на губернатора, а на нас с вами… Так что поблагодарим Господа, что этим проходимцам пришла в голову шальная мысль убить меня.

Рай вынужденно кивнул и тут же ожил:

– Я сейчас же обо всём этом расскажу губернатору. Нам могут понадобиться его люди. Да-да, лишним не будет…

– Но толпа вспугнет ИХ! Вы же читали!.. – и Антуан даже схватил Рая за руку.

– Хорошо, толпу брать не станем, будет достаточно только несколько человек, – уступил брианец.

– Видно мне не вырваться из-под вашей отеческой опеки, – горько усмехнулся Антуан, – Но учтите, если мы упустим Крахтью, впредь я буду САМ решать, что и как мне делать.

Рай почувствовал в этих словах скрытую угрозу, и ему стало не уютно. «Вот она – благодарность!» Но его внутренний доброжелательно настроенный к Антуану голос тут же подкинул оправдание: «Это говорит его беспокойство за графиню де Монсар! Парень по уши влюблен!»

* * *

Ночь выдалась необыкновенно ясная и светлая. Огромный лунный диск сиял в спокойной глубине неба, гася своим светом жемчужины звёзд и разрезая всё земное резкими тенями.

Антуан со свитой чуть опоздал. Остановившись на краю леса, прикрытый его тенью, он легко смог различить посреди поляны одинокую человеческую фигуру. Сомнений быть не могло – это Крахтью. Один! И было в этой картине что-то жуткое.

Огромную поляну полукругом обступал лес, а со стороны моря её подпирали песчаные дюны. По густой, высокой траве ветер размеренно гнал волны, превращая эту поляну в подобие морского залива, а редкие низенькие кусты можно было легко принять за выступающие из воды скалы.

И Крахтью, одиноко переминающийся с ноги на ногу посреди этого травяного моря. Он походил на пугало, забытое здесь своими хозяевами, и теперь изо всех сил старающееся внушить окружающим благоговейный трепет, и так заслужить право дожить до рассвета.

– Не нравится мне это, – процедил сквозь зубы Рай.

– Да, уж, весело! – отозвался Антуан, – Впечатление, что он и правда ждёт меня.

– Похоже… – согласился Рай, продолжая напряжённо всматриваться в Крахтью, траву, лес…

– Интересно, долго он собирается так стоять? – усмехнулся Антуан, – Мне почему-то его жаль. Пади трясётся, как осиновый лист.

– Как знать, отсюда не видно… Что ж, будем ждать, – решил Рай.

– Ждать? – в голосе Антуана послышалось удивление.

– Сударь, мне казалось, что решённый вопрос, – искренне изумился Рай.

– Да? Почему же?

– Этот бедняга лишь приманка. Сударь, мы же сошлись на том, что это ловушка. Вот она, перед вами. Время ли сейчас для шуток? – совершенно искреннее возмутился брианец, – В конце концов он пойдёт домой… Что же проще, проследить за ним, а там и…

– Но ещё проще убить его прямо сейчас! Вот и решение всем проблемам, верный способ избавить графиню де Монсар от помолвки с ним, – в голосе Антуана ясно слышалась твёрдая решимость.

– Здесь засада!

– Но ведь и мы не одни, – и Антуан кивнул в сторону пришедших с ними слуг, – Господин Рай, пригласив меня сюда, Крахтью сам завязал на своей шее петлю, осталось лишь затянуть её. И никто не помешает мне это сделать.

– Антуан…

– Да, засада. Но где? Очевидно же, она где-то в лесу. Смотрите, он стоит ближе к тому краю поляны, возможно, его люди там и прячутся. У вас и у них будет примерно равное время, чтобы добежать до нас. За это время я успею с ним покончить. А потом уж выручайте. Ну же, соглашайтесь, господин Рай. Я всё равно пойду, но людям губернатора нужен командир… Ваша опека мне очень пригодится.

– Гладко стелите, сударь, – рассердился Рай, – Полагаете, я не заметил, как вы вывернули всё наизнанку? Это люди губернатора! Они здесь для вашей защиты, а не для убийства Крахтью!

– Так пусть и делают свою работу. Господин Рай, я пошёл?

Рай не столько увидел, сколько догадался, что Антуан улыбнулся, но разделить этот легкомысленный оптимизм не смог. Напротив, он схватил молодого графа за руку и постарался заглянуть ему в глаза:

– Вам когда-нибудь доводилось убивать?

Юноша замер, напрягся всем телом, и Рай понял, что попал в цель, но Антуан не позволил своему новоявленному наставнику взять верх. Он резко высвободил руку из цепкого захвата брианца и заговорил с плохо скрываемым раздражением:

– Крахтью прежде всего моя проблема. Он явился сюда для встречи со мной. И я рад. Это моё дело, слышите? Моё. Один на один, и будь что будет. Если он призовёт своих слуг, то считайте это приглашением и для себя. А до тех пор, я сам с ним поговорю. И хватит об этом.

Что ж, Рай вынужденно кивнул и отступил:

– Помните, мы рядом…

– Благодарю! – обронил молодой граф и решительно вышел из-под тени деревьев.

– Упрямый мальчишка! – в сердцах прошипел Рай ему вслед.

Крахтью тотчас заметил приближение Антуана и весь взвёлся, словно пружина, но унять дрожь в коленях он был не в силах: "Ах, если бы это всё было лишь кошмарным сном! Проснуться бы сейчас в тёплой, уютной постели…"

– Приветствую вас, доблестный рыцарь! – воскликнул подошедший Антуан, – Право, вы проявляете удивительные чудеса храбрости. Явиться сюда! Сейчас! Вот уж чего-чего, а такого геройства я от вас никак не ожидал. Что ж, вы смогли меня удивить. Поздравляю! Может быть, на том и остановимся? Вы принесёте мне свои извинения, и мы мирно разойдёмся по домам?

– Я не для того звал вас сюда, сударь, – с трудом выдавил из себя Крахтью.

– Да, понимаю, но, может быть, вы одумались? Поверьте, лучшее, что вы можете сделать, это быстренько убраться в свою деревню, и ещё быстрее забыть о графине де Монсар!

Крахтью судорожно сглотнул (или икнул?), нервно выхватил шпагу и встал в позицию.

– Защищайтесь! – взвизгнул виконт и тут же чуть присел, испугавшись собственного голоса.

– Браво, виконт! Вы продолжаете меня восхищать! Но я серьезно опасаюсь, что у вас жар, – в голосе Антуана звучал открытый сарказм, но никак не сочувствие, к тому же он уже тоже обнажил шпагу, но вставать в боевую позицию не спешил.

«Как просто – убить его сейчас и всё! Легче лёгкого!» – мысленно изумился молодой граф, но тут же в его сознании зазвучал новый голос, – «О, Боже! Это лишком просто! Прямо «избиение младенца»!.. Да и отец велел держаться Рая, а этот брианский волк, каким бы грозным не старался выглядеть, открыто не одобрил мой план. Но… Чёрт! Ведь этот выродок, Крахтью, сам напрашивается!.. Так почему же нет?! Это ли не довод здравой логики?! Тогда в чём моя проблема?!" – внутреннее смятение Антуана нарастало с каждой секундой, и с ним в душе юноши начала расти предательская нерешительность.

– Защищайтесь!!! – вдруг выкрикнул Крахтью и весь остаток сил вложил в последовавший тут же выпад.

Но Антуану потребовалось только чуть отклониться в сторону. Крахтью же при этом едва не потерял равновесие. Такой промах явно обескуражил незадачливого виконта. На какой-то миг даже показалось, что этот горе вояка потерял из виду противника. Получилась болезненно комичная сцена.

– Я жду вас, сударь! Вперёд! – напомнил о себе Антуан и невольно распахнул руки: "Господи, подсадить его как цыплёнка на вертел?!"

Что ж, Крахтью, недолго думая, повторил попытку, и снова у Антуана не хватило духа подставить шпагу, казалось, летевшему прямо навстречу ей виконту.

И тут Крахтью вдруг опомнился. «О, дьявол! Что я делаю?! Никто же не просил меня самому драться! Я ещё жив?!! Хвала Всевышнему!!!» – пронеслось в его голове, и, к большому удивлению Антуана, он вдруг едва ли не отпрыгнул в сторону, а уже в следующий секунду как завопит:

– Вперёд!!! Убейте его!!!

И в мгновение ока словно из-под земли вокруг Антуана возникли сразу человек десять, а, может быть, и больше, много больше, скрывавшихся прежде в высокой траве бандитов. Антуан не верил своим глазам и первые секунды действовал только на голых инстинктах. «Как я не заметил их?!! Как!?!» – тем временем тихо паниковал внутренний голос молодого графа. Раю и слугам губернатора, чтобы добежать до места трагедии, требовалось минимум минуты две, и секунды превратились в года. Правда, уже через пару мгновений Антуан почувствовал незримую помощь. Бандиты начали падать сражёнными явно не его рукой. Уже катаясь по траве раненными, они покрывали кого-то отборной бранью и проклятиями. Стало заметно легче дышать.

– Пригнитесь, сударь! – раздался над ухом Антуана чей-то голос, голос друга.

Повинуясь ему, уже в следующий миг он увидел, как упругая тень незнакомца метнулась к нападавшему на Антуана сзади, и этот враг как подкошенный утонул в траве.

– Благодарю! – воскликнул Антуан, развернувшись к незваному спасителю, но разглядеть его не было никакой возможности, так как лунный свет бил незнакомцу прямо в затылок.

К тому же бой ещё не был окончен, ведь всё ещё оставались на ногах те, кто желал смерти Антуана. Молодой граф продолжал действовать по наитию, подчиняясь мудрости тренированного тела и вложенных в него боевых навыков. А разум его оказался в позиции ошеломлённого наблюдателя, и вот он-то некстати и заметил, что силы начали быстро покидать тело, очень быстро. Осознание этого породило леденящий душу страх.

– Фрэнк, нам пора, он тоже не один! – воскликнул кто-то по-бриански буквально в паре шагов от Антуана.

Молодой граф резко развернулся на голос, но различить сказавшего это не смог, слишком уж много вокруг чёрных теней… «Фрэнк?! Это Жан?!!» – изумился Антуан и даже собрался было в голос позвать брата, но почему-то это оказалось странно трудно сделать. На это просто не осталось сил…

Как бы быстро Генрих Рай ни мчался на помощь Антуану, это потребовало времени, много больше, чем хотелось бы. И всё-таки вот он здесь, и два десятка жандармов Грандона вместе с ним. Те из бандитов, кто ещё мог стоять на ногах, бросились бежать к лесу и сразу же стали мишенью для стражей порядка, которым был дан чёткий приказ – схватить всех, кто явился этой ночью на Поляну Луны, всех, невзирая на чины и звания. Но большинство не могли проявить такую прыть. В траве корчились от боли около десяти человек…

– Где Антуан?! Ищите де Валеньи!!! – взывал Рай, теряя голову от осознания непоправимости случившегося. Он даже не замечал, что отдает команды по-бриански, но его как-то понимали.

– Здесь он! Здесь! – позвал кто-то из жандармов.

Ещё один миг, и вот уже Рай упал перед Антуаном на колени:

– Жив?!

– Вроде, жив… – выдохнул юноша.

– Жив!!! – возликовал Рай и тут же вскинулся, – Огня! Скорее дайте огня!

– Господин Рай… – голос Антуана был едва-едва слышен…

– Молчите, сударь! Берегите силы! Скажите только одно слово, куда именно вас ранили!?

– Не знаю… Господин Рай,… Это были они…

– Кто?

– Жан и Анри… это они мне помогли… – и Антуан потерял сознание.

– Что?!! – Рай был близок к обмороку.

Неужели он сейчас здесь потеряет всех троих сразу! «Только не это!!!»

Глава 12. Казнь.

Солнце издевательски слепило и заставляло мучиться от жары и жажды. Вконец устав от путешествия по раскалённой дороге, Френсис и Анри с большой радостью вошли под тень прозрачного леса, но скоро поняли, что и здесь нет спасения от зноя преждевременного лета. Подумать только, такая жара уже на четвёртый день последнего месяца весны! Друзья переглянулись и поняли друг друга без слов, обоим захотелось передохнуть, и небольшой овраг представился для этого очень удобным местом. На его дне росла ещё не затронутая зноем трава, так что купленные в предместье Грандона кони проведут это время с пользой. А со стороны дороги овраг был заслонён густой порослью молодых деревьев и кустов. Решено, сделано – кони отпущены, плащи расстелены на траве, шляпы легли рядом.

– Странные мы люди, Анри, тебе не кажется? – поинтересовался Френсис, вытягиваясь на плаще в полный рост.

– Конечно, и не только кажется, я совершенно уверен, что мы с тобой круглые идиоты! – легко согласился Анри, – Это же надо было додуматься пускаться в путь, не взяв с собой ни капли воды! Правильно говорил учитель, не принимай решение на горячую голову, иначе ей придётся остыть надолго. Сейчас я бы душу отдал за каплю воды… – и Анри страдальчески закатил глаза.

– Да, учитель всегда прав… – вздохнул Френсис, закусив сухую травинку, – Слышишь, Анри, объясни мне одну вещь… Анри!

Но Монсо никак не реагировал на призыв друга, он с наслаждением распростёрся на своём плаще и, казалось, задремал. Тогда Фрэнк душевно толкнул его в бок. Что же, Анри сделал-таки над собой большое усилие и простонал в ответ что-то невнятное. Но Френсис будто не замечал страданий друга:

– Ты объясни мне, почему мы вдруг так поспешили скрыться, попросту сбежали?

– Сбежали? – лениво возмутился Анри – Не хорошо звучит. Мы сделали всё от нас зависящее. Что ещё было там искать?

– Да. Но… Хочется верить, мы помогли этому де Валеньи. Чем это не повод для более близкого знакомства?

– Не понял! – Анри даже приподнял голову, – Зачем тебе это? Не забывай, мы всё ещё не придумали, какими именами прикрыться! Это непростая задача – имя, это ещё и предыстория, родословная. Вспомни, как граф де По допытывался, кто твой отец…

– Граф де По… Да, странный, неприятный опыт. Но…

– Снова "но"? Говори уж толком.

– Видишь ли, во время драки, ведь дуэлью то, что было, не назовешь… Короче, там был момент, когда я увидел лицо этого де Валеньи. Ты не поверишь… но у него моё лицо!!!

Это воспоминание так сильно взбудоражило Фрэнка, что он больше не мог лежать. Теперь он сидел и с большим интересом ожидал реакцию друга.

– Э! Да ты перегрелся! – искренне встревожился Анри.

– Да, звучит безумно, – легко согласился Фрэнк, – Даже мне уже кажется, что это был сон… Но ведь мы до сих пор не спали!..

Юноша выглядел таким растерянным, смущённым, что Анри честно постарался отнестись к услышанному серьёзно. Он тоже поднялся и всем телом развернулся к другу:

– Так, ладно. Прежде всего успокойся и давай по порядку. Ты сейчас заявишь, что у тебя в тот момент было его лицо?

От этих своих слов Анри сам и не выдержал, от души рассмеялся.

– Если хочешь, пусть так, – в голосе Френсиса зазвучали обиженные нотки, – Мы с ним и правда удивительно похожи! И это не так смешно, как сейчас тебе кажется.

– Ну-ну, прости, я не хотел тебя обидеть, но согласись, то, что ты говоришь… это по меньшей мере странно, – и Анри снова постарался взять себя в руки.

– Да, согласен. Но я знаю, что видел! В тот момент луна хорошо осветила его лицо, а меня он видеть не мог, я оказался в тени. Помню, как я растерялся. На кого это он, думаю я, похож? У него было моё лицо, даю руку на отсечение!

– Прибереги её для других целей, – отмахнулся Анри.

– Да, всё верно, я бы тоже не поверил, – смирился Френсис, – Но я ещё найду этого Валеньи, и тогда всё прояснится.

– На всё воля божия! – смиренно возвестил Анри, снова опуская голову на плащ. Но Фрэнк никак не мог успокоиться.

– В любом случае, я бы очень хотел познакомиться с этим человеком.

– В самом деле?

– Смотри, как графа де По раздражает его имя, я уж не говорю о виконте де Крахтью. Похоже, де Валеньи очень неглупый человек. Хоть граф де По и кичился тем, что хорошо знает его характер, Валеньи разгадал-таки этот коварный план.

– Глупый план, – тут же поправил Анри, – Разгадать его, особого ума не надо было. И потом, если этот де Валеньи понимал, на что идёт, какого чёрта он тогда полез на рожон? Я бы дождался, пока у Крахтью иссякнет терпение, и проследил бы за ним…

– Но тут замешана женщина! – улыбнулся Френсис, – Наверное, прекрасная женщина. Действия де Валеньи говорят о том, что он любит её. И уж, конечно, он достойнее Крахтью. Да, де Валеньи смел, силён, благороден. Он всё-таки не тронул этого олуха виконта, хотя, видимо, собирался. Пощадил он его, а это о многом говорит… Так что я рад, что мы вмешались, очень рад.

– А что это у тебя так глаза загорелись? – лукаво сощурился Анри, – Уж не появилась ли в твоей жизни столько же "прекрасная дама"? Признавайся! Почему я не заметил это раньше?! Когда и в кого ты успел влюбиться?!

– Влюбиться? С чего ты взял? – запротестовал Френсис, но проступивший на его щеках яркий румянец смущения тут же полностью выдал его.

– Всё! У тебя нет пути к отступлению! – страшно заинтригованный Анри снова уселся на плаще, – Признавайся! Кто эта красавица?

Что ж, Фрэнк сокрушённо рассмеялся:

– Да, она редкая красавица!.. Сказочная фея! Богиня! Но… больше мне нечего добавить.

– То есть как это нечего! А звать-то её как? – Анри весь пылал от любопытства.

– Не знаю! И хватит об этом! Не трави мне душу! – вдруг вспылил Фрэнсис, – Я правда не знаю, как её звать, где она живёт,… Я вообще ничего о ней не знаю! Просто встретились мимолётом, в день отплытия из Туманной Гавани, и теперь я неустанно молю Господа свести нас вновь.

Анри видел, что искренне расстроился его друг, и решил на пока прекратить этот допрос. Установилось тягостное молчание, но ненадолго.

Уже через минуту почти над головами друзей раздался страшный грохот. Мимо по дороге мчалась карета. Фрэнк встрепенулся, поспешил выглянуть из-за кустов и успел разглядеть герб прежде, чем облако поднятой пыли заставило его задохнуться.

– Ну, ну… – Анри от души похлопал друга по спине.

С глазами мокрыми от выступивших слёз, Фрэнк поинтересовался:

– Как ты думаешь, кто это был?

– Твой де Валеньи, – усмехнулся Анри.

– Граф де По. Его герб.

– О!

– Наши пути пересекаются…

– Только он едет быстрее, не так ли? – заметил Анри и с бесстрастным лицом вновь растянулся на плаще, – Слава Богу, нам не надо так торопиться.

– Не надо? С такими настроениями век не видать нам Фонтэнжа! – возмутился Фрэнк.

– Ты ищешь Фонтэнж или графа де Лаган? – усмехнулся Анри, – Поверь, будет много больше проку, если мы с тобой сначала найдём возможность выспаться. Что кроме твоего нетерпения сейчас мешает нам сделать это?

– Здесь? Сейчас? – возразил Френсис, – Не придумывай! И не так сильно ты устал…

– Я и не говорил, что устал… – Анри вдруг вскинулся и резко поднялся на ноги.

– Верно, дружище, едем, – Френсис одобрил такую перемену в настроении друга, – Но графа де По догонять не станем.

– Согласен, – улыбнулся в ответ Анри.

С тем и двинулись в путь. Но палящее солнце и полное отсутствие кого-либо ветра скоро заставили друзей напрочь забыть о цели их путешествия и пуститься на поиски воды. Дело это оказалось непростое. Сейчас их путь пролегал по поросшему лесом плато. Они знали, что где-то справа расположено русло Сьены, реки, несущей свои воды от горных лесов на востоке Фрагии к её сердцу, Фонтэнжу, и далее, через Рунд и Грандон в Брианский пролив. С мыслями об этой великой реке друзья и сошли с большой дороги. Они понадеялись, что эта отлучка не станет долгой, ведь им достаточно и небольшого ручья или родника, но и эти скромные мечты не спешили сбыться. Прошло ещё около полутора часов, когда, наконец, кони вынесли их на берег небольшого ручья.

Вода! Чистая родниковая вода! Есть ли в мире более желанный напиток для измученного жарой и жаждой путника!? Юноши ещё на ходу спрыгнули с сёдел на землю и бросились в ручей. Их крепкие сапоги позволили войти в воду почти по колено. Вода! Юноши от радости рассмеялись в голос, пили и не могли напиться, не только умылись, но и смочили волосы… Потребовалось время, чтобы эти бурные эмоции поутихли.

Френсис выпрямился и огляделся. Лучезарное солнце теперь не палило, а ласково улыбалось. А под откосом берега ручья их ждала гостеприимная тень ивы.

– Так вот она какая «Земля Обетованная»! – выразил его мысли столь же счастливый Анри.

Фрэнк согласно улыбнулся, с наслаждением вдохнул полной грудью и вдруг… запел.

Это был давно знакомый широкий светлый мотив старинной брианской песни, мелодия из тех, что заставляют трепетать самые глубинные струны души, так уж причудливо были вплетены в неё оттенки нежной печали и затаённой грусти. Как только Френсис поймал себя на этом откровении, перед его мысленным взором тут же возник прекрасный образ таинственной испайронки, которую он повстречал в Туманной Гавани, и так горько стало, так досадно от того, что он не узнал её имя… Эта горечь наполнила его голос новой силой, словно внутреннее Я захотело хоть так воззвать к этому дивному образу. Каждый новый вдох проходил через тоскующее сердце и преображался во всё более мощное благозвучие, накрывал мир так полно, что Анри от изумления даже рот открыл. Он знал, что его друг хорошо поёт, но до сей поры это было лишь забавой, а сейчас оказалось, что это нечто много-много большее. Френсис обнаружил неописуемо богатый и силы огромной голос. Голос, которому не было предела… Но, когда взгляд Фрэнка пересёкся со взглядом Анри, мелодия оборвалась.

Потрясенный Анри застыл в той позе, в какой его застало это чудо, только голову приподнял да рот приоткрыл от изумления. Френсис растерялся.

– И давно это с тобой? – только и нашёл, что изречь Анри.

– Что? – переспросил Фрэнк, уже начиная осознавать, что случилось нечто из ряда вон выходящее.

– Ты давно так поёшь?!! – Анри выпрямился и теперь пытливо щурился.

– Пою? – Фрэнк почувствовал сильное смущение.

– Да, поёшь! А то чем ты сейчас занимался?

Фрэнк, наконец-то, кивнул:

– А что, плохо?

– Плохо?! Да у тебя, братец, божий дар!!! Голосище! Как тебе до сих пор удавалось скрывать это от меня?! Я тебя спрашиваю!!! Это же потрясающе!!!

В конец смущенный Фрэнк вдруг увидел, как шляпа Анри преспокойно намеревается скрыться за поворотом, и схватился за это открытие, как утопающий за соломинку.

– Стоят ли твои излияния твоей шляпы? – и Френсис указал на беглянку.

– Стой! – тут же закричал на неё Анри, но уже в следующий миг, справедливо полагая, что та вряд ли откликнется, бросился следом.

А Френсис от души рассмеялся.

* * *

К ночи того же дня они добрались до Рунда, тем самым проделав путь, на который при других обстоятельствах могли бы затратить чуть больше четырех часов. Но им и правда не очень-то хотелось спешить.

Город встретил поздних гостей неприветливо: городские ворота закрылись сразу за их спинами, улицы пустынны, окна темны, деваться некуда. Через полчаса блуждания по городу, который с хмурым безразличием погружался в вязкие сумерки, Френсис и Анри добрались до центра, но так и не встретили ни одной заслуживающей их внимания гостиницы или трактира.

– Что за напасть? – вскипел Анри, – Кто бы мне сказал раньше, что Рунд такой гнилой городишко! Если так пойдёт и дальше, нам придётся проститься с мечтами о свете, еде и постели, и подыскать какую-нибудь мало-мальски чистую и сухую подворотню. Как знать, может быть, здесь даже это найти непросто!

– Не спеши драматизировать, – улыбнулся в ответ Френсис, – В худшем случае, вернёмся к городским воротам. Помнишь, там есть довольно приличный постоялый двор. Но я всё-таки не верю, что в центре такого большого города не найдётся места для нашего ночлега. Давай просто перейдём на другую улицу!

Что ж, Анри согласно кивнул. Пара другая переходов по узким переулкам, и через несколько минут их вынесло, по-видимому, на главную улицу города, а на ней к трактиру, двери которого были призывно распахнуты и изливали в предночной мрак потоки света и божественно аппетитных запахов. То, что надо! И друзья дружно возблагодарили судьбу за такой подарок. Кони в миг оказались привязаны к стойлам, а их хозяева радостно перешагнули порог этого благословенного, как им казалось, места.

Ожидания их не обманули. Через несколько минут они уже сидели за отдельным столиком, уставленным очень приличной едой и вином. Так, быстро утолив голод, друзья пришли к единодушному мнению, что жизнь не так уж и плоха.

В трактире несмотря на поздний час, а, может быть, именно благодаря этому, оказалось довольно много посетителей: большинство ремесленники, но были среди них и крестьяне, и мелкие чиновники, и даже пара хмурых личностей, которые могли бы сойти за дворян. Все эти люди, как и наши друзья, ели, пили, вели мирские и не очень беседы, и ничто в этой картине не предвещало беды.

И вдруг, на пороге этого благодатного заведения возникли жандармы и, не утруждая себя какими бы то ни было объяснениями, подняли пальбу. Точнее раздалось только два выстрела, но и этого хватило, чтобы мир раскололся.

– Всем на пол! Слышали меня!? На пол!!! – громогласный заявил лейтенант жандармерии города Рунда.

Этому голосу невозможно было противиться. Через пару секунд испуганной суеты в трактире воцарилась гробовая тишина. Все, кто мог, легли на пол, остальные присели или пригнулись. И только наши друзья остались недвижимы. По-прежнему сидящие за столом, они не могли долго оставаться незамеченными. Взгляд лейтенанта гвардейцев обратился прямо к ним.

– Этих двоих ВЗЯТЬ!

Приказ был более, чем внятный. Ошеломлённые Анри и Френсис встали навстречу бросившимся к ним жандармам и выхватили из ножен шпаги.

– А ну стоять!!! – грозно возвысил голос Френсис.

Но лейтенант словно ждал этого и завопил громче прежнего:

– Молчать! Взять их!!!

– Перед вами сын герцога Бетенгтона!!! – в тон ему закричал Анри и выразительно указал на Френсиса, – Вам жить надоело!?!

От такого заявления жандармы ошеломлённо замерли, и Анри поспешил закрепить эффект:

– Перед вами Его Сиятельство Френсис Гай Гейсборо сын Его Светлости Карла-Бенедикта Гай Гейсборо герцога Бетенгтона!

И чтобы придать своим словам больше веса Анри почтительно поклонился другу, который, напротив, уверенно расправил плечи и величественно повёл головой.

Те из жандармов, кто был ближе к молодым людям, сочли за благо отступить на пару шагов. Вот только лейтенанту жандармерии славного города Рунда этого оказалось недостаточно.

– Самозванцы! Фигляры! Ишь как хватили! Чтобы сын герцога так одевался и ел в такой забегаловке!?! Посмели замахнуться на такой титул!? – казалось из глаз странного стража закона посыпались искры. Он взял за шиворот ближайшего к нему жандарма и толкнул вперёд, – Схватить этих двоих!!! Это приказ!!! Или сами отправитесь за решётку!!!

«Должно быть начальник лучше знает, что и как делать!» – так рассудили горе вояки и дружно бросились выполнять приказ. Посетители отпрянули к стенам, а некоторым удалось даже выскользнуть на улицу. И это было самым благоразумным решением, потому что уже через миг здесь, в трактире, разыгралось самое настоящее сражение.

Анри и Френсис заняли позиции спина к спине и так оказались недосягаемы. Численное превосходство жандармов никак не давало им право надеяться на легкую победу. Юноши без труда могли справиться каждый с четырьмя, и кто знает, может быть, им действительно удалось бы выйти из этой переделки сухими, но тут в трактир ввалилось ещё человек десять вооружённых до зубов людей в чёрном, явно не жандармов, и стало ясно как божий день, долго друзьям не продержаться. Эти новые бойцы были настроены более решительно, и обучены воевать они были явно лучше.

– Чёрт побери, Анри! Наше дело дрянь! – воскликнул Фрэнк на брианском, отшвыривая от себя тощего жандарма, и тем самым сбивая с ног двоих в чёрном.

– Да, дружище, мы здесь слишком задержались! Надо уходить! – охотно откликнулся Анри тоже на брианском.

– Давай в окно! – решил Фрэнк.

Он тут же схватил нечто, бывшее когда-то стулом, и вышиб этим оконную раму.

– Да, верно! – Анри понял друга, но всё оказалось сложнее, чем хотелось бы. Ему преградил путь огромный бородач, и юноша был вынужден отступить, защищаясь.

Френсис, продолжая творить чудеса, вынудил ближайшего к нему противника упасть на колени, и прицельным пинком отправил бедолагу жандарма прямо под ноги здоровяку, напавшему на Анри. Убедившись, что друг теперь свободен, Фрэнк нырнул в окно словно в чёрный омут. Анри бросился за ним, ему оставался лишь шаг, но в последний момент юноша заметил летящий в него нож и метнулся прочь. Этот вынужденный шаг назад стал роковым. Опрокинутый ранее здоровяк ещё ползал на коленях, но сейчас он среагировал неожиданно чётко – намертво вцепился в ногу Анри, и рванул её на себя и вверх. Ещё мгновение, и Анри рухнул на пол. Подняться на ноги он уже не смог.

Хорошо избитый, уже теряющий сознание, он словно в тумане различил стоявшего в дверях трактира худощавого дворянина, одетого во всё чёрное. Взгляд единственного глаза незнакомца пронзил душу Анри словно ледяным копьём, и в следующий миг новый удар в живот лишил юношу сознания.

* * *

Солнечный день для многих жителей Рунда начался с известия о том, что в полдень на главной площади города, состоится казнь главарей знаменитой банды разбойников, давно терроризировавших жителей близлежащих селений. Отъявленные негодяи уже одним своим именем наводили ужас на мирных торговцев и крестьян, и потому весть об этой казни превратила день в праздник. Все прочие дела были приостановлены.

К полудню на рыночной площади собралась едва ли не половина города. Здесь, на помосте, недалеко от стен ратуши появились три наспех сооруженные виселицы. Рядом на другом возвышении было установлено несколько кресел. Людей собралось так много, что скоро торговля тоже приостановилась, и внимание всех обратилось к помосту. Народ бурлил, наполняя площадь плотным человеческим говором.

В назначенный час толпа всколыхнулась в направлении от главного крыльца ратуши, и в образовавшемся проходе появились жандармы, сопровождающие троих осужденных. В тот же миг поднялся страшной силы шум – крики и проклятья обрушились на головы арестантов. Кольцо оцепления сомкнулось за печальной процессией, и скоро обречённые на смерть взошли на эшафот.

Это были три удивительно не похожих друг на друга человека. Один из них оказался очень тучным с сильными волосатыми руками, огромной рыжей копной волос и злыми выпученными глазами. Другой был на голову выше товарища, коренастый, совершенно лысый с удивительно массивной челюстью. Третий…

Третьим был Анри. Ему до сих пор не верилось в реальность происходящего, только связанные за спиной руки и израненное тело не позволяли отмахнуться от всего этого как от абсурдного кошмара. Он стоит под виселицей! Но почему?! Это было для него безумной загадкой.

Наконец, новая людская волна выплеснула на освобождённое стражей место ещё одну группу людей, оказавшихся, по всей видимости, судьями. Они заняли приготовленные для них кресла на соседнем помосте, и гул людских голосов стал быстро стихать.

Еще пара минут, и вот в полной тишине прозвучал приговор, из которого следовало, что отпетые негодяи и мошенники, злобные убийцы и насильники, праведной волей Господа и Его величества короля Фрагии осуждаются на смертную казнь через повешенье. Эти последние слова толпа встретила с ликованием.

Анри стоял словно оглушённый. По его лицу было ясно видно, что услышанное явилось для него ужасным откровением. «Проснись, брат!!! Проснись!!!» – мысленно воззвал юноша сам к себе, но нет, кошмар не желал развеяться, и разум пал в оцепенение, Анри не мог принять происходящее, ни душой, ни телом. Но когда один из стражников подошёл к нему и взял его за плечо, чтобы подвести к виселице, Анри очнулся. Он резко вывернулся и что есть силы закричал:

– Господа судьи!!!

Голоса на площади стали быстро стихать. Любопытные глаза зрителей теперь были устремлены к Анри.

– Господа судьи! – голос юноши звучал очень твердо и пронзительно, – Этот приговор не касается меня! Я не знаю этих людей! Значит, и не могу быть их сообщником! Ещё не прошло и трех дней с того момента, когда я ступил на фрагийскую землю, значит, я не мог участвовать в чуть ли не полугодовалых разбоях! Я прошу… Нет, требую разобраться!!! Иначе на ваши плечи ляжет грех безвинно загубленной жизни!

Один из судей, человек с огромным опухшим носом, повелительно поднял руку, призывая ко вниманию, и неожиданно детским голосом произнёс:

– Приговор обжалованию не подлежит!

– Но, чёрт побери! Когда же был суд НАДО МНОЙ?! – вскричал Анри.

– Привести приговор в исполнение! – взвизгнул в ответ судья.

В тот же миг рядом с Анри раздался скрипучий хохот. Юноша развернулся и увидел, что это смеётся осуждённый толстяк, оскаливая при этом свои страшные чёрные зубы. И Анри потерял голову. Он взвился и в прыжке выдал толстяку душевный удар прямо в скулу. Конечно же оглушённый этим ударом бандит рухнул, при этом едва-едва не проломил под собой деревянный настил.

– Прекратить!!! – заверещал покрасневший от возмущения судья.

Следуя этому приказу, на связанного Анри навалилось сразу несколько жандармов, и он оказался полностью парализован в своих движениях. Изумлённая толпа зрителей снова примолкла. И в этот момент…

– Стойте! Я приказываю прекратить!!! – раздался вдруг властный женский голос.

Ошеломлённые палачи невольно подчинились, и Анри смог вздохнуть свободней. Он огляделся и увидел, что через оцепление прорвалась редкой красоты девушка, по всей видимости испайронка высокого положения. Одетая в костюм для верховой езды, пошитый из чёрного и красного бархата, она вся была полна энергии и решимости. Её чёрные глаза впились в лицо Анри, а грудь порывисто вздымалась, но при этом голос её звучал очень твёрдо и веско.

– Оставьте этого человека!!!

– Мадемуазель! – подал голос судья, но девушка круто развернулась к нему и резанула своим огненным взглядом:

– Господин судья, вы правда не боитесь, что Его Величеству королю Фрагии станет известно, что вы без суда и следствия отправляете людей на виселицу?

– Суд состоялся, и приговор вынесен! – честно попробовал возразить судья.

– Суда над этим человеком не было!!! – и девушка указала в сторону Анри, – Одумайтесь, господин д`Арм!!!

Один из приближенных судьи подал знак убрать незнакомку, но та, заметив это движение, гордо повела головой и высокомерно заявила:

– Я, Марианна сеньорита Коэльо де Эспиноса, Дагастос и Васкос, графиня де Монсар, требую, чтобы ставленники Его Величества короля Фрагии не выходили за рамки установленного им закона!

Этот вызов привёл стражу и судей в сильное замешательство. Девушка, подобно королеве, окинула толпу надменным взглядом и вновь посмотрела на Анри. А у того даже перехватило дыхание. Он был восхищён и ошеломлён столь неожиданной и блистательной защитой: «Графиня де Монсар?!!» Глаза Анри пылали таким восторгом и огромной благодарностью, что девушка даже чуть смутилась.

А тем временем судьи сильно заволновались. Они и правда не представляли, что же теперь делать. Но графиня понимала, что победа ещё не полная и уже готовилась нанести последний удар, когда вдруг в круг ворвался худощавый одноглазый господин, одетый во всё чёрное, и судья вздохнул с заметным облегчением.

– Я, барон Парадесс, опекун графини, заявляю, что несчастная не в себе и не ведает, что творит, – громко заявил одноглазый.

– Барон!!! – вспыхнула графиня, но тот поспешил перебить её и, обращаясь к судьям, добавил:

– Этот преступник имеет наглость иметь удивительное сходство с её покойным отцом. Любящая дочь потеряла рассудок, и я вынужден просить прощение за её опрометчивые действия.

– Оставьте меня, барон!!! – девушка отпрянула от своего опекуна.

– Не обращайте на нас внимания! – отрезал барон, чуть поклонился судье, после чего довольно грубо схватил девушку за руку. Она стала отчаянно вырываться, но у барона была мёртвая хватка. Он ловко вывернул ей руку за спину.

– Выполняйте приговор! – приказал судья.

Что ж, палачи снова подошли к осужденным.

– Не трогайте его! Слышите!!! – снова закричала графиня.

Было ясно видно, что, даже несмотря на своё униженное положение, девушка по-прежнему думала только о судьбе несчастного Анри. И в этот момент барон закатил ей звонкую пощечину. Графиня застыла в ужасе. А Анри словно в тумане расслышал позади себя:

– Хорошо быть красавчиком. Даже на эшафоте не приходится скучать.

И Анри вскипел:

– Я благодарю вас, сеньорита!!! – закричал он, – Видит Бог, вы были правы!

– О нет!!! – содрогнулась от ужаса девушка.

По щекам несчастной графини градом катились слёзы, а барон гневно сверкнул своим единственным глазом в сторону юноши, и Анри словно обжегся. Это был тот самый дворянин, которого он видел ночью в трактире.

– Так вот кому нужна моя смерть!!! Вот только с какой стати!?! – вспыхнул Анри, и гнев влил в него новые силы.

Несмотря на то, что руки его были связаны, он умудрился-таки раскидать палачей. Но что дальше? На помощь палачам уже спешат несколько жандармов из оцепления. Медлить нельзя! Прыгнуть прямо в толпу, а там будь что будет?

И тут справа на входе на площадь возникло сильно замешательство: свист плети, крик, брань, лошадиное ржание, и скоро к виселице прорвался всадник на горячем вороном коне и в полумаске, закрывающей глаза. За ним не отставал второй конь.

Анри в один миг сообразил, в чём дело. Он сделал ещё одну отчаянную, теперь более успешную попытку вырваться. Незнакомец помог ему, плетью сшиб с ног сначала одного из палачей, потом ещё двоих… и вот уже Анри рядом со своим спасителем. Одно движение шпаги, и руки Монсо свободны. А уже в следующий миг мощным прыжком он перенёс себя в седло второго коня.

– Давай влево! Видишь там проход?! Тогда вперёд! – приказал Фрэнк на брианском.

Анри нашёл глазами графиню де Монсар, благодарно кивнул ей и стегнул коня. Френсис был чуть впереди, выразительно размахивая кнутом, он уже ринулся прямо на кольцо оцепления, и желаемый эффект был достигнут – жандармы поспешили убраться с их пути, ведь никому не хочется попасть под конские копыта.

– Догнать!!! Остановить их!!! – раздался рёв приказов.

На площади поднялась страшная паника, но нескоро, очень нескоро жандармы смогли пуститься в погоню.

Фрэнк хорошо знал выбранную дорогу. Несколько минут, и вот уже они вырвались за городские ворота. И никто, совсем никто не попробовал остановить их. Такова ли широкая улыбка удачи, или в том есть чья-то заслуга? Над этим друзья не стали ломать голову. Главное, Рунд остался позади!

Увидев простор широких полей и бескрайнюю синеву над ними, Анри, наконец-то, позволил себе поверить. СПАСЁН!!!

Глава 13. Открытия.

И снова, глухая душная ночь Рунда. Город уже старательно пережевал события это дня и теперь неумолимо отходит ко сну. Гаснут огни, закрываются ставни, стихают голоса, и никто не обращает внимания на две безмолвные тени, пробирающиеся от дома к дому.

Вот они нырнули в черноту, образованную глубоким проёмом дверей, и оттуда донёсся приглушённый шёпот:

– Ты уверен, что это здесь?

– Положись на меня. Ведь они сказали, что барон со своей подопечной остановился в гостинице «Золотой рог», верно? Тогда посмотри на вывеску вон там! Видишь? К тому же, глянь направо, вон, на втором перекрёстке тот злосчастный трактир, где на нас напали…

– Да, вижу… Графиня де Монсар… Я должен поблагодарить её лично!

– Вот и в твоей жизни появилась прекрасная дама, – тихо рассмеялся Фрэнк.

– А то! И не в пример тебе, я знаю её имя! Сеньорита Коэльо графиня де Монсар… Кто бы мог подумать, что наши с ней пути пересеклись ещё в Грандоне. Дружище, поверь, Крахтью рядом с этой девушкой смотрелся бы как таракан рядом с голубкой!

– Тогда я напомню тебе, что в Грандоне мы спасли другого, более достойного претендента на её руку, – не удержался Фрэнк.

– Думаешь, я забыл? – возмутился Анри, – Это лишь ещё одна причина, почему нам надо увидеться. Узнаем, как она относится к этому де Валеньи… Если и он её сердцу не мил…

– И что тогда?! Что!? Ладно, не отвечай. Сейчас не время и не место для таких разговоров…

– Согласен. Пошли, – и Анри выскользнул из их укрытия.

Через миг они скрылись в тени дома напротив гостиницы «Золотой рог». Надо сказать, что эта гостиница была во многих смыслах особенным зданием. Не в пример многим другим, её не подпирали справа и слева соседи. Напротив, её хозяин мог позволить себе иметь собственную конюшню, хозяйственный двор и даже небольшой сад, а постояльцам предоставлял комнаты с видом на две главные улицы Рунда, благо гостиница стояла на перекрёстке.

– Ну и?.. – растерялся Анри.

– Тише! – и Фрэнк заставил друга глубже погрузиться в тень дверного проёма.

Мимо прошагал стражник.

– О! Да, кажется, нас ждут! – вырвалось у Анри.

– А что я тебе говорил?

– Что это очень рискованно. Даже если так, неужели это нас остановит?! Я должен её увидеть! Я должен узнать, что это барон так ко мне привязался. Это стоит риска.

– Да, МЫ должны это узнать… – в задумчивости отозвался Фрэнк, – Но, сдается мне, ты хотел сказать, что риска стоят глаза графини. Если они хоть чуточку похожи на те, что я видел в Туманной Гавани, то я тебя понимаю. Ладно…

– В Туманной Гавани? Ты про ту красавицу, что встретил там перед отплытием «Святой Елены»?

– Да… Говорили, что твоя графиня живёт на втором этаже. Но где?

– Задачка… в окна заглядывать трудно…

Друзья пришли в замешательство. Вдруг в проёме одного из тускло освещённых окон показался женский силуэт, и Анри тут же схватил друга за руку:

– Это она!!!

– Где?!!

Анри поднял с мостовой маленький камешек и, прежде чем Фрэнк успел его остановить, метко запустил им в желанное окно. Этот зов был тотчас услышан. Окно распахнулось, и друзья различили девичий силуэт. Хоть темнота и не позволяла рассмотреть лицо девушки, Анри уже не сомневался, что попал в цель. Он нашёл свою спасительницу! Это оказалось проще простого! Впрочем… Только он собрался выйти из тени, как вновь услышал шаги приближающегося караульного. Девушка отпрянула от окна, похоже тоже не жаждала встречи с ночным стражем.

– Он мне надоел! – заскрипел зубами Анри.

– И мне, – согласился Фрэнк, – Подожди секунду.

И Анри увидел, что друг извлёк из-за пояса нож.

– Стоит ли? – остановил было его Анри.

– Конечно, не стоит, – просто согласился Фрэнк, но тем не менее нож не опустил.

Напротив, он взял его за лезвие, и не успел Анри моргнуть, как нож глухо врезался своей рукояткой в макушку стражника, который как раз в этот момент неосторожно снял шляпу.

– Браво! – одобрил Анри, – Пусть поспит.

Друзья дружно подхватили оглушённого и утащили в тень. Фрэнк подобрал нож, а Анри уже схватился за верёвку, которую они прикупили пару часов назад в небольшой суконной лавке так, на всякий случай.

Графиня ждала их, открыто высунулась из окна, и теперь стало ясно, что она ещё даже не собиралась ложиться спать. Напротив, её волосы собраны в высокую прическу, и одета она в добротное тёмное платье. Анри подобно лассо раскрутил верёвку, и девушка, ловко поймав прилетевший конец, поспешила закрепить его в комнате.

– Каково?! – удивлённо одобрил Анри, кивнув другу.

Фрэнк стоял рядом, стараясь держать под контролем всю улицу, но второй возглас друга всё-таки привлёк его внимание:

– Э, да она и впрямь не в себе!

Френсис поднял глаза и увидел, что не Анри лезет наверх, а графиня с неожиданным проворством спускается вниз, и длинные пышные юбки её платья чудесным образом никак не мешают ей в этом. Друзья остолбенели от неожиданности. Ещё пара секунд, и вот уже эта удивительная девушка стоит рядом с ними. Она быстро поправила юбки, благо в её платье их было несколько слоёв, крепче стянула узел огромной тёмной шали, которую лихо носила повязанной через плечо, дёрнула за верёвку, ставшую для неё лестницей на свободу, и та послушно соскользнула к её ногам. Только теперь Анри ожил, совершенно не задумываясь, поднял верёвку и смотал.

– Скорее, господа, бежим! – умоляющий и в то же время властный шёпот побудил молодых людей к действию.

И все трое в одно мгновение ока скрылись в соседнем переулке.

* * *

Пробираясь наощупь в кромешной темноте, Фрэнк не смог не опрокинуть попавшийся под ноги стул, и тот с оглушительным грохотом повалился на пол.

– Не волнуйтесь! Сейчас будет свет, – юноша поспешил ободрить спутников и скоро щёлкнул огнивом.

Лучина очень неохотно согласилась пробудиться ото сна, но теперь, всё-таки занявшись делом, ожила на славу, не только мрак разорвала, но и завела шаловливую песню в тихом треске сухого дерева. Френсис пристроил её в креплении на столе и осмотрелся.

Это была старая давно покинутая людьми хибара. На остатках мебели лежал махровый слой пыли, а покосившиеся и кое-где обвалившиеся балки стен и потолка были основательно заплетены густой паутиной.

– Не лучшее место для ночлега, но в нашем положении выбирать не приходится. Считайте, нам повезло, даже нищие не позарились, так что хозяева тут мы… – Фрэнк смущённо развёл руками и развернулся к своим спутникам.

Как и следовало ожидать, всё внимание Анри было обращено к их прекрасной спутнице. Он умудрялся и скамью очищать от мусора, и то и дело поглядывать на девушку, затеяв нечто вроде лукавой игры: встретит её взгляд, искренне смутится, тут же отвернётся, но уже через секунду вновь поднимает к ней глаза. А так как симпатия эта была взаимной, неудивительно, что игра нашла своё продолжение. Молодая графиня и не пыталась скрыть свой огромный интерес к Анри. Она стояла рядом с ним, открыто рассматривала его, изучала, и сейчас, похоже, совсем забыла, что разделяет общество не одного, а двух молодых незнакомых мужчин.

Френсис видел её со спины, мог оценить изящное телосложение, гордую осанку идеально прямой спины, добротность темно-коричневого платья и огромной цветастой шали. Вот только лицо разглядеть пока не было никакой возможности. Густые чёрные волосы затейливо собраны на затылке и скреплены шпильками, украшенными драгоценными камнями. Эта причёска выгодно подчёркивала длинную шею девушки, и Френсису страшно захотелось увидеть и лицо, но… всё-таки это гостья Анри! Сегодня она, можно сказать, спасла его! И это ожидаемо, что ей нет дела ни до кого другого. Так что Френсис не стал драматизировать по этому поводу, усмехнулся, и достал из-под стола корзину с овощами и фруктами.

– У нас даже есть, что перекусить, – тихо поздравил он сам себя. Выбрав яблоко получше, Фрэнк тщательно вытер его и решил предложить это угощение гостье.

Девушка только-только опустилась на предложенное Анри место. Френсис рассудил, что будет уместнее, если графиню угостит именно Анри, и толкнул того в бок. Друзья поняли друг друга без слов. Анри благодарно кивнул и протянул девушке приготовленное Фрэнком яблоко.

– Сеньорита, позвольте угостить вас. Хоть сейчас и не сезон, оно выглядит съедобным, – произнёс Анри, страшно смущаясь, едва не заикаясь от волнения.

Девушка с готовностью протянула руку к яблоку, но есть не стала, по-прежнему гораздо больше её интересовало лицо Анри. Девушка даже пытливо сощурилась, настолько старательно сличала черты лица своего нового знакомого с другим каким-то образом, бережно хранимым в закромах её памяти. Такое пристальное внимание должно было бы в конец смутить Анри, но нет, произошло нечто обратное. Юноша вдруг поймал себя на неожиданном чувстве, что уже знает эту девушку. Признавшись себе в этом, он так удивился, что всё смущение как рукой сняло.

– Как странно… Почему мне кажется, что мы уже знакомы? – тут же озвучил он свои мысли, – Мы уже встречались? Впрочем, нет… Я бы помнил это иначе… Ничего не понимаю! Но вы так смотрите на меня… Там, на площади, ваш опекун сказал, что я похож на вашего отца. Это правда?

– Да, удивительное сходство! – с готовностью подтвердила графиня.

– Что ж, это великая честь и… удача, – улыбнулся Анри.

И в этот момент всё ещё хозяйничающий за столом Френсис смахнул на пол пару камней, которые признал мешающим мусором. Созданный этим падением шум напомнил Анри о друге, заставил к нему развернуться. Так вышло, что до этого момента Анри заслонял графиню от Фрэнка, но теперь отступил в сторону, и, наконец, свершилось – Френсис увидел лицо графини де Монсар, а она увидела его.

– Вы!!! – воскликнули они хором.

Замешательство длилось ещё с минуту. Лицо прекрасной испайронки озарила искренняя радость. Да и Френсис прямо-таки засиял в блаженной улыбке. А вот Анри невольно помрачнел:

– Вот как?.. Друг, ты заставляешь меня предположить, что мы делим общество той самой сказочной незнакомки из Туманной Гавани. Верно?

Ответ уже и не требовался. Фрэнк смущённо кивнул, и радуясь, и извиняясь одновременно, а Анри сокрушённо повёл головой. Но тут в их немой диалог вмешалась графиня:

– Зачем же называть меня «незнакомкой»? – девушка обратилась к Френсису, – Неужели вы меня забыли, сударь?!

– Что вы, сударыня!!! – в сердцах воскликнул юноша, – Разве возможно вас забыть!?

– Тогда я не понимаю, – графиню очень смутил полный искреннего восхищения взгляд Фрэнка. Она хотела ещё что-то сказать, но растерялась.

А Анри, сам того не замечая, ещё больше нахмурился. Фрэнк же словно забыл обо всём на свете, стоял и не мог оторвать глаз от феи своих грёз. Молчание начало тяготить девушку. Она не могла не заметить и реакцию Анри, и в её душу проник холодок смятения. Потому графиня собралась с духом и вновь обратилась к Фрэнку.

– В последний раз мы виделись, можно сказать, мимолётом, но… Всё же, назвать меня незнакомкой… Виконт де Крахтью проговорился, что вы собирались просить моей руки. Не странно ли всё это?

И тут же брови Фрэнка изумлённо взметнулись вверх.

– Я!? О… – он хотел сказать, что просить её руки является пределом его мечтаний, но мысль о присутствии Анри, и о том, что, похоже, графиня продолжает принимать его за кого-то другого, остановила этот порыв его души. Фрэнк подавил невольный вздох, и в глазах его появилась грусть, – Сударыня, прошу простить меня, если мои слова или действия как-то обижают вас. Но право, моей вины здесь нет, ведь вы упорно путаете меня с кем-то. Тогда, в Туманной Гавани, вы обратились ко мне, как к старому другу, в то время как я видел вас впервые! Вы просили найти вас, но я даже имени вашего до этого момента не знал. Похоже, Всевышний услышал мои молитвы, и мы встретились. Но пора положить конец этому недоразумению и познакомиться по-настоящему. Тем более, что сегодня, вы и моего друга приняли за кого-то другого… Ваша блистательная защита покорила наши сердца и без сомнения спасла ему жизнь, ведь если бы не вы, я бы не успел… Но всё же пора внести ясность…

Фрэнк перевёл дыхание и, чуть поклонившись, представился:

– Я Френсис, единственный сын лорда Гай Гейсборо герцога Бетенгтона.

– Бетенгтона?!! – от изумления графиня даже подалась ближе. Её глаза широко распахнулись, и столько всего теперь в них отразилось: удивление, ужас, непонимание, возмущение! Ей потребовалась минута, чтобы осознать услышанное, но принять это она всё равно не смогла, – Скверная шутка!!! – резко заявила девушка.

– Это не шутка, – её реакция обескуражила Фрэнка.

– Одно я знаю точно… – графиня от возбуждения больше не могла сидеть, – Вольно или не вольно вы лжете! Вы НЕ МОЖЕТЕ быть сыном герцога Бетенгтона!

Такое категоричное заявление ошеломило Анри и Фрэнка, юноши недоуменно переглянулись, и Фрэнк всё-таки решился возразить:

– Я вырос сыном герцога Бетенгтона. И это такая же правда, как и то, что я стою перед вами.

Графиня поймала взгляд сейчас тёмно-синих глаз Фрэнка и… поверила ему.

– … «вырос сыном герцога Бетенгтона»… – девушка пытливо сощурилась, минуту размышляла о чём-то о своём, при этом взгляд её чёрных глаз буквально парализовал Фрэнка. Она словно старалась проникнуть в самые затаённые уголки его души, и, похоже, кое-что у неё получилось. Девушка поверила в искренность Фрэнка. В тот же миг её сознание пронзила догадка, и графиня медленно перевела взгляд на Анри.

– А как зовут вас, сударь?

Анри невольно вздрогнул:

– Анри Монсо к вашим услугам, сударыня. И я не дворянин… – при этом Анри ощутил страшной силы беспокойство, уже осознавая, что находится на пороге величайшего открытия.

– Анри Монсо… – эхом вторила ему графиня. На лице её появилась печальная улыбка, а взгляд наконец смягчился, даже увлажнился, – Слава Богу! Значит, я не зря молилась!

Не отрывая глаз от лица Анри, графиня медленно опустилась на скамью, похоже, силы стали покидать её. Руки устало легли на колени, и такой родной, хрупкой, близкой она показалась в этот момент юношам.

– Что с вами, сударыня? – не на шутку заволновался Фрэнк.

Анри же потерял дар речи. Он тоже смотрел в глаза девушки, и сердце его вдруг страшно защемило. Теперь он был абсолютно уверен, он не впервые видит эти глаза, лицо! Он чувствовал, что ЗНАЕТ её, но откуда?!!

– Сударыня, не молчите, умоляю вас! – продолжал настаивать Фрэнк.

– Вы и правда ничего не знаете?! – выдохнула графиня.

– Что мы знаем?!

– Давно вы знакомы? – теперь графиня обратилась к Френсису.

– Очень давно. Мы выросли вместе.

– Но вы выросли сыном герцога Бетенгтона, а Анри… просто носит имя Монсо…

– Да, – Фрэнк бросил взгляд на Анри, как бы ища в нём поддержки, тот кивнул и сам ответил:

– Нас хотели вырастить как господина и слугу, но мы выросли братьями. Поэтому мы здесь вместе.

Графиня согласно кивнула. Тому, что перед ней большие друзья, доказательств не требовалось, хватит вспомнить события прошедшего дня.

– Значит вам, Анри, надлежало быть слугой, поэтому, видимо, вы и сохранили своё имя.

– Сохранил своё имя?.. – Анри пытливо сощурился.

– Да, именно так, имя и благородное сердце. И барон ведь признал вас… Поэтому вы и оказались сегодня на эшафоте, – и в тот же миг сердце девушки переполнилось гневом, – Мерзавец!!!

– Вы говорите о том одноглазом господине в чёрном? – решился предположить Анри.

– Да, это мой опекун, – графине было трудно говорить, она буквально пожирала глазами юношу, – Анри, вы… вы мой брат! В этом больше не может быть никаких сомнений!!!

– Что?!

– Да, мой старший брат! Единственный родной мне человек во всём белом свете! Вы бы знали, что сегодня со мной случилось, когда я увидела вас там, на рыночной площади… А ведь меня специально не хотели пускать, но я обманула своих стражей. Словно души наших несчастных родителей заставил меня сегодня оказаться на площади. Анри… Вы ещё сомневаетесь? У вас на правом плече должно быть родимое пятно в виде подковки. Верно? А ваш нательный крестик… он ведь похож на мой? Только мой это копия с вашего… – и графиня непослушной от волнения рукой извлекла на свет божий свой крестик.

Анри, медленно кивнул, но всё-таки счёл необходимым показать девушке и свой крестик, а чтобы она могла лучше видеть, решился присесть рядом с ней на скамью. И она увидела то, что уже ожидала – их нательные кресты были идентичны, удивительно тонкая ручная работа, только надписи на обратной стороне разные, что, впрочем, тоже было ожидаемо, в глазах неискушенного ценителя это и отличало оригинал от копии. Девушка поддалась внутреннему порыву, как величайшее сокровище взяла руку брата и трепетно припала к ней щекой.

– Живой!.. Я нашла тебя… Я больше не одна! – тихо произнесла графиня.

Анри страшно смутился, смутился её такому поведению, своим доселе незнакомым чувствам. Да, он знал, знал сердцем, что графиня говорит правду. Он брат этой прекрасной девушки! И осознание этого как-то в миг сделало его на несколько лет и старше, и… младше одновременно. Сомнений не оставалось, в этих прекрасных чертах он угадывал мать, самую дорогую на свете женщину, которую он видел когда-то в таком далёком детстве, а потом в своих снах. Анри робко коснулся волос сестры, в ответ она подняла голову, и он увидел, что в её глазах стоят слёзы, слёзы счастья.

Фрэнк почувствовал, что от волнения и ему стало трудно дышать. Он не помнил, когда в последний раз плакал, и сейчас до этого было далеко, но происходящее не могло оставить его равнодушным. Он тоже поверил в то, что это правда, что сейчас, здесь, свершилось чудо, – брат и сестра нашли друг друга!

– В тебе всегда угадывалась голубая кровь, дружище, – неловко улыбнулся Френсис.

Анри поднял на него глаза и тоже улыбнулся.

В этот момент девушка словно очнулась от забытья, и её взгляд обратился к Фрэнку.

– Что же, сударь, прошу простить меня. Я и правда обозналась. Но это простительно, ведь вы, как и Анри, уже давно считаетесь погибшим.

– Погибшим?! Я!? – Фрэнк недоверчиво повёл головой, – Анри может быть. Он всегда считался сиротой, бог весть откуда взялся… Но с моим происхождением всё ясно.

– Да, но не вам, – теперь глаза графини просохли, и в них засверкал лукавый огонёк.

И Фрэнк невольно насторожился, словно в ожидании атаки:

– Сударыня, я отказываюсь вас понимать.

– Именно, отказываешься! Упрямец ты эдакий! – усмехнулся Анри, казалось, он начал догадываться, к чему клонит его прекрасная сестра.

– Анри! – Фрэнк попробовал было осадить друга, но тот бесцеремонно перебил его и, обращаясь к графине, предложил:

– Моя милая сестра, давайте проясним и эту загадку. Для начала, скажите, за кого вы так упорно принимали моего друга. Хотя, постойте. Вы сказали, что он собирался просить вашей руки?! Фрэнк! – Анри даже вскричал от неожиданности сделанного открытия, – Что ты говорил об этом де Валеньи?

– Так вы всё знаете?! – изумилась графиня.

– Нет, пока не всё… – улыбнулся в ответ Анри. – Но сейчас мы исправим это недоразумение. Дело в том, что в Грандоне не далее, как позавчера, состоялась дуэль между Антуаном де Валеньи и виконтом де Крахтью…

– Дуэль?! – не поверила своим ушам графиня, – Что за чушь! Вы бы знали этого Крахтью! Полное убожество! Подумать только, его прочили мне в мужья!

А Анри уже ни на шутку развеселился:

– Подумать только, уже в ту ночь наши судьбы пересеклись!

– Каким же образом?

– Видите ли, дорогая сестра, мы с Френсисом случайно узнали о готовящейся дуэли, точнее убийстве де Валеньи…

– О боже! – в ужасе воскликнула девушка.

– Успокойтесь… – и Анри осёкся, он осознал, что не уверен, правильно за помнил её имя, слышанное на рыночной площади, – Марианна?

– Да, верно. Меня звать Марианной… – улыбнулась в ответ девушка.

Анри благодарно кивнул и продолжал:

– Так вот, дорогая Марианна… Узнав об этом грязном заговоре, мы сочли своим долгом вмешаться, и, думаю, что не ошибусь, сказав, что наша помощь пришлась де Валеньи очень кстати… А на утро, Фрэнк, ты помнишь, как заявил, что этот де Валеньи очень похож на тебя? Я ещё посмеялся, не поверил.

– Так вы видели друг друга?! – взволнованный взгляд Марианны тоже обратился к Фрэнку.

Тот почувствовал, что ему становится всё более и более неуютно. Оказывается, он похож на жениха графини, новость странная, даже неприятная:

– Нет, он меня не видел. В тот момент луна освещала только его лицо.

– А потом? Неужели вы не поговорили?! – не унималась девушка.

– Нет, мы тогда просто исчезли. Возможно зря, – вместо друга ответил Анри, – Ну, да ладно. Своё дело там мы сделали.

– Сделали… – взгляд Марианны вновь обратился к Фрэнку, – Сударь, в ту ночь вы помогли своему родному брату! Вы и Антуан близнецы! Вы с ним невероятно похожи! Абсолютное сходство!!!

И вот он – «гром среди ясного неба»!

Фрэнк, не веря, отрицательно закачал головой, даже отпрянул, но Марианна продолжала настаивать:

– Вы сын герцога Бетенгтона?! Это всё равно, что назвать меня королевой Фрагии! Напротив, Бетенгтон злейший враг вашей родной семьи, и нашей семьи, Анри, тоже.

– Остановитесь, графиня! – совершенно искренне возмутился Френсис, но Анри, от возбуждения уже не находивший себе места, перебил его:

– Постойте, Марианна, уж не является ли мой бедолага Фрэнк сыном графа де Лаган?!

– Да, конечно, как и Антуан де Валеньи! – энергично закивала девушка.

И тут Фрэнк взвился, как ошпаренный:

– Ну, это уже слишком!!!

Но Анри, казалось, не замечал возмущение друга. Его обуяла дикой силы радость. Он тоже встал, расправил плечи, словно готовясь к полету, и лицо его при этом излучало величайшее ликование:

– Ну, вот всё и прояснилось! Видел бы это, слышал бы всё это Генрих Рай!

– Кто это? – поинтересовалась Марианна. Она искренне любовалась братом.

– Это человек, который наперекор воли герцога вырастил нас с Френсисом друзьями, человек, заменивший нам родителей.

– Да будет благословен его век!!! – горячо воскликнула Марианна.

– Анри, как понимать твою радость? – в голосе Фрэнка слышалась обида.

– Прости, друг, но разве недостаточно поводов для радости? – охотно откликнулся Анри, – Мы, наконец, близки к тому, чтобы узнать правду о себе. Да, что это я? Мы наконец-то узнали правду!!!

– Не спеши с выводами…

– Видит Бог, я не спешил, – Анри повернулся к сестре, – Милая Марианна, мой друг не только редкостный добряк, но ещё и знатный упрямец. Ему требуется время, чтобы принять такое открытие! Возможно, потребуется ваша помощь…

Марианна согласно улыбнулась, и ободренный Анри развернулся к Фрэнку:

– Давай, дружище, вспоминай всё то, что не давало твоей душе покоя в последний месяц. Вспоминай, как герцог встретил нас, что и как делал до своего приезда в Бетенгтон, и после этого… и главное, что об этом всём говорил учитель! Ты ведь помнишь, его пророчество насчёт того, что Его Светлость потребует от тебя сразу, как учитель покинет Бетенгтон? Помнишь?

– Да, конечно, – Фрэнк хмуро кивнул, – Но, если уж быть точным, Его Светлость не потребовал, а…

Френсис оборвал себя на полуслове, предпочтя продолжить мысль в диалоге самого с собой: «Отец не потребовал, а сделал так, чтобы я сам захотел этого… Он был болен… и так убедителен! Ох, а Анри сразу заявил, что это была лишь игра… Если так, то… столько усилий, чтобы придать обману такую форму!? Это как-то уж слишком…»

На душе юноши стало крайне неуютно, тревожно, промозгло. Френсис присел на край стола, сложил руки на груди и крепко задумался: «Но разве не поэтому я решил поехать во Фрагию? Проверить эту историю!.. А теперь обнаружилось, что Анри является братом графини де Монсар?! Это принять легко и отрадно. Хотя… Графский сын вырос сиротой в доме брианского лорда!? При чём Его Светлость как уверенно рассуждал о личности отца Анри… Он соврал мне про учителя. Получается ещё раньше он накормил меня ложью про отца Анри! И это уже доказанные факты! А ведь учитель всегда просил быть осторожным в делах веры словам Его Светлости… Теперь моё мистическое сходство с де Валеньи, который к тому же оказался сыном графа де Лаган! Получается, той ночью мне это не привиделось!? Я близнец сына графа де Лаган!?! А почему не назвать нас двойниками? Ведь и такое бывает!»

Мысли ураганом неслись в сознании юноши, но стоило ему поднять взор к Марианне, как этот поток тут же оборвался. Эта девушка здесь, рядом! Прекрасная незнакомка из Туманной Гавани перестала быть лишь чудесным миражом… «Она сестра Анри!» – только и смог осознать и действительно принять обескураженный Френсис.

Глаза Марианны сейчас тоже были обращены к нему. Казалось, в них отражалась вся палитра человеческих чувств от радости до страха, при чём этот взгляд был так ярок, так завораживающе пленителен, что Френсис страшно оробел, смутился и поспешил развернуться к Анри, в тайне надеясь так обрести опору. Друг его понял, тепло улыбнулся, в два шага покрыл разделяющее их расстояние и положил руку на плечо Френсиса.

– Давай разберёмся со всем этим как всегда вместе. Хорошо? Кто бы мне сказал ещё вчера, что история моего происхождения решится проще, чем твоего… – Анри горько усмехнулся, – Тогда с этого и начнём, согласен?

Френсис с готовностью кивнул. Анри порадовался такой сговорчивостям друга, придвинул ко столу довольно прочный на вид табурет, бросил на него свой плащ, присел и… тяжело вздохнул.

– Я… я сын графа де Монсар… Интересно… Признаться, я лукавил, говоря прежде, что совсем не помню родителей. Просто воспоминания эти слишком размытые, слишком… Настолько, что и говорить-то особо не о чем. Но всё-таки могу со всей уверенностью сказать, у меня никогда не укладывался в голове образ отца – рыбака, отца – конюха, или хотя бы купца. Я уверен, расплывчатый образ был образом дворянина… Потом возникла эта версия, что мой отец был пиратом…

– Что!? Кем он был? – Марианна искренне решила, что ослышалась.

Анри понимающе кивнул и кратко рассказал эту историю, слово в слово, как услышал её от Френсиса. Марианна ошеломлённо перевела дыхание:

– Век папы был краток, но он успел многое повидать, пережить… Я даже почти уверена, что ему довелось побывать и в морских сражениях. Но пиратом… надо признать, что у Его Светлости герцога богатая фантазия. Впрочем, доля правды всё-таки просочилась и в эту иносказательную версию. Мне рассказывали, что папа бился с герцогом на дуэли, защищая честь Арабеллы де Гурье, своей сестры и будущей графини де Лаган, и из этого поединка папа вышел победителем! Разные люди всегда сходились в том, что в бою один на один Ромен де Монсар был непобедим!

– Ромен? – поймал её на слове Анри, – Ромен Монсо оказался Роменом де Монсар… Пират на поверку оказался графом… злейшим врагом Его Светлости герцога Бетенгтона… Марианна, прошу вас, расскажите нам, что же они не поделили? Как умерли наши с вами родители? И что миру известно о вашем брате?

Марианна с готовностью кивнула, но при попытке начать рассказ обнаружила, что горло перекрыл удушающий ком слёз. Нет, сейчас она не могла позволить себе расклеиться. Пришлось сделать глубокий вдох, выдох. Руки сами собой прижались к груди. И вроде стало получаться совладать с волнением. Осознав это, Марианна улыбнулась сама себе и снова подняла свой лучистый взор. Юноши смотрели на неё, словно заворожённые, едва дыша. В этот момент их лица выражали схожие чувства, и это делало их отчасти похожими. Они остро нуждались в ответах, но были готовы терпеливо ждать. Марианна сокрушённо повела головой и вдруг виновато улыбнулась:

– Френсис, я могла бы сказать, что мне жаль смущать ваш душевный покой… Но нет. Это не так! Судьбы домов Монсар и Лаган слишком тесно переплетены. Я не смогу рассказать историю гибели Ромена, никак не коснувшись беды, постигшей дом Алена. Ален де Лаган и Ромен де Монсар были так же близки, как вы, их сыновья!

При этом заявлении Френсис невольно поёжился, и это не ускользнуло от внимания Марианны:

– Сударь, я уверена, вы тот из сыновей графа де Лаган, кому при крещении было дано имя Жан…

– Как вы можете быть в этом уверены?! – вырвалось у Френсиса сгоряча.

– Давайте я расскажу всё по порядку, а дальше судите сами… Хорошо?

Юноши невольно переглянулись и в итоге синхронным поклоном выразили своё согласие. Марианна прислушалась к себе, да, теперь она готова говорить. Что ж:

– Позвольте мне начать издалека… Я была очень маленькой, когда умерли мои родители и брат. Да, Анри, все уверены, что вы мертвы уже много-много лет… Хоть я и выросла под опекой моей бабушки, доньи Коэльо, официальным опекуном был назначен мой дядя, кузен мамы, барон Парадесс… Милая бабушка вложила в меня всю душу, и я ни в чём не испытывала нужды… Ах, если бы она знала, что вы, Анри, живы, что я встречу вас…

Марианна подарила брату одновременно и горький, и мягкий взгляд, юноша благодарно улыбнулся в ответ, так постарался приободрить сестру, передать ей немного сил, и, возможно, это получилось, девушка смогла вернуться к своему рассказу:

– Порой к нам приезжал граф де Лаган, к сожалению, очень редко, но эти визиты становились настоящим праздником! Я, маленькая девчонка, буквально не слазила с его рук… Пару раз, очень давно, я гостила у Лаганов в их владениях во Фрагии, раз в Брасьоне, другой раз в Валеньи, но это всегда было недолго, бабушка не хотела отпускать меня от себя. Только полтора года назад, незадолго до своей смерти, бабушка решилась рассказать мне… Она всегда относилась ко мне, как к взрослой, но это было впервые, когда она сама заговорила о гибели моих родителей, впервые, когда она коснулась этой темы так подробно, ничего не утаивая…

В глазах девушки защемило, ей потребовалось перевести дыхание, но эта заминка была недолгой:

– Как я уже сказала, судьба моих родителей тесно переплетена с судьбой Алена и Арабеллы де Лаган. Здесь самое время рассказать вам о том, как они познакомились… – и Марианна поведала юношам историю дружбы их семей, сватовства Алена, вмешательства Бетенгтона… историю рождения и похищения близнецов, их долгих поисков, увенчавшихся возвращением в родной дом только одного из братьев… – Тогда, в тех событиях, так и не удалось поймать след герцога, он словно испарился, исчез. Похититель, его мотивы, всё это осталось тайной. Эта тайна пугала, на долгие годы лишила Лаганов покоя. Они много переезжали, прикладывали большие усилия, чтобы охранять единственного уцелевшего сына. Только когда Антуан стал подростком, его родители решились ослабить эту опеку. Выпустить его в Свет стоило для них огромных усилий. Бабушка сказала, что в своё время даже не поверила новости о поступлении Антуана в пажеский корпус, ей не верилось, что Лаганы отважатся на это. Они очень удивили её… Но да ведь жизнь не стояла на месте. Это всё, что бабушка могла рассказать о Лаганах. Она даже сказала, что теперь я знаю о их молодости, может быть, даже больше, чем Антуан, но да я думаю, это она так пошутила… Теперь вы понимаете, почему я решила, что ваше, сударь, родное имя Жан?

Вместо смущённого Френсиса откликнулся более темпераментный Анри:

– Да, это понятно! В Грандоне граф де Лаган нашёл Антуана, там затерялись следы Виктора и Эжена. А Жан отстал от них раньше. Значит Жан… – Анри развернулся к другу, словно примерил к нему это имя, и тут же поделился впечатлением, – А знаешь что? Имя Жан тебе подходит!

– В самом деле? – горько усмехнулся Френсис.

– Да, я серьёзно, – и Анри и правда стал серьёзен, – Это конечно тебе решать, с каким именем жить дальше. Просто думаю…

– Что? Договаривай уж! – Френсис уже был готов вспылить, но осёкся на полуслове, потому что явно увидел, как на лицо Анри набежала тень. В этом он не ошибся. Анри уже развернулся к сестре.

– Но это ведь ещё не всё? – решился уточнить он, – У вас есть хоть какие-нибудь мысли о том, как сын Ромена де Монсар оказался в лакеях у потерянного Жана де Гурье?

– В лакеях?.. – Марианна сокрушённо вздохнула, – Признаться в голове не укладывается… Герцог хотел сделать из моего брата лакея…

– Нет, правильнее было бы сказать раба, – вдруг горестно выдал Анри.

– Что!?! Раба!?! – ужаснулась Марианна и тем тут же заставила Анри пожалеть о неосторожно оброненном слове.

– Право, не стоит так волноваться! – поспешил возразить юноша, – Я же сказал, так никогда не было!

– Было, – вдруг жёстко возразил Френсис.

Лица брата и сестры де Монсар одновременно развернулись к мрачному Фрэнку.

– Что? Хочешь сказать, что уже забыл, как тебе доставалось от меня в детстве?

И Фрэнк угрюмо поджал губы. Сейчас он смотрел на Анри, но на самом деле перед его мысленным взором замелькали картины давно минувших дней.

Раннее детство – он со всего размаха и с превеликим удовольствием размазал по лицу Анри пирожное, за что тот намертво вцепился в его волосы. Герцог оторвал их друг от друга и с такой силой ударил маленького слугу, что тот перелетел через всю комнату, а его, Фрэнка, герцог поощрительно похлопал по плечу, но ему, Фрэнку, почему-то стало очень неприятно от этого… И подобных примеров услужливая память вдруг извлекла из своих закромов великое множество, примеров того, как маленького Анри били и унижали едва ли не все домочадцы дворца Бетенгтон, как это делал сам Фрэнк, с детской непосредственностью стараясь угодить отцу… Но этот удушающий калейдоскоп быстро прервался другой картиной.

Раннее утро. Фрэнк проснулся от ощущения чужого присутствия в комнате. Открыв глаза, он понял, что не ошибся. Странно знакомый мальчишка накрывал на утренний столик.

– Ты кто?

– Анри Монсо, – представился незнакомец, – Ваш новый слуга. Или правильнее сказать старый? Это как хотите… Не думал, что вы успеете меня забыть…

– Мне знакомо твоё лицо.

– Ещё бы, – усмехнулся Анри.

– Как ты смеешь усмехаться, болван!

В этот момент Анри стоял у кровати господина, и Фрэнк попробовал его ударить. Слуга увернулся, нахмурившись, отошёл и вдруг не по-детски сурово произнес:

– Мне сказали, что вы больны. Так и лежите себе смирно. Подраться ещё успеем.

Фрэнк искренне изумился, и в этот момент рядом возник учитель:

– Зачем ты хотел его ударить? – мягко поинтересовался он.

– Он мой слуга, но имеет наглость не бояться меня! Он насмехается и…

– … жалеет тебя, – закончил за него Генрих Рай, – Ляг, – учитель присел рядом, – Дружок, спроси себя, что для тебя важнее? Чтобы тебя боялись, перед тобой унижались, или чтобы тебя уважали, с тобой дружили? Анри, подойди сюда. Вы, по-моему, ровесники и оба хорошие мальчишки. Почему бы вам не подружиться? Ведь вы оба очень одинокие. У вас нет друзей, так будьте ими друг для друга. Фрэнк, Анри прежде всего человек, а потом уже слуга. Анри, Френсис твой ровесник, по сути, тоже сирота. Поверь, он славный мальчишка. Ну же! Пожмите друг другу руки.

Авторитет Генриха Рая был велик, так что мальчики послушались, угрюмо протянули друг другу руки, и вдруг Анри улыбнулся! Эта улыбка старого-нового слуги изумила Фрэнка. А ведь и правда, во дворце кроме него больше не было детей, такова была воля недавно уехавшего герцога. А тут мальчишка, ровесник, слуга… и так открыто улыбается!? И Фрэнк не смог не ответить тем же…

Все это дела давно минувших дней… Френсис никогда не увлекался такого рода воспоминаниями, слишком неприятно. Но сейчас… как бы то ни было горько признать, Анри прав, припомнив изначальное намерение герцога сделать из него раба. Вот в чём причина постоянного душевного дискомфорта, который Френсис испытывал всякий раз при мысли о том, что Анри слуга. Ему было нестерпимо стыдно за свою детскую жестокость. И в ответ своим горьким мыслям он сокрушённо вздохнул:

– Я очень хорошо помню, как сильно тебе доставалось от меня… – и Фрэнк отвёл хмурый взгляд, – Мы с тобой никогда не вспоминали о тех временах, но я помню, ЧТО позволял себе в отношениях с тобой… Если бы не учитель…

– Никаких если бы! – Анри схватил руку друга и так заставил посмотреть себе в глаза, – Ты же слышишь мою сестру? Мы с тобой были обречены на крепкую дружбу! Так что не надо, не копайся в этом прошлом! Главное происходит сейчас, здесь! Слышишь меня!?

Френсис благодарно кивнул, и только после этого Анри снова развернулся к сестре.

– Я понимаю, это горькая история, но всё-таки… Сестра, вы сказали, что перед смертью бабушка рассказала вам что-то особенное о гибели наших родителей и…

– Да, верно… – Марианна с готовностью откликнулась, – Анри, я оплакивала вас все эти годы… Только сейчас многое становится понятнее. Но прежде, позвольте мне закончить свой рассказ… Теперь я уверена, что близнецов Лаганов похитил герцог Бетенгтон, но каким-то образом троих упустил… Это стало его местью Арабелле и Алену де Лаган. Для Ромена де Монсар он приберег не менее ужасную месть…

Марианна перевела дыхание и решилась-таки коснуться этой части своей истории:

– Это случилось, когда мне было только два года от роду, а моему брату четыре. Так что всё это я знаю со слов других людей… Я собирала эту историю как драгоценную вазу из осколков, на которые её разбили герцог и барон… Позвольте представить на ваш суд уже склеенный мной сосуд. Пока не все осколки найдены, есть явные дыры, но общая форма уже видна достаточно ясно…

Марианна смахнула предательскую слезу, гордо выпрямилась и, ни на кого конкретно не глядя, заговорила быстро, несколько бесцветно, просто выдавая факты, не допуская к сердцу горечь болезненных переживаний, во всяком случае, она решила попытаться это сделать:

– Однажды к нам приехал барон и попросил у родителей приют. Скоро стало явно, что он не прочь остаться у нас. Неожиданно мама воспротивилась этому. Она не желала жить с братом под одной крышей, но у папы не нашлось веского повода отказать барону, и тот остался. С этого момента счастье покинуло наш дом. Беда наступала неслышно, но неуклонно. В один из своих приездов к нам бабушка нашла меня больной, и мама с радостью позволила увезти меня из дома, чего раньше за ней не водилось. Бабушка вспоминала, как к ней подошёл мой четырехлетний брат и совсем по-взрослому попросил: «Берегите её, бабушка. Когда я выросту, я никому не позволю её обижать». Бабушка очень удивилась этому заявлению и не на шутку заподозрила, что дядя обижал малюток. Скоро после этого на неё обрушилась страшная новость – Ромен, Эспиранта и их сын Анри умерли от тифа. Много лет спустя, на смертном одре бабушка обвинила в их смерти дядю, но доказать это всё ещё не могла…

Марианна всё-таки почувствовала в горле ком слёз, и ей потребовалось время, чтобы укротить этот приступ слабости:

– Вскоре после смерти родителей приезжал граф де Лаган, он хотел забрать меня, но, как я уже говорила, бабушка не смогла расстаться со мной. Она решилась на это только, когда ощутила близость своей кончины. Теперь она сама отправила графу де Лаган письмо с просьбой позаботиться обо мне, и сказала мне об этом. Не скрою, это очень обрадовало меня, я не любила дядю, и уж никак не хотела становиться от него зависимой. Но… Граф де Лаган почему-то не появился, и потому увернуться от опеки барона я не смогла. После смерти бабушки мою жизнь окутал кромешный мрак. Я никогда не ладила с дядей. Он тоже не любил меня. По сути, он почти разорившийся дворянин, а я единственная наследница состояний родителей и бабушки. Да, я очень богатая невеста. Думаю, только желание выгодно выдать меня замуж сдерживало дядю… Хотя моё замужество и сопряжено с определённым риском потерь для него, но он всегда знал, что делал. А я… А я ждала графа де Лаган, день и ночь выглядывала на дорогу. Как я позже узнала, бабушкино письмо было перехвачено, а меня надёжно укрыли от глаз графа, когда тот приезжал просто по собственному желанию…

Девушка сокрушённо вздохнула и продолжила рассказ:

– Я была близка к отчаянию, когда где-то год назад случилось нечто, подарившее мне смысл жизни. Старый слуга барона, точнее, наш слуга, в прошлом продавшийся барону, перед смертью решил исповедаться последнему отпрыску сгубленного с его помощью рода. Так я узнала страшную правду. Желая быть единоличным владельцем наших владений, барон стал постепенно подсыпать моим родителям странного свойства яд. Скоро они слегли, не подозревая об истинной причине болезни. С ними заболели и ещё ряд слуг, неугодных барону. Внешне это очень походило на эпидемию. Однажды мой маленький брат неосторожно проник в тайну дяди, но был замечен, и с того злосчастного момента он больше не видел родителей. Барон сначала просто прятал малютку, а потом отдал, или точнее продал, какому-то богатому брианцу, тайно прибывшему в наши края. Слуга говорил, что брианец с трудом уговорил отдать ему мальчика, барон согласился на это только с условием, что тот будет умерщвлён по первому требованию барона. В то же время слуга убеждён, что эта так сказать эпидемия началась сразу после тайного приезда брианца в наши края. Этот брианец и барон… Они, эти двое, были рядом с нашими, Анри, родителями в последние часы их жизни… Папа и мама умерли одновременно…

И Марианна не выдержала. Тщательно возводимая ею плотина рухнула, и из глаз хлынули потоки горючих слёз, но девушка не остановилась, она твёрдо решила покончить с этим прямо сейчас:

– Позже барон получил известие о том, что и моего брата, вас, Анри, убили. Но ещё раньше он постарался организовать ваши похороны. Да, Анри, ваша могила там, в нашем родовом склепе рядом с могилами наших родителей. Вот теперь и правда всё…

Марианна схватила длинные концы своей великолепной шали, закрыла ими лицо и наконец сдалась, позволила себе уже в который раз оплакать горькую долю своих родителей. Анри больше не мог смотреть на это горе со стороны. Он присел рядом с сестрой и нежно-нежно обнял её за плечи. В первый момент девушка напряглась, даже испугалась этого прикосновения, но то был лишь один миг, а уже в следующий она с благодарностью приняла этот порыв брата и прильнула к его широкой груди. Так они стали одним целым. Анри всем своим существом ощущал её горячее дыхание, надорванное горем сердцебиение и с предельной ясностью осознал, что теперь он в ответе за жизнь этого хрупкого прекрасного создания.

Только когда Марианна начала затихать, Анри позволил себе задать так сильно смущающий его вопрос:

– Как же ты меня узнала, Марианна, дорогая? Ведь получается, когда мы расстались, ты была очень маленькой. Даже я ничего не помню… – Анри сам не заметил, как перешел на «ты», и Марианна приняла это с благодарностью.

Она ответила, не поднимая головы:

– У бабушки в замке висит большая прекрасная картина нашей семьи – папа, мама, ты и я, в полный рост. Ты сейчас вылитый папа, каким он был тогда! Точная копия!!! Понятно, что барон испугался. Ведь даже если бы мы с ним ошиблись, и ты оказался бы только просто очень похожим, оставлять тебя в живых… Анри, он боится тебя! Чувствует вину!!!

– И правильно делает! – в голосе юноши послышался металл, – Он ответит нам за смерть родителей!!!

– И герцог тоже, – решительно поддержал друга Френсис.

Анри невольно сощурился. Заметив это, Фрэнк веско кивнул:

– Да, ты верно услышал. Я был слеп, упрям. Но… теперь этот мерзавец должна бояться меня!!!

Глава 14. Злой рок.

Марианна насилу вырвалась из крепких объятий сна и открыла глаза. Лучина едва-едва тлела, но в ней уже и не было надобности, ведь пробил час, когда ночь должна отступить под натиском утренней зари, отступить медленно, с величавым достоинством, минута за минутой, шаг за шагом. Этот плавный танец уже успел преобразить мир, заставил его начать открывать свои секреты. Мягкий свет зари нашёл возможность просочиться даже вовнутрь этой ветхой хижины, благо решето щелей в потолке и стенах было лишь иллюзорным препятствием.

Девушка осмотрелась и сразу же ужаснулась. Что она здесь делает? Как попала сюда?! Но уже в следующий миг ей припомнился ночной разговор, и от сердца отлегло. Она здесь, а значит, чудесное воскрешение брата не было сном. «Но где же он!?. Где же Анри и… Жан? Френсис? Как мне называть этого человека? И вообще, что меня разбудило в столь ранний час?» – Марианна нуждалась в ответах, а потому решила встать и, может быть, даже выйти из этой хижины.

И тут до её слуха донёсся осторожный шёпот. Девушка прислушалась и скоро смогла разобрать слова. Не желая тревожить её сон, молодые люди решили обсудить свои проблемы на свежем воздухе.

– … я понимаю тебя, – Марианна узнала голос Лагана, – Но ты начинаешь горячиться сверх меры! Остынь! Не ты ли всегда призывал меня трезво смотреть на вещи? Идти сейчас к барону выяснять с ним отношения, это полное безумие. Ты же видел, какая там охрана!

– Мне надоели твои нравоучения! – вспылил Анри, – Фортуна нам улыбается! Я говорю с тобой об этом только потому, что вдвоем будет легче, но, если ты боишься, я справлюсь и один.

– Решил взять меня на испуг? Давно ты не позволял себе такое ребячество. И ты знаешь, что это означает, – отрезал Фрэнк.

Ответом стало тягостное молчание. Марианна, затаив дыхание, пристроилась у ветхой двери. Ей повезло, в неверном свете утренней зари сквозь дверные щели она смогла различить лица друзей. Фрэнк стоял напротив сидящего на полене мрачного Анри и нервно теребил давно засохшую травинку. Сейчас они не смотрели друг на друга, оба были явно сердиты.

Сердце Марианны сжалось. Какими же близкими, родными стали для неё эти в общем-то ещё малознакомые, ещё вчера чужие люди. Как же непередаваемо приятно смотреть на них, молодых, красивых… Как много они значат друг для друга! Марианна попыталась представить, что хотел сделать из них герцог, и, как ни старалась, не смогла. Казалось, само собой разумеется, что план Его Светлости провалился. Между этими людьми не может быть других отношений! Да, сейчас они сердиты, но ведь ссоры случаются и меж друзьями… Впрочем, справедливости ради, надо отдать должное и их учителю, Генриху Раю. Вспомнив об этом человеке, Марианна от души благословила его.

А тем временем Фрэнк решился прервать это затянувшееся молчание:

– Как много мы узнали, но вот ведь… Правду говорят люди, чем больше знаешь, тем…

– … хуже спишь? – усмехнулся Анри.

– Ну… я другое имел в виду. Впрочем, да, соглашусь. Ещё остаётся так много неудобных вопросов…

– Например?

– Да вот хотя бы взять графа де Лаган. Марианна испытывает к нему тёплые чувства, а по мне так, он не заслуживает такой чести, – и Фрэнк с досадой поджал губы.

– О как!? Ты решил и этого отца держать на расстоянии? – не удержался от издёвки Анри.

– Просто… Вот ты скажи, почему он оставил дочь своего лучшего друга в лапах барона!?

Анри сокрушённо повёл головой:

– Зришь в корень. Я тоже об этом подумал… Барон официальный опекун, закон на его стороне, да ещё и закон Испайры. Мы с тобой мало знаем о нравах этой страны…

– Ладно, я готов допустить, что просто пока чего-то не знаю, и потому не понимаю. Но как граф де Лаган умудрился выпустить из поля зрения герцога? За двадцать лет ни сам не полюбопытствовал увидеть сына злейшего врага, ни кого-нибудь из своих слуг не подослал? – Фрэнк почувствовал, что начинает распыляться, и поспешил взять себя в руки.

Анри снисходительно улыбнулся и снова кивнул:

– Значит, он не любопытный, и у них с герцогом это взаимно.

– В каком смысле?

– Почему-то мне кажется, что и Его Светлость не знает о том, что ты и Антуан де Валеньи близнецы. Иначе я не понимаю, на что он рассчитывал, натравливая тебя на графа де Лаган, – и Анри горько усмехнулся, видать, представив что-то забавное из теперь вряд ли возможного будущего, – Вон, и граф де По сразу клюнул на это ваше сходство… Теперь ясно, что за витиеватые речи вёл его сынок… А если подумать, какую выгоду этот пройдоха де По намеревался извлечь из твоего неведения?

– Не знаю, – мрачно отмахнулся Френсис, – Я вообще мало что понимаю в происходящем, и это так раздражает… Вот хотя бы взять твою казнь. Если уж барон ищет твоей смерти, зачем всё так усложнять? Зачем было выводить тебя на виселицу? Почему было просто не убить, раз уж ты оказался в его руках?

– А вот тут, думаю, надо сказать спасибо тебе, – Анри даже шутливо поклонился другу.

– Мне!?

– Ты сбежал, а значит стал свидетелем этого безобразия. Что если, барон сильно опасается мести кого-то из твоих отцов: герцога Бетенгтона, чьё имя ты носишь, или графа де Лаган, чьим сыном являешься на самом деле?

– И потому барон решил убрать тебя чужими руками? – закончил мысль друга Френсис, – Что ж, может быть, и так, хотя всё равно сложно… Как слишком уж сложно поведение и герцога. Признаюсь, мне всё ещё не верится, что та болезнь была розыгрышем. Так утруждаться, чтобы настроить меня против графа де Лаган!? Это не в духе Его Светлости…

– Так значит!? Не в духе… Ты берёшься судить об этом человеке, что в его духе, а что нет!? Даже учитель был осторожен в таких суждениях, помнишь?

– Учитель просто не верил герцогу, вот и всё суждение. Но все мы люди и можем ошибаться…

– Отлично! А что делать с твоим сходством с Антуаном де Валеньи!? Или ты уже и в этом сомневаешься!? Ты ведь сам видел! Дружище, я понимаю, что твоей душе противно и больно от всей этой лжи и недосказанности. Но невозможно теперь совсем никому не верить! Согласен?

– Согласен с чем?

В ответ Анри сокрушённо повёл головой:

– Фрэнк, скажу честно, я очень сильно надеюсь на твою помощь… И знаешь что? Вдруг именно я и стану ключом, который вернёт мир твоей душе?.. Вот скажи, ты веришь в то, что я очень похож на своего отца?

Френсис кивнул.

– А в то, что это признал не только барон, но и герцог, ты веришь? Отлично. Значит ты признаёшь, что уж я-то ему не друг, и это взаимно. Так давай же до поры сосредоточимся прежде всего на моих проблемах, раз уж тут всё предельно ясно. Ты поможешь мне защитить сестру от этих двоих?

Френсис горько поджал губы, но кивнул быстро, уверенно, без тени колебания. Анри в ответ даже благодарно поклонился, и чуть смущённый поведением друга Френсис поспешил отвести взгляд:

– Светает, – тут же заметил он, – Пора всё-таки решить, что делать дальше… Вот что я тебе скажу, Анри, когда ты призовёшь барона к ответу, я буду рядом, и будь уверен, позабочусь о том, чтобы вам не мешали. Но…

– Но?.. – Анри даже подался вперёд, так ему захотелось скорее услышать продолжение оборванной мысли.

– Но это надо отложить. Здесь, в Рунде, мы слабы. Барону каким-то образом удалось приручить здешнюю стражу и взять правосудие в свои грязные руки. Надо, пока тихо, убраться из этого города. Сейчас главное – это безопасность твоей сестры.

Марианна почувствовала, как эти слова тёплым эхом отозвались в её сердце. У неё появились друзья, защитники! Могла ли она мечтать об этом ещё вчера утром?!

Анри резко встал:

– Чёрт тебя побери, Фрэнк… Как бы я хотел тебе возразить! Как бы хотел!!! Но… не получается…

– Верно, Анри, надо ехать, – Марианна, наконец, решилась прервать этот тяжёлый разговор и появилась на пороге хижины.

Юноши тотчас развернулись на её голос, и Анри поинтересовался:

– Мы разбудили вас, сударыня?

– Нет, – не задумываясь, солгала Марианна, – Кстати… я была бы рада, если бы вы обращались ко мне на «ты» и по имени. Ведь вчера ты, братец, уже даже сделал это. Не стоит теперь идти на попятную. Хорошо? – и Марианна обворожительно улыбнулась, а, получив утвердительные поклоны в ответ, тут же продолжила, – Я согласна, нам надо выбираться из города.

– Да, конечно, – неожиданно легко согласился Анри. – Это дело решенное.

– Что же вы здесь обсуждаете? – Марианна лукаво сощурилась.

– Ничего особенного. Время коротаем…

– Вот как? – Марианна развернулась к Френсису и поймала его восхищенный взгляд прежде, чем юноша успел смущённо опустить голову.

– Мы готовы отъезду. Ждали только пока ты проснёшься, – деловито заявил Анри.

– В самом деле? А мне послышалось другое… – обронила девушка.

Друзья тут же встрепенулись, переглянулись. Френсис лишь непонимающе повёл плечами, а Анри поспешил перейти от защиты к нападению:

– Вот значит как! Подслушиваем? Так, так, сестричка. И давно ты проснулась?

В ответ Марианна смущённо потупила взор:

– Нет, лишь несколько минут назад.

– Проснулась и затаилась! – Анри в полном осознании своего положения старшего брата, казалось, наслаждался, напуская на себя праведную строгость. Но на этом дело и закончилось. Он снова стал по-деловому серьёзен, – Несколько минут… Думаю, тогда нам ещё есть, что тебе рассказать, чем порадовать. Мы с Фрэнком всё подготовили. Для тебя конь, правда, с мужским седлом…

– Седло не проблема, только где вы взяли коня в такое время?

– У дядюшки, конечно. Это даже не назовёшь воровством, верно? Во-вторых, все остальные подпруги в той конюшне перерезаны. Это конечно вредительство, но тут уж ничего не поделаешь. Зато погони в скором времени не будет.

– Превосходно! – искренне восхитилась Марианна.

Анри согласно кивнул и продолжал:

– И, наконец, в-третьих, Фрэнк хвалится, что в общих чертах знает строение города, так что блуждать нам не придётся.

– Вы сегодня спали?

– Да. Час, полтора.

– Сумасшедшие!

– Нет пока, по крайней мере я, – усмехнулся Анри, намекая на рассеянного Френсиса, на которого присутствие Марианны действовало как-то странно.

Щеки юноши залил предательский румянец, руки сошлись в замок на груди, а взгляд блуждал по контурам приютившей их хибары. Конечно же Марианна поняла намёк брата, и нельзя сказать, что это не доставило ей удовольствие. Что ж, Анри был удовлетворён, ведь что скрывать, ему очень приглянулась возможность просватать сестру за лучшего друга.

– Так, где же кони? – Марианна с любопытством осмотрелась.

– Здесь недалеко нашлось удобное место. И там они менее заметны, чем в этих трущобах, – легко объяснил Анри, – Так что, сестричка, ты готова отправляться в путь?

Марианна лучезарно улыбнулась и кивнула в ответ.

* * *

Они добрались до северных ворот Рунда менее, чем за полчаса. Это оказалось даже слишком быстро. Ворота ещё были закрыты.

– Может быть, зря мы решили двинуться на север? – вдруг подумал Френсис вслух.

– Почему же зря? – не понял Анри, – Естественно предположить, что в сложившейся ситуации мы поедем в Фонтэнж искать графа де Лаган, то есть покинем город через южные ворота. Ведь это единственный союзник для Марианны. Тут то мы их и обхитрим.

– Эта хитрость белыми нитками шита, – возразил Френсис.

– О чём вы? Анри, разве не ты сказал, что погоня нам не грозит? – вмешалась Марианна.

– Почти не грозит, – мягко поправил её Френсис, подарив нежный взгляд, – Всегда стоит иметь в виду прихоть фортуны и возможную помощь городской стражи. Ведь повесить Анри барон взялся чужими руками…

– Наконец-то! Открывают! – встрепенулся Анри.

Ворота, яростно возмущаясь той бесцеремонности, с которой их осмелились пробудить ото сна в столь ранний час, натужно заскрипели и стали медленно и неуклонно раскрывать свои створы. Привратники старались поскорее выполнить эту работу, словно их подгоняла чья-то неведомая сильная воля.

На площади по эту сторону ворот собралось немало людей: кто-то спешил покинуть город и вернуться к своим семьям, но большинство ожидали прибывающих торговцев, чтобы перекупить у них товары, ведь в этом деле кто первый, тот и выиграл. Взгляды и порывы всех сейчас были устремлены в одну сторону. Анри и Френсис не стали исключением. Они так же подались вперёд, но почти сразу осадили коней, стали пятиться назад. Это их замешательство очень удивило замешкавшуюся Марианну. Она вновь обернулась к воротам, и вот он ответ!

Оказалось, что в город входит большая группа всадников во главе с очень богато одетым грозным дворянином. Этот человек с величественной ленью обводил взором открывшуюся перед ним площадь, но то была лишь напускная лень. Конь Френсиса громко фыркнул, и этого оказалось достаточно, чтобы взгляд грозного дворянина ожил и обратился именно в эту сторону. Глаза графини де Монсар встретились с глазами незнакомца, и девушка вдруг ощутила какой-то благоговейный трепет, сильно смахивающий на ужас.

– А вот и умирающий папаша собственной персоной! – с досадой воскликнул Анри.

Да, это был герцог Бетенгтон. Но Френсис всё ещё отказывался поверить своим глазам, ведь он очень хорошо помнил, в каком состоянии оставил лже-отца во дворце Бетенгтон. Увидеть его сейчас здесь!? «Так всё-таки Анри оказался прав!? И эта болезнь была лишь очередной ложью!?» – Фрэнк искренне растерялся, ему очень не хотелось признавать, что тогда он так легко обманулся.

Хоть он и верил в искренность Марианны, какой-то частью своей души юноша ещё допускал мысль, что девушка могла что-то перепутать, обмануться и невольно обмануть и их, что история вражды Бетенгтона и Лаганов излишне драматизирована. Оказывается, Френсис был готов дать герцогу возможность объясниться, оправдаться, ведь этот человек усыновил его и все эти годы хорошо к нему относился! Но неожиданность встречи не дала герцогу время обдумать свои действия, и молния ненависти метнулась в сторону Френсиса.

В тот же миг всё стало предельно ясно.

– Марианна! Анри! За мной! – приказал Фрэнк и пустил коня галопом в ближайшую улицу.

Краем глаза он видел, что спутники его не отставали.

– Анри, кто этот человек? – не удержалась от вопроса Марианна.

– Герцог Бетенгтон! – мрачно ответил Анри.

Девушка содрогнулась.

– За ними! Доставить их мне! Всех троих!!! Живыми!!! – приказал герцог, и его люди вороньей стаей бросились в погоню.

Узость и извилистость улиц вытянула преследователей в цепочку по одному, по двое, и они упустили-таки беглецов из виду. Возникло некоторое замешательство.

– Рон, ты говорил, что знаешь город! – зарычал Ламороу.

– Я говорил, что знаю окрестности, а не город! – огрызнулся тот.

– Чёрт тебя побери, ты что, не бывал в Рунде?!

– О, дьявол! Бывал… – Рон чуть задумался, – Они, конечно же, отправились к южным воротам… Путь туда через центр самый быстрый… А их цель быстро сбежать…

– Веди!!! – рявкнул Ламороу, и Рон не заставил себя упрашивать.

Фил и Пит скакали сразу за ними, бок о бок.

– А что, если они решат затаиться? Я бы на их месте так и сделал, – на ходу предположил Фил, – Пит, что думаешь?

– Я согласен с Роном. Эти трое пытались покинуть город в такую рань. Их цель сбежать, – отозвался Пит и тем положил конец этому краткому спору.

Праиэры не ошиблись. Оказавшись за пределами южных ворот, они обнаружили, что ужасно отстали, но, главное, беглецы были ещё в пределах видимости.

– Черт побери! Как нам их догнать!? – в отчаянии воскликнул Ламороу.

– Легко, – усмехнулся Рон.

– Что ты этим хочешь сказать?

– Только то, что дорога сильно петляет, а местность холмистая, – усмехнулся тот.

– Тогда вперёд! – скомандовал Ламороу.

* * *

– Откуда они взялись на нашу голову?! – с досадой воскликнул Анри, когда увидел, как много ближе, чем ему того хотелось бы, на дороге позади них возник отряд преследователей. Они появились словно из-под земли, и дали понять своим жертвам, что не намерены отпускать добычу. Поднялась пальба, но беглецы не замедлили скорость.

– Марианна, как ты?! – поинтересовался Анри, поравнявшись с ней.

В ответ девушка неожиданно спокойно улыбнулась.

– Было бы прекрасно, если бы Фрэнк знал эти места, так же хорошо, как и город! – искренне пожалел Анри.

– Ну уж извините! – откликнулся тот, оглядываясь, и тут же с тревогой заметил, – Они разделились!

– Как же мне это не нравится! Ох, как не нравится! – нахмурился Анри.

Всем стало ясно, что их преследователи замышляют какой-то обманный ход.

Вдруг конь под Марианной сильно захрапел, явно захромал и.. начал падать.

– Анри!!! – вырвалось из груди девушки.

Но Анри, не выпускавший сестру из поля зрения, и сам всё увидел. Он резко осадил своего коня. Марианна ловко высвободила ноги из стремян и прежде, чем конь упал, успела соскочить на землю. Бедное животное, сражённое пулей преследователей, уже не могло подняться.

Всё, что произошло в следующую минуту, было подобно урагану. Анри подлетел к сестре. Девушка почувствовала неожиданную боль под лопатками, и уже в следующий миг очнулась в седле перед братом.

– Я не слишком тебя помял? – заботливо поинтересовался Анри, уже пришпоривая коня.

– О, нет! – только и смогла выдохнуть изумлённая девушка.

Она успела заметить, как они вихрем промчались мимо непрерывно разряжающего свои пистолеты Френсиса. Крики позади дали ей понять, что он не промахивался.

«Откуда у него такой арсенал?» – мелькнула мысль в голове девушки, но следующее открытие заставило её содрогнуться. Из-за ближайшего холма прямо им наперерез им неслась недавно отделившаяся и исчезнувшая из виду половина преследователей. Они уже праздновали победу.

Анри отчаянно ударил коня, но тот уже и так делал всё, что мог, неся на себе двойную ношу на предельной для него скорости, и требовать от него большего было бессмысленно. Это поняли все, и Френсис принял решение:

– Анри, постарайтесь добраться до леса! Всего вам!!!

И, резко взяв в сторону, он стрелой помчался на грозивших перекрыть им дорогу гвардейцев герцога, ведомых Питом.

– Фрэнк!!! – простонал Анри.

Отчаяние охватило его душу, но он был не в состоянии чем-либо помочь другу. Анри только крепче прижал к себе сестру и стал шёпотом молиться, сам того не замечая. И Марианна прекрасно понимала брата. Она просто не могла оторвать взгляда он удаляющейся спины Френсиса.

А тем временем пальба сзади прекратилась, ведь появилась реальная возможность остановить беглецов без помощи пуль. Следующие несколько секунд бешеной скачки прошли в ужасном напряжении, раздавался лишь свист плетей, стук копыт да вой ветра в ушах.

Конь Френсиса, казалось, разделил порыв хозяина, и бог весть откуда взяв силы, несся в двое быстрее прежнего. Френсис уже не подгонял его, а только поглаживал, и секунды превратились в года. Вот уже Френсис летит прямо на обманную группу гвардейцев. Его намерения были более чем ясны, и это поколебало решимость тех, всё же заставило их снизить скорость. Кто-то из гвардейцев даже попытался отвернуть в сторону, но мчавшиеся следом не дали ему это сделать, всё же такие приказы должен отдавать возглавляющий погоню праиэр. А тем временем, Френсис развернул невероятной длины кнут, что сделало его ещё более устрашающим. И Пит принял решение, осадил своего коня и жестом приказал другим гвардейцам обогнать его.

– Наша цель Френсис! – крикнул Пит, – Вы должны схватить его!!! Это приказ!!!

Расчёт праиэра был прост, дать Френсису возможность выпустить пар на рядовых гвардейцах, а потом принять бой и самому. Так оно и вышло. За мгновение до столкновения кнут взвился над головой Фрэнка, и двое первых налетевших на него гвардейцев, так ничего и не поняв, вылетели из сёдел.

– Схватить его!!! – снова загремел приказ Пита.

И закипела битва. Казалось, Френсис вырос вдвое. Он поднял коня на дыбы и, не переставая орудовать кнутом, навел в этой части отряда преследователей полный беспорядок.

– Я знал, ты это сделаешь!!! – воскликнул с горьким восхищением Анри по-бриански. Марианна не поняла, а скорее угадала смысл его слов.

Френсис ещё продолжал творить чудеса, пока, оставаясь недосягаемым. Он видел, как Анри и Марианна невредимыми промчались мимо, но присоединиться к друзья уже не мог…

Поняв, что Анри со спутницей всё-таки избежали ловушки, Ламороу приказал снова начать пальбу, только напомнил своим спутникам, чтобы те целились в коня. А Анри не мог ответить им тем же, он неминуемо открыл бы сестру. Оставалось лишь молиться, и Анри, не осознавая того, продолжал шептать:

– Сейчас, ещё секунду, и мы в лесу! Успеем! Успеем…

И Марианна похолодела от ужаса. Лесная полоса буквально летела им навстречу, но как девушка не старалась, она так и не смогла заметить тот момент, когда кроны деревьев закрыли над их головами небо. А скоро после этого ей показалось, что Анри вздрогнул всем телом и издал слабый стон.

– Анри! Что с тобой?! – тут же всполошилась девушка.

– Всё в порядке, дорогая! Наша песенка ещё не спета!!!

Дорога стала петлять, а лес становился всё гуще и гуще. То и дело виднелись выступающие из земли, словно зубы какого-то чудовища, белёсые уступы скал, и дорога просматривалась всё хуже и хуже. Но стук копыт за спиной не утихал.

Обогнув очередную скалу, беглецы натолкнулись на мирно катящийся фургон бродячих артистов. И в голове Анри тут же вспыхнула спасительная мысль. Он резко осадил коня и, не давая Марианне опомниться, спустил её на землю.

– Прячься в фургон! – приказал Анри, – Стой. Шаль! Шаль дай!!! Скорее!!!

Девушка не заставила себя уговаривать. Она понимала, что одному у брата больше шансов на спасение. Марианна сорвала с себя шаль, бросила в руки Анри и метнулась к фургону. Уже будучи на пороге, девушка обернулась и обмерла. Смертельно бледный Анри смотрел на неё так, словно прощался.

– Ты должен выжить!!! Слышишь!?! – закричала она на него.

– Да, обещаю! Увидимся, сестра!!! – Анри улыбнулся и ударил коня.

Марианна, чувствовала ком в горле, но медлить больше было нельзя. Не обращая внимания на ошеломлённое семейство бродячих артистов, девушка скрылась в их фургоне.

К тому моменту, когда на этом участке дороги появились гвардейцы герцога, Анри уже отлетел на приличное расстояние, но всё ещё был виден, поэтому преследователи, не обратив никакого внимания на фургон, только пришпорили коней. Убедившись, что его хитрость удалась, Анри скрылся за новой большой скалой…

Оглушённые всем случившимся бродячие артисты: отец, мать, сын и маленькая дочь в оцепенении смотрели, как пыль медленно оседает на дорогу. Вдруг, очнувшись от этого по-своему завораживающего зрелища, женщина обернулась к фургону. Раскрыв дверной полог, на пороге стояла хрупкая, ужасно расстроенная прекрасная девушка. Её причёска пришла в полный беспорядок, а из чёрных глаз тихо катились слёзы.

– Боже праведный! – всплеснула руками тучная артистка, – Дорогая, вы ранены?!

Марианна вздрогнула, и её непонимающий взгляд остановился сначала на артистке, а потом на своём платье. Прикоснувшись к своему боку, она обнаружила кровь. Марианна в миг все поняла: и стон, и бледность брата – и сердце её похолодело.

– О нет! Боже!!! Спаси его!!! – воскликнула несчастная в отчаянии.

* * *

– Не стрелять! – орал Ламороу своим людям, – Он и так уже ранен. Они не уйдут далеко! Все слышали? Не стрелять!!!

Как ни старался Анри, он не мог оторваться от преследователей. Несчастный конь уже ужасно устал, и удила его покрылись обильной пеной. Сам юноша чувствовал, как силы оставляют его. Он был близок к обмороку, прилагая последние усилия, чтобы удержаться в седле. Развевающаяся шаль Марианны создавала иллюзию присутствия девушки, и преследователи до сих пор пребывали во власти обмана. Но вечно это продолжаться не могло.

Вдруг лес отступил, и Анри вырвался на большую поляну, странно обрывающуюся с одного её дальнего края. Почти в тот же миг конь Анри издал страшный храп и … упал. Юноша едва-едва успел соскочить на землю. От этой встряски рассудок Анри прояснился, и он, собрав последние силы, бросился бежать к тому странному краю поляны, за которым ничего не было видно.

Вылетев из леса, преследователи замешкались.

– Там обрыв, наверняка! – вырвалось у Фила.

А Ламороу застыл в растерянности. Он заметил валяющуюся на траве шаль, увидел нетвёрдо бегущего Анри, бывшего уже почти на краю обрыва, и никак не мог до конца понять, что происходит, что делать. Очевидным было только одно – девушка пропала!

Анри остановился. Далеко под ним хранил свои воды неизвестно насколько глубокий речной омут, а позади… Юноша оглянулся и встретился глазами с Ламороу.

– Стой, безумец!!! – закричал ему тот по-бриански.

– Мой привет герцогу! – огрызнулся Анри и развернулся к обрыву.

Фил понял, что тот сейчас прыгнет, и что есть сил закричал:

– Стой, Монсо! Мы нашли твою спутницу!!!

Анри оглянулся, и тут… раздался выстрел.

Пистолет стоявшего рядом с Ламороу Рона ещё дымился, когда юноша взмахнул руками, кажется, усмехнулся… и рухнул вниз.

– Идиот!!! Кретин!!! – заревел Ламороу и со всего маху ударил Рона своим крепким хлыстом, – Его Светлость велел поймать их, а не убить!!!

– Тогда какого чёрта ты позволял нам стрелять раньше? – огрызнулся Рон, но в драку с Ламороу всё-таки не полез.

Отказываясь поверить в худшее, Ламороу и Фил бросились к обрыву. Под ним и правда был тихий речной омут, чуть отделённый от главного русла Сьены скалистым утесом. Вода здесь всё ещё расходилась кругами так указывая место, где упало тело урождённого графа де Монсар. И даже птицы притихли, ошеломлённые этой безвременной гибелью.

Глава 15. Старые знакомые.

Герцог Бетенгтон, считая ниже своего достоинства бегать за отпрысками врагов, остался предоставленным сам себе и, не спеша, направился в центр города. Перед его глазами стояло прекрасное лицо Марианны, и он мучительно старался вспомнить, где мог видеть её раньше, но пока безуспешно.

И вообще эта внезапная встреча со своим приёмным сыном и его слугой привела герцога в сильное замешательство. Мальчишки по-прежнему вместе, да ещё и в обществе очаровательной незнакомки, и, завидев его, герцога, они сочли за благо бежать от него! Что это означает? Просто ли страх наказания за ослушание, или… Знают ли они правду?!

Так, стараясь разложить по полочкам все имеющиеся в его распоряжении факты, герцог неожиданно для себя оказался на небольшом открытом пространстве перед довольно богатым двухэтажным домом, на крыльце которого бушевал какой-то дворянин, ругаясь сразу на двух языках. Слуги метались, плохо представляя, как угодить сердитому господину, и, видя тщетность своих усилий, тот бушевал пуще прежнего.

Чуть привыкнув к этой неразберихе, герцог решил приблизиться, и это не осталось незамеченным. Его безмолвная сила конечно же дала себя почувствовать, неистовствующий дворянин обратил-таки на него внимание, и… вместе с ним, казалось, смолк весь мир. Герцог тоже очень удивился, узнав этого дворянина, и тут же, наконец-то, вспомнил, где прежде видел спутницу Френсиса и Анри. Эспиранта Коэльо графиня де Монсар! Да, без сомнения, это была её дочь!

– Герцог Бетенгтон?! – воскликнул барон.

Удивление было взаимным.

– Барон Парадесс?! – в тон ему откликнулся герцог.

Оба говорили на фрагийском, так как родными языками друг друга владели плохо.

Герцог не спеша, приблизился и, не сводя с барона пристального взгляда, сошёл с коня.

– Похоже, я, как и всегда, вовремя! – наконец обронил Его Светлость.

– Время покажет, – хмуро возразил барон.

Брови герцога чуть приподнялись:

– Барон, вы ведёте себя неучтиво. Это наша первая встреча за столько лет. Но да ладно. Я знаю, что у вас неприятности. Так что да, я вовремя. И время это уже показало. Например, моё появление уже подействовало на вас успокаивающе.

Барон непроизвольно сморщился:

– Ваша Светлость, у меня и правда проблема. Сбежала племянница, и на этот раз я не представляю, как вы можете мне помочь. Подпруги моих коней перерезаны, а губернатор хоть и не отказал в помощи, но и не спешит принять решительные меры к её поимке. Я прошу вас…

– Не стоит, – перебил его по-прежнему усмехающийся герцог, – Она убежала в обществе вашего племянника и моего приёмного сына. Не так ли? Хотите сказать, что я сообщил вам новость?!

– Я догадывался… – и барон недоверчиво склонил голову.

Герцог смахнул с лица усмешку и с деланным равнодушием окинул взглядом дом.

– Значит, вы остановились здесь…

– Где они?! – взвился испайронец.

Но герцог словно и не замечал темпераментного барона:

– Я, пожалуй, составлю вам компанию, – принял решение Его Светлость и направился к двери.

Но барон решительно преградил ему дорогу:

– Как вы узнали о случившемся? Откуда вы вообще взялись?!

Что ж, герцог остановился:

– Успокойтесь, сеньор. Ради бога, успокойтесь! У меня уже голова от вас болит. Я спас вас, потому не стоит более раздражать меня этим криком. Не благодарно это с вашей стороны, замечу я.

И герцог величественно вошёл в дом. Словно облитый холодной водой барон последовал за ним.

– Уютно. Ничего так… Мне здесь нравится. Где хозяин? – воскликнул Бетенгтон.

– Милорд, объяснитесь! – снова потребовал барон.

Бетенгтон развернулся, и его красивое лицо исказила гримаса сожаления:

– Мой дорогой барон, мы с вами допустили одну большую ошибку, дав вырасти этим молокососам. У вас нелады с племянницей? Понимаю, она слишком похожа на мать. У меня не сладилось с моими щенками. Но всё это ещё не смертельно. Ещё возможно всё исправить.

Барон молчал, ожидая продолжения, а герцог открыто же любовался собой, но да он и сам был настроен поговорить:

– Вы, сеньор, в самом деле думаете, что я путешествую в гордом одиночестве? Нет? Славно. Так вот, со мной больше двух десятков прекрасно обученных гвардейцев, смышлёных и отважных головорезов. А где они, спросите вы? И я отвечу. Они ловят беглецов, и, будьте уверены, поймают.

У барона не было основания подвергать слова герцога какому бы то ни было сомнению, и хоть у него ещё осталось довольно много вопросов, волнение стало утихать.

– Я ваш ангел-хранитель, не так ли, сеньор? – и герцог примирительно улыбнулся, – Так есть здесь хозяин?!

– Что ж, я рад, что мы вновь вместе, – усмехнулся барон, – И с удовольствием поговорил бы с вами о наших общих делах. Располагайтесь, я скоро зайду к вам.

– Очень мило с вашей стороны, – и герцог удалился в сопровождении наконец-то появившегося хозяина гостиницы.

Барон проводил старинного знакомого хмурым взглядом, и вдруг услышал:

– Господин барон, позвольте поинтересоваться, что произошло? Что могло поднять весь дом в такую рань?

Это был граф де По. Рядом с ним стоял, с трудом раскрывая глаза, виконт де Крахтью.

Барон чуть поклонился, приветствуя их, и произнёс:

– Маленькая неприятность. Надеюсь, ещё до полудня всё будет улажено. Так что ступайте, виконт, досматривать последние сны. А вас, граф, я попрошу на несколько слов.

Крахтью тупо развернулся к отцу.

– Иди, – подтолкнул его тот, а сам приблизился к барону. Парадесс предложил присесть в стоявшие у камина кресла.

– Вновь объявились Монсо и Бетенгтон? – понизив голос, поинтересовался граф.

Барон, усмехнувшись, кивнул.

– Вы отказываетесь посвятить меня в причины вашей ненависти к ним, но у меня существуют с ними личные счёты, и потому я помогаю вам, – в голосе графа де По послышались капризные нотки.

– Личные счёты?! – вырвалось у барона с откровенным сарказмом, – Они не дали вам убить Антуана де Валеньи, и вы возымели на них зуб? Это же смешно, граф! Та ваша затея с самого начала была обречена на провал. Сумели вырастить придурка сынка, подобрать пьяниц слуг, так и пожинайте плоды.

– Барон, вы слишком много себе позволяете! Вам следовало бы большое думать над своими словами! Что если мне взбредёт в голову пооткровенничать с графом де Лаган?

– Да, да, давайте, расскажите ему о Грандонских событиях, о том, как утаили от него сына и.., о том, как именно здесь в Рунде мы выследили ИХ. И конечно же не забудьте рассказать о вашей активной помощи в организации казни для одного из них. Как, вы уже нашли слова, в которых передадите эти столь приятные для слуха графа факты?

– Всё так, но они ещё живы, а вы, как я погляжу, увязли похлеще моего, – хмуро возразил граф де По.

– Вы слишком поздно это поняли, Ваше Сиятельство. Советую впредь не раздражать меня подобного рода замечаниями. Как вы уже могли заметить, я питаю к вам некоторое расположение и потому намерен говорить с вами откровенно. Вы оказались у раскрытой печи, даже более того, ваша неудачливость и моё… прошлое уже втолкнули вас в неё. Назад пути нет. Либо мы вместе достигаем богатства и покоя, либо так же вместе сгорим. Я не хочу вас пугать, просто имейте в виду… Сюда приехал герцог Бетенгтон.

– Бетенгтон?! Настоящий Бетенгтон, вы хотите сказать?! – граф де По даже привстал.

– Да, но, я подозреваю, вы ещё не до конца вспомнили, а, значит, и не поняли, кто это такой. Перенеситесь мысленно где-нибудь лет эдак на двадцать назад. Блистательный брианский кавалер лорд Гейсборо. Вы тогда уже были представлены при дворе? Да? И всё же поднатужьтесь, припомните подробности последнего его пребывания во Фрагии. Кажется, это имя тогда гремело, а рядом с ним Лаган, Гурье, Монсар… Поняли, чем пахнет?

Барон встал:

– Мне надо кое о чём переговорить с герцогом, а вы хорошенько обдумайте мои слова, – и барон ушел, посеяв в душе графа страшное смятение.

Герцог, расположившись в хорошо обставленных комнатах второго этажа, уже успел расспросить хозяина дома о последних событиях и теперь с большим нетерпением ожидал барона. Из того немногого, что ему сказал хозяин гостиницы, герцог смог заключить, что барон стал очень опасным человеком. Какой-то испайронец, не пробыв в Рунде и двух дней, успел не только втереться в доверие местных органов власти, но и потакать ими в собственных интересах. Это заставляло задуматься и пересмотреть своё поведение с бароном. Но, несмотря на нетерпение, герцог встретил барона очень спокойно. Они сдержанно отвесили друг другу поклоны и с достоинством расположились в уютных креслах.

Минуту молчания оба использовали, чтобы лучше приглядеться друг к другу, но, прекрасно владеющие собой, эти люди скоро поняли, что это плохой способ разговора, слишком непробиваемая стена выросла между ними. Тогда герцог нарушил молчание.

– Надо признать, годы берут своё, сеньор. Но мы вновь вместе, а это, на мой взгляд, добрый знак.

– Хотелось бы верить… – хмуро отозвался барон, – Но прежде, чем мы предадимся воспоминаниям, несколько слов. Ваши люди сейчас в погоне за моими племянниками, верно ли я вас понял?

– Верно, – кивнул герцог.

– В таком случае, я рад нашей встрече, – и барон, наконец-то, позволил себе дышать свободнее.

– Вы искренне, благодарю, – герцог почувствовал в словах барона затаенную обиду или злобу, или… «Получается, если бы ни моё такое вмешательство, он не был бы рад. Забавно», – мысленно усмехнулся Его Светлость.

– Мою я узнать, каким чудом вам удалось так вовремя принять участие в моей беде? – тем временем счёл возможным поинтересоваться барон.

– О, сеньор! На всё воля Господа нашего! Кстати, я кое о чём наслышан, касательно последних дней жизни славного города Рунда, и должен принести вам свои соболезнования. Но не корите себя. Здесь тоже воля рока.

– Что вы хотите сказать?

– То, что я давно держу этих мальчишек на коротком поводке и успел присмотреться к ним. Их не стоит торопить. Когда они оказываются загнанными в тиски обстоятельств и вынуждены действовать на одной интуиции, в них просыпается кровь, и удача симпатизирует им. Так было в Туманной Гавани, так было в Грандоне и здесь в Рунде. Но стоит им чуть задуматься над своими поступками, сразу же им не везёт. У них была ночь, и они пришли к вполне разумному решению обмануть вас, покинув город через северные ворота, мол едут не в Фонтэнж. Но тут, на их несчастье, появился я.

– Одним словом, столкнувшись с вами, они бросились бежать? – резюмировал барон.

– Именно.

– Ваша Светлость, позвольте спросить, а какого чёрта вообще мой племянник жив?!

Секундное раздумье герцог завершил нехорошей усмешкой:

– А как вы догадались, что это он?

– Достаточно было узнать имя его спутника и увидеть его собственное лицо. Так вы ответите на мой вопрос?

– Нет, – неожиданно просто ответил герцог.

– Милорд! – вдруг взорвался барон, – Предупреждаю, я более не намерен быть инструментом для удовлетворения ваших прихотей! У меня нет ни малейшего желания кончать жизнь на виселице, а вы ведёте меня к ней с самого того злосчастного дня, когда мы с вами встретились.

– Но, сеньор, разве я не помог исполнению вашего желания? Разве вы не стали единоличным хозяином владений вашей сестрички?!

– Да, стал! Но какое это имеет значение сейчас?! Встреча с вами несёт мне одни несчастья! Я стал "хозяином". Да! Но… знаете ли вы, что яд, оставленный вами, увёл на тот свет мою жену, а она была беременна!

– Вы были женаты?!

– Да, чёрт побери! Да!!! Став хозяином, я ввёл Маританну в этот проклятый дом. Я мечтал сделать её счастливой, но она умерла, по ошибке выпив яд. Отравление было так очевидно, что мне пришлось приложить большие усилия, чтобы всё уладить… Но, всё же церковь заподозрила неладное. Обо мне поползли ужасные слухи, и я остался совершенно один…

Эти горькие воспоминания сильно растревожили барона, ему даже пришлось прерваться чтобы восстановить дыхание. Но это была мимолётная слабость. И вот он уже снова спокоен и суров:

– Марианна выросла. И я сильно подозреваю, что ей известно больше, чем следовало бы. С недавних пор она отчаянно стала искать возможность встретиться с Лаганами. А тут вдруг эти двое!

– Девчонка знает, вы говорите?! Да, похоже, – задумчиво перебил его герцог.

И барон осёкся. Он вдруг сильно пожалел о сказанном. Герцог был не тем человеком, перед которым можно было безопасно открывать душу. Но сейчас Его Светлость был поглощён своими мыслями:

– Они узнали меня и бросились бежать… – задумчиво обронил он.

– Вы понимаете, чем это нам грозит? – при этом барон даже подался чуть ближе.

– В худшем случае граф узнает правду. Но я всё равно к этому и веду. Это один из пунктов моей мести.

– Да вы сумасшедший! – снова вспылил испайронец.

– Нет, просто о Фрэнке граф уже знает и ищет его. А я ещё жив… – и герцог беззвучно рассмеялся.

– Вы это серьезно?! Он знает?!

– Конечно. Это было лишь делом времени. Я вернулся на тропу войны, как говорят в Западных Колониях.

Барон поднял на него тяжёлый взгляд, но больше ничего не сказал, вместо этого он встал и мрачно отошёл к окну.

– А вы выросли, барон, – вдруг обронил внимательно наблюдавший за старым приятелем герцог, – Я помню, познакомился с отставным офицером, в конец разорившимся и презираемым всеми дворянином. А сейчас я вижу перед собой большую тайну, сумевшую управлять губернатором Рунда. Признавайтесь, вы припасли для меня ещё какие-нибудь сюрпризы?

– Как знать… – сверкнул единственным глазом Парадесс.

– Вот и прекрасно. А то ваши причитания едва не пошатнули моё о вас мнение.

Барон резко развернулся к герцогу и успел заметить на его лице усмешку.

– Приятно видеть плод своих трудов? Ведь это вы сделали меня таким. Если бы не ваша идея умертвить Ромена и Эспиранту, моя жизнь сложилась бы иначе, а душа не стала бы чёрным камнем. Вы, именно вы толкнули меня на это преступление! А сейчас, я чувствую, близится час расплаты.

– Хватит, барон! Обвинять меня бессмысленно. Я лишь бросил семя в плодородную почву. Что же касается нашего дела, то во времена нашей молодости мы и впрямь перемудрили. Но сейчас надо думать о дне настоящем. А настоящее для нас в следующем: Анри и Фрэнк возможно уже всё знают, Марианна с ними, и, если мои люди сейчас не отловят их, что мало вероятно, это кончится тем, что появятся граф де Монсар, Жан де Гурье граф де Лаган и его жена Марианна де Гурье и далее и далее, вам лучше знать её полное имя.

– Что?! Жена!? – изумился барон.

– Я слышал, Антуан де Валеньи жаждет просватать её, верно? А он и Фрэнк близнецы, не забывайте… Почему-то мне кажется, что в делах сердечных эти двое обречены на соперничество, вот только на стороне Фрэнка брат девицы. Согласны? Значит, расклад ясен.

Барон нахмурился и добавил:

– Вы забыли упомянуть графа де Лаган, который, как вы сказали, ищет Анри и этого вашего Френсиса.

– Верно, и который, будьте уверены, не простит вам смерть Ромена де Монсар, если, конечно, узнает о вашей в ней роли.

– Чёрт бы вас побрал!!! – снова вспылил барон, – Мстите, так мстили бы, но зачем растягивать это на двадцать лет!

– Зачем? – и герцог хищно усмехнулся, – А что, если все эти годы измышления плана мести этому человека были моей самой большой отрадой? Нет, не скажу, что я жил только этим, но это было как отложенная про запас сладость. В любом случае, теперь графу действительно есть, что терять!

– Разве однажды он уже не потерял всё?!! – изумился барон.

– То было лишь первым актом создаваемой мной трагедии, теперь пришло время начаться акту второму. Да он уже и начался. А в конце… да, а с ним, с Аленом де Лаган, я поговорю в конце, как и с Роменом.

И барон содрогнулся всем телом, а его рука невольно потянулась к шее, на которой, как ему показалось, уже начала затягиваться петля.

Вдруг внизу послышалось большое оживление. И герцог неожиданно поспешно устремился к окну, тем самым выказывая свою крайнюю заинтересованность результатами погони. В самом деле, на конюшенный двор входили его сильно уставшие гвардейцы.

– Замечательно. Кстати, барон, заметьте, они не знали, где я остановился, – герцог всем своим видом выказывал полное удовлетворение, но в этот момент его внимание привлёк лежавший в пыли человек. Связанный по рукам и ногам, он не подавал никаких признаков жизни.

– Кто это? И где ещё двое?!! – вырвалось у барона, который, как оказалось, стоял за спиной герцога.

Его Светлость метнул на старинного приятеля несколько рассеянный взгляд и поспешил вниз. Барон не отставал. Оказавшись на крыльце, герцог обратил внимание, что вернулись не все его гвардейцы, и многие имели сильно потрёпанный вид. Несчастный же, о чьём способе передвижения не слишком позаботились, по-прежнему лежал недвижим.

– Кто это? – грозно задал свой вопрос герцог.

Вперед вышел Ламороу, чьи удивительно светлые волосы были сейчас изрядно припорошенными пылью и слипшимися от пота.

– Это Френсис, Ваша Светлость, – ответил первый праиэр после почтительного поклона.

Герцог ещё раз окинул взглядом свою гвардию и обронил:

– Приведите его в чувства и ко мне. А ты, Ламороу пойдёшь со мной прямо сейчас и всё объяснишь… – распорядился герцог и жестом пригласил барона следовать за собой.

Ламороу перекинулся парой слов с Филом и Питом и бросился догонять господина. А из окна второго этажа за всем происходящим наблюдал граф де По.

Как только дверь комнаты герцога закрылась за спиной Ламороу, Бетенгтон обрушил на него долгожданный приказ.

– Рассказывай, всё по порядку!

Первый праиэр тяжело вздохнул и немногословно передал события последних нескольких часов, не скрыв ничего, как бы то ни было рискованно для его спокойствия: и то, что Анри был дважды подстрелен, и то, что Марианну найти не удалось.

Какое-то время барон и герцог усваивали услышанное, и в этот момент в дверь постучали.

– Войдите! – разрешил герцог.

Дверь распахнулась, и Рон с Филом втащили Френсиса. Пит замыкал это шествие.

– Он пришёл в себя?

– Внизу нам так показалось, что да…– растерялся Рон.

– Ладно, оставьте его. Да нет, не пачкайте мебель… – распорядился герцог, величественным жестом указав на ту часть пола, которая не была покрыта ковром.

Праиэры опустили Френсиса на пол и разошлись в разные углы комнаты, словно заступили на караул, а герцог подошёл к юноше и заглянул в его лицо. На голову несчастного, как видно, вылили ни одно ведро воды, но его тяжёлые веки оставались неподвижными, а разукрашенное кровавыми ссадинами лицо излучало удивительное спокойствие.

– Зачем?!.. Зачем, Ваша Светлость, вам понадобилось вскармливать змею на собственной груди?! – тихо поинтересовался барон, который снова оказался за спиной герцога.

– Я долгое время полагал, что он единственный из четырех уцелел. И… он должен был быть другим!..

– Ладно, это ваше дело, – и барон резко развернулся к Ламороу, – Но как вы объясните исчезновение девушки!? Если говорите, что всё время погони не упускали их из виду, куда она могла деться?!

– Вообще-то не всё время, – хмуро отозвался Ламороу, – Полагаю, у них был шанс. В лесу порой они скрывались от наших глаз за скалами, деревьями. Это было не более, чем на несколько секунд, но за одним из поворотов мы чуть не сшибли фургон бродячих артистов. К сожалению, мы тогда не обратили на него должное внимание, потому что Монсо грозил скрыться за следующим поворотом, и была полная иллюзия, что девушка ещё с ним. Её шаль ввела нас в заблуждение.

– Ну и?..

– Вернувшись после гибели Монсо, мы не нашли артистов, они словно испарились.

– Фургон испарился, хотите вы сказать!? – изумился барон.

– Не нашли, значит, это было невозможно сделать, – резко оборвал приятеля герцог.

– Фургон не мог испариться! – взвился тот, – Хоть кто-нибудь из ваших слуг умеет читать следы?!

– Там каменистая почва… – всё-таки попытался оправдаться Ламороу.

Но барон, поняв, что более ничего путного не услышит, в отчаянии всплеснул руками:

– Ваша Светлость, вы и правда намерены простить это своим нерадивым слугам?!

– Лучше гордитесь своими! – возразил герцог, и голосе его ясно зазвучало затаённо рычание, – Племянницу увели из соседней с вашей комнаты, и никто даже ухом не повёл! В отличие от ваших, люди знают своё дело! Хотя… Ламороу, ты уверен, что Монсо погиб?

– Да, Ваша Светлость. Монсо мёртв. Я знаю, от таких ран не выживают, а тут ещё и падение в воду…, и я помню, вы требовали доставить их живыми, но… Так что мы готовы понести наказание, – при этом Ламороу открыто покосился на Рона.

– А тело? Тело всплыло?! – не унимался барон.

– Нет. Там глубокий омут. Мы с трудом спустились к берегу и какое-то время ныряли туда, но всё без толку… Вода мутная… В конце концов, он мог за что-нибудь зацепиться… – осмелился предположить Ламороу.

– Они не видели тела! Я вновь не видел его труп!!! – возмутился барон, – Не удивлюсь, если он снова объявится.

– Успокойтесь, барон! Ламороу же говорит, что он мёртв! – нахмурился герцог.

– Он слишком похож на своего родителя! Это дурной знак!!! – резко возразил испайронец.

– Чёрт вас побери! – сорвался-таки и герцог, – Ламороу, приведи себя в порядок и приготовь нам коней. Мы с бароном желаем осмотреть то место сами. Даю тебе полчаса.

– Как вам будет угодно, Ваша Светлость, – и первый праиэр, сверкнув на барона недобрым глазом, вышел, уведя с собой и всех остальных праиэров.

– Теперь вы довольны, сеньор? – сморщился герцог.

Парадесс ничего не ответил, но по его лицу было видно, что беспокойство его ничуть не стихло.

– Вы ещё не разобрались, стоит ли бояться этого мальчишку, а уже бледнеете при упоминании его имени, – презрительно фыркнул герцог, – Да и граф… Он увяз в государственных делах, и ему не до вас, а его сын сейчас всецело поглощён своим здоровьем. У некоего Крахтью хватило отваги вонзить шпагу в спину врага, но не хватило умения сделать это как следовало бы.

Герцог вновь обратил взор на Френсиса. Тот оставался недвижим, но цвет лица стал живей. Герцог усмехнулся и, наклонившись к уху юноши, шепнул:

– Анри де Монсар мёртв!

Френсис не реагировал, хоть это уже прекрасно слышал. Он справился с собой, благо израненное лицо плохо подчинялось ему, к тому же было ясно, что значительно больше он узнает, если будет притворяться бесчувственным. Но герцог не сводил с него глаз, продолжал пытливо рассматривать.

– И что вы намерены с ним делать? – вдруг поинтересовался барон.

– Посмотрим. В худшем случае кое-кто его не узнает, в лучшем – не захочет узнавать. С Монсарами разговор почти закончен, вашу племянницу мы отловим. Теперь дело за этими гадёнышами. Поверьте, они станут настолько же не похожи, насколько сейчас их путают. Я уверен, судьба на моей стороне. Вот и этот цыпленок не смог от меня убежать!..

– Играете с огнем, герцог, – подвёл черту барон, – Но меня это сейчас не заботит.

– Все думы о племяннице? Кстати, она у вас диво как хороша. А как бы вы посмотрели, если бы я взял её в жены? Она богата, я тоже, мы подходим друг другу по всем статьям.

– Не думаю, – и барон помрачнел пуще прежнего.

А герцог от души рассмеялся:

– Испугались, что пойдёте собирать милостыню. Ведь она единственная наследница! Не расстраивайтесь. Мы вполне сможем договориться, я так и быть, что-нибудь выделю вам, не дам умереть с голоду.

– Да лучше я отправлю её к родителям! И она мне за это ещё спасибо скажет! – и барон зло сверкнул единственным глазом.

– Оу! Зачем же так… – герцог развеселился пуще прежнего, но тут он заметил, что веки Френсиса дрогнули. Его Светлость всё это время пристально следил за юношей и не упустил реакцию того на последние слова барона.

– Да, талантливый мальчик! – процедил герцог и неожиданно ударил юношу по щеке.

Тот вздрогнул и наконец-то открыл глаза.

– Что, пришёл в себя?! – поинтересовался герцог, продолжая мрачно сверлить пленника глазами.

Но да взгляд Френсиса был не менее тяжёл. Этот поединок продолжался несколько секунд. Наконец, герцог усмехнулся:

– Господин барон, вы спрашиваете, что я буду с ним делать. А что отцу делать с собственным сыном? А, Фрэнк! Надеюсь, ты ещё не отрёкся от отца?

– От отца?! Нет! И меня звать Жаном, если вы не в курсе, милорд, – жёстко отрезал юноша.

– Жаном!? И давно? – зло сощурился герцог.

– Я так понял, что это имя дано мне при рождении. Хотите сказать, что не знали?

– Вот, значит, как… Ладно… Мы ещё обсудим проблему твоего имени. Сеньор, – герцог обратился к барону, – Вы лучше знакомы с этим домом. Найдётся ли здесь для этого щенка подходящий уголок?

– Найдётся… – хмуро отозвался испайронец.

– Прекрасно, – и герцог вернул своё внимание пленнику, – Мы чуть отложим нашу беседу. А пока прими мои соболезнования, Фрэнк. Помнишь, я говорил, чтобы ты держал Монсо на расстоянии. Теперь во всем, что с тобой случилось и случится, вини только себя.

– Я Жан, – глухо откликнулся юноша. (Отныне и мы будем так называть этого человека).

Появились слуги барона, во главе с коренастым, седовласым пиратского вида предводителем. Барон отдал приказание на испайронском, и те, грубо подхватив Жана под мышки, уволокли его прочь.

– Какого чёрта!?! Как ваша племянница всё узнала!? – вскипел герцог сразу, как за пленником закрылась дверь.

– Для меня это тоже большая загадка, но она умная девочка, – барон болезненно сморщился и указал на дверь, – Поедемте, Ваша Светлость, мы уже потеряли достаточно много времени.

– Хорошо, едем, – и герцог взялся за шляпу…

Глава 16. Второе дыхание.

Жана кинули в тёмный чулан прямо на пыльный пол. В голове юноши стоял страшный гул, а всё тело ужасно болело. Но вот дверь чулана захлопнулась, словно была крышкой гроба, густой мрак обрушился на пленника всей своей тяжестью, и глаза юноши закрылись сами собой. Сейчас у него хватило сил только на то, чтобы попробовать самому отвернуться от этого ужасного мира. Бороться с ним он уже не мог.

Жив ли он? Мёртв ли? Ему просто не было это интересно. В голове не нашлось ни одной членораздельной мысли.

Перед его мысленным взором всё поплыло, сливаясь в несуразные картины, быстро и на первый взгляд бессмысленно сменяющие друг друга. Этот круговорот даже вызвал лёгкое чувство тошноты, и не прошло и минуты, как рассудок закрыла плотная пелена кошмаров – шутка ли, двое суток почти без сна.

Но Жан не смог проспать долго, ведь такое забвение не способно принести покой и восстановить силы. Скоро он снова открыл глаза.

Оказывается, в этом чулане не так темно, как это показалось в первый момент – здесь нашлось окно! Пусть и закрытое крепкими деревянными ставнями, оно сумело стать источником скудного света. Тонкие нити солнечных лучей сумели избавить юношу от неприятного чувства слепоты и теперь взялись обрисовать контуры творящегося здесь беспорядка. Очевидно, что это помещение служило кладовой, или скорее свалкой вышедших из употребления вещей. Была тут и мебель, и изъеденная временем и пылью одежда, и разбитая посуда.

Жан вдруг понял, что то положение, в котором он пребывал уже неизвестно сколько времени, было далеко не самое удобное. Может быть, именно благодаря ему он и испытывал такую сильную боль в пояснице? Жан попробовал встать и только сейчас вспомнил, что он связан. И в тот же миг воспоминания обрушились на него беспощадной лавиной, грозя раздавить, стереть в порошок, а в душу запустил клешни холод страха. Всё уже пережитое и только обещанное герцогом случиться навалилось на утомлённую душу одновременно, словно тысяча игл пронзили сердце. Но в этот раз почти сразу, откуда-то из глубины, поднялся сильный протест, или, быть может, гнев. Так или иначе Жан ощутил страшный жар в груди, а всё, что бурлило в его сознании, наконец сформировалось в одно слово: «Марианна!» Именно это имя заставило юношу собраться, прояснило сознание, вернуло способность мыслить более не менее связно.

«Неужели Анри не удалось уйти?! Неужели он в самом деле погиб?!» – Жан отказывался в это поверить, но тут в его памяти вдруг некстати всплыли когда-то оброненные Анри слова касательно праиэров: «Помяни моё слово, однажды эти гады убьют меня!» Нет, было немыслимо представить, что он, Жан, никогда больше не увидит друга, не услышит его шутки и смех. Нет! И Жан отказал себе в праве рассуждать на эту тему! Люди герцога не видели Анри мёртвым! Он не может погибнуть, и точка!!! Но где теперь Марианна?! Что с ней?! Сплошные такие изматывающие вопросы…

Ясно только одно – он, Жан, сможет помочь Марианне и найти друга только, если выберется из плена! Это также очевидно, как и то, что он сейчас валяется в этом Богом забытом чулане и покорно ждёт воли герцога. Но нет!.. Надо выбираться!!!

Жан осмотрелся более внимательно, и тут же судьба улыбнулась ему. У дальней стены стояло что-то похожее на разбитый чан. Сделав неимоверное усилие, Жан встал и маленькими прыжками добрался до него. Глаза его не обманули. Отбитый край оказался достаточно острым, чтобы с его помощью можно было бы попытаться перерезать верёвки, связывающие руки за спиной. Преодолевая сопротивление измученного тела, Жан опустился на пол спиной к чану и, немыслимо изогнувшись, поднёс руки к острому краю чана. Цель достигнута, и работа закипела.

Вдруг за дверью раздался кашель. Он не приближался и не удалялся, возник как-то сразу, неожиданно, и Жан понял – его стерегут. Что ж, тем лучше. С каждой секундой надежда крепла всё больше, но неудобство позы быстро истощало силы. Если бы через миг верёвки не поддались, Жан, как ему показалось в тот момент, сошёл бы с ума. Но он победил.

Освободившись от пут, Жан растянулся на полу: «Сейчас… минутку… Только бы хватило сил! Только бы хватило сил! Сейчас… Сейчас ты встанешь и что-нибудь сделаешь», – начал уговаривать он сам себя…

Стражник, один из слуг барона, надломленный столь однообразной работой, уже клевал носом, когда в чулане вдруг поднялся страшный грохот, обильно сдобренный стонами и причитаниями. Слуга отказывался что-либо понимать: «Этих звуков быть не должно, не место им здесь! Что там происходит? Что толку тут сидеть, если с пленником что-нибудь случится?!?» Безобразие в чулане набирало силу, и стражник решился. Он крепче вцепился в свой длинный нож, откинул запор и осторожно заглянул во внутрь.

В тот же миг всё стихло, а на любопытную макушку обрушился тяжёлый удар, и страж скрылся в чулане.

В коридоре никого не было видно, и совершенно одинаковые его концы с равной силой манили узника. Неизвестно сколько бы ещё Жан пребывал в нерешительности, ведь окна здесь были узкими, как бойницы, и затянуты непрозрачной слюдой, но откуда-то справа раздались шаги, и в следующий миг Жан уже знал, что делать. Затаив дыхание, он слился с дверным проёмом.

Скоро стало ясно, что приближается один человек, и этот человек совершенно не подозревает о поджидающей его опасности. Лихой мотивчик оборвался на полуслове. Стоило певцу обогнуть угол, как он плашмя рухнул на пол. Сбив этого незадачливого служителя гостиницы с ног, Жан аккуратно ударил его по голове, и тот уснул, так и не узнав, что за напасть свалилась на его голову.

К сожалению, несчастный не был вооружен, но это не очень расстроило Жана. Он чувствовал прилив гигантской силы и невольно мысленно поблагодарил Генриха Рая за преподанные в своё время уроки выживания.

Коридор оказался не слишком длинным. Он завершался широкой винтовой лестницей, и… именно на ней удача отвернулась от юноши. Вместо того, чтобы направиться вниз, он был вынужден стрелой метнуться назад, потому что прямо на него поднималось человек шесть слуг барона, и, завидев пленника, они недолго раздумывали над тем, что им делать.

Что ж, и у Жана не осталось выбора. Совсем позабыв о ранах и синяках, он несся по нескончаемым коридорам гостиницы, сбивая с ног и пугая людей. Но он так и не видел выхода, и это начинало остро щекотать нервы.

И тут, бросив взгляд в очередное распахнутое окно, Жан понял, что под ним конюшенный двор гостиницы. Кто бы раньше сказал этому герою, что фортуна улыбнётся ему столь неожиданным образом. Да, позади слуги барона. А вот и впереди показались слуги герцога во главе с Филом. Но всё ещё выход есть! Жан взлетел на подоконник и, ни секунды не колеблясь, спрыгнул прямо в приглянувшийся ему стог сена.

Этот живописный прыжок смогли по достоинству оценить не только преследователи юноши, но и только что вернувшиеся герцог, барон и сопровождавший их Ламороу. Господа замешкались на крыльце, бурно делясь впечатлениями от своей прогулки, когда из окна второго этажа гостиницы вылетел похожий на разбойника Жан. Следом за ним показался Фил. Он не стал так опрометчиво прыгать, а предпочёл спустить вниз по фасаду, сделал это очень быстро, ловко, и вот уже тоже скрылся за изгородью. Дальнейшего ни барон, ни герцог видеть не могли. Прибывая в полной растерянности, они переглянулись, и настроение обоих выразил барон:

– Ещё какой-то час назад я бы голову дал на отсечение, что этот мальчишка готовится отойти к праотцам. Но… он Лаган!

Герцог не нашёлся, что сказать в ответ. Их изумление возросло бы ещё больше, если бы они имели возможность наблюдать разыгравшуюся на конюшенном дворе сцену.

Жан кубарем скатился со стога и сразу же бросился к коням. Перепуганные конюхи в ужасе отшатнулись от него, ожесточенно крестясь и вспоминая всех святых разом, ведь и они видели, что Жана привезли в этот дом подобным трупу. Но юноша не обращал на них никакого внимания, как не обращал внимание и на свои раны, на сильно порванную, грязную, окровавленную одежду. Он всей душой рвался на свободу!

Коней уже начали рассёдлывать, и потому найти хотя бы одного, готового принять всадника, оказалось невозможно. Что ж, Жан кинулся укреплять подпруги ближайшего коня. Спуск Фила он видел лишь краем глаза. Не ускользнуло от его внимания и стремительное появление Ламороу с Роном. Жан надеялся успеть, надеялся до последнего момента. Но вот его накрыла гигантская тень первого праиэра, и юноша понял, битвы не миновать.

Огромный кулак Ламороу метил в скулу юноши и наверняка сломал бы её, но в этот раз Жан увернулся. Этот страшный удар пришёлся по седлу, и перепуганный конь тут же дико заржал, встал на дыбы, начал бить копытами. Жан отпрыгнул в сторону, но не удачно, Рон исхитрился подставить подножку. Падение вышло очень болезненное, у юноши страшно загудело в голове, словно она стала бедным колоколом, а тело свело в судороге. Это выглядело страшно. Даже Ламороу замешкался, засомневался, жив ли ещё Жан, цел ли? Но нет, свою цель юноша знал и видел по-прежнему ясно, и уже через миг заставил первого праиэра рухнуть на землю – тот не выдержал неожиданный удар каблука прямо в живот.

А Жан уже был на ногах и бросился к конюшне, но опомнившиеся конюхи и гвардейцы преградили ему дорогу. Что ж, пришлось отступить. Оправившийся от падения Ламороу уже возглавил наступление, зычно раздавал приказы направо и налево и открыто праздновал победу, ведь деваться Жану некуда. Угрожающий вид неумолимо сжимавшегося вокруг Жана кольца гвардейцев герцога должен был посеять в душе юноши панику, внушить естественное желание сдаться. Но нет, это не про Жана. Когда человеку нечего терять, когда все его устремления обращены к одной заветной цели, к свободе, мир вынужден прогнуться.

Продолжая отступать, Жан натолкнулся на бочку с водой. Юноша быстро окунул в неё голову, и, словно с водой на него хлынула гигантская сила. Он с первой же попытки перевернул эту бочку. Обильно смочив густой слой пыли, вода тут же устроила во дворе страшную грязь, и гвардейцы, увидев, что Жан метнулся к большой телеге, вместо того чтобы побежать за ним, были вынуждены растянуться поперёк двора, образуя достойную сочувствия свалку. Даже Рона затянула эта трясина. Пожалуй, только Фил и Ламороу избежали этой грязной участи, но всё равно оказались отделены от Жана этой грудой перепачканных тел. Что ж, они решили добраться до Жана, обойдя поверженных, один справа, другой слева.

А тем временем на дворе появилось ещё несколько гвардейцев, а с ними и Пит, последний из четырёх праиэров. Он быстро раздал распоряжения своим людям, а сам предпочёл остаться в стороне. Жан не стал гадать о намерениях этого человека, просто не до того ему было. Вот она, телега о двух огромных колёсах. Юноша подхватил её за оглобли и ринулся прямо на своих врагов. Конечно же те в ужасе кинулись в стороны, а телега, развив довольно большую скорость, со всего маху врезалась в стену конюшни. В результате Жан, который не спешил отпустить оглобли, взлетел на крышу конюшни. Та, будучи соломенной, конечно же провалиться под весом этого живого снаряда, и до слуха изумлённых зрителей донеслось перепуганное ржание. Все, кто стал свидетелем этого представления, ещё не решили смеяться им или плакать, когда из-под покосившегося навеса конюшни стрелой вылетел Жан верхом на неоседланном коне. Ловко орудуя хлыстом, он легко разметал гвардейцев и прорвался-таки к открытым воротам.

Наградой ему стало зрелище перекошенных лиц герцога и барона. Эти двое отказывались верить своим глазам.

– Я не прощаюсь, господа! – крикнул им Жан и был таков.

– О, дьявол!!! – зарычал герцог и ударил кулаком по дверному косяку.

– А мальчишка-то не промах! – оскалился барон и сам себя удивил, обнаружив, что рад этому побегу Жана. Что могло более досадить герцогу?!

– Да, чёрт побери! Его воспитанием занимался сам Генрих Рай, а это дьявол, а не человек! – процедил сквозь зубы герцог.

В этот момент из ворот выбежал пунцовый от злости Ламороу.

– Он мне нужен, Лар!!! Живым!!! – крикнул герцог, – Коня мне!!!

– Коня Его Светлости!!! – праиэр так же зычно отправил этот приказ далее.

Его Светлость разбушевался ни на шутку, даже лично отправился в конюшню, по пути раздавая нерадивым слугам сердечные тумаки. Барону, не разделявшему рвение своего союзника, оставалось лишь посторониться и молча наблюдать за тем, как герцог и все его гвардейцы отхлынули от гостиницы. О существовании барона Его Светлость в этот момент, казалось, забыл.

Кинув рассеянный взгляд на поднятую конями пыль, барон обратился к предводителю своей гвардии, к тому самому, пиратского вида.

– Что скажешь, Карлос?

– Ваше приказание выполнено, всё готово к отъезду.

– Замечательно.

– Сеньор, – остановил барона Карлос, – есть новость …

– Говори.

– В том направлении, куда стремились сегодня утром беглецы, есть примечательное имение, оно стоит чуть в стороне, и именно туда направлялись ТЕ артисты.

– Превосходно, Карлос!!! Что это за имение?

– Это владения некой графини де Шероль. Есть человек, который проводит нас туда.

– Отлично!!! – барон одарил слугу столь редкой для него улыбкой и извлёк из кармана несколько золотых. Просиявший Карлос с благодарностью принял их.

– Через пять минут уезжаем. Всё, – распорядился очень приободренный барон.

– Будет сделано! – и Карлос исчез.

Ещё не решаясь до конца поверить в то, что удача вновь развернулась к нему лицом, барон усмехнулся и решил подняться к себе, чтобы оставить герцогу несколько слов. А уже через несколько минут, спускаясь к своей карете, он столкнулся лицом к лицу с графом де По.

– Замечательно. Я как раз хотел послать за вами, любезный граф.

– Вы уезжаете, господин барон?! – искренне встревожился де По.

– Да, вы верно заметили.

– Но… наше соглашение!!!

– Оно пока остаётся в силе, но его исполнение придётся отложить на… думаю, не слишком далекое будущее.

– Но господин барон!..

– Ваше Сиятельство, я уезжаю, чего и вам желаю. Примите добрый совет, не связывайтесь с герцогом Бетенгтоном. Он приведёт вас к могиле самой короткой дорогой. Исчезните на время, не попадайтесь ему на глаза. Что же касается наших с вами отношений, я их по-прежнему чту. Как только уладится это недоразумение с моей племянницей, я дам вам знать о месте нашей встречи. Меня не обременяет дружба с вами, и, думаю, вы понимаете, она может ещё очень даже вознаградить нас обоих. А пока… повторюсь. Уезжайте отсюда. И, до свидания.

С тем барон и удалился, оставив графа наедине с так и неразрешёнными тысячью и одним вопросами. Уже через несколько минут барон покинул гостиницу и направился к южным городским воротам, правда, окольными путями.

А тем временем Жан мчался во весь опор по уже хорошо знакомым улицам Рунда. Поворот, ещё поворот… Он не знал, есть ли за ним погоня, но чувствовал, что опасность ещё не миновала. Неожиданно, обогнув очередной угол дома, он врезался в ряды всадников, слуг, сопровождавших карету какого-то вельможи, и тем самым юноша стал причиной большой неразберихи. Карета встала поперёк улицы, совершенно перегородив её, но Жан уже был по другую сторону и, с трудом утихомирив перепуганного коня, снова заставил его перейти на рысь.

– О, дьявол! Рунд всегда был тихим городом! – донесся из кареты сердитый голос Антуана де Валеньи.

Генрих Рай уже охрип, силясь навести порядок и развернуть карету. Несколько сопровождавших их слуг, воевали со своими конями и не особо слушались распоряжений. Рай спешился и распахнул двери кареты.

– Как вы, сударь?

– Уже лучше, – попробовал улыбнуться позеленевший от боли Антуан.

Ранение, полученное им в Грандоне, заставило молодого графа путешествовать почти лёжа, и сейчас, это столкновение привело к его падению на пол. Рай помог Антуану принять удобную позу и вытер пот с его лба:

– Я должен оставить вас, мой друг!

– Что случилось?

Только теперь Антуан заметил особенную бледность Рая и справедливо заподозрил, что причина такой страшной тревоги брианца скрывается где-то там, за пределами кареты. Что ж, Генрих Рай сокрушённо кивнул:

– Видите ли, сударь, этим налетевшим на нас безумцем был никто иной, как Френсис! Я не мог ошибиться!

– Жан!?! Точно!?!

– Да. Это так же точно, как и то, что я говорю с вами!

– Но, господин Рай! Он же вас не узнал! Может быть, вы всё-таки ошиблись? – Антуан даже попробовал задержать Рая, взяв того за руку.

– Просто он не ожидает увидеть меня здесь, и не до того ему… Вы бы видели, как ужасно он выглядел!!! Нет, не удерживайте меня, сударь! Я должен постараться догнать его!

Антуан понял, что на самом деле Рай не просит разрешения, а просто ставит его перед фактом, потому смиренно кивнул. Карету ещё не развернули, но уже образовалась достаточная щель, чтобы Рай мог проскользнуть в неё верхом на своём коне.

И вдруг раздался выстрел. Рай круто развернулся и увидел не далее, как в десяти шагах от себя герцога Бетенгтона в окружении гвардейцев. Выстрелил сам герцог, и Рай почувствовал, что конь под ним стал медленно, но верно падать. А сам Генрих Рай в этот момент, казалось, остолбенел от неожиданности, но герцог быстро привёл его в чувства.

– Взять этого гада!!! – был отдан приказ, и, не имея ни времени, ни возможности что-либо объяснять Антуану, Рай нырнул под карету и через миг исчез в ближайшем переулке.

Герцог, будучи верхом, отлично видел этот манёвр Рая и покраснел от злости. Ламороу, не дожидаясь приказа спешился, благо кони здесь ещё не могли пройти, и бросился в погоню. К нему присоединились Рон и Фил. Герцог с досадой перевёл дыхание и тоже сошёл с коня. Неожиданность и молниеносность этой встречи и его потрясла до глубины души. Он мало верил, что его праиэры смогут поймать Рая, и это страшно злило.

Ничего не понимающий Антуан вздрогнул всем телом, когда дверь кареты вдруг распахнулась, и в её проёме возникло красивое лицо герцога. Их взгляды встретились, и герцогу хватило лишь мига, чтобы понять – Антуан его не узнал. Ну а в том, что перед ним, герцогом, оказался де Валеньи, сомнений быть не могло. Да, умирая в замке Бетенгтон, герцог был не похож на себя, и юноша, тогда не проявив к нему должного внимания, теперь даже не подозревал, кто перед ним стоит.

– Святая Богоматерь! Что с вами, сударь!? – ужасно забеспокоился герцог, – Могу ли я чем-нибудь помочь вам?

Антуан растерялся, он попробовал выглянуть из кареты, ища глазами Рая, но герцог, якобы невольно, преградил ему дорогу. Тогда Антуан вновь поднял глаза на странного вельможу.

– Что это был за выстрел? – молодой граф был предельно собран, его права рука лежала на эфесе шпаги.

– Вас сопровождал мой злейший враг, и я попытался поймать его.

– О ком вы? Где Генрих Рай, Гийом? – воскликнул Антуан, завидев знакомое лицо своего слуги.

Но герцог не собирался выпускать инициативу из своих рук:

– Успокойтесь, сударь… Не знаю с кем имею честь…

– Антуан де Валеньи сын графа де Лаган к вашим услугам, – и Антуан почтительно поклонился.

– Очень приятно. Герцог Ларм к вашим услугам. Но… Позвольте! – без труда присвоив себе чужое, герцог обратил взгляд на Гийома, – О ком спрашивает твой господин?

– О том человеке, в которого вы только что стреляли, Ваша Светлость, – робко откликнулся слуга.

– Но позвольте, это же был Питер Люм, мой бывший камердинер, подлец, ограбивший меня.

– Это был Генрих Рай, друг моего господина, – осмелел Гийом.

– Это верно?

– Похоже на то, раз его не видно, – Антуан с досадой вздохнул, – Очень сожалею, но вы ошиблись, Ваша Светлость. Генрих Рай никогда не был вашим камердинером.

– Но… А давно вы знаете этого человека? Впрочем… – герцог поспешил унять излишнее волнение, – Я ни в коем случае не хочу оскорбить вас своими агрессивными действиями, поверьте. Я даже готов предположить, что ошибся. Когда этот человек, как вы говорите, Генрих Рай, вернётся, всё образуется.

– Значит, он сбежал, – подытожил его слова Антуан.

– Но ведь я напал на него безо всяких объяснений, и нормальная реакция нормального человека защищаться. Конечно, это очень старая история, но я не думал, что смогу допустить такой промах… – герцог выразил искреннее сожаление, конечно же не уточняя, по какому именно поводу.

А Антуан примирительно улыбнулся:

– Что ж, получается, мы оба сожалеем о случившемся. Но я уверен, время всё расставит по своим местам.

– О да, конечно! – воспрянул духом герцог, – Вы только приехали, как я вижу. И уже решили где остановиться?

– Нет пока…

– О, тогда позвольте мне загладить мою нечаянную вину и предложить вам свои услуги.

– Это очень любезно с вашей стороны, но мне не хотелось бы вас затруднять.

– Что вы, окажите такую честь! – герцог уже ликовал.

Глава 17. Ссора.

– О, дьявол! – закричал молодой человек с лицом близнецов Лаганов.

Его сверкающие огнём праведного гнева глаза сразу же обратились к стоявшему перед ним парню с тем же лицом, вот только этот второй совсем не разделял чувства брата.

Несмотря на удивительное природное сходство, сейчас эти люди являли собой разительный контраст. Первый, мокрый до нитки, сидел в луже, и было ясно, что ещё миг, и он вцепится обидчику в горло. Второй был одет тоже бедно, но опрятно. Он только что преспокойно поставил на пол ведро, содержимое которого секундой раньше вылил на голову безмятежно спавшего брата.

– Какого чёрта, Виктор! Что ты себе позволяешь?! Собаки тебя разорви!!! – продолжал возмущаться обиженный.

В ответ Виктор, молча улыбаясь, протянул брату руку. Его доброе спокойствие стало лучшим успокоительным, и тот принял помощь, но с него текло, будто он только что вылез из реки.

– Ничего, скоро обсохнешь, – Виктор дружески похлопал брата по плечу.

– Нет, с какой стати?! Теперь ты мой должник!

– Нет, мы квиты.

– Это как так?! Когда я тебя так обливал?!

– Это плата за мои вчерашние муки. Думаешь, легко было тебя сюда притащить? Ужрался, как свинья!

– А я тебя не просил со мной нянчиться!!!

– Ладно, ты прощён. И не переживай ты так. Кто тебя здесь оценит? – и Виктор сделал рукой широкий жест, как бы призывая оглядеться.

Что ж, обстановка говорила о правоте его слов. Это был постоялый двор, причём далеко не лучший. Он являл собой ночной притон бродяг и нищих, некогда организованный на благотворительные пожертвования знати Рунда, и ныне пришедший в полное запустение. Публика здесь собиралась очень пёстрая, можно сказать, самый свет "больших дорог": побирушки, слепые музыканты, пьянчуги, просто гольная нищета и люди без какой-либо определённой принадлежности к тому, или иному сословию – таких называли странниками. На близнецов лишь бросали косые взгляды, но это нормальное человеческое любопытство давно не обращало на себя их внимание.

– Да я буду сохнуть весь день! Идиота ты кусок! – продолжал сокрушаться обиженный.

– Успокойся, Эжен, не пройдёт и двух часов…

– Двух часов! Да ты знаешь, когда я лег!?..

– И каким ты лег?! Чёрт тебя побери! – вдруг вскипел Виктор, – Знаю ли я?! Да, кто если ни я приволок тебя сюда на собственном горбу?! Да если бы ни я, проснулся бы ты сейчас в какой-нибудь канаве, если вообще проснулся бы!

От таких слов брата Эжен залился багровой краской, но прилив стыда вылился в очередную вспышку гнева:

– О! Мой благодетель!!! Но раз уж взялся нянчиться, так дал бы и выспаться! Или ты для того меня поднял, чтобы теперь поиздеваться? Не поможет! Поздно заниматься моим воспитанием! Я сам знаю, что мне и как делать. Ясно? Хотел напиться, и напился, и тебя это не касается.

– Не касается?! – Виктор потемнел. – На мою беду, ПОКА касается.

– А причём здесь это "пока"? – сразу насторожился Эжен.

– Притом, что… хоть я и твой брат, но мне это всё до смерти надоело! – и Виктор с досадой пнул ногой то самое пустое ведро.

И такая горечь прозвучала в этих его словах, что Эжен невольно присмирел, казалось, он даже чуть уменьшился в размерах.

Виктор какое-то время не сводил с него тяжёлый взгляд, а потом вдруг взялся собирать свои вещи в привычный худой узелок.

– И куда это ты собрался? – не понял Эжен.

– Мы сейчас же уезжаем из Рунда. Дорогой придёшь в себя.

– Что?! С какой это стати?! Я только-только нашёл тёплое место… Мы смогли бы здесь как-то подзаработать. И что, собственно говоря, такого страшного случилось? Ну, отметили мы с ребятами это дело. Ты знаешь, ведь Рунд неплохой городок…

– Здравствуйте, договорились!..

– Именно! Еда, жильё – всё бесплатно, только помахай чуток молотом. О чём ещё мечтать?

– О чём?! Эжен, Эжен!.. Глаза бы мои тебя не видели! Мы ведь в Фонтэнж собирались, или ты уже забыл?

– Почему забыл! Только зачем? Что мы там не видели?

– Погоди. Тебя что, устраивает быть кузнецом?

– А почему нет? Утихомирься, Виктор. Осмотрись, и тебе что-нибудь найдётся! Если не кузнецом, то конюхом устроишься. Да, я думаю, ты времени зря не терял, уже приглядел что-нибудь для себя, верно? – Эжен очень старался перевести разговор в шутку, – Признавайся, где ты вчера пропадал?

– Где, где… Какая разница?

– Да, ладно, я-то помню, как здорово тебя заинтересовала та свихнутая графиня. Чернявая, стройная, решительная. Она очень мила, наверно… Ты видел её поближе? Жаль, мы вчера очень далеко стояли. Ты нашёл её? Она и правда не в своем уме? – и Эжен заговорщицки ударил Виктора в плечо.

– Да с чего ты взял, что она помешанная? – возмутился Виктор, но всё же уступил искушению поделиться с братом своими недавними открытиями. Он присел на опасно покосившийся стул и чему-то улыбнулся, – По-моему, она много нормальнее нас с тобой. И да, у неё большие проблемы. Это ясно, как божий день. Что-то мне подсказывает, что она не ошибалась, защищая того приговорённого. Да, точно, здесь какая-то тайна! Скорее всего, у неё с тем парнем какие-то, ну скажем, общие интересы, он ей друг, или больше, может быть, он ей кем-нибудь приходится. Помнишь, барон упомянул о его сходстве с отцом графини? Да и как иначе объяснить ту решительность, с которой она бросилась его защищать? И признай, как она была великолепна!

– О как!? Я вроде был рядом с тобой и, признаться, мало, что видел. Да и слышно было плохо… Ладно-ладно! Великолепна, значит великолепна… Стало быть, ты нашёл возможность её разглядеть?

– Не угадал. Я её не видел, – сокрушённо вздохнул Виктор.

– Ну вот… Что же ты тогда выступаешь? Констанцию восхвалял бы, я бы ещё понял, она вон рядом, такая пухленькая, прямо булочка с пылу жару. Рядом, всё ясно – оценивай её красоту, хоть на глаз, хоть на ощупь. А ты… Послушай-ка ты меня, не лезь в эти игры богатых. До добра это не доведёт, сам знаешь.

– Знаю? Это ты на Эмилию намекаешь? Но здесь, брат, совсем другое дело. Тебя обожгла любовь, или скорее страсть. Мною же движет простой интерес. Да, мне было ужасно интересно узнать, что же на самом деле вчера произошло. Может быть, той сеньорите пригодилась бы моя помощь! И мне казалось, что ты разделял мой порыв. Ведь вчера на площади мы вместе задали жару этим идиотам жандармам! Те беглецы теперь до конца жизни будут гадать, почему за ними так и не выслали погоню… И помнится, ты, как и я, искренне переживал за того приговоренного, точнее «не приговоренного». Не ты ли говорил, что он и его друг стоящие ребята?

– Я и сейчас готов это повторить, но к чему ты клонишь? Если тебе так не терпится влезть в это дело, воля твоя. Развлекайся. Я тебе жить не мешаю!

– Если бы! – снова едва не взорвался Виктор, – Да, вчера вечером я узнал, где остановилась та графиня, и если бы ни ты, то я бы нашёл возможность с ней встретиться!

– Помилуй, я-то здесь причём? – совершенно искренне не понял Эжен.

– Ты?! – и Виктор от возмущения даже вскочил на ноги, – При чём здесь ты?! Правда не понимаешь?! Хорошо, я объясню. Мне сказали, что ты начал большую бучу в трактире "Золотое руно", там даже уже послали за полицией, или грозили послать. Не важно… Пока я туда добрался, пока выволок тебя оттуда, пока нашёл куда приткнуть… Я всё прозевал!!! Сегодня ночью, те двое похитили графиню!!! Чёрт побери, я даже знаю, что по утру эти трое бежали из города!!! Но какой-то знатный брианец выслал за ними погоню. Что досталось на мою долю, так это полюбоваться на преследователей, когда они возвращались, словно с войны, оборванные, взмокшие…

– Что, не догнали? – тут же полюбопытствовал Эжен.

– Их вернулось очень мало… сейчас я думаю, что, может быть, часть из них прошла через другие ворота, или просто позже или раньше, не знаю, я их прозевал… Думаю, они беглецов не догнали… Точнее, надеюсь на это… Я видел, как потом, много позже барон с брианским лордом отправились за город, и даже слышал, что они продолжают искать беглянку… Так что, в Рунде больше делать нечего!

– Я рад за твоих героев, но позволь с тобой не согласиться. Чем тебе не угодил Рунд? По мне так очень милый город: здесь есть для нас место.

– Эжен, опомнись, что ты говоришь?! Ты что, собрался стать простым обывателем?! Не рано ли?! Вспомни, брат, как мы с тобой мечтали о жизни, полной приключений, высоких целей, благородных подвигов! Да, нет, это всё слова, конечно! Но ты меня понимаешь… Вспомни, ведь мы хотели найти брата!!!

– О как?! Брата… Виктор, ты ли это!? Мой мудрый, мой проницательный Виктор! – Эжен сидел на скамье и смотрел на брата снизу вверх, при этом во взгляде его проступила страшной силы тоска и сожаление, – Ты ещё и неисправимый мечтатель! О каком брате ты вообще говоришь? Его усыновил какой-то дворянин, и ты полагаешь, что там для нас будет место? Наивный!!! Тебе напомнить о законе на… Как там сказано? А, вспомнил. Закон «О недопустимости преступного сходства». И ты серьёзно думаешь, что этот любимчик фортуны обрадуется появлению братьев близнецов? Да ещё если окажется, что старший не он! Ты серьёзно думаешь, что дворянам, усыновившим его, это надо!? Лично мне нет, не надо! И точка! Я хочу просто жить.

– Этот закон не убивает, даже не калечит. Ну, максимум какой-то шрам. Что, на наших с тобой телах мало шрамов? Одним больше, какая беда? За то…

– Что «за то»!? Что!? Я диву тебе даюсь! То такой умный, мудрый, а то, прям тупее тупого! – в запале Эжен вскочил и чуть было не ударил брата по лбу, но в последний момент остановился, перевёл дыхание, и дальше говорил уже спокойнее, – Уйми пыл, дружище, выше головы не прыгнешь! Не твои ли это слова? Просишь вспомнить… Вспомни и ты, как увещевал меня, уговаривал отказаться от любви к моей маркизе. Так вот, я вразумился. Теперь твоя очередь.

– Ты что, и правда решил остаться здесь? – Виктор сердито нахмурился.

– Да.

– Ты отказываешься от наших планов ехать в Фонтэнж?

– Что я там не видел? – и Эжен строптиво отвернулся.

Виктор подавил первый порыв, объяснить, что там не видел Эжен. Он присел рядом и после минуты молчания осведомился:

– Ясно. Так что ты намерен делать дальше?

– Жить. Работать, – тут же ожил Эжен, – Я устал гоняться за призраками наших грёз. Всё нормально, Виктор. Мы будем жить при таверне, хозяин обещал комнатку!

– Мы?! – взгляд Виктора ушёл куда-то вдаль, и как бы из небытия он задал тяжелый вопрос, – Это твоё окончательное решение?

– Да. Я тебе это сказал ещё вчера. Забыл?

– Нет, но я не хотел верить… – и Виктор, больше не глядя на брата, быстро закончил сборы.

– Я что-то не понял, ты что, всё-таки уезжаешь?! – изумился Эжен.

– Да. Я уезжаю. Отныне и я волен распоряжаться собой, – Виктор выпрямился, – Я еду в Фонтэнж. А ты, если хочешь, догоняй. Нет, Бог знает, когда ещё свидимся.

Ошеломлённый Эжен даже не сразу нашёлся, что сказать. Он вскочил, как ужаленный и, всей грудью глотнув воздуху, выпалил:

– Ты сума сошёл!!! Куда тебя несёт?! На эшафот?!

– Это лучше, чем гнить в этой дыре!!! – в тон ему выдал Виктор.

– Ха! Давай, давай… Я только нашёл приличное место, а он на тебе… Давай, давай, полетай, птичка! Вот пообрежут тебе нос, поприжмут хвост, и воротишься, а я ещё подумаю, принять ли тебя. Короче, знай, Я ОСТАЮСЬ!

– А я УЕЗЖАЮ! Извини, но с меня хватит этого года! Сейчас ты рассуждаешь о прелестях мещанской жизни, а уже вечером опять напьёшься, как свинья. Вот в чём заключается для тебя смысл этой жизни. А я устал видеть твою упившуюся физиономию! Устал ждать, когда в тебе проснётся прежний Эжен! Мой брат Эжен! Видно, он утонул в вине! Всё!

И Виктор, не оглядываясь, вышел, хлопнув за собой дверью. Та застонала, и сползла с петель, жалобно прислонившись к косяку.

Эжен с минуту стоял, как во сне, и вдруг неожиданно для окружающих с силой пнул ногой стену. Та угрожающе затрещала.

– Эй, парень, потише! – послышался раздражённый голос из дальнего конца зала. Но Эжен не обратил на это ни малейшего внимания и, схватив свою дырявую шляпу, и, ни на кого не глядя, вышел… в другую дверь.

* * *

Вот уже и городские ворота остались позади, а Эжен так и не показался.

Грустно, тошно было на душе Виктора. Ведь это впервые, когда он развернулся к брату спиной. Конечно и прежде случалось, что они начинали ходить разными дорогами, даже расставались на день или два, но в таких случаях между ними всегда был уговор, где и когда они встретятся. Держать друг друга в поле зрения – вот правило, которому они свято следовали всю свою жизнь.

А сейчас Виктор просто ушёл.

Да, такое решение созревало долго, многие месяцы. Поначалу юноша стойко гнал от себя саму мысль об этом, но по мере того, как копилась злость на это самоуничтожающее поведение брата и свою неспособность это изменить, Виктор начал допускать мысль, что что-то исправить к лучшему cмогут только крайние меры. А что может быть большим вызовом, как подобный разрыв?

Но да разве ж такое возможно? Правду сказать, Виктор очень-то не верил в то, что это сработает. Во-первых, потому что Эжен привык полагаться на брата, а значит слишком велики были шансы на то, что он просто пропустит эти угрозы мимо ушей. Во-вторых, и сам Виктор не давал себе на это права. Но, с другой стороны, что-то надо было сделать, изменить, даже путем разрушения. И вот Виктор решился: «Пусть даже если потом весь остаток жизни я потрачу на поиски моего непутёвого брата, но сейчас надо дать ему понять, что дальше так продолжаться не может!»

Решено – сделано, и Рунд остался позади.

На дороге было мало путников, почти все они направлялись в город и на одинокого путника не обращали никакого внимания, что, впрочем, было взаимно, ведь для Виктора гораздо важнее было то, что творится позади. Не раздастся ли там конский топот или залихватский свист брата? И потому Виктор уже в который раз обернулся. Но нет. «Одно разочарование… Только пустые надежды…» – горько вздохнул юноша, сошёл со своей кобылы и повёл её на холм под уздцы.

Восхождение получилось не таким долгим и тяжёлым, как то казалось поначалу, и вот уже вершина. Отсюда открывался красивый вид на Рунд и дорогу к нему. И на этой дороге не нашлось никого хоть отдалённо напоминающего Эжена. Признавшись себе в этом, Виктор не удержал горестный вздох и честно постарался воскресить в памяти нарисованные прежде картины будущей жизни в Фонтэнже, но… безуспешно. Разумом он понимал, верил, что и Эжен сейчас надеется на то же самое – что он, Виктор, не решится его бросить и вернётся. Но обида, досада, накопленные за последний год, не желали ослабить свои тиски. Именно досада сейчас будила в его душе гордость, настойчиво нашёптывала: «Хватит, ты уже побегал за ним!»

И тут вдруг пробудился другой внутренний «Я», обладающий какими-то отеческими интонациями: «Это да, верно, но с другой стороны я всё-таки не имею права так бросать его! Это предательство. Просто я не нашёл нужных слов, чтобы сдвинуть его с места. И это лишь доказывает мою слабость!»

«Что?! В самом деле?! Вернёшься?! И что тогда?!!» – тут же закричал на него страшно сердитый «Я» – «Чего тогда будут стоить твои слова?! Какова им цена?!»

О, как Виктор устал от этого внутреннего конфликта! Как он устал!

И, почувствовав эту его слабость, сердитый внутренний голос добавил: – «Каждый сам решает, как ему жить! Свободу выбора ещё никто не отменял! Раз Эжен не догнал тебя, значит, так тому и быть».

Что ж, Виктор развернулся к Рунду спиной и начал свой спуск с холма.

Прошёл ещё час такого изнурительного путешествия. Виктор ехал один, ни о чём конкретно не думая, просто запретил себе рассуждать, словно погрузился в сон наяву. Но эта полудрёма не помешала ему заметить звук конского топота позади.

Виктор резко очнулся, остановился и оглянулся. В тот же миг его постигло горькое разочарование. Нет, это был не Эжен. Какая-то карета в сопровождении доброго десятка слуг направлялась по дороге, также как и Виктор, от Рунда.

Сдержать горький вздох досады не было никаких сил и ехать дальше ему уже совсем расхотелось. Так он и остался стоять на месте, совершенно не отдавая себе отчёт в том, что же теперь делать. Палящее солнце царило над этим холмистым краем, и не единого дуновения ветерка. Виктор снял шляпу и стал бездумно обмахиваться ею.

А странная карета приближалась.

Не доезжая нескольких шагов до молодого человека, карета неожиданно остановилась. Один из сопровождавших её слуг, бросая косые взгляды в сторону Виктора, обратился, судя по всему, к своему господину, прячущемуся в карете. Скоро дверца приоткрылась и из-за неё показалась чья-то чернявая голова.

Пот застилал глаза Виктора, но всё происходящее не могло не заинтриговать его. Он протёр глаза, надел шляпу и присмотрелся к путешественникам, проявившим к нему такой интерес.

Герб кареты показался ему смутно знакомым. Слуги сильно смахивали на испайронцев, хотя были среди них и те, которые могли сойти за фрагийцев южных провинций. Но вот их господин!.. Он уже вышел из кареты и неприкрыто разглядывал Виктора. Тот же в свою очередь увидел одетого во все чёрное высокого одноглазого дворянина, в котором без труда признал барона Парадесса, чьё красочное явление вчера на рыночной площади Рунда нельзя было не запомнить. Лично встретиться с самим бароном Парадессом! «Какая удача!» – мысленно возликовал Виктор, но радость эту он никак не показал, ибо уже знал, что этот испайронец очень сложный и вряд ли хороший человек.

Наконец, барон подал юноше знак приблизиться. Что ж, Виктор подъехал, сошёл со своей кобылы и, к своему удивлению, оказался заметно выше испайронского сеньора. Слуги расступились перед молодым человеком. Многие из них тоже спешились, и было видно, что они готовы к любым даже самым решительным действиям. Поняв это, Виктор внутренне напрягся пуще прежнего, но… он был безоружен!

– Куда направляешься, парень? – осторожно поинтересовался барон, он говорил на фрагийском с заметным испайронским акцентом.

– В Фонтэнж, сеньор, – чуть поклонился юноша, – А с кем имею честь, если позволите…

Виктор не мог не заметить, как услышавшие этот его вопрос слуги в недоумении переглянулись.

– Это барон Парадесс! – патетически представил господина Карлос.

Что ж, Виктор с готовностью склонился в приветственном поклоне, так скрыв удовлетворённую улыбку, а выпрямившись и сам представился:

– Виктор Ровиньоль, к вашим услугам.

– Виктор… Ровиньоль… – нараспев повторил барон, не сводя с новоявленного Лагана пристального взгляда.

Он уже справился с волнением, охватившим его в первый момент, но поверить своим глазам всё ещё не мог. Перед ним стоял третий сын графа де Лаган?!! Ведь это точно не Антуан, тот заносчивый мальчишка никогда бы не сел на такую клячу, не вырядился бы в такое тряпьё. И не Жан это – его лицо не могло бы в столь сжатый срок очиститься от каких бы то ни было следов синяков и ссадин. Да, всё говорило в пользу того, что перед бароном стоял третий сын графа де Лаган!

– Значит, Ровиньоль. Виктор, ты меня ждал? – осторожно поинтересовался барон.

– Если так и получилось, то не по моей воле. Я просто раздумывал, куда мне ехать, – охотно откликнулся юноша и светло улыбнулся.

– Вот как?! Ты заблудился?

Виктор чувствовал к себе очень нездоровый интерес, и это всё больше и больше интриговало его:

– Не совсем так. Я знаю, что позади остался Рунд, а где-то впереди должен быть Фонтэнж.

– Так ты сомневаешься, ехать ли тебе в Фонтэнж?

– Да, сеньор, верно, – снова улыбнулся Виктор.

– А зачем ты направился в Фонтэнж, позволь спросить? – продолжал дознание барон, всем своим видом давая понять, что ему очень приятна эта встреча.

– Может быть, найду себе подходящее занятие.

– В поисках лучшей жизни, иными словами?

– Да, господин, можно и так сказать.

– А как ты отнесёшься к моему предложению поехать со мной? А, Виктор Ровиньоль? Я в итоге тоже направляюсь в Фонтэнж, а своим слугам я плачу щедро.

При таких словах барона Виктор даже не попытался скрыть своё удивление:

– Сударь, ваше предложение это большая честь, но позвольте спросить… вы всегда подбираете слуг на дорогах?

– Браво, Виктор Ровиньоль, ты всё больше и больше нравишься мне. Ты должен был задать мне этот вопрос, иначе я бы подумал, что ошибся в тебе. Так ты принимаешь моё предложение?

И Виктор призадумался. Ведь это значит, что от Эжена он всё-таки уезжает. Но такой шанс!.. Не сама ли судьба ему улыбается?! Этот барон – такой тугой клубок загадок! Да и до его прекрасной подопечной может оказаться недалеко… А Эжен… В конце концов, он заслужил урок. К тому же этот негодник вряд ли потрудится уйти из Рунда. Так что чуть погодя найти его не представит труда… Да, они обязательно встретятся. А пока… Виктора охватил азарт и.. он решился:

– Хорошо, господин, хоть и не скрою, что очень удивлён.

– Хорошо, что удивлён. Это говорит в твою пользу, – улыбнулся барон, – Но успокойся и спиши это на прихоть странствующего богача.

– Тогда это нельзя расценивать иначе, как подарок судьбы! – Виктор от души рассмеялся, и ещё раз, в знак того, что готов повиноваться, поклонился барону.

– Превосходно! А сейчас садись ко мне в карету. Да-да, не удивляйтесь, я хочу получше тебя узнать. Для меня важно понимать, с кем я имею дело.

«Это полагалось бы выяснить прежде, чем брать меня на службу», – заметил про себя Виктор. Что-то двусмысленное различил он в словах барона, тем более что, от его внимания не ускользнуло, как барон чуть задержался, якобы пропуская нового слугу вперёд, а сам тем временем отдал какие-то распоряжения Карлосу.

Глава 18. Гостеприимная хозяйка.

– А вот и наша благодетельница! – радостно воскликнул Франсуа, глава актёрского семейства, и тут же обернулся к Марианне, – Госпожа, это очень большая удача! Теперь я уверен, всё будет хорошо!

Сейчас их окружало светло кружево берёзовой рощи. Где-то позади остался небольшой приток Сьены, они недавно перешли его вброд и теперь прокладывали себе путь прямо по лесу, сторонясь даже просёлочных дорог, ведь их цель – укрыться от людских глаз. С другой стороны, им была нужна помощь сильного покровителя. Артисты надеялись, что таким человеком для них станет Анна графиня де Шероль, потому открыто обрадовались, встретив её уже сейчас.

Марианна не возражала, но и не спешила разделить эту их радость, так как очень хорошо понимала, что несёт с собой большие проблемы, и далеко не каждый согласится в такой ситуации протянуть руку помощи. Так что надо быть готовыми к отказу, и тогда придётся умолять графиню де Шероль забыть про эту их встречу.

Что ж, Марианна обратила взор в указанном Франсуа направлении и увидела двух всадников, молодых мужчину и женщину в богатых дворянских платьях верхом на прекрасных гнедых скакунах. Мужчина одет в тёмно-синее, женщина в светлое платье, имеющее приятное глазу сочетание белого и кремового цветов. Эти двое заметили приветственные жесты Жюльена, юноши лет пятнадцати, сына Франсуа, и теперь определённо направлялись к фургону бродячих артистов, так что уже очень скоро появилась возможность разглядеть их получше.

Графиня де Шероль оказалась редкой красавицей, блондинкой, молодой девушкой, вряд ли старше Марианны, и в седле держалась не хуже нашей испайронки. Она уверенно правила своим конём, открыто получая удовольствие от быстрой скачки. Молодой человек, её спутник, тоже был миловиден лицом и ладно слажен, но в искусстве выездки явно уступал своей подруге, сейчас заметно отставал, и было видно, что это сильно расстраивало его.

– Она не одна… – нахмурилась Марианна, – Ты знаешь, кто это с ней?

– Да… Это маркиз де Рельгро, – при этом открытии оптимизм Франсуа явно поубавился.

Заметив такую его реакцию, Марианна сочла за благо снова спрятаться дверным пологом фургона.

– Приветствую тебя, маэстро! – воскликнула разгорячённая скачкой графиня де Шероль. Она резко остановила коня прямо перед фургоном и легко спрыгнула наземь.

– Да прибудет с вами удача, благодетельница вы наша! – Франсуа театрально вскинул руку, и в тот же миг под этой рукой возникло личико его маленькой пятилетней дочки.

– И тебе привет, Анжелика! – воскликнула, завидев её, Анна де Шероль и даже призывно распахнула руки.

– О! Госпожа! – звонко отозвалась страшно обрадованная девочка.

Она резво спрыгнула с передка фургона, и почти сразу оказалась в тёплых объятиях хозяйки этих земель.

– Ваше Сиятельство госпожа графиня! – вдруг раздался над ними раздражённый голос маркиза де Рельгро, – Что вы делаете!? Эта оборванка испачкает вас!

Маленькая Анжелика уже была достаточно взрослая, чтобы понять смысл этих слов, ей уже довелось приобрести горький опыт гонения сельской детворой, поэтому она тут же сменилась с лица, словно маркиз замахнулся на неё плетью. Чуткая графиня де Шероль заметила эту случившуюся с её любимицей перемену и тут же за присела на корточки, сразу став ниже Анжелики:

– Не слушай его! – шепнула она на ушко девочки, – Он хоть и взрослый, но страшно глупый! Никак не хочет понять, что ты моя самая любимая подруга! Ну же, выше носик, звёздочка!

Девочка заглянула в прекрасные серо-голубые глаза графини и в тот же миг оттаяла, благодарно кивнула в ответ. Она поверила в искренность любимой госпожи, которую считала доброй волшебницей, и обняла её за шею, крепко-крепко, от всей своей огромной детской души. Разве можно лучше выразить свои чувства? И Анна де Шероль с большой радостью приняла такое проявление любви девочки, крепче прижала её к себе.

Маркиз был страшно недоволен поведением своей спутницы и прилагал неимоверные усилия, чтобы ещё раз не высказаться по этому поводу.

Наконец, графиня де Шероль отпустила девочку, выпрямилась и обернулась к маркизу. Она верно распознала его душевные муки, слабым кивком поблагодарила за такую попытку угодить ей. После этого Анна снова обратилась к Франсуа и Жюльену:

– Разве вы не обещали приехать ко мне в конце прошлого месяца? Я уже начала волноваться?

– Что вы, благодетельница! – тут же запротестовал Франсу, – Принести вам беспокойство? Как мы можем! Да я скорее съем свою шляпу! Просто… просто мы не рассчитали свои силы, слишком далеко зашли в своём странствии, и повернули назад позже, чем следовало бы…

– Значит публика хорошо вас принимала? Я рада это слышать, – улыбнулась графиня.

Она продолжала нежно обнимать девочку за плечи, приветливо улыбнулась восхищённо взирающему на неё Жюльену и, наконец, поняла, что её смущает:

– А почему я не вижу Маргарет… Похоже, всё-таки что-то случилось…

Франсуа обернулся к фургону и искренне растерялся. Он только что опрометчиво пообещал съесть свою шляпу в случае, если причинит графине де Шероль неприятности. Не пора ли уже приступить к трапезе?

Пауза затянулась. Потому графиня де Шероль легонько толкнула Анжелику и задала вопрос ей:

– Солнышко моё, где твоя мама? Жива ли? Здорова?

– Мама в порядке! Она здесь! – охотно откликнулась девочка и вскинула руку в сторону фургона.

Белокурая красавица обернулась в указанном направлении и обмерла. Вместо хорошо знакомой матери этого славного актёрского семейства она увидела… Марианну.

Графиня де Монсар спустилась на землю и так оказалась лицом к лицу с графиней де Шероль. Две графини, бесподобные красавицы, одна достойная звания королевы звёздной ночи, другая ослепительно светлая словно богиня утренней зари – они застыли друг напротив друга, и никто не смел нарушить магию этой встречи. Марианна отчаянно искала ответ на вопрос, можно ли довериться этой белокурой незнакомке. Анна, в свою очередь тоже страшно разволновалась, даже прижала руки к груди. Было видно, что и она в страшном смятении, отчаянно ищет ответ какой-то свой вопрос. Она-то и не выдержала, первой нарушила молчание:

– Вы… испайронка, верно?

Марианна удивлённо повела бровью. Это впервые, когда её приветствовала таким образом представительница голубой крови. При других обстоятельствах она бы сочла такую вольностью за грубость, или даже оскорбление, но сейчас, глядя в глаза Анны, Марианна поспешила отмахнуться от такой мысли и предпочла дать прямой ответ:

– Моя мама испайронская сеньорита, а отец фрагийский дворянин.

– Девушка благородных кровей, на половину испайронка, на половину фрагийка, – словно заворожённая резюмировала Анна и, кивнув каким-то своим мыслям, поспешила осмотреться.

У Марианны появилось острое ощущение, что Анна ожидает увидеть кого-то ещё. Её поведение удивляло всё больше и больше. Марианна остро нуждалась в ответе:

– Госпожа графиня, позвольте спросить, почему вы так странно…

– … веду себя? – графиня де Шероль за неё закончила мысль и примиряюще улыбнулась, – Кто знает, может быть, когда-нибудь я отвечу на этот вопрос. А пока лишь прошу меня извинить, если это вас смущает. Думаю, наши имена, моё и моего спутника, вы уже знаете.

Марианна утвердительно кивнула и тут же предположила:

– И теперь вы ожидаете услышать моё имя… Но дело в том, что… Если вы откажете мне в помощи, всем будет проще, если вы и ваш спутник останетесь в неведении… Пока я готова сказать только то, что я, как и вы, графиня, но сейчас нахожусь в бедственном положении. Мой брат тяжело… болен, – Марианна оглянулась на фургон, – Милая Маргарет делает всё, что в её силах, но надежда слаба. Нам очень нужна возможность где-то остановиться… чистая вода, какая-нибудь чистая ткань, просто место, где мой брат мог бы спокойно лежать. Маргарет говорит, что сейчас для него лучшее лекарство, это покой…

Решившись произнести эти слова, Марианна пробила плотину, которой прежде запечатала свою боль, и теперь слёзы хлынули из её глаз неудержимыми потоками. Графиня де Шероль тут же подошла к ней ближе и протянула свой белоснежный платок. А тем временем из фургона показалась тучная жена Франсуа.

– Добрый день, Маргарет! Что, больной так плох? – тут же поинтересовалась Анна.

– Очень плох, госпожа! – горестно вздохнула актриса, – Этот мальчик потерял очень много крови. Скажу честно, то, что он ещё жив большое чудо. И это лучшее доказательство того, что этот человек достоин нашей помощи. Умоляю, госпожа, дайте приют этим господам.

– Надо полагать, тайный приют, так?! – не выдержал маркиз.

Он всё ещё восседал на своём коне и взирал на происходящее с нескрываемым раздражением. Анна де Шероль лишь нахмурилась в ответ на эти его слова, разворачиваться не стала, как не стала и отвечать. Она обратилась к Маргарет:

– Здесь недалёко мой охотничий домик. На пути туда нет оврагов. Место там тихое и в доме есть всё необходимое. Это сгодится? Что скажешь, Маргарет, твой подопечный перенесёт такой переезд?

Актриса радостно всплеснула руками и энергично закивала. Анна улыбнулась ей и снова развернулась к Марианне:

– Я рада вам помочь! Вам и вашему юному брату!

– Юному? – Марианна и правда не поняла, почему Анна так решила. Ей уже мало-мальски удалось совладать со слезами, но победа эта была ещё крайне ненадёжна.

– Маргарет назвала его мальчиком… Я неверно услышала? – Анна улыбнулась ещё теплее.

– О нет, госпожа, я просто так неудачно выразилась! – поспешила оправдаться Маргарет, – Молодой господин старше госпожи графини, хоть и ненамного…

При этих словах взгляд Анны замер. Заметив эту перемену, Марианна даже подалась ближе:

– Это что-то меняет, сударыня?!

Анна растерянно отвела взор. Пока она подбирала слова, чтобы как-то объяснить своё замешательство, маркиз спрыгнул с коня и бросился к фургону. Он двигался так стремительно, что никто не успел преградить ему путь. В миг позабыв о своей брезгливости, маркиз вскочил на подножку и заглянул вовнутрь. Увиденное там лишило его дара речи. Он так и развернулся, ошеломлённо открыв рот. Но Марианна уже пришла в себя. Она подбежала к нему, схватила за руку, так заставила спуститься на землю и отойти. Теперь она загородила собой фургон и всем своим видом дала маркизу понять, чтобы он оставил своё мнение при себе. Но маркиз был не из понятливых:

– Да это же!.. Это же… Столько крови! Вы бандиты!?! Кто бы так изранил добропорядочного человека!? Признавайтесь, почему скрываете имена!? Вы преступники!?! – взвился маркиз де Рельгро.

– Нет! – и Марианна гордо вскинула голову, – Мы честные люди! Но сейчас скрываемся от влиятельных врагов! Вот их-то надо называть бандитами! Если бы королевская власть знала о их злодеяниях, нас бы защитили!

– Кто вы такие!? И кто эти ваши так называемые влиятельные враги!? – потребовал ответа маркиз и в запале даже топнул ногой.

– Я сразу сказала, что для вас будет лучше не знать это, – Марианна нахмурилась, и в голосе её ясно зазвучал властный холод.

– Ах вот как?! Так и убирайтесь ко всем чертям! – и маркиз вскинул руку, словно указывая место обитания тех самых чертей.

– Достаточно, Ваша Сиятельство! – Анна де Шероль подошла к маркизу и легонько ударила по его всё ещё вскинутой руке, – Вы в моих землях! Здесь решающее слово за мной! И я своё слово уже сказала. Если вас что-то не устраивает, я более не смею вас задерживать.

Эти слова стали для маркиза словно ледяной дождь при ясном небе:

– Анна, опомнитесь! Ваше милосердие делает вам честь, но надо же хоть чуть-чуть прислушиваться и к голосу разума! – взмолился маркиз, – Вы обещали свою помощь, плохо представляя с чем именно столкнулись… Эти мошенники нагло обманули вас, намерены использовать, подставить под удар…

– Вот к чему весь этот драматизм? – графиня де Шероль и правда рассердилась, – Я уже приняла решение!

– Почему эта… эта… – маркиз секунды две тщетно пытался сообразить, как бы назвать Марианну, но не справился с задачей, – Почему она не назвала своё имя!?

– Потому, что вы, сударь, не внушаете мне доверия! – с вызовом воскликнула Марианна.

– Вы это слышите?! – возмутился маркиз.

– Да, и это понятно, – Анна гордо повела головой, – При таких обстоятельствах я поступила бы так же. Маркиз де Рельгро, если вас хоть немного заботит мое мнение о вас, потрудитесь оставить мне право самой решать, что делать. Благодарю за приятно проведённое время. И прощайте!

И больше не обращая внимания на маркиза, очаровательная графиня де Шероль легко взлетела в седло своего великолепного коня.

– Следуйте за мной! – она ободряюще кивнула Марианне.

Та уже была в фургоне и ответила Анне благодарной улыбкой. Артисты тоже успели занять свои места.

– Прощайте, господин маркиз! – Франсуа приподнял шляпу и стегнул пару запряжённых в фургон коней.

Маркиз остался недвижим. Графиня де Шероль больно ранила его самолюбие, и он уже чувствовал, как в его душе закипает страшная буря.

– Но Я не прощаюсь, Анна! – процедил он сквозь зубы и, выхватив шпагу, с досадой рассёк бедный куст дикого шиповника, неосторожно оказавшийся рядом.

* * *

– Что здесь происходит, Пьер?! – Анна изумлённо обвела глазами чёрных коней и карету, сделавшую внутренний двор её дворца почти непроходимым.

Седовласый слуга помог хозяйке сойти на землю и поспешил объяснить.

– Ой, моя госпожа, и не говорите! Приехал очень странный человек. Его сопровождает добрый десяток слуг, и ведёт себя этот человек, так вызывающе. Он вошёл в главную гостиную дворца и заявил, что намерен дождаться вас.

– Имя этого человека!?

– Он отказался представиться, но это несомненно дворянин, быть может, испайронец. У него нет одного глаза…

– Этого ещё не хватало!!! – графиня заметно побледнела, – Ладно, Пьер. Прошу тебя, позаботься о Витязе, но пусть его пока рассёдлывают.

– Как скажете, госпожа. Этот гость приказал сделать тоже самое.

Анна удивлённо повела бровью, но кивнула и направилась к парадному крыльцу. Её мысли пришли в полный беспорядок. Ещё будучи под впечатлением от краткого рассказа Марианны, Анна была ошеломлена столь неожиданно скорым появлением барона. Что делать графиня не представляла, но прежде, чем появиться перед гостем, она нашла силы взять себя в руки.

Барон дожидался хозяйку в гостиной. Он удобно расположился в глубоком кресле и развлекал себя общением с Виктором и Карлосом. Слуги стояли напротив господина, но при появлении Анны поспешили отойти в сторону, тогда как барон напротив, бодро поднялся из кресла и сделал несколько шагов навстречу хозяйке дома.

– Разрешите представиться, сударыня, барон Парадесс, – и барон энергично взмахнул шляпой.

Графиня ответила величавым кивком, но протянуть гостю руку не спешила.

– Чему обязана, господин барон?

К такому открыто холодному приёму барон оказался не готов. Он выпрямился и скривил губы в улыбке:

– Мне говорили, что хозяйка этих великолепных владений отличается исключительным радушием и гостеприимством, поэтому я, проезжая мимо, и осмелился просить у вас приюта.

Анна проявила полное равнодушие ко всем этим комплиментам, так как услышала только одно – барон решительно намерен остаться здесь! «Почему он вообще заявился ко мне!? Совпадение? Или этот человек уже что-то прознал!?» – загудело в голове молодой графини де Шероль. Рассказанное Марианной уже успело окрасить образ барона в демонические оттенки, и теперь, при личной встрече с ним, избежать объятий страха оказалось невозможно.

Признавшись себе в этом, Анна страшно рассердилась на себя и в этой злости почерпнула недостающие силы. Ей удалось-таки сохранить внешнее самообладание. Девушка скрыла тяжёлый вздох и обратила внимание на спутников своего нежданного гостя. Боковым зрением она уже успела оценить их платья и сделать вывод, что это лишь слуги барона, но теперь появилось желание понять, что они из себя представляют, возможно ли прогнать с глаз долой хотя бы их.

Вид седовласого Карлоса заставил девушку содрогнуться. Пират, закоренелый убийца, вот кого в нём видели люди, мгновенно попадая под чары грозного выражения смуглого лица и неизменно мощного арсенала всякого рода оружия – множество ножей за поясом, шпага, и даже два небольших складных арбалета за спиной – всё это убранство впечатлит кого угодно. У графини де Шероль мгновенно пропало желание иметь дело с этим человеком, и она поспешила отвести взгляд, словно это было способом и правда избавиться от его присутствия.

Признавшись себе в такой наивности, Анна горько усмехнулась и обратила взор ко второму спутнику барона Парадесса. И вот оно, новое потрясение. Высокий стройный синеглазый красавец смотрел на неё с таким откровенным восхищением, словно видел в ней небожительницу, никак не меньше. Юноша сам не замечал, что лицо его озаряет улыбка неподдельного счастья.

Анна де Шероль знала цену своей красоте, уже давно привыкла ловить на себе восхищённые взгляды не только мужчин, но и женщин, но в лице этого молодого человека было что-то много большее. Эти синие глаза… Такой взгляд таких глаз буквально зачаровал Анну, заставил забыть про барона и его несчастных племянниках. Перед ней стояло живое воплощение её девичьих грёз! Всё прочее в миг утратило значение.

Барон и Карлос обменялись изумлёнными взглядами, и барон решил вклиниться в немой диалог молодых людей.

– Госпожа графиня, позвольте рекомендовать вам моих верных слуг – Карлоса Дегально и Виктора Ровиньоля. Они готовы исполнить любое ваше желание.

Трескучий голос барона заставил Анну содрогнуться, послужил грубым толчком, сбросившим девушку с небес на землю.

– Любое?.. – Анна вновь обратила взгляд к Виктору, который склонился перед ней в поклоне, – Виктор Ровиньоль… Так вы слуга барона!?

– Да, мадемуазель, это так, – ответил Виктор и снова поклонился.

Его голос тёплым эхом отозвался в душе девушки, а вот смысл слов в сознании никак не укладывался: «Он слуга!? Слуга барона!? Как так!?!… И даже если так… если всё, что сказала Марианна, верно, как человек с таким лицом может служить этому негодяю?!» От этого внутреннего конфликта Анну прошиб озноб, и она невольно сложила руки в крепкий замок, но голос её не утратил твёрдости:

– Признаюсь, барон, ваш приезд оказался очень неожиданным, а настойчивость, с которой вы дожидались меня, и нежелание представиться дворецкому удивляют. Но так или иначе, я рада, что вы нарушили однообразие моей жизни.

Барон благодарно поклонился и тут же осмелился пойти дальше:

– Сударыня, скоро ночь, позвольте остаться у вас. Комната и немного еды, вот все мои неприхотливые желания.

– Браво, господин барон, у вас талант навязывать своё общество, – несколько нервно рассмеялась Анна, – Солнце ещё высоко, и ночь придёт нескоро, но раз уж ваше путешествие так наскучило вам, то я не вижу причин возражать. Оставайтесь, и окажите такую любезность, отобедайте со мной. Думаю, обед уже готов.

– С большим удовольствием! – наконец-то барон был удовлетворён.

Анна оперлась на предложенную им руку и уже хотела было направиться с ним в столовую, как вдруг решила задержаться.

– Господин барон, позвольте предположить, господин Ровиньоль дворянин? – вдруг поинтересовалась она.

Виктор онемел от неожиданности, а острый взгляд барона просто впился в графиню.

– Почему вы так решили? – осторожно поинтересовался он.

– Мне показалось, что это… возможно… Почему бы бедному дворянину не служить барону? Простите, если я ошиблась, – просто объяснила девушка.

– Преклоняюсь перед вашей проницательностью, сударыня, – улыбнулся барон, – Вы рассмотрели его голубую кровь даже невзирая на столь бедное платье. Я восхищён!

Анна удовлетворённо кивнула, только теперь с удивлением заметив, что Виктор и правда одет очень бедно. Она ведь увидела это сразу, ещё прежде, чем обратила внимание на его лицо, но уже успела забыть об этом. Оно и не удивительно, ведь природное изящество юноши мистическим образом скрывало изъян в одежде.

– Тогда вы, сударь, можете к нам присоединиться, если, конечно, барон не против, – предложила Анна.

– Почему нет? – тут же согласился барон.

– Благодарю за честь! – Виктор залился краской смущения и низко поклонился.

Такого поворота он никак не ожидал. Юноша помнил, как барон обратился к нему со странной просьбой, держаться тем, за кого его, Виктора, примут. Тогда он не понял, как отнестись к такому предложению. Мало ли за кого его примут! Тем более не мог он ожидать такого… Что это взбрело графине в голову увидеть в нём дворянина?!

И барон… столь странные слова он изрёк после того, как они провели больше часа, беседуя в трясущейся по неровной дороге карете. Барон позволил себе быть искренним, почти… и на замечание Виктора о вчерашней несостоявшейся казни, просто рассказал о сумасшествии и бегстве племянницы. Но всё-таки юноша почувствовал некоторую недосказанность в этом простом по форме рассказе своего нового господина, и потому счёл за благо на время забыть о существовании Эжена, искренне не желая впутывать брата в это тёмное дело.

В конце концов Виктор уверился, что не согласись он на предложение барона, тот всё равно так просто от него не отстал бы. Слишком уж живой интерес проявлял этот странный человек к жизни своего нового слуги, так сильно старался выведать мельчайшие подробности. Это его пока непонятное любопытство вызвало у Виктора лишь ответную защитную реакцию, и он тоже предпочёл ограничиться полуправдой. Барон узнал, что его молодой собеседник грамотен, может постоять за себя с любым оружием в руках и без него, что благодаря какому-то времени службы пажом при стареющей виконтессе знаком с этикетом. При этом львиная доля полной приключений жизни Виктора осталась для барона за семью печатями. Он видел перед собой сообразительного молодого человека, преисполненного мечты о славе и приключениях, что, впрочем, было не далеко от правды. И это так банально для человека двадцати лет… Так что барону уже казалось, что он понял этого юношу.

С другой стороны, из того, что Карлос смог разузнать о графине де Шероль следовало, что она вряд ли знает Антуана. Девушка осиротела около года назад, жила затворницей, ещё ни разу не бывала в Фонтэнже, и ко двору ещё не была представлена.

Потому барон и решил рискнуть, показал ей Виктора. Он видел в этом ещё одну удобную возможность получше присмотреться к новому близнецу. Только за обеденным столом барон остро осознал, как он рисковал… Впрочем обед прошёл довольно спокойно, по крайней мере так могло показаться со стороны. Но если проявить больше внимания, то станет ясно, сколь сложно всё было на самом деле.

Анна не могла скрыть свой огромный интерес к Виктору. Живя одна в своём имении, будучи сиротой, она не часто видела молодых дворян. Маркиз де Рельгро являл собой редкое исключение, и несмотря на то, что он её порой сильно раздражал, Анна всё же принимала его как какое-то средство от скуки… Ещё пара другая молодых представителей сословия голубой крови имели счастье знать прекрасную затворницу, но это всё было тускло. Виктор не мог не заинтересовать её даже несмотря на своё подчиненное барону положение. Она уверенно приняла его за дворянина, ведь к тому у неё была своя тайная, можно сказать, заветная причина. Но очень скоро ей пришлось убедиться в том, что молодой гость не только скромно одевается, но и ведёт себя тоже слишком скромно. Например, был не очень уверен в своих должных быть естественными за столом действиях. Неуверенность удивляла, но каких-либо "ошибок" заметить не удалось. Анна поймала себя на мысли, что он сдаёт своего рода экзамен и сдаёт, вообще говоря, хорошо. Правда… Беседу он поддерживал неохотно, предпочитая больше слушать, что и понятно при его подчинённом положении. И всякий раз, когда девушка ловила на себе его восхищённый взгляд, он сильно смущался.

Да, Виктор очень занимал мысли девушки, но барон своим присутствием не позволял открыть душу неведомому. Он постоянно напоминал ей о той опасности, в которой оказались её гости – артисты и несчастные брат и сестра де Монсар. Барон что-то подозревал и всё выводил и выводил Анну на откровенность. Но Анна твёрдо стояла на своём, и барон не услышал из её уст даже намёка на то, что ей вообще что-нибудь известно о его неприятностях. Барон с упрямством заядлого рыбака закидывал в спокойную гладь озера удочку, но по водной глади лишь расходились ровные круги.

По завершении обеда Анна лично проводила барона к отведённой ему комнате. Удостоверившись, что гость вполне доволен, хозяйка, наконец, сочла возможным вспомнить и о своих нуждах, посетовала на то, что страдает головной болью, а потому заранее просит прощения, если не сможет разделить с бароном ужин. Уходя, она не удержалась, снова взглянула на Виктора, ей хотелось ещё раз проверить, не был ли этот синеглазый красавец прекрасным сном. Но нет, он реален, он и правда так смотрит на неё!.. Девушка смущённо улыбнулась и поспешила удалиться.

Что ж, наблюдавший за этим трогательным общением барон не удержал покровительственную ухмылку:

– Да ты влюблён, дружок! – барон сочувственно поджал губы, обращаясь к новому слуге, – Но эта жар-птица летает слишком высоко для тебя. Ладно, ладно, ты и сам должен это понимать… А я… я тобой доволен. Ты нравишься мне всё больше и больше. Я даже думаю, что из тебя вышел бы превосходный дворянин. Но уж, кори судьбу-злодейку. Да, вот ещё что, прежде чем ты уйдёшь, я бы хотел узнать твоё мнение обо всём услышанном…

– Право, господин, я не знаю, что могло бы вас заинтересовать. Если вы здесь ищете следы беглецов, то… графиня очень старается скрыть их от вас, – с готовностью откликнулся Виктор и даже счёл необходимым чуть поклониться.

– Старается?

– Да. Трудно было не заметить, как её встревожило ваше появление. Радости уж и близко не было.

– Верно. Верно… Хотел бы я знать, что эта красавица от меня скрывает… – согласно кивнул барон и тут же вскинулся, – Ну да, ладно. Ты умён, и, что меня радует, искренен со мной. Я доволен тобой, и будь уверен, в долгу не останусь.

И барон тут же извлёк из кармана пару золотых:

– Думаю, тебе не придётся ожидать жалования до конца месяца.

Виктор с благодарностью принял этот знак уважения и с низким поклоном удалился.

«Кто бы знал!.. Знал бы граф де Лаган, что мне кланяется в ноги его сын!» – горько усмехнулся барон, наблюдая за тем, как новый слуга закрывает дверь.

А Виктор чувствовал, как у него за спиной раскрываются крылья. В какой же стремительной пляске закружила его жизнь! Переночевав в притоне для нищих, он ещё до захода солнца оказался в роли дворянина, получил больше, чем имел за те последние несколько месяцев, что они с Эженом бродят по Фрагии, и, главное, увидел графиню де Шероль!.. Да, эта девушка захватила все его помыслы. Её прекрасное лицо стояло перед его внутренним взором, и мысли неуклонно возвращались к ней…

Он искренне ответил на прямые вопросы барона, потому как был уверен, что всё сказанное им не станет для барона откровением. Виктор отдавал должное уму своего нового господина. Но графиня!..

Самой судьбе, как видно, было угодно привести его во двор именно в тот момент, когда старый слуга выводил из конюшни гнедого красавца с женским седлом. Виктор сделал надлежащие выводы и, отшутившись от назойливых вопросов, тоже завладел конём. Он покинул дворец, самоуверенно полагая, что своего не упустит. Что внушило ему эту уверенность, осталось его тайной, но так или иначе он правильно выбрал место для засады, не прошло и пяти минут, как невдалеке промчалась Анна.

Ужасная тревога извела её, лишила сил и заставила забыть об осторожности. Она выпорхнула из дворца, наивно полагая, что осталась незамеченной, и теперь стрелой неслась, надеясь опередить беду. Но та уже тянулась за ней мрачным шлейфом…

Виктор держал её на порядочном расстоянии, но не упускал из виду. Сомнений в цели путешествия графини уже не оставалось, приходилось лишь ждать. Да и ждать-то недолго. Лес быстро густел, стали появляться скалы, которые приходилось огибать с риском упустить златовласую всадницу, и скоро…

Виктор чуть не вылетел на маленькую поляну, раскинувшуюся перед сказочно красивым охотничьим павильоном. С дальней стороны к этому теремку лес примыкал вплотную. Юноша привязал своего коня к дереву, а сам под прикрытием леса направился к домику.

Около маленькой конюшни стоял фургон бродячих артистов, коней из него ещё не выпрягли. Внутри конюшни Виктор нашёл и коня графини. А вот людей видно не было. Тогда молодой человек решил заглянуть в окна павильона. На его счастье, шторы оказались плохим прикрытием, и он без труда увидел всё, что хотел.

Анна о чём-то оживлённо разговаривала с Марианной, в которой Виктор сразу узнал графиню де Монсар, искромётную испайронскую сеньориту с рыночной площади Рунда. Невдалеке на кровати лежал мужчина. Он не подавал никаких признаков жизни, и лицо его разглядеть было невозможно.

Тут же расположились притихшие артисты. Заметно седой, с небольшой лысиной и очень внятным брюшком, но ещё довольно крепкий, глава семьи Франсуа. Богатые усы и окладистая аккуратная борода делали его похожим на доброго волшебника. Его жена Маргарет, женщина о которой можно было бы сказать, что её тучность даже шла ей, делая её особенно уютной, почему-то с первого же взгляда на неё возникала уверенность, что она не откажет своим детям ни в одном их капризе, но скажем честно, это впечатление было обманчивым. И их дети. Жюльен, изящный пятнадцатилетний юноша, ещё не складный, но его крепкие руки и широкие плечи позволяли предположить, что, возможно, он отличный гимнаст. Лицом он сильно напоминал мать, такие же большими серые глаза и ямочки на щеках. Маленькая Анжелика пристроилась на колене брата, и он держал её как дорогую любимую куклу. Все были объяты неподдельной тревогой.

Виктору очень не хватало голосов, ему казалось, что он оглох, а это не самое приятное чувство. И тут он заметил, что соседнее окно не заперто. Сделав это открытие, он набрался наглости и толкнул раму. Та поддалась совершенно бесшумно, и позволила Виктору удовлетворить любопытство.

– Я всё понимаю, но ведь вы ему ничего не сказали. Может быть, у нас есть хотя бы ночь… – и Марианна горестно заломила руки. Взгляд её был обращён к раненному брату.

– Как бы я хотела с вами согласиться, но барон и правда страшный человек… – Анна горько поджала губы.

– Верно, и я его ужасно боюсь. Но… Маргарет говорит, что сейчас самое важное это покой. Жизнь Анри висит на волоске, и я думаю, надо рискнуть… Барон, может быть, и не доберётся сюда…

– Что тут ещё сказать…

– Да, и Геньи обещал вернуться к утру с вестями о Жане. Я очень за него переживаю, просто боюсь подумать, что могло с ним произойти!

Видать, Марианна всё-таки решилась что-то представить и от этого тут же содрогнулась всем телом, а заметившая этот её страх Анна, тут же бросилась её утешать:

– Успокойтесь, дорогая, Геньи найдёт вашего друга! Я уверена! Найдёт и приведёт к вам! А Анри…, он поправится! Я в это верю! Ведь его лечением занимается сама Маргарет! А насчёт остального… Да, положение ужасно, но не безвыходно… О вашем здесь пребывании знаю только я и… маркиз. Но это не должно вас тревожить!

– Да-да, благодарю вас, милая Анна! – Марианна ответила подруге крепким рукопожатием и тут же снова вскинулась, – Но всё же не следовало вам сюда приезжать. Слуги барона опытные шпионы. Я буду молиться, а вы скорее возвращайтесь.

– О боже!.. – вырвалось у Анны, – Вы хотите сказать, что меня могли выследить?! Да нет же!!! Я уезжала тайно!

– Хочется верить… – всё-таки вырвалось у Марианны.

– Вы пугаете меня! Что ж, я уезжаю, немедленно. Но верьте мне! Я сделаю всё возможное, чтобы защитить вас!!!

– И да поможет вам Бог! Всем нам!!! – устало вздохнула Марианна и благодарно поклонилась Анне.

Глава 19. Синеглазый нахал.

– Эжен! Проказник! – неожиданно громко рассмеялась белокурая девушка, стараясь поудобнее устроиться на коленях своего кавалера.

При этом Эжен, словно не замечая её движений, схватил чарку с вином и залпом проглотил её содержимое.

– Оу!!! – девушка не удержала возглас восхищения этим геройским поступком.

– Всё, мне это надоело! – вскипел хозяин таверны, – Послушай, парень, если ты сейчас же не возьмёшься за работу, то тебе придётся расплачиваться со мной до конца жизни!

– Не бушуй, Жерар. А то лопнешь! – рассмеялся в ответ Эжен, поднимая на хозяина такие синие невинные глаза.

– Попридержи язык, молокосос! Я дважды не повторяю! Налакался как зюзя, и ещё выступает! Пошла вон, сука! – огрызнулся трактирщик на девушку, и ту словно ветром сдуло, – А ты, бездельник, чёрт тебя возьми, либо плати, либо сейчас же отправляйся в конюшню! Я ясно выражаюсь?!

– Яснее и представить трудно, – горестно вздохнул Эжен, тоскливо взирая на дверь, за которой скрылась служанка, так очаровательно скрашивавшая его застолье.

– Ну и.. – хозяин грозно надвинулся на молодого дебошира и так загородил собой ту самую дверь.

Что ж, только теперь, так не меняя позу, Эжен поднял на него утомлённый взгляд:

– Послушай, Жерар, мне сейчас не до тебя. Будь добр, оставь меня в покое.

– Ты сейчас же отправишься в конюшню! Понял?! Но прежде, я выпотрошу все твои карманы, хоть и сильно сомневаюсь, что в них найдётся сумма, которую ты мне задолжал.

– Тогда к чему так надрываться? Поверь, друг, в твоих интересах не трогать этого симпатичного парня, – и брови Эжена трагически сомкнулись, – Я безобиден, беспомощен и несчастен. Не бери грех на душу.

От такой наглости Жерар не сразу нашёлся, что сказать в ответ. Стало ясно, что в следующий миг он взорвётся, а то и в драку полезет, но именно в этот момент на его плечо легла чья-то тяжёлая рука. Хозяин нервно смахнул её и круто развернулся, но на том его запал и иссяк, ведь перед ним стоял дворянин, чьё лицо выразительно говорило о возможностях и взглядах на жизнь его обладателя.

– Господин? – удивился Жерар.

– Подай мне что-нибудь поесть и оставь в покое этого парня.

– Да, как вам будет угодно, – Жерар метнул на Эжена испепеляющий взгляд и.. поспешил выполнить приказание неожиданного гостя.

Да и юноша больше не интересовался трактирщиком. Он с интересом смерил незнакомца взвешивающим взглядом и в итоге счёл необходимым снять ногу с соседнего стула.

Что ж, Генрих Рай, а это был именно он, не сводя с Эжена глаз, присел на освобождённое место. При этом на его лице уже играла счастливая улыбка, а глаза, казалось, стали влажными от подступивших слёз.

– Что это вы на меня так уставились? – рискнул поинтересоваться Эжен.

– Давно не видел… Ты очень изменился… Я не ослышался, тебя зовут Эженом?

– Нет, не ослышались. Только позвольте заметить, мы вряд ли виделись…

– Точнее, ты не помнишь этого, – Рай просто светился от радости.

Эжен же, ничего не понимая, только пуще прежнего хмурился.

А Рай продолжал улыбаться и в то же время пытливо изучать ещё одну неожиданную копию Френсиса, взлохмаченного растрепанного изрядно захмелевшего Эжена. Заметив, что тому это внимание не очень нравится, Рай усмехнулся:

– А ты не хочешь меня поблагодарить?

– Интересно, за что это?

– Этот здоровенный детина чуть не раздавил тебя.

Но Эжен лишь раздражённо махнул рукой:

– Это было бы очень трудно сделать, сударь. И вообще… Давайте-ка, выкладывайте, что вам от меня надо. Вы так выглядите, будто во мне весь смысл вашей жизни.

И Генрих Рай беззвучно рассмеялся:

– Как знать…

В это время Жерар сам принёс поднос с наспех собранными яствами и стал выставлять их на стол.

– И вина. Ещё две чарки. Живей, – вдруг хозяйским тоном заявил Эжен.

– Да ты, щенок!.. – Жерар заскрежетал зубами.

– Поспеши, господин ждёт! Да и я не в духе, – и Эжен вдруг так глянул на хозяина таверны, что тот осёкся.

Этот наглый мальчишка в миг превратился в просоленного всеми ветрами, вдрызг уставшего от жизни, ожесточенного мужчину, от которого повеяло если не угрозой, то просто немой силой. Заметно растерявшийся Жерар бросил на Рая вопросительный взгляд. Но тот не обращал на него никакого внимания. Что ж, хозяин таверны счёл за благо удалиться.

А тем временем Рай ощутил, как радость встречи вдруг надломилась. Что-то было не так. Перед ним не пьяный ребенок, а.. большая загадка… новая проблема…

– И почему же ты не в духе? – поинтересовался Рай.

– Послушайте, а вы, собственно, кто? – и вид у Эжена был такой, словно он не может отмахнуться от назойливой мухи.

– Дворянин, или не видишь?

– Я пьян… – отрезал молодой хам.

– Вижу, но соображать ты ещё можешь…

– Да пошли бы вы… – и Эжен с непередаваемым выражением скуки отодвинулся чуть в сторону, – Не хотите признаваться, не надо, только оставьте меня в покое.

С этими словами Эжен откинулся на спинку стула, закрыл глаза и замер.

Что ж, Рай осуждающе покачал головой и огляделся. Неожиданно для себя он обнаружил недалеко от стола бочку с водой. Решение пришло само собой. Он наполнил ковш этой застоявшейся жидкостью и окатил ею столь невежливого собеседника. Конечно же Эжен тотчас же взвился, как ужаленный.

– Но это уже слишком! Второй раз за день!!! – и он, схватив попавшийся под руки нож, кинулся на Рая, но тот ловко перехватил грозящую ему ударом руку и вывернул её.

Он уже праздновал победу, и потому для него осталось загадкой, когда и как Эжен смог освободиться. Теперь юноша стоял напротив и яростно метал в Рая гневные молнии из глаз. Рай же только сокрушённо развёл руками:

– Ты чуть не убил меня, дружок!

– Разрази вас гром, сударь! – и Эжен, наконец, нашёл выход своей ярости.

Он круто развернулся, и нож почти на дюйм врезался в ближайшую деревянную колонну.

– Так-то лучше, – одобрил удивлённый Рай.

– Возможно… но скажите мне, почему людей так заботит моя чистота?! – возмутился юноша.

Рай начинал нравиться Эжену, а эта небольшая встряска заметно развеяла хмельной туман. Он вновь занял своё место и взлохматил мокрые волосы.

– Полагаю, тебе пора задуматься над своим поведением… – рассудил Рай, усмехнувшись.

– Может быть, но… скажу я вам, – Эжен сощурился, – Такие шутки сходят с рук лишь одному человеку, и с вами мы ещё, быть может, поговорим по этому поводу.

Рай почувствовал, что последняя фраза прозвучала как открытая угроза, но предпочёл свести всё в шутку:

– Ты, как я погляжу, большой любитель угрожать. Но хотел бы я знать, что даёт тебе право так нагло со мной разговаривать?

Лицо Эжена выразило искреннее удивление, но, заметив приближающегося к их столику хозяина трактира, он неожиданно для Рая ответил по-бриански:

– Позвольте, милорд, вы сами. Вы до сих пор не подняли на меня плеть, хотя я уже давно прошу вас дать мне этот повод подраться… – и Эжен, извиняясь, улыбнулся светлой до боли знакомой Раю улыбкой. Перед ним вдруг возник Фрэнк, правда, говорящий с каким-то непонятным акцентом, то ли фрагийским, то ли испайронским, то ли ещё каким. От такой неожиданности Рай опешил.

Тем временем Жерар поставил перед Эженом чарку вина.

– Когда будешь платить?

– Этот господин заплатит, – небрежно отмахнулся Эжен, вернувшись на фрагийский.

Жерар хотел было что-то возразить, но Рай поспешил спровадить его нетерпеливым жестом.

– Господин… – пробурчал себе под нос хозяин, – Позволяет какому-то щенку такое хамское обращение… Вот и пойми этих господ.

Но Рай и Эжен не слышали его слов.

– Значит, ты понял, что я брианец, и знаешь мой язык, – Рай сощурился, тоже перейдя на брианский.

– Да, немного… но, если это вас не затруднит, давайте лучше по-фрагийски, – улыбнулся Эжен.

– Хорошо. Тогда ответь, ты только что сказал, что позволяешь поливать себя водой только одному человеку. Кто это, и почему тогда ты так скоро прекратил выяснять отношения со мной? Только не говори, что в тебе заговорил голос разума.

Эжену понравился вопрос, и он вдруг просиял.

– А, может быть, вы похожи на моего папочку.

– Ну, ты и нахал, братец! – рассмеялся Рай, – Но… Да будет тебе известно, что ты почти угадал.

– Вот-вот, я же знаю, что говорю, – с сознанием дела согласился Эжен.

– Ладно, хватит. Мне это вокруг да около начинает надоедать, – наконец, признался сам себе Рай.

– Давно пора, – тут же похвалил его юноша, – Заметьте, я вас не держу.

– Да… плеть по тебе плачет. Держишь! Ещё как держишь!!! И я возьму на себя труд объяснить тебе это, – Рай сокрушённо повёл головой и решился, – Да будет тебе известно, что у тебя есть брат, близнец!

– Верно, – согласился Эжен.

Он едва-едва сдерживал улыбку, так его рассмешил вид Рая, тот будто собирался сделать для него открытие, но в сердце всё-таки закралась тревога: «Что это чудаку брианцу пришла в голову мысль припомнить Виктора?»

Но Рай продолжал открывать Эжену глаза на его происхождение:

– Ты не понял, вы похожи, как две капли воды!

– Я понял.

– Послушай, его воспитал я!

– Ну да, конечно же, папочка, – и Эжен не выдержал, всё-таки от души прыснул.

От такой его наглости Рай вдруг вскипел и даже с силой ударил кулаком по столу:

– И он никогда не позволял себе так пренебрежительно общаться со мной! Извини, но ты полный придурок, если полагаешь, что я намерен это терпеть долго!

Жерар, наблюдавший эту сцену из-за стойки, криво усмехнулся.

А тем временем и с лица Эжена слетела ухмылка.

– Я стану придурком, если поверю вам, – спокойно выдал он Раю, – Вы не могли воспитать моего брата без моего ведома.

Такое заявление привело Рая в замешательство. Этот мальчишка вновь поставил его в тупик. Что значит, «без его ведома»? Как с ним разговаривать дальше?!

Но тут Эжен решил прийти на помощь:

– Ладно, извиняюсь, сударь. Я в самом деле веду себя непростительно вольно, но тому есть масса причин, правда, ни одна из них не способна оправдать меня полностью. И всё же… Что же касается ваших слов, то, извините, я никак не могу взять в толк, зачем вы всё это выдумали?

– Выдумал?! Это правда! Если ты потрудишься выслушать меня, не перебивая, то я берусь всё тебе объяснить.

– Очень мило с вашей стороны. Поверьте, ваша настойчивость вызывает у меня большое уважение, но видите ли… Тогда вы воспитали и меня. На этом вы тоже будете настаивать?

– Нет. Этого я не говорил.

– И слава Богу, а то я уже начал беспокоиться о вас…– Эжен миролюбиво улыбнулся и взялся за чарку вина.

– Погоди пока… – остановил его Рай.

– Это вам. Выпейте, успокойтесь. У меня и правда талант доводить людей до белого колена. Замешу кашу, а потом расхлёбывай. Вот и брата доконал.

– Брата?!

– Ну да, вы же сами говорите, что у меня есть брат близнец, – и Эжен тяжело вздохнул, – Только вы не могли его воспитать, потому как до сегодняшнего утра мы не расставались, были как две горошины в одном стручке, всю жизнь вместе. Так что, сожалею, но вы всё же ошиблись.

Рай с минуту смотрел на Эжена в немом оцепенении, даже не моргая. И такая его реакция заставила брови юноши удивлённо приподняться. Он не ожидал, что его слова станут для этого странного брианца столь сильным ударом.

Наконец, Рай согласно кивнул и с облегчением вздохнул:

– Да-да, всё верно… Но кто бы мог подумать…

– Я рад за вас, – и Эжен улыбнулся знакомой светлой улыбкой.

– А я за тебя, мой мальчик, – Рай тряхнул головой, – Твоего брата зовут не Виктор?

Брови Эжена вновь приподнялись. У него чуть не сорвалось: «Что ж вы не знаете, как зовут вашего воспитанника?» – но он вовремя остановил себя, благоразумно решив ограничиться лишь утвердительным кивком.

– Значит Виктор, – заключил Рай, – Замечательно! Вы так и остались вместе, Эжен и Виктор!.. Видно, мне на роду написано собрать ваше несчастное семейство воедино. Так вот, мой друг, я не пожалел столько времени на пустую болтовню с тобой, только ради этой минуты. Я знаю, кто ты, кто твои родители, братья.

Теперь пришёл черед Эжена утратить дар речи. Рай понял, что задел юношу за живое, и решил не превращать это откровение в пытку:

– Тебя с братьями выкрали из родительского дома, когда вам было только по два года. Это было сделано по приказу злейшего врага твоей семьи, герцога Бетенгтона…

– Герцога?! Ни больше ни меньше?! – невольно усмехнулся Эжен.

Рай веско кивнул:

– Вам удалось бежать. В результате вы попали в дом бедной женщины в Грандоне. Спустя какое-то время тебя с Виктором выкрали бродячие артисты…

Рай видел, что Эжен не пропустил ни одного слова и больше не смотрел на него, на Рая, как на умалишённого. Доказательством тому стал последовавший вскоре вопрос:

– Так это вы забрали у той бедной женщины Антуана?

Рай просиял. Ему не придётся разбиваться в доску, чтобы доказывать очевидное, Эжен знает о существовании Антуана!

– Нет, не я. Его забрал ваш отец, граф де Лаган.

– Граф?! – было видно, Эжен потрясён, – Значит, он вырос в родной семье и это семья графа!!!

– Да, – с готовностью согласился Рай, но его удивляло, что это открытие не очень-то обрадовало Эжена. Что-то было не так. Эжен вновь поднял на Рая глаза:

– Хорошо. Значит выяснили, вы были воспитателем в доме этого графа.

– Нет. Ещё неделю назад я не подозревал, что история почти двадцатилетней давности получит такое продолжение.

– Но позвольте. Кого же тогда вы воспитали?! Или вы уже отказываетесь от этого заявления? – изумился юноша.

– Жана. Я воспитал четвёртого из вас!

– Четвертого?!! – и Эжен даже чуть привстал, – Не слишком ли много нас получилось?!

– Да, многовато-то, – Рай беззвучно рассмеялся, и ещё раз повторил историю похищения близнецов, теперь сделав акцент на Жане, – Он выжил. Герцог Бетенгтон усыновил его, полагая, что он единственный уцелевший сын графа де Лаган. А я… Так вышло, что последние десять лет я был его воспитателем. Так что… Я очень рад, что вас всё ещё ЧЕТВЕРО.

Но эти последние слова Рая никак не хотели укладываться в сознании Эжена. Рай видел, как юношу буквально раздирали сомнения, верить – не верить. Наконец, Эжен согласно кивнул, ведь всё прозвучало стройно. Не было никаких оснований не верить этому брианцу.

– Ладно, допустим, я вам поверил, – наконец, произнёс Эжен, – Так что вы собираетесь делать теперь?

И снова Рай почувствовал некоторое замешательство перед этим молодым человеком. Да, они с Антуаном братья, как ловко они задают выбивающие из седла вопросы. И Раю стало очень неуютно, ведь ему приходилось всё больше и больше раскрываться, при этом Эжен совсем не спешил выходить из своей скорлупы. Так же было и с Антуаном.

– Я намерен ввести тебя, Виктора и Жана в лоно вашей родной семьи!

И вот опять, Рай заметил лишь тень усмешки, мелькнувшую в уголках губ юноши, и всё, ни малейшего намёка на радость. «Что происходит?! Он мне не верит? Другой на его месте возликовал бы, из грязи в князи, а этот… Всё ещё не верит мне?!»

– Вы специально искали нас с Виктором, чтобы только после этого представить и своего Жана бедному графу де Лаган? – вдруг поинтересовался Эжен с какой-то ехидной интонацией в голосе.

«Этот бродяга точно что-то не договаривает…» – решил для себя Рай, но озвучил другую свою мысль:

– Я и мечтать не смел, что я встречу тебя, юный хам. Но раз уж так случилось… Слушай дальше… – и Рай поведал Эжену историю последних дней: посещения графом и Антуаном замка Бетенгтон, исчезновения Жана и Анри, грандонские события и, наконец, недавнее столкновение с Его Светлостью, – Сейчас Антуан попал в лапы герцога, а я вместо того, чтобы выручать его, развлекаюсь болтовней с тобой. Вот так, сынок, не в самое мирное время тебе подвернулась тропа домой, она оказалась тропой войны, и тебе решать, вступать на неё или нет.

Эжен кивнул:

– Всё ясно.

– И что тебе ясно? – решил уточнить Рай.

– Мне ясно, что Виктора унесло куда-то не туда.

– Ты о чём?

– Сегодня утром мы поругались, да, видно сильно поругались, раз он ещё не вернулся. А я ему говорил, что Рунд ещё не иссяк на сюрпризы.

– Он здесь? В Рунде?!

– Нет. Грозил уехать. Думаю, так и сделал…

– Куда он уехал?

– В Фонтэнж! – Эжен сделал широкий театральный жест.

И Рай невольно улыбнулся.

– А ты остался утопать в вине, – заключил брианец, – Тогда не трудно догадаться о причине вашей ссоры.

И Эжен тут же метнул в Рая гневный взгляд. Но Рай ловко отразил его:

– Так я могу на тебя рассчитывать? Ты поможешь мне найти Антуана?

– Д-да… Да! – согласился Эжен, – Считайте, я уже нашёл его.

И юноша резко встал. Рай едва-едва успел схватить его за руку:

– Это превосходно, и ты намерен сделать это один?

Эжен вздохнул и снова присел:

– Я знаю город как свои пять пальцев, я знаю всю голь этого города, так что… считайте, Антуан у меня в руках. Да, и я сделаю это быстрее, если не буду таскать за собой вас. Давайте так, я пробегусь один. А вы тем временем снимите приличное жильё. Отныне и я буду жить как человек, верно?

В ответ Рая невольно нахмурился:

– Ты снова зарываешься, мальчик мой.

– О нет, я только хочу сказать, что на улице Святой Кармеллы в шестом доме от площади Звезды живёт милая вдова с двумя детьми. Ей нужны деньги, она очень хочет съездить к своей сестре. И у неё есть лишняя комната. Что-то мне подсказывает, что вы без труда с ней договоритесь. Если она спросит, откуда вы узнали о ней, сошлитесь на Эжена Ровиньоля.

– И имя великого нахала откроет мне её двери? – не поверил Рай.

– Проверьте. Встретимся через два часа, – Эжен заговорщицки улыбнулся, и уже через миг о нем осталось одно воспоминание.

– Э-э! Сударь! – к столику подскочил взбудораженный Жерар, – Вы и правда намерены расплатиться за этого негодяя?

Рай поднял на него несколько растерянный взгляд. Ему потребовалось секунды две, чтобы понять, чего от него хотят.

– А!? Да, я заплачу…

* * *

Рай побывал по указанному адресу и в итоге снял очень приличную комнатку за довольно скромную плату. В первые минуты разговор с хозяйкой дома никак не клеился, она была напугана его вторжением и отрицала всякую возможность остановиться у неё. Тогда Рай, вспомнив Эжена недобрым словом, признался бедной женщине, что он ни в коем случае не хотел смутить её покой, просто некто по имени Эжен Ровиньоль посоветовал ему к ней обратиться. И в тот же миг случилось чудо. Вдова радостно всплеснула руками и едва не обняла Рая:

– Что же вы сразу не сказали, что вы от этих милых мальчиков!

Потрясённый этой переменой Рай тотчас был принят и обласкан. Женщина запросила меньше, чем Рай уже был готов отдать за столь радушное гостеприимство.

– О нет-нет, больше, пожалуй, не надо. Бог послал мне вас только для того, чтобы я наконец смогла съездить к своей бедной сестре.

– Но… – ещё продолжал настаивать Рай.

– Я этим мальчикам должна много больше…

– Что же они сделали?

– Как?! Вы не знаете? – женщина даже прослезилась. Она присела рядом и тепло улыбнулась, – Они помогли мне похоронить моего несчастного мужа! Они отогнали от моего дома сборщика налогов! Вы представляете, те мерзавцы хотели забрать у меня дом!!!… Ах, господин, я предлагала этим мальчикам остановиться у меня, но они наотрез отказались. Сказали, что им нечем заплатить… но будут навещать меня… Какие глупости! Заплатить…

Теперь Рай снова сидел в таверне, мучаясь от нетерпения поскорее увидеть Эжена.

Он уже ни раз провернул в своей памяти все подробности своего недавнего разговора с ним, особенно задержался на первых минутах, когда при виде Эжена едва ли не утратил дар речи. Зная, что по свету гуляет неприлично много людей с таким лицом, он легко допустил мысль, что перед ним не Фрэнк, но всё же…

Как они похожи и не похожи одновременно, эти братья. С Антуаном Рай ещё не успел найти общий язык, что-то в молодом человеке отталкивало, и Рай ничего не мог с этим поделать. Антуан постоянно ставил перед собой непробиваемый барьер, достучаться было невозможно. И в то же время он мог быть светлым и открытым, прямо как Жан. Если подумать, Антуану досталась любовь, первоначально предназначенная четверым… Не вышел ли перебор? Не перестарались ли его родители?.. К тому же Рай чувствовал, как непросты отношения сына и отца…

И вот Эжен. Совсем другая ягода, дикая, недоверчивая. Или… Этот воспитанник улиц и больших дорог был не проще Антуана, и в своей недосказанности чем-то на него даже похож. Рай вспомнил, как раз или два из-под маски беззаботного нахальства проглядывали боль и даже озлобленность. Конечно, было очень непросто ещё раз попробовать отодвинуть Фрэнка и принять ещё одну душу в той же оболочке, а ведь где-то бродит и четвёртый. Что-то он из себя представляет?..

Рай невольно усмехнулся. Видно, Господь крепко связал его с этой семьёй, делая всё возможное, чтобы именно он, Генрих Рай, собрал разбросанных по свету близнецов.

Но время шло, а Эжен не появлялся. Рай начинал тревожиться. Эжен был пьян, и, хотя к концу их разговора Раю и показалось, что хмель вылетел из головы парня, ручаться за это было нельзя. Эжен пообещал, что что-нибудь узнает, приходилось лишь гадать каким образом. Это всё же не менее возможно, чем существование четырёх близнецов. Только вот… Всё же Эжен был пьян. Рай решительно гнал от себя эту мысль, но она неуклонно возвращалась, и бездействие всё больше и больше изматывало его. Не наделал бы парень каких-нибудь глупостей…

Рай уже несколько минут не сводил глаз со входа, потому неожиданное движение рядом заставило его вздрогнуть и развернуться. Что ж, он увидел молодого человека со светло-рыжей копной волос, тёмно-рыжими необычно густыми бровями и того же цвета усами, торчащими над неказисто вспученной губой.

– Господин заметил меня?! – возликовал незнакомец, спеша отвесить низкий поклон.

– Чего тебе, парень? – раздражённо нахмурился Рай.

– Меня зовут Блорном, господин.

Рай с крайним недоумением продолжал глядеть на вторично склонённую голову этого неприятно картавящего человека и отвечать не стал.

– А вы Генрих Рай? Я угадал! – рыжий подобострастно улыбался, продолжая заливать Рая волнами наивно голубого света.

– Что тебе надо, парень? – Рай заподозрил неладное.

Похоже, Блорн, наконец, почувствовал затаённую угрозу, потому понизил голос и даже чуть склонился к уху Рая:

– Вы ведь ждёте некоего Эжена. Эжена Ровиньоля? Верно?

– И где он?! – тут ж вскинулся Рай.

– Да не волнуйтесь вы так! Просто он ввязался в скверную историю и не может здесь появиться. Но я могу вас проводить к тому месту, где он вас ждёт. Только не отказывайтесь, а то он мне шею свернёт.

Рай заметил в голосе Блорна неприкрытую мольбу и горько усмехнулся: «Час от часу не легче!»

– Ладно, веди, – и Рай встал.

Открыто обрадованный Блорн чуть посторонился и нерешительно протянул руку, заискивающе улыбаясь:

– Мне говорили, что меня хорошо отблагодарят.

В ответ Рай невольно усмехнулся. Похоже, Эжен считал себя в полном праве распоряжаться его деньгами. Рай уже рассчитался за него с Жераром, и теперь… Но да выбора не было. Рай сунул в раскрытую ладонь монету и толкнул попрошайку вперёд себя. Тот весьма довольный собой, поспешил угодить Раю.

Очень скоро оживлённая улица осталась где-то позади. Блорн всё больше и больше оглядывался по сторонам и продолжал углубляться в лабиринт зловонных подворотен.

– Послушай, парень, куда ты меня ведёшь? – наконец не выдержал Рай.

– Не волнуйтесь, мне надо заглянуть в одно место и всё. Это одна секунда. Уже пришли, – тут же откликнулся Блорн.

– Негодник, я тебе за что платил?! – возмутился Рай.

– Я только на секунду… Это быстро, и мы продолжим путь… Это и в ваших интересах! – залепетал рыжий, ловко увернувшись от замаха брианца.

Но и Рай был не прост, он уже хотел схватить проходимца за ухо, но тот неожиданно проворно юркнул за какую-то дурно пахнущую дверь. А вот Рай задержался, уж очень скверно оттуда пахло. Он ещё не решил, как к этому всему относиться, а перед ним уже возник сияющий Эжен. Он на ходу сворачивал какие-то свои вещи в сильно замусоленный кожаный мешок.

– Приветствую вас, господин Рай!

Генрих, никак не ожидавший такого поворота событий, удивлённо улыбнулся:

– Приятный сюрприз. А где эта рыжая бестия Блорн?

– А, чёрт с ним. Он нам пока не понадобится. Так что пусть себе гуляет. Но он славный парень, замечу я.

– Тебе виднее. Но скажи, зачем тебе понадобилось затаскивать меня в эту дыру и ввязывать в это дело какого-то кретина?

– Не волнуйтесь вы так. Всё в порядке. Вы сняли комнату?

Рай кивнул.

– Тогда я готов её осмотреть.

– Если я тебя туда отведу.

– Вот как? А не я ли показал вам туда дорогу? – и в глазах Эжена заиграл лукавый огонёк.

Что ж, Рай окончательно оттаял, даже рассмеялся:

– Что тут скажешь. Хозяйка в вас с Виктором души не чает.

– Я же говорил, милая женщина… Между прочем, эту ночь мы с Виктором провели как раз в этой дыре. Признаться, я рад, что мои жилищные условия так улучшаются. Дорогой брат позавидовал бы мне от всей души. А то мы уже начали забывать, что значит постель, – рассуждал юноша, идя рядом с Раем по булыжной мостовой, которая должна была привести их на главную улицу города.

– А вы это знали? – поинтересовался Рай.

– Мы даже знали, что такое столовое серебро, – похвастал юноша, – И вообще, вы можете не поверить, но скоро проверить, я получил хорошее образование.

– Да ну?! Это какое же? – едва не рассмеялся брианец.

Но Эжен принял эту его реакцию как вызов, вдруг надел маску мудреца и со значением произнёс:

– Да будет вам известно, что мой брат и я умеем говорить, читать и писать на брианском, испайронском, фрагийском, в своё время изучали географию, историю, арифметику и Закон Божий, конечно. Мы в принципе знакомы с этикетом и так называемыми хорошими манерами, – тут Эжен неожиданно чихнул и рассмеялся, – Но чихать я хотел на эти ваши хорошие манеры.

– И это говорит сын графа де Лаган! – тоже рассмеялся Рай, – Ты прав, очень скоро я это проверю. Буду рад, если на этот раз ты меня не обманул.

– А когда это я вас обманывал?! – изумился Эжен.

«И правда, когда?» – мысленно согласился Рай, но в слух произнёс:

– Посмотрим.

Дверь отворила сама хозяйка, мадам Бефо, и, увидев Эжена, она чуть не бросилась к нему на шею:

– Ну, наконец-то, давно не заходил! Проходите, проходите…

И Рай с большим удивлением увидел, как такой бойкий на язык Эжен вдруг заметно смутился этой встрече. Хозяйке пришлось буквально затащить его в дом и продвинуть к комнате. Но когда появились два мальчугана шести и восьми лет, сыновья мадам Бефо, ситуация резко изменилась. Сначала мальчишки взгромоздились на шею Эжена, так что под их тяжестью тот рухнул на пол, и только через нескольких минут борьбы тот, что помладше, удосужился поинтересоваться:

– Ты Эжен или Виктор?

Эжен весело рассмеялся.

– Дурак! – тот, что постарше, дёрнул за рукав младшего братишку, – Ты что не слышал, этому господину наш дом отрекомендовал Эжен. Ты ведь Эжен? Верно?

– Верно, верно, Поль, – и Эжен потрепал угольную шевелюру мальчугана.

– Мои мальчики души не чают в близнецах, – шепнула хозяйка на ухо Раю, и, уже обращаясь к Эжену, поинтересовалась, – А где Виктор? Он тоже придёт?

– Возможно, но позже, – и Эжен кинул на Рая смущённый взгляд, – У него кое-какие дела…

– Хорошо, хорошо… – хозяйка легко усмирила своё любопытство и уже развернулась к Раю, – Ваша комната готова, надеюсь, она вам понравится.

– Я уверен в этом, но мы будем здесь жить вдвоем, – заметил Рай, – Простите, что я не сказал об этом раньше.

Хозяйка снова обратила на Эжена изумлённый взгляд:

– Но у меня только одна свободная комната…

– Нам хватит и одной, – поспешил заверить её Рай.

– Мальчик мой, твои дела пошли на лад? – всё-таки поинтересовалась мадам Бефо у Эжена.

– Похоже на то, – и Эжен чуть покраснел.

– Ты будешь жить с нами!!! – зазвенели мальчишки, – Вот здорово!

– А ну, марш отсюда! – тут же приструнила сыновей хозяйки, – Господа Рай и Ровиньоль должны осмотреть свою комнату.

И её сыновья от души рассмеялись:

– Господин Ровиньоль! – буркнул на ухо младшему брату Поль.

Но взрослые уже не обращали на них никакого внимания…

Комната была небольшая, но очень уютная. Ажурные занавески на окне и зеркале, белоснежная скатерть и цветы в маленькой вазочке наполняли эту комнатку непередаваемым домашним теплом. Во всём чувствовалась заботливая женская рука.

– О! Госпожа Бефо! Это великолепно! – искренне похвалил Рай.

– Благодарю! Располагайтесь, – хозяйка уже хотела уйти, но все же решилась задержаться и обратилась к Эжену, – Если тебе захочется привести себя в порядок, через полчаса я нагрею достаточно горячей воды. Тогда ты сможешь надеть чистое, а свою одежду отдать моим заботам.

Брови Рая чуть приподнялись, ведь даже несмотря на некоторый полумрак, царивший в затемнённой шторами комнате, он заметил на щеках юноши предательский румянец.

– Да, благодарю, мадам, – поспешно согласился Эжен и даже поклонился ей.

Довольная хозяйка кивнула и, улыбнувшись гостям, аккуратно прикрыла за собой дверь. И в этот же миг Эжен расправил плечи, как будто ему стало легче дышать.

– Ты, как видно, побаиваешься эту женщину, – рискнул предположить Рай.

– Побаиваюсь?! Да нет, что вы, просто как-то неловко, она словно видит в нас с Виктором своих старших сыновей. Это как-то… странно…

Отмахнулся Эжен и принялся с сознанием дела осматривать комнату, даже выглянул в окно, как бы желая определить, далеко ли до земли. Наблюдая за ним, Рай поймал себя на странной мысли: «А не прикидывает ли этот пройдоха пути для бегства?!»

– Это комната её покойного мужа, – вдруг заговорил Эжен, – Тут очень мило. Знал бы я ещё неделю назад, что поселюсь здесь… А вот и шкаф… Согласитесь, замечательный шкаф! Кстати, вот эту дверцу ремонтировал я, а эту Виктор. Пришлось, видите ли, после того, как мы тут учинили маленькую потасовку. Надо было наводить порядок…