Читать книгу: «Что губит королев»

Давая возможность авторам высказаться, Издательство может не разделять мнение авторов.

Самая юная и ветреная

Первые Тюдоры на английском троне

Король Англии Генрих VIII (1491–1547) Тюдор, вступавший в брак шесть раз и казнивший двух своих жен, вошел в историю в основном как олицетворение сказочной Синей Бороды. Надо сказать, что подобная матримониальная лихорадка частично объяснялась патологически страстным желанием монарха иметь законного наследника мужского пола. Это желание по какой-то роковой предопределенности никак не исполнялось.

Некоторые специалисты полагают, что не последнюю роль в этом сыграла бабка Генриха по отцу, королю Генриху VII, Маргарет Бофорт (1441/43–1509). Собственно говоря, именно через нее Тюдоры, худородные дворяне из Уэльса¹, обрели возможность притязания на английский трон после смерти дурной памяти короля Ричарда III Плантагенета. Маргарет, единственная наследница богатейшего герцога Сомерсета, была праправнучкой короля Эдуарда III. В возрасте 12 лет, по воле короля Генриха VI, ее выдали замуж за 24-летнего Эдмунда Тюдора. Это событие совпало с началом войны Алой и Белой розы, в ходе которой Эдмунд, сторонник дома Ланкастеров, попал в плен к приверженцам Йоркской династии и в заключении умер от какого-то инфекционного заболевания. Однако, юная вдова осталась беременной и в возрасте тринадцати лет родила сына. По причине малолетства и хрупкой подростковой конституции Маргарет роды были тяжелыми, и медикам пришлось прибегнуть к кесареву сечению. Несмотря на ужасающее состояние гигиены сих далеких времен, Маргарет оправилась и прожила почти семьдесят лет, что в ту пору было редкостью. Она еще дважды выходила замуж, но детей у нее больше не было. Есть подозрения, что слишком юный возраст матери оказал известное влияние на здоровье ее потомков и их способность к продолжению рода. Во всяком случае, Тюдоры продержались на троне Англии всего 120 лет – чрезвычайно короткий период для истории. Отягощенные болезнями, обремененные дурной наследственностью, мучимые всяческими комплексами, они просто-напросто вымерли, не оставив потомков.

Взошедший на престол в 1485 году сын Маргарет Генрих VII, глава дома Ланкастеров, через год женился на Елизавете Йоркской, как бы скрепив этим союзом мир между воевавшими кланами Алой и Белой роз. Из выживших в этом браке четверых детей основные надежды возлагались на сыновей Артура (1486–1502) и Генриха (1491– 1547). Артур, по желанию отца и из чисто политических соображений, в 1501 году вступил в брак с дочерью испанской королевской четы Фердинанда и Изабеллы, Катариной Арагонской (1485–1536). Невесте было шестнадцать лет, жениху – пятнадцать. По прошествии четырех месяцев молодоженов сразила неведомая болезнь; Катарине удалось выздороветь, наследник же престола скончался, не дожив до шестнадцати лет. Впоследствии, вплоть до самой своей смерти, Катарина утверждала, что брак был заключен лишь формально, а фактически – нет, она-де осталась девственницей.

Не успели завершиться положенные, надо признать, весьма длительные сроки придворного траура, как государственные мужи и дипломаты Англии принялись ломать голову над тем, как бы оставить Катарину у себя. Генрих VII получил в наследство разоренную войнами страну, а потому все время своего царствования посвятил укреплению экономики и накоплению денег, превратившись в результате в натурального скрягу. За Катариной монаршие родители дали в приданое 200 000 крон (около 5 миллионов фунтов по нынешнему курсу), причем выплатили наличными лишь половину, и причитавшийся должок по причине смерти зятя, понятное дело, отдавать не собирались. Выход был один: женить на Катарине принца Генриха. Однако провести этот план в жизнь было не так-то просто: бракосочетание со вдовой брата по церковным канонам считалось кровосмешением, т.е. тяжелейшим грехом. После восьми лет крючкотворства и смерти короля Генриха VII его наследник тут же обвенчался с Катариной, причем, как утверждают современники, все выглядело таким образом, что, невзирая на пятилетнюю разницу в возрасте, молодых людей на самом деле объединило сильное взаимное чувство.

Несчастье счастливой семьи

Справедливости ради следует признать, что молодой Генрих выглядел чрезвычайно привлекательно: рост – 1,87 м, атлетически сложенный, красивый мужчина. Он играл в теннис, был страстным охотником, отличным танцором, участником турниров, любителем музыки, которую сочинял и сам. В отличие от скупого отца Генриху была свойственна неимоверная расточительность, он обожал роскошь и устраивал бесконечные празднества. Управление государством король переложил на своих министров, сначала на кардинала Уолси, а затем на Томаса Кромвеля. Однако главным, что беспокоило Генриха, было отсутствие наследника мужского пола: изо всех шестерых рожденных его супругой детей выжила лишь дочь, будущая королева Мария I, а после 1518 года беременности у Катарины вообще прекратились. Генрих понял, что единственным выходом является развод с ней и женитьба на молодой плодовитой женщине. Он прижил побочного сына Генри Фицроя (1519–1536) от фрейлины королевы Элизабет Блаунт, публично признал его и очень любил, но тот скончался от чахотки, не успев обзавестись потомством. К тому же, исторический опыт Англии непреложно диктовал: во избежание кровопролитных распрей корона должна быть возложена на голову наследника, рожденного в браке.

Катарина Арагонская обладала сильнейшей поддержкой в католическом мире, включавшей в себя не более и не менее как самого папу римского и могущественного императора Карла V, ее племянника, объединившего под своей короной вместе Австрию и Испанию со всеми ее заморскими владениями. Отсюда все попытки английских церковников и законников признать ее брак с Генрихом недействительным заканчивались неудачей. Это буквально выводило из себя короля, не терпевшего никаких преград исполнению своих желаний. Хотя по всей Европе расширялось движение Реформации, он ранее позиционировал себя как противник каких бы то ни было церковных реформ и за свою книгу, направленную против протестантизма, получил от благодарного папы титул Defensor Fidei – «защитник веры». Однако теперь он более внимательно прислушивался к требованиям своих подданных, требовавших церковных реформ и недовольных католической церковью. Генрих VIII решился на проведение религиозной реформы, отделился от католической церкви и создал свою, протестантскую англиканскую, главой которой является король.

К этому времени он уже сожительствовал с фрейлиной своей жены Анной Болейн (ок. 1501/1507 – 1536). Не сказать, чтобы она была ослепительной красавицей, но имела оригинальную внешность по сравнению с модными тогда белокожими блондинками: темные волосы, черные очи с чарующим взглядом из-под длинных ресниц, смуглая кожа, плюс к тому хорошая фигура. Будучи воспитанной при французском дворе (ее отец был дипломатом и остро осознавал ценность приобщения к континентальной культуре), Анна в совершенстве изучила как сложный этикет, так и тонкое искусство кокетства, была неглупа, образованна, прекрасно танцевала, играла на флейте и еще нескольких инструментах, одевалась исключительно по последней французской моде. Она также отлично ездила верхом, стреляла из лука и была обучена соколиной охоте. Во время начала романа с Анной Генриху было 35 лет, и, невзирая на уже начинавшуюся полноту и редеющие волосы, он выглядел вполне представительно. Король страстно увлекся Анной и даже хотел сделать ее официальной любовницей, но та поставила себе целью стать королевой и упорно настаивала на законном браке. По-видимому, она сделала должные выводы из интрижки короля со своей старшей сестрой, Мэри Болейн (1500– 1543), которой не суждено было продлиться долго, и отправленную в отставку девицу побыстрее выдали замуж за постельничего Уильяма Кэри (1500–1528). Поскольку в декабре 1532 года Анна забеременела, 25 января 1533 года король вступил с ней в тайный брак, а 25 мая того же года его брак с Катариной Арагонской был объявлен недействительным. 1 июня Анна с большой пышностью была коронована английской королевой.

Катарину Арагонскую с небольшим штатом прислуги, состоявшим из шпионивших за ней людей, поселили в скромный замок, ранее жилище бывшего английского посла в Испании. Отвергнутая королева проводила время в молитвах и вышивании дорогих покровов для расположенных в округе церквей. Опасаясь отравления, бедная женщина не ела и не пила ничего из того, что подавали ей на стол слуги, а питалась исключительно пищей, приготовленной под ее личным присмотром в ее комнате доверенной камер-фрау.

К разочарованию Генриха, Анна родила девочку, будущую королеву Елизавету I. Дальнейшие две беременности закончились мертворожденными младенцами, и Генрих серьезно задумался о том, чтобы заключить новый брак. К тому же Анна не была покорной и послушной женой, она могла прилюдно начать пререкаться с супругом и возражать ему, чего тот совершенно не переносил. В январе 1536 года в полном забвении тихо скончалась Катарина Арагонская. Теперь король, как вдовец, начал проявлять все большее внимание к фрейлине своей жены, невидной, но спокойной и добродетельной девушке благородного происхождения, Джейн Сеймур. Однако его брак с Анной церковь считала действительным, и Генрих во всеуслышание заявил, что жена принудила его к венчанию, прибегнув к колдовству.

Он учредил тайную комиссию, которой было поручено собрать сведения о неподобающем поведении Анны. 1 мая она была арестована и заключена в Тауэр. Ей предъявили совершенно необоснованное обвинение в 5 случаях нарушения супружеской верности, кровосмесительной связи с собственным братом Джорджем Болейном и участии в заговоре с целью убийства короля. Обвинение также было предъявлено соучастникам, придворным Фрэнсису Уэстону, Генри Норрису, Уильяму Бреретону и Марку Смитону. Обвиняемые, за исключением Смитона (по-видимому, не выдержавшего пыток), отрицали свою вину. Впоследствии историки выяснили, что все мужчины, проходившие по делу, имели сильно выраженные гомосексуальные наклонности. Однако обвинение в содомии им не было предъявлено по понятным причинам – это делало несостоятельной версию нарушения Анной супружеской верности.

15 мая состоялся суд, на котором был вынесен смертный приговор Анне и обвиняемым вместе с нею. Сначала в исполнение был приведен приговор соучастникам, затем 17 мая были казнены Анна и ее брат. В качестве особой милости для казни королевы в Лондон привезли из Кале французского палача, который действовал топором и был способен прикончить свою жертву с первого взмаха. Английские мастера заплечных дел пользовались мечом, и нередко несчастный приговоренный к смерти отдавал Богу свою нагрешившую душу лишь после трех-четырех заходов.

30 мая Генрих обвенчался с Джейн Сеймур.

Новой жене не суждено было долго радовать короля, судьба отмерила ей всего 18 месяцев. Ее коронование Генрих предусмотрительно отложил на время после рождения наследника. Джейн действительно родила долгожданного сына, которого окрестили Эдуардом, но через две недели, 24 октября 1537 года, скончалась от родильной горячки.

Как король, так и его придворные считали, что наличие единственного наследника короны угрожает стабильности престолонаследия, а потому королю следует вновь жениться. Уже зимой 1537/38 года начались активные поиски невесты.

Надо сказать, что Генрих, неумеренно предававшийся чревоугодию и, по-видимому, рано заработавший сахарный диабет и другие болезни, постепенно превращался в совершенно неописуемого монстра. Объем его грудной клетки дошел до 145 см, талии – 137, вес – 250 фунтов. Некогда неутомимые, проворные, жадные до танцев и физических упражнений ноги болели, на одной образовалась незаживающая язва, которую постельничие трижды в день смазывали всякими снадобьями и перевязывали свежими бинтами. Генрих уже давно потерял свою былую привлекательность, но к будущей жене предъявлял высокие требования. Разумеется, бурная семейная жизнь создала ему зловещую репутацию, и невесты, в сторону которых он было обращал свой похотливый взор, без стеснения отпускали по его поводу нелестные шуточки. Например, недавно овдовевшая шестнадцатилетняя герцогиня Кристина Миланская, племянница австрийского императора, заявила, что, будь у нее две шеи, уж тогда бы она могла отдать одну в распоряжение короля Англии. Рослая француженка Мария из герцогской семьи де Гизов ответила отказом, объяснив, что, хотя она и высока ростом, но шея у нее слишком короткая. Английские дипломаты предусмотрительно закидывали удочку у родителей многих кандидаток, но получали либо решительные отказы, либо уклончивые ответы.

Невеста-протестантка

К этому времени политическая обстановка в Европе приняла неблагоприятный оборот для Англии. Вражда между императором Карлом V и Францией начала затухать, папа Павел III выступил в поддержку мятежников на севере Англии. В начале 1539 года образовался антианглийский альянс, и королевство осталось в политической изоляции без союзников. Томас Кромвель, английский министр, направлявший внешнюю политику Англии, нашел все-таки потенциального союзника в лице герцога Клевского. Его небольшие владения были стратегически благоприятно расположены в низовьях Рейна с выходом на морское побережье вследствие объединения с герцогствами Юлих, Берг и Гельдерн. К тому же Кромвель надеялся закрепить этот союз браком с сестрой герцога Вильгельма Анной.

Герцог Клевский был весьма привержен идее заключения союза с Англией и буквально загорелся выдать сестру замуж за английского короля. Однако мать Анны, вдовствующая герцогиня, выступала против того, чтобы бросить в объятия грубого, подозрительного, развратного и деспотичного короля свою простодушную и добросердечную дочь. Сама Анна, проявлявшая живой интерес к политической деятельности брата, надеялась, что «покорное послушание и смиренная кротость» одержат верх над порочными наклонностями Генриха.

Анна вместе со своими двумя сестрами получила строгое религиозное воспитание, но светское было очень ограниченным: она писала и читала лишь по-немецки, не играла на музыкальных инструментах и не ведала, что есть премудрости поведения в изысканном обществе. Надо сказать, короля предупреждали о том, что «хотя она и получила хорошее образование, но в Германии не заботятся обучать высокородных дам изящным светским искусствам и тонкостям обхождения». Однако Генрих жаждал обзавестись новой супругой как можно скорее, а велеречивые отчеты английского дипломата рисовали раз от раза все более льстиво приукрашенный портрет невесты: «Она затмевает герцогиню Миланскую так же, как златое солнце серебряную луну. Все восхваляют ее добродетели: ее благовоспитанность, ее стыдливость, кои ясно выказывают благостные выражения ее лика». Эти слова вроде бы подтверждались портретом Анны, написанным художником Гансом Гольбейном Младшим. Невеста была не из бедных: за ней давали приданое в 100 000 золотых гульденов, причем 40 000 выплачивались в день венчания, а прочее – в течение нескольких последующих лет. Это было не так уж плохо для английской казны, истощенной неумеренным мотовством короля и Анны Болейн, также не знавшей удержу своим прихотям.

Так что в ноябре был подписан брачный контракт, и Анна отправилась в путь в сопровождении свиты из 263 персон и 238 лошадей. В Кале, которое тогда еще принадлежало Англии, ее встретили со всеми королевскими почестями, но из-за плохой погоды отплытие состоялось лишь 27 декабря. Сгоравший от нетерпения Генрих в сопровождении всего нескольких дворян, закутанных в плащи с капюшонами, поспешил навстречу своей невесте, которую разместили во дворце епископа в Рочестере. Все было представлено так, будто от короля привезли новогодний подарок. Захваченная врасплох Анна с перепугу потеряла дар речи – она вообразила, что ее хотят похитить, – не узнала короля и, придя в себя, пролепетала нечто невразумительное, поскольку не знала ни слова по-английски. Уже первая встреча разочаровала Генриха: он нашел Анну неказистой и угрюмой. Король удалился со своей свитой, чтобы потом явиться к невесте в полном блеске своего величия. Теперь Анна смущенно низко присела перед ним и произнесла подобающие случаю слова приветствия, но будущий супруг тут же заявил Кромвелю, автору этой затеи:

– Она мне не люба.

Кое-кто уверял, что с его языка сорвалось совсем уж неприличное словосочетание «фландрская кобыла». Кое-кто писал, что король выразился более обтекаемо:

– Можете говорить, что хотите, но она нехороша собой. Она добрая и порядочная, но не более.

Французский посланник Шарль де Марийяк, встретившийся с Анной несколькими днями ранее, описал ее следующим образом: «Выглядела она лет на тридцать, высока и худа, внешность посредственная, лицо решительное и энергичное, недостаток красоты восполняется сильным устремлением воли, выказанным ее ликом».

Генрих тотчас же отложил свадебные празднества на два дня, поскольку решил расторгнуть брачный контракт. Поводом для этого он помышлял использовать данное в далеком прошлом, но все еще сохранявшее силу обещание вступить в брак между Анной и принцем Францем Лотарингским. 5 января 1540 года Анне даже пришлось подписать официальную декларацию, что она не связана никаким другим брачным обязательством. Однако, чтобы не обмануть герцога Клевского, который в отместку мог переметнуться на сторону императора Карла V, брак все-таки был заключен. Наряд невесты поражал своим великолепием: платье из серебряной парчи, расшитое самоцветами, на голове диадема из жемчуга и драгоценных камней, перевитая веточками розмарина, символом супружеской любви и верности.

– Чудесное зрелище, – в один голос твердили присутствующие.

Кромвель не терял надежды, что брачная ночь сблизит супругов, но король на следующее утро заявил:

– Она мне и раньше была не люба, а теперь еще больше. Сердце мое отвернулось от нее, и я больше не желаю участвовать в этой затее.

Король четыре ночи пытался «плотски познать» свою жену, но из этого ничего не вышло. Вину за это король возложил на свою молодую и совершенно неопытную жену. Та, пребывая в полном неведении относительно сексуальной жизни, на расспросы своих придворных дам простодушно отвечала:

– Когда король ложится подле меня, он берет меня за руку, молвит: «Спокойной ночи, дорогая», а утром целует меня и молвит: «До свидания, сокровище мое». Разве этого недостаточно?

Генрих все сильнее выражал свое неудовольствие Кромвелю, постоянно твердя, что не может побороть отвращение в отношении новой супруги. Своим лекарям он жаловался, что тело у Анны столь неприглядное и никудышнее, что не в состоянии возбудить в нем никакого желания. В этом были виноваты «ее отвисшие груди и дряблая плоть».

С юристов сошло семь потов в попытках превратить старое и давно расторгнутое обязательство о вступлении в брак между Анной и принцем Францем Лотарингским в основание для развода. Генрих неустанно твердил, что его брак с Анной фактически не был заключен, она остается девственницей и им суждено жить как брату с сестрой, пока их брак не будет аннулирован. Однако, все нужные юридические изыскания велись тайно, внешне король на официальных мероприятиях вел себя по отношению к жене с изысканной вежливостью. Анне придали штат в количестве 126 человек, а ее немецкую свиту отправили на родину. Новая королева произвела неожиданно благоприятное впечатление на подданных своей скромностью и каким-то тихим обаянием. К тому же, она усиленно засела за изучение английского языка и старалась как можно чаще практиковаться в нем. 24 июня 1540 году Анну под предлогом начавшейся в Лондоне эпидемии чумы отправили в Ричмонд. 25 июня она получила извещение о ее готовящемся разводе с королем.

История четвертого брака короля Генриха VIII с Анной Клевской изложена здесь столь подробно для того, дабы стало понятно, что толкнуло преждевременно состарившегося, больного и психически неуравновешенного человека повести под венец совсем юную, недалекую и страшно ветреную Кэтрин Говард. Именно она и является героиней этого повествования.

Нищая, но родовитая

История Кэтрин Говард (так традиционно принято называть ее фамилию в отечественной историографии, хотя по всем правилам она должна произноситься Хауэрд), в отличие от жизни Анны Болейн, знакома российскому читателю лишь в общих чертах. Между прочим, англоязычным читателям она известна в основном по трудам, более смахивающим на романы, где исторические факты разбавлены изрядным количеством предположений и домыслов авторов. Сохранилось очень немного документов, засвидетельствовавших факты ее жизни; не известно даже относительно точно, когда и где она родилась, не осталось ее прижизненных портретов, но только те, которые, как вежливо говорится в сносках, «традиционно считаются портретами Кэтрин Говард». Тем не менее история ее жизни являет собой прекрасный пример того, как может погубить королеву известная женская слабость, не позволяющая устоять перед красавцем-мужчиной и обзавестись фаворитом.

Кэтрин принадлежала к многочисленному аристократическому роду Говардов, восходящему к шестому сыну короля Эдуарда I. Их заслуги перед королевством были столь велики, что глава семьи получил в награду обширные земли, немалые денежные средства, высшие ордена, а также титул герцога Норфолкского. Как известно, в Англии испокон веков наследство полностью передавалось из рода в род исключительно по праву майората, т.е. старшему сыну, все прочие отпрыски были обязаны добывать хлеб насущный своими трудами. Во время правления Генриха VIII во главе этого многочисленного клана стоял Томас, третий герцог Норфолкский (1443–1594). Невзирая на большое богатство и высокие придворные должности, назвать его жизнь легкой было нельзя, ибо, помимо служения королю и противостояния козням врагов и завистников, вельможа был еще обязан заботиться о членах своего многочисленного семейства. Его отец, второй герцог Норфолкский, был женат дважды и, отойдя в мир иной, оставил после себя безутешную вдову Агнес и, по различным источникам, общим счетом от двадцати одного до двадцати трех человек детей. Поскольку все имущество после смерти герцога отошло старшему сыну Томасу, он считал своим долгом оказывать посильную помощь братьям и сестрам, дабы те, впав в бедность, не опозорили сей славный род бесчестными поступками. Для девушек следовало приискать достойных мужей, а братьев обеспечить должностями, которые дали бы им надежный заработок. Задача была чрезвычайно сложной, ибо государственных должностей в ту пору в Англии было не так много, а желающих занять их – более чем достаточно. К тому же Томас был могущественным лицом, но не всесильным – при дворе шла самая настоящая грызня за милость короля, в особенности такого непредсказуемого и безжалостного, как Генрих VIII. Люди, которые вчера обладали огромной властью, сегодня клали голову на плаху. Но герцог чутко следил за тем, куда указывает стрелка придворного флюгера и ухитрялся оставаться на плаву даже в самые сокрушительные бури. Его положение не пошатнулось даже тогда, когда король предал казни его племянницу Анну Болейн.

Одним из таких обездоленных братьев Томаса был отец будущей королевы, лорд Эдмунд Говард (1478–1539). Еще в отрочестве его пристроили пажом при королевском дворе, далее он участвовал в устройстве рыцарских турниров, в частности, для празднества по случаю совместного коронования Генриха VIII и Катарины Арагонской. То ли ему недоставало цепкой хватки старшего брата, то ли Эдмунд слишком полагался на его покровительство, но он не сумел проявить себя ни на поле битвы, ни в противостоянии придворным интригам. К тому же он польстился на плодородные земли в графстве Кент, принадлежавшие вдове, своей дальней родственнице Джойс Калпипер, и женился на ней. Вместе с солидным приданым та привнесла в семейный очаг ораву из пяти детишек от первого брака. Господь благословил этот брачный союз еще шестью отпрысками, десятым ребенком стала дочка Кэтрин. Лорд Эдмунд любил красивую одежду, карты, пьянствовал, транжирил деньги, так что быстро промотал земли жены и превратил ее жизнь в сущую каторгу. После рождения одиннадцатого отпрыска леди Джойс в 1531 году умерла, и Эдмунд сбежал от долгов за Ла-Манш, подкинув детей родственникам. Герцогу Норфолку пришлось всерьез заняться устройством дел непутевого брата. Он приискал ему должность контролера в Кале – нечто вроде ревизора, так сказать, «государева ока». Портовый и торговый город Кале тогда еще принадлежал Англии и зарабатывал для своей островной метрополии большие деньги на таможенных сборах. Толка из Эдмунда так и не вышло: начальство было им недовольно, ибо из Кале поступало слишком мало денег, и, в конце концов, в 1539 году его уволили. Эдмунд женился еще дважды, но детей, слава Богу, больше не появилось. После увольнения он беспробудно пил, как-то в пьяном виде сильно простудился и умер, так и не сподобившись покрасоваться в роли тестя короля и вкусить от плодов столь неожиданного возвышения.

На самом деле сведения о жизни Кэтрин Говард исключительно скудны, что не удивительно – великое множество подобных ей отпрысков обедневших знатных семей появлялось на свет и бесследно исчезало во тьме веков. Начнем с точной даты ее рождения: метрические записи не сохранились, предполагаемые даты, установленные косвенным образом, колеблются в небывало широком диапазоне, от 1518 до 1524 года (кое-кто указывал даже 1527 год, но это явно уже выходит за все границы здравого смысла). В любом случае Кэтрин была обделена материнским вниманием: даже если она и не была совсем уж малышкой при жизни матери, вряд ли леди Джойс при таком количестве детей располагала возможностями достойно заниматься их воспитанием. Здесь нелишне напомнить для несведущих, что Кэтрин приходилась двоюродной сестрой казненной Анне Болейн: мать Анны, Элизабет, была родной сестрой отца Кэтрин, лорда Эдмунда.

Кэтрин вместе с братом Чарльзом, сестрами Изабеллой и Мэри была отдана на воспитание вдовствующей герцогине Агнес Норфолк. У той в замке образовалось нечто вроде пансиона для благородных девиц, в котором содержались дочери родственников и знатных аристократических семей, проживавших в сельской местности. Это было вполне в духе того времени: ученые преподаватели были редки, не каждая провинциальная семья могла позволить себе содержать такового, а здесь девочек обучали письму, чтению, счету, женскому рукоделию, благородным манерам, игре на музыкальных инструментах, танцам, светской беседе. Разумеется, на первом месте стоял закон Божий и воспитание в строго религиозном духе. Кэтрин с трудом давались письмо и чтение, ее письма изобилуют массой ошибок, брать книги в руки она также не любила. Девочка была подвижной и веселой, больше всего ей нравились танцы, в которых она и отличалась. К тому же у нее была некоторая тяга к музыке и небольшой голосок.

У герцогини Агнес, управлявшей огромным натуральным хозяйством своих замков, недоставало времени вникать в тонкости воспитания, и она во всем полагалась на нанятых ею наставников. Однако в девушках играла юная кровь, в замке с огромным штатом было много молодых людей, и нередко уже в сумерках в огромный зал, служивший дортуаром для пансионерок, проникали лица мужского пола, склонявшие их не только к греховным мыслям, но и действиям. Особое раздолье царило там в кромешной тьме длинных зимних ночей: герцогиня была скупа и экономила на свечах (даже в часовне замка они зажигались лишь на время службы), к тому же она панически боялась пожаров, этого бича средневековых строений. От любой искры могли вспыхнуть тюфяки пансионерок, набитые соломой, поэтому кровати под пологами были расставлены как можно дальше от камина. Удалым молодцам удавалось склонять девиц на совершение греха не только заманчивыми речами, но также подарками и сладостями.

Питомицы герцогини сначала проживали вместе с ней в замке Хоршем, но затем там стало тесновато, и хозяйка, прихватив всех чад и домочадцев, переехала в замок Ламбет, который располагался ближе к Лондону. Девушки часами простаивали на берегу Темзы, глазея на нарядно украшенные лодки, перевозившие расфранченных придворных в сторону королевского замка Вестминстер. В гости к мачехе теперь чаще приезжал герцог Норфолк, сын покойного мужа герцогини от первого брака. Обычно он появлялся в сопровождении своей свиты, среди которой были молодые, привлекательные и модно одетые люди, не упускавшие случая пофлиртовать с девушками. В одного из них по уши влюбилась и Кэтрин, но сказать, что это была ее первая любовь, нельзя.

Когда девочке было всего тринадцать лет, ее начал преследовать своими домогательствами учитель музыки Генри Мэнокс. Под его руководством Кэтрин пыталась освоить игру на вёрджинеле (разновидности клавесина) и лютне. Кэтрин была жизнерадостной хохотуньей; невзирая на малый рост, у нее рано сформировалась ладная фигурка с соблазнительными округлостями. Были ли ухаживания Мэнокса действительно непритворным увлечением своей ученицей или же он, ничтожный музыкантишка, преследовал свои далеко идущие цели – теперь этого никто сказать не может. Судя по всему, это были эротические игры молодых людей, но, похоже на то, Кэтрин не решилась переступить границу, хотя подруги уверяли ее, что ничего опасного в этом нет. Как-то герцогиня застала обнимавшуюся парочку в укромном уголке замка и задала обоим хорошую головомойку. После этого Мэнокс несколько поумерил свой пыл, а Кэтрин вскоре нашла новый предмет для обожания.

Фрэнсис Дерем (1513–1541), отпрыск довольно знатного рода, но не королевского, как Говарды, произвел сильное впечатление на Кэтрин с первых же дней своего появления в замке. Он состоял в свите герцога Норфолка, а затем служил секретарем вдовой герцогини. Фрэнсис сразу пошел в решительное наступление, и Кэтрин не особо сопротивлялась. Молодой человек пообещал позаботиться о том, чтобы их связь не имела нежелательных последствий. Они вступили в близкие отношения и даже иногда называли друг друга «муж» и «жена». И он, и Кэтрин впоследствии подтверждали, что Фрэнсис несколько раз делал ей предложение, но девушка гордо отвечала:

– Говарды не выходят замуж за Деремов.

Некоторые историки полагают, что, имея хорошее представлениях о могуществе герцога Норфолка, Дерем задумал сделать карьеру, женившись на его племяннице. Здесь необходимо упомянуть об одной английской традиции того времени: если молодой человек и девушка давали друг другу брачный обет и затем вступали в половую связь, по церковному канону это приравнивалось к браку. Близкие отношения между Кэтрин и Фрэнсисом продолжались около двух лет.

Это вызвало бешенство Мэнокса, который даже написал анонимное письмо вдовой герцогине Норфолк, призывая ее ночью заглянуть за полог кровати Кэтрин. Однако герцогиня всего-навсего пожурила девушку, а Мэнокса уволила. Потом говорили, что Агнес волновало только то, что ночные забавы могут оказать дурное воздействие на внешность ее воспитанницы. Тем не менее свидания под покровом тьмы продолжались, впоследствии Дерем признал, что они занимались тем, «что проделывают муж со своей женой». Кэтрин упорно отказывалась выйти за него замуж. По-видимому, со временем Фрэнсис понял, что из его замысла ничего не выйдет, и уехал в Ирландию, где, по слухам, можно было сколотить себе состояние, занимаясь пиратством. Перед отъездом он оставил Кэтрин на хранение сто фунтов стерлингов, весьма значительную сумму по тем временам, сказав, что, если он не вернется, девушка может считать деньги своими.

Неожиданный поворот судьбы

Надо полагать, что именно тогда, когда ей исполнилось шестнадцать лет и она буквально расцвела, дядя решил, что пришла пора серьезно заняться устройством судьбы племянницы. Она выросла в привлекательную девушку с соблазнительной фигуркой, и весной 1540 года герцог Норфолк пристроил ее во фрейлины ко двору Анны Клевской. Кэтрин была в полном восторге: до сих пор она была вынуждена облачаться в обноски, которые выдавала ей вдовая герцогиня, теперь же дядя справил ей у отличного портного несколько модных платьев из хорошей ткани, дабы она не уронила в глазах придворных честь дома Говардов.

Кэтрин полюбилась Генриху VIII с первого же взгляда. Свежая, здоровая, жизнерадостная, она напоминала ему румяное зрелое яблочко: не зеленовато-желтый, слегка тронутый на бочке розовиной, кисловатый плод сорта Костард из графства Кент, а тот налитый соком, ярко-алый сладкий пепин, что привез в 1533 году из Франции и развел в своих садах его поставщик фруктов Ричард Хэррис. Это яблочко так и звало отведать его, оно катилось ему прямо в руки. Как утверждала вдовствующая герцогиня Норфолк, «его высочество проявил склонность к Кэтрин Говард с первого раза, когда увидел ее». Король тут же начал засыпать девушку дорогими подарками, драгоценностями, мехами, богатыми платьями. Вскоре Кэтрин поселили во дворце Гардинера, епископа Винчестерского, чтобы король мог без особого шума посещать свою новую возлюбленную. Кэтрин также часто получала приглашения в королевский замок Вестминстер, ослепивший ее своим великолепием. Вдовствующая герцогиня Агнес Норфолк держала своих пансионерок в черном теле, пища была скудная, одежда, если ее не обеспечивали более состоятельные родители или родственники, – более чем скромной и весьма поношенной. Во дворце же Кэтрин наедалась до отвала всякими изысканными яствами на пирах и до упаду веселилась на танцах. Именно там встретилась она с Томасом Калпипером, постельничим Генриха VIII и его любимцем.

Калпипер (1513–1541) принадлежал к довольно родовитой семье, был очень красив, элегантен и до предела развращен и циничен. Он рано сделал блестящую карьеру при дворе, став постельничим Генриха VIII, а затем получив должность gentleman usher (по обязанностям что-то вроде дворецкого) в королевском доме. Ему также были пожалованы земли. Однако тщеславие молодого человека не знало меры, и он уже видел перед собой другие горизонты. Томас полагал, что для него не существует никаких запретов. В документах того времени остались сведения о том, как он изнасиловал жену охранника парка какого-то королевского замка (упоминались омерзительные подробности того, что несчастную женщину по просьбе постельничего держали четверо его спутников), а когда взбешенный муж созвал местных жителей, чтобы задержать насильника, тот ударом ножа убил одного из них. За убийство любому подданному короны полагалась смертная казнь, но король помиловал своего любимца, уверившего его, что он действовал исключительно в целях самозащиты. Некоторые историки полагают, что преступление совершил не сам Томас, а его старший брат, которого также звали Томас, но это не особенно меняет дело.

Уже 25 июня ничего не подозревавшая Анна Клевская получила извещение о предстоящем аннулировании ее брака. При этом было важно не вызвать гнев ее брата-герцога, а потому требовалось некоторое содействие Анны. Она, памятуя трагическую судьбу своей тезки, заявила, что согласна со всем и подписала подсунутое ей формальное отречение. Генриху понравилось ее разумное поведение, и он проявил несвойственное ему мягкосердечие, назвав ее «доброй сестрой». Далее 6 июля состоялось заседание парламента, на котором члены обеих палат высказали королю сомнение в законности его брака с королевой Анной. Основанием для этого послужил некогда данный обет Анны принцу Лотарингскому. Монарх заявил, что вступил в этот брак против своей воли, а поэтому не стал пользоваться своими супружескими правами, и брак является недействительным, каковым он и был немедленно объявлен. Прямо на заседании парламента был арестован и отправлен в Тауэр министр Кромвель, склонивший короля на заключение этого брака, причем одолевший соперника герцог Норфолк полностью насладился местью, лично сорвав с его шеи орден Св. Георгия. Кромвелю было предъявлено обвинение в государственной измене и ереси.

С разведенной королевой Генрих расстался мирно. За ней, как за «сестрой короля», сохранялось превосходство над всеми прочими знатными дамами, она считалась первой по рангу после короля и его детей. Ей обеспечивалось содержание 8 000 фунтов в год, в ее распоряжение для проживания были предоставлены замки Ричмонд с огромным парком и Блечингби с охотничьими угодьями. Для обстановки замков туда были отправлены ценные ковры и гобелены, золотая и серебряная посуда, различные предметы домашнего обихода. Лично ей были выделены дорогие туалеты и множество драгоценностей. Невзирая на роскошный образ жизни разведенной королевы, посланник герцога Клевского, доктор Карл Харст считал Анну «полуузницей». Все было обставлено таким образом, будто Анна остается в Англии добровольно. 9 января 1541 года она принесла присягу верности английскому королю и переехала в замок Хивер, где в относительной независимости проживала как богатая вдова, прославившаяся в округе своей щедростью и благотворительными деяниями. Анна умудрилась поддерживать хорошие отношения как с королем, так и с его пятой супругой. Сохранилось упоминание о том, как они вместе танцевали на одном из придворных приемов.

Бракосочетание короля и Кэтрин состоялось 28 июля 1540 года во дворце Оутлэндс – в тот же день в Лондоне был казнен Томас Кромвель, причем, как это, к прискорбию, случалось нередко, палач не сумел отсечь жертве голову с первого удара меча.

Генрих считал обряд бракосочетания чисто приватным делом, и потому на нем присутствовали только придворные из самого ближнего круга. Кэтрин нарядили в платье из светло-коричневого бархата, из-под коротких рукавов, отделанных широкими манжетами собольего меха, ниспадали разрезные рукава из светло-зеленого атласа. Корсаж платья был расшит драгоценными камнями, а квадратное декольте украшено жемчугом. Каштановые волосы невесты были гладко зачесаны по сторонам головы и разделены посередине ровной ниткой пробора; над ними возвышалось то, что называли чепцом, но на самом деле это было нечто вроде шляпы в форме полумесяца, украшенной драгоценными камнями, с нижней кромки свисали огромные жемчужины. Шею обвивали широкие цепи, инкрустированные рубинами и изумрудами, перемежающимися с жемчужинами. На короткой цепи была закреплена подвеска из большого рубина и еще более крупного изумруда, заканчивавшаяся внушительного размера каплевидной жемчужиной. С пояса, также инкрустированного драгоценными камнями, свешивался помандер, аксессуар средневековых кавалеров и дам, давно исчезнувший из обихода. Стоит упомянуть о плачевном состоянии гигиены в те времена, когда даже самые знатные люди годами не мылись и от них исходил ужасающий запах. В попытке заглушить эту тошнотворную вонь использовались ажурные яйцевидные сосуды из драгоценных металлов, украшенные драгоценными камнями и жемчугом, в которые закладывались вещества, источавшие приятный запах: гвоздика, корица, мускатный орех или кусочки амбры. Они-то и назывались «помандеры», по-французски это означало «мускусное яблоко». У Кэтрин было несколько помандеров, один из которых, изящное изделие из золота, богато украшенное рубинами и жемчугом, она подарила своей падчерице, будущей королеве Марии I, печально известной в истории под прозвищем «Кровавая».

Казна королевства была пуста, откуда же взялись все эти украшения, которыми король осыпал свою избранницу? После отделения от католической церкви король конфисковал имущество соборов и монастырей. Только из часовни святого Томаса Бекета было вывезено два сундука ювелирных изделий, каждый из которых с превеликим трудом поднимали 7–8 дюжих молодцев. Церковные же здания были выставлены на продажу. Одно такое, аббатство Ньюстед, купил предок великого английского поэта Джорджа Байрона, приспособил его для проживания, и тот провел в нем годы своей юности и молодости, оставившие свой след в его творчестве.

Король появился в одеждах из золотой парчи с алмазными пуговицами, могучая шея была отягощена толстыми цепями. Герцог Норфолк, выступая в роли покойного отца племянницы, подвел ее к жениху. Вдвоем они представляли несуразную пару: Кэтрин была на 30 сантиметров ниже и выглядела подле тучного и неповоротливого жениха чрезвычайно хрупкой и невинной. Кстати, современники не выражали особых восторгов по поводу ее внешности. Французский посол Марийяк считал ее «посредственной», хотя ему нравились изящные движения, приятная манера в разговоре и элегантная одежда.

Епископ Боннер прочел положенный по канону текст из Библии. Кэтрин поклялась хранить верность королю «в горе и радости, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, в постели и за столом быть бодрой и веселой, пока смерть не разлучит нас». Кэтрин получила королевский герб, в котором стоял поистине провидческий девиз: «Ничья воля, кроме Его». В качестве своей эмблемы она выбрала коронованную розу, возможно, проявив некоторую поспешность: ее коронование должно было состояться лишь после рождения наследника. Король Генрих все еще не терял надежды стать отцом, ибо Кэтрин происходила из плодовитой семьи.

Молодая жена, которая знала толк в любовных утехах, вдохнула в Генриха заряд молодости. Он уже пребывал в том возрасте и в том пошатнувшемся состоянии здоровья, когда для возбуждения ему требовалась инициатива партнерши. Кэтрин же после связи с Деремом воспринимала выполнение супружеских обязанностей как занятную игру, доставлявшую ей удовольствие, и не знала стеснений, свойственных предыдущим супругам короля. Как Генрих не заметил, что она уже не была девственницей, и не задумался, откуда у нее ухватки опытной женщины, – навсегда останется загадкой. Видно, это увлечение на склоне лет совершенно ослепило его. Он называл молодую жену и «зардевшейся розой без шипов», и «перлом женственности», потакал всем ее капризам и не переставал осыпать самыми различными подарками: штуками редкостных тканей, дорогими украшениями или грамотами на пожалованные в разных графствах Англии либо земли, либо строения. 8 августа он объявил о своем новом браке и приказал регулярно служить в храмах благодарственный молебен за дарованное ему Господом счастливое супружество.

Кэтрин с упоением принялась играть роль королевы, привнеся в нее много чисто ребяческого. Ей ужасно нравилось каждый день надевать платье с иголочки, сшитое по последней французской моде, часами разучивать новые танцевальные па под руководством придворного танцмейстера-итальянца, упражняться в игре на лютне и пении, придумывать различные увеселения. Разумеется, ни о какой ее роли в политике и речи быть не могло. Она ввела в свой штат многих женщин и девушек из числа тех, кто воспитывался вместе с ней под началом вдовствующей герцогини Агнес Норфолк. Сама Агнес получила должность статс-дамы, обязанности которой она исполняла чисто номинально, выпросив себе разрешение удалиться в свой замок Ламбет, нуждавшийся в хозяйском присмотре. Кэтрин также сделала своей фрейлиной мачеху, последнюю жену покойного отца, Маргарет Говард, оставшуюся без средств к существованию после смерти мужа. По указанию дяди она приняла на должность камер-фрау Джейн Болейн, леди Рочфорд, вдову брата Анны Болейн, Джорджа, казненного вместе со своей сестрой. И вскоре она была вынуждена назначить личным секретарем Фрэнсиса Дерема.

По-видимому, надежды, возложенные молодым человеком на замысел поймать удачу в Ирландии, не оправдались. Естественно, прослышав о невероятном счастье, которое привалило его бывшей «женушке», Дерем немедленно отправился в Лондон, заявился к новоиспеченной королеве и весьма развязно потребовал от нее пристроить его при дворе, в противном случае он готов рассказать первому встречному историю их прошлого романа. Это был чистой воды шантаж, но до смерти напуганная Кэтрин уступила бывшему любовнику. Это стало первым шагом к ее падению.

А вторым стала связь с Томасом Калпипером. Некоторые историки считают, что сам Калпипер не испытывал особых чувств к ней, но лелеял далеко идущие планы. Как постельничий, он прекрасно знал о быстро ухудшавшемся здоровье короля и надеялся, что после смерти своего повелителя сможет приобрести значительную силу в качестве супруга вдовы. Кэтрин же попала в сети этого опытного соблазнителя и была готова на все, лишь бы время от времени иметь возможность замирать от страсти в его объятиях. Как это ни странно, помогать ей в организации тайных свиданий вызвалась леди Рочфорд. Видимо, тяготы опалы, в которую она угодила после казни супруга Джорджа, брата Анны Болейн, и золовки, несколько подзабылись. Ей удавалось проводить Калпипера даже в покои королевы, когда Генрих уезжал. Она же передавала письма Калпиперу. Одно из таких посланий от Кэтрин – вы поймете, почему их было, по всей видимости, немного, – сохранилось в подлиннике. Оно уснащено таким количеством ошибок, что вполне способно вызвать смех:

«Мастер Калпипер!

Имею щесть кланиться вам и прашу вас паслать мене вестачку, как апстаят дила у вас. Я слыхала, что вы занимогли, и пасему прашу вас, паскольку абеспакоина, штоб вы мене исчо рас написали. Ибо я исчо некохда так ни тасковала ни по чем, как увидеть вас и пагаварить с вами, какавое, надеюсь, вскоре происойдет. Дума о сем дает мене бальшое утишение, но мене просто убивает, што не магу быть с вами. Я уповаю на то, што вы всегда будите так дабры к мене, как вы абесчали, и прошу вас прити к мене, когда мене будит апслуживать леди Рочфорд, патому как по большей части доступ к мене затруднен. Пасылаю к вам беднаво паренька, который услужает мене и пользуется маим даверием, и прашу вас принять его, штобы вы магли часто пасылать вестачку. Прашу дать маему слуге каня, ибо мене вельми трудно его палучить, и прашу вас паслать черес него вестачку.

Астаюсь как и ранее ваша и жилаю вам всего наилуцшего в надежде вскоре вновь увидеть вас. И жилаю, штобы вы были здесь и видели, каких бальших трудов мене стоит написать вам.

Преданная вам на всю жизнь

Кэтрин».

Отсылались не только письма, но и дорогие подарки. Например, по приказу Кэтрин ее портной сшил мужской головной убор и украсил его драгоценными камнями, отметив в счетах, что камни пошли на украшение туалетов королевы. Генрих беспрекословно оплачивал все расходы жены, которая не знала удержу своей фантазии. Например, на маскарад в феврале 1541 года она нарядилась в костюм павлина. Для его украшения прислуга несколько недель собирала перья птиц, забиваемых для королевского стола, а подручные портного прилежно нашивали их на белый балахон. На головном уборе были закреплены десятки перьев из хвоста царственного пернатого, сине-зеленые глазки которых переливались при малейшем движении Кэтрин.

Бесхитростная молодая женщина не умела скрывать своих чувств, и вскоре окружающие стали замечать то предпочтение, которое она оказывала Калпиперу. Это вызывало жгучую злость у Фрэнсиса Дерема, человека невоздержанного и склонного к внезапным вспышкам гнева. Он сначала весьма прозрачно, а затем все более неприкрыто стал намекать на то, что в недалеком прошлом сам пользовался благосклонностью теперешней королевы.

Постепенно в отношениях между царственными супругами начали появляться первые облачка. Генрих все время жил в нетерпеливом ожидании вести о беременности Кэтрин, но, поскольку никаких признаков не появлялось, он всю вину возлагал на молодую жену, время от времени мрачно изрекая:

– Испанка (он имел в виду Катарину Арагонскую) брюхатела, как только я вешал мои порты на столбик ее ложа!

Ему докучали боли в ноге, отчего настроение становилось еще более скверным. Его томила тоска по турнирам и, в особенности, по охоте. Король уже не мог гнаться за зверем в лесной чаще, и теперь предпочитал сидеть в засаде. Егеря гнали на него зверей, и Генрих VIII, прекрасный стрелок, все еще был способен возвращаться домой с обильной добычей. В свое время его всегда сопровождала Анна Болейн, которая была первоклассной охотницей. Генрих ожидал, что такими же качествами обладает и Кэтрин, но ошибся. Молодая жена являла собой полную противоположность своей кузине. Она была жалостлива, вечно проливала слезы над увечными кошечками и собачками, подкармливали их, а потому не могла даже смотреть без трепета на отстрел прекрасных ланей и оленей, не говоря уж о том, чтобы принимать участие в этой откровенной бойне. Король подарил ей великолепный арбалет, украшенный резьбой и инкрустацией. Первый же выезд на охоту закончился полнейшим провалом: Кэтрин разражалась неудержимыми рыданиями при виде каждого убитого животного. Кроме того, ей не хватало сил натягивать тетиву арбалета, так что пришлось давать ей в помощь крепких лакеев. Тогда Кэтрин умышленно стала стрелять куда угодно, в заросли кустов или стволы деревьев, лишь бы не причинить вреда тварям Божьим. Слуги, которым приходилось рыскать по лесным дебрям в поисках упущенных стрел (стрелы для арбалетов требовались особые, стоили дорого, а потому негоже было разбазаривать их попусту), в сердцах молча проклинали повелителя, на старости лет женившегося на пустышке, которая не понимает азарта, охватывавшего человека в охоте на дикого зверя. Но Генрих не мог долго держать зла на это очаровательное дитя, он быстро отходил и старался загладить свою вину, делая жене очередные подарки.

Козни недоброжелателей

Тем временем над головой Кэтрин начали сгущаться тучи. С одной стороны, она стала жертвой придворных интриг, которые враги плели против все возраставшего могущества ее дяди, герцога Норфолка. К тому же эти происки имели сильную религиозную подоплеку: Говарды были известны как приверженцы католического вероисповедания, тогда как сторонники брака с Анной Клевской и последователи казненного Кромвеля горой стояли за англиканскую церковь. К несчастью для Кэтрин, слишком многим было известно небезупречное поведение королевы в девицах, и наиболее набожные и добродетельные подданные считали, что такой супруге не место на английском троне.

В один прекрасный день к Томасу Крэнмеру, архиепископу Кентерберийскому, припожаловал некто Джон Лассел и с негодованием заявил, что женщина с таким греховным прошлым недостойна носить корону. О непристойном поведении Кэтрин Говард ему рассказала сестра, Мэри Холл, в девичестве Лассел, в свое время находившаяся в услужении у вдовствующей герцогини Агнес Норфолк и недурно осведомленная о похождениях Кэтрин с обоими поклонниками в замке Ламбет. Архиепископ Крэнмер, который также ратовал за брак с Анной Клевской и становление англиканской церкви, собрал письменные показания Мэри Лассел и еще нескольких человек, данные под клятвой, и представил их королю. Дело происходило в день праздника всех святых, 1 ноября 1541 года, как раз после окончания благодарственного молебна в королевской часовне дворца Хэмптон-корт за благополучное возвращение из поездки по северу королевства и образцовое супружество с молодой женой, которое Господь даровал ему после стольких невзгод. Генрих не сразу поверил в то, что его любимая хохотунья в прошлом «жила самым развратным и чувственным образом» и счел это наветами. Однако архиепископ предложил ему учредить комиссию по расследованию, которая доподлинно точно выяснила бы, действительно ли у его прекрасной розы нет шипов.

Король согласился на это и привлек к проведению тайного розыска одного из самых толковых, но циничных и беспринципных деятелей своего правления, Томаса Райотсли (1505–1550), пэра, государственного секретаря, дослужившегося до лорда-канцлера. Этот человек не гнушался прибегать ни к каким самым крайним средствам, известно, что он даже принимал участие в пытках некоторых врагов короны. Одновременно Генрих отдал приказ поставить у покоев королевы стражу, дабы ни она, ни ее штат (полтора десятка дам) не могли покинуть помещение. Естественным порывом Кэтрин было выяснить причину такого внезапного изменения в ее положении. Ей удалось выбежать из покоев, и она что было сил пустилась в отчаянный бег по галерее дворца Хэмптон-корт в направлении королевской часовни, где Генрих в эту пору дня обычно присутствовал на церковной службе. Конечно, рослым солдатам ничего не стоило догнать, скрутить невысокую женщину и водворить обратно в помещение. С тех пор одной из легенд дворца является бег призрака Кэтрин Говард по галерее, которая получила название «Галерея привидений».

И потянулись казавшиеся бесконечными дни этого странного заключения, безо всякой связи с внешним миром, в полной неизвестности относительно его причины и того, что ожидает узниц в будущем. Разумеется, дамы не испытывали недостатка в еде и питье, но быстро ощутили все неудобство ограничений. Для круглосуточного пребывания такого количества женщин три просторные комнаты оказались тесноваты, королеве пришлось делить ложе с четырьмя фрейлинами и разрешить всем пользоваться королевским стульчаком. Все ее дальнейшие попытки прорваться к супругу для выяснения причин подобного обращения пресекались на корню.

В первую очередь назначенные Райотсли люди доставили в застенки предметы увлечений юности Кэтрин. Сначала нашли Мэнокса, по-прежнему зарабатывавшего себе на хлеб преподаванием музыки в провинции. Тот не отрицал некоторых вольностей, которые позволяла ему Кэтрин, но клялся, что «плотски не познал ее». Естественно, музыкант указал на Фрэнсиса Дерема, который ничего не стал скрывать и с гордостью поведал об обоюдном обете вступить в брак, закрепленном половой связью. Далее он с нескрываемой злостью заявил, что теперь благосклонностью королевы пользуется Томас Калпипер. Был арестован и постельничий короля. Тот поначалу отрицал все.

Через несколько дней состоялось секретное заседание Королевского совета, который начался с заявления короля, высказавшего надежду, что стены наветов и лжи, воздвигнутые недоброжелателями вокруг королевы, рухнут под тяжестью неопровержимых доказательств и ее безупречная репутация будет восстановлена. Однако искушенный в дворцовых интригах герцог Норфолк, не исключавший любого поворота событий, даже самого неблагоприятного, поспешил заранее снять с себя ответственность за поведение племянницы:

– Ваше величество, я был бы безутешен, ежели бы сии наветы подтвердились, но, случись такое, сия дурная ветвь рода Говардов подлежит отсечению и уничтожению.

– Вы бы лучше помолчали, Норфолк, – раздраженно отрезал король. – У вас уже была одна племянница со склонностями к государственной измене.

И члены Совета были вынуждены выслушать всю историю добрачных похождений королевы. По всем церковным канонам выходило, что она вступила в брак уже давно, и, таким образом, ее супружество с Генрихом VIII было недействительным. Все это, вроде бы, не особенно убедило короля, но, когда речь зашла о подозрениях в неверности королевы во время супружества с ним, самодовольный и неустрашимый Генрих отреагировал самым неожиданным образом. Король расплакался и промолвил:

– Что я такого совершил, чтобы Господь наказал меня столь скверными супругами? – Румяное ядреное яблочко оказалось не только надкусанным, но еще и с гнилой сердцевиной. Король распорядился продолжать расследование и 5 ноября после ужина внезапно покинул Хэмптон-корт, переехав во дворец Уайтхолл. Он приказал герцогу Норфолку отправиться к Кэтрин и отобрать у нее все подаренные им драгоценности, учинив им подробный перечень.

Имея на руках показания всех любовников королевы, архиепископ Крэнмер приступился к Кэтрин. Сначала она все отрицала, но затем сломалась. Она признала, что позволяла Мэноксу «трогать секретные части своего тела, что ни мне не пристало, честно говоря, позволять, ни ему требовать». Что же касается Дерема, тот «часто лежал с ней в постели, обычно в камзоле и портах, но иногда был нагим». Правда, она категорически отрицала данное Дерему обещание вступить с ним в брак, с гордостью указывая на свое знатное происхождение. В конце этого допроса молодая женщина выглядела столь жалкой, что сердце Крэнмера преисполнилось состраданием: «она была так убита печалью и так роптала, как мне никогда не доводилось видеть в жизни, каковые сетования могли бы смягчить сердце любого человека на свете». Он приказал привезенному с собой писарю составить прошение о помиловании от имени королевы, ибо у Кэтрин явно не хватило бы познаний грамотно оформить этот документ. Тот привычно взялся за перо и застрочил им по пергаменту:

«Я, подданная Вашей милости, сокрушенная великой кручиной, и ничтожнейшее создание, недостойное обращаться к Вашему величеству, нижайше подчиняю себя Вашей воле и сим признаю свои проступки».

Далее на трех страницах Кэтрин описывала, какое горе испытывает королева по поводу того, что допустила совершать с собой те действия, которые не должна была позволять ни Мэноксу, ни Дерему.

«После того, как я раскрыла Вашему высочеству всю правду, умоляю вас принять во внимание изощренное искусство лукавых уговоров молодых людей и неведение молодых девиц. Во мне было столь сильно желание добиться милости Вашего высочества, и я была столь ослеплена стремлением к мирской славе, что непозволительно умолчала о своих прежних проступках… Я заслужила наказание, но могу быть спасена милосердием и добротой моего супруга».

У нее едва хватило сил на то, чтобы криво нацарапать в конце свою подпись «Кэтрин».

14 ноября Кэтрин сообщили о том, что ей надлежит поселиться в пустовавшем аббатстве Сион. Ей разрешалось взять с собой четырех придворных дам по ее выбору и двенадцать человек прислуги, шесть черных платьев из бархата, дамаста или шелка, с соответствующими нижними юбками и чепцами, но только теми, которые не украшены драгоценными камнями. Кэтрин восприняла это как смягчение гнева своего царственного супруга и несколько воспрянула духом. Ее вместе с отобранными пожитками и сокращенным штатом на лодках перевезли по Темзе на новое место, а нескольких дам, включая леди Рочфорд, отправили в Тауэр.

Тем временем Дерему и Калпиперу пригрозили пытками, и они выложили все как на духу. Калпипер заявил, что имел в мыслях вступить в связь с королевой, настаивавшей на этом, а потому охотно повиновался ей. Однако прелюбодейная связь с королевой подразумевала нанесение ущерба королю, что расценивалось по английским законам как государственная измена, караемая смертной казнью, да не простой, а мучительной: они подлежали повешению, вырыванию внутренностей, четвертованию и отсечению головы. Поскольку вина обоих была бесспорной, она не подлежала никакому рассмотрению в суде, а меру наказания достаточно было установить указом парламента. Парламенту же не потребовалось долго заседать, дабы оный быстрехонько появился на свет.

Когда члены комиссии по расследованию прибыли в аббатство Сион и ознакомили разжалованную королеву с результатами своих изысканий, она была окончательно повержена. Особенно потрясли ее подробные показания леди Рочфорд, которая тайком приводила Калпипера в покои королевы. Кэтрин разрыдалась и пыталась уверить суровых лордов, что именно эта дама в преклонном возрасте склоняла ее на нарушение супружеского долга, а она, по наивности, попалась на ее удочку.

– Наверняка сам дьявол принял ее облик, дабы ввести меня в искушение! У меня и в мыслях не было отдаться Калпиперу, самое большее, на что он мог рассчитывать, так это дружеский поцелуй. Именно она побуждала меня решиться на большее!

Если бы Кэтрин признала существование брачного обета между ней и Деремом, она бы еще могла рассчитывать, что ей сохранят жизнь. В таком случае ее брак с королем был бы признан недействительным, и дело могло бы окончиться всего-навсего разводом и церковным покаянием. Но она сама подписала себе смертный приговор.

24 ноября парламент лишил Кэтрин королевского титула «ее величество», отныне к ней надлежало обращаться с обычным «миледи». Ее официально обвинили в том, что она до брака вела «гнусный, низменный, похотливый, сладострастный и лицемерный образ жизни с несколькими лицами, как обычная шлюха». Почти все камеры лондонской крепости заполнились многочисленными представителями семейства Говардов, даже тех, кто Кэтрин никогда в глаза не видел. Не пощадили ни маленьких детишек, ни вельможную и немолодую герцогиню Агнес Норфолк. Им предъявили обвинение в недоносительстве о факте государственной измены. Там же, еще с 14 ноября, томились несколько дам из окружения королевы, включая леди Рочфорд. Настрадавшись в промозглом воздухе сырых и холодных камер, где их держали на заплесневелом хлебе и протухшей воде, все они дали свидетельства против своей повелительницы. Напротив, Мэнокса выпустили из заключения, взяв с него обещание, что он под страхом смертной казни никогда ни единым словом не обмолвится по поводу истории, в которой был замешан.

Тем временем родные Дерема и Калпипера подали королю прошения о помиловании. Король сделал единственное послабление, отменил изощренную казнь бывшему любимцу Калпиперу и приказал просто обезглавить его, Дерема же повелел еще и оскопить. 10 декабря 1541 года приговор был приведен в исполнение. Герцог Норфолк, до смерти перепуганный гневом короля, удалился в свои владения и 14 декабря направил Генриху письмо с извинениями, свалив всю вину на свою мачеху Агнес Норфолк и племянницу Кэтрин.

До Кэтрин не доходило никаких вестей об окружающем мире, ровно так же, как этому миру ничего не сообщалось об ее теперешнем образе жизни. Поскольку она не была любительницей чтения, то проводила время за рукоделием, которое ранее вызывало у нее неприкрытое отвращение. Пребывавшим вместе с ней в аббатстве дамам и прислуге даже разрешили играть в карты и прочие настольные игры. Так, в тишине и мире, миновали рождественские и новогодние праздники. Кэтрин, уповавшая на милосердие своего супруга, даже несколько успокоилась, и ее надежда на скорое освобождение с каждым днем все больше крепла.

Она не знала, что в середине января 1542 года было созвано заседание парламента, которому надлежало решить судьбу бывшей королевы и леди Рочфорд – им было предъявлено обвинение в государственной измене. Обе женщины подлежали либо изгнанию навечно, либо смертной казни. Король отговорился недомоганием и возложил на лорда-канцлера полномочия использовать от своего имени большую печать. Таким образом он уклонился от необходимости подписывать решение парламента собственноручно, это должен был сделать по его распоряжению лорд-канцлер. В ходе обсуждения был принят закон, что отныне женщина, вышедшая замуж за короля и выдавшая себя за непорочную девственницу, считается совершившей государственное преступление. Английская аристократия пришла в ужас: кто после этого согласится отдать в жены королю сестру, дочь или племянницу? Обсуждение затянулось, ибо наиболее здравомыслящие члены парламента призывали коллег не спешить и как следует обдумывать принятие окончательного решения.

25 января в аббатство прибыла делегация парламента с целью еще раз допросить бывшую королеву. Ее умышленно не стали привозить на слушания, опасаясь, что ее молодость и простодушие вызовут неуместные сострадание и жалость у парламентариев. Однако, Кэтрин продолжала твердить, что не может сказать ничего более того, что было записано в протоколе ее признания: да, она спала с Деремом, но потому, что он принуждал ее к этому; нет, Томас Калпипер никогда не приближался к ней недолжным образом, хотя леди Рочфорд побуждала его.

Депутация предложила ей выступить перед парламентом и защищать себя там. Но у нее хватило ума отказаться, бедная женщина осознавала, как мало она может противопоставить многочисленным показаниям свидетелей. Кэтрин еще раз повторила, что полагается на милость короля и, несколько потеряв самообладание, пролепетала, что заслуживает смерть за свое неблагодарное поведение по отношению к нему.

Слушания в парламенте продолжались еще две недели, причем большинство было склонно видеть в Кэтрин в первую очередь представительницу ненавистного католичества. Наконец, 6 февраля 1542 года был принят в третьем чтении указ, содержащий приговор: Кэтрин Говард, бывшая королева, и Джейн Болейн, леди Рочфорд, подлежали смертной казни, а их имущество переходило короне.

10 февраля за Кэтрин приехал в аббатство герцог Суффолк с солдатами. Он сообщил ей о приговоре и о переводе в Тауэр. С Кэтрин случилась истерика, но солдаты скрутили ее и отнесли в лодку с черными занавесями. Гребцы дружно налегли на весла, и лодка заскользила в направлении Тауэра, через какое-то время проплыв под Лондонским мостом, на воротах которого были выставлены на пиках головы Дерема и Калпипера – им было суждено провисеть там до 1546 года.

12 февраля, накануне казни, Кэтрин навестил Джон Леланд, епископ Линкольнский, которому она исповедалась и выразила пожелание, чтобы ей в камеру принесли плаху, на которую ей предстояло положить голову, дабы иметь возможность примериться. Это пожелание было исполнено: два солдата приволокли в ее камеру тяжеленную деревянную колоду с полукруглым углублением посередине.

На казни присутствовали все члены Государственного совета, за исключением герцога Норфолка, который уехал в свои владения, но прислал сына-наследника Генри посмотреть, достойно ли встретит смерть его двоюродная сестра. За вельможами теснились бесчисленные зеваки. По свидетельству современников, приговоренная к смерти была настолько слаба, что едва могла говорить. Коменданту Тауэра пришлось помочь ей взойти на эшафот. Утром она дала указание своей прислуге облачить ее в летнее платье с широким вырезом у горловины, теплую накидку и чепец, чтобы не замерзнуть. Она знала, что, согласно обычаю, эту одежду получит в качестве вознаграждения палач.

Приписываемые ей слова: «Я умираю королевой, но лучше бы умерла женой Калпипера», – в действительности не были произнесены. Кэтрин прилюдно призналась, что с юных лет вела греховную жизнь и смерть является заслуженным и справедливым наказанием. Она также попросила молиться за своих родных и за спасение ее души. Затем Кэтрин опустилась на колени, положила голову на плаху, мгновение – и меч палача рассек нежную шейку, которую с такой страстью некогда ласкали любившие ее мужчины. Голова бывшей королевы покатилась к краю эшафота. Вслед за ней казнили леди Рочфорд. В заключении та временами вела себя подобно буйно помешанной, но на эшафот взошла в полном спокойствии.

Тела обеих женщин были похоронены в часовне Тауэра, носящей название Св. Петра в оковах – в память о мучениях апостола в римской Мамертинской тюрьме. Их погребли рядом с могилами Анны и Джорджа Болейн.

В Европе очередное безумное деяние Генриха VIII вызвало много толков. В соответствии с нравственными понятиями того времени, еще не в полной мере распростившегося со средневековьем, Кэтрин понесла заслуженное наказание за свою греховную жизнь. Французский король Франциск I написал Генриху утешительное письмо, в котором ободрял его, порицая «порочное и преступное поведение королевы» и уверяя, что «легкомысленность женщин не унизит честь мужчин». В душе он, вероятно, посмеивался над слепым увлечением пожилого монарха юной вертихвосткой, ибо сам в отношениях с женщинами руководствовался несложной философской мудростью. Ее квинтэссенция нашла выражение в двустишии, которое Франциск I вырезал алмазом своего перстня на стекле одного из окон королевского замка Шамбор:

 
Нередко дама ветрена бывает,
Безумен тот, кто сердце ей вверяет.
 

Кэтрин Говард пробыла на троне всего пятнадцать месяцев. Сколько бы ни спорили историки о ее точном возрасте, все сходятся в одном: на день казни ей вряд ли исполнилось двадцать лет. Таким образом, она оказалась самой юной и самой ветреной из шести жен короля Генриха VIII.

После казни королевы всех остальных, привлеченных по ее делу, судили и приговорили к тюремному заключению и конфискации имущества, но впоследствии стали потихоньку освобождать из заточения и возвращать отобранное добро. Вдовствующую герцогиню Агнес Норфолк отправили в изгнание в ее замок Ламбет. Однако король сохранил затаенную злобу в отношении герцога Норфолка. Невзирая на то, что тот всячески доказывал свою преданность короне, оказал Англии важные услуги по подавлению восстаний на севере страны и во время военных действий во Франции, в 1546 году король упек его в тюрьму, обвинив в государственной измене, со всеми вытекающими последствиями в виде конфискации земель и смертной казни. 27 января герцогу сообщили, что завтра приговор будет приведен в исполнение. Однако 28 января 1547 года скончался Генрих VIII, и было сочтено дурной приметой начинать новое царствие с казни. Тем не менее из заключения Норфолка не выпустили, он отсидел все шесть лет правления малолетнего Эдуарда VI и только с воцарением на троне дочери Генриха, Марии I, вышел на свободу. Новая королева вернула ему все земли и былой фавор. Скончался герцог Норфолк уже на девятом десятке лет.

Новое утешение короля

После казни пятой жены короля двор вновь ожил, возвратившись к непрекращающейся веренице празднеств всех видов. Обязанности первой дамы королевства подле Генриха исполняла его старшая дочь Мария. Никто и в мыслях не держал, что король рискнет вновь надеть на себя цепи Гименея. Однако же Анна Клевская и кое-кто из ее окружения воспрянули духом и решили, что вот теперь-то одинокий и разочарованный Генрих вернется к добродетельной и разумной Анне. Посланник герцога Клевского даже прямиком поставил этот вопрос на Королевском совете, но Генрих категорически отказался. Анна почувствовала себя глубоко оскорбленной и впоследствии весьма саркастически отзывалась о внешности новой избранницы короля.

Будто оправдывая избитую истину «Свято место пусто не бывает», король вскоре уже присмотрел себе новую супругу. Его почему-то не смутило ни то, что эта дама уже дважды побывала замужем, ни то, что она, похоже, была бесплодной.

Новым увлечением Генриха стала леди Кэтрин Лэтимер (1512–1548). Она была высока, стройна, излучала какое-то непреоборимое очарование, обладала каштановыми волосами с золотистым отливом, к тому же ей нельзя было отказать в уме и образованности. Будучи сторонницей протестантской веры, Кэтрин даже написала и издала две книги на религиозные темы – казус, беспрецедентный для английской королевы. Насчет ее внешности Анна Клевская весьма обиженно высказалась, что Кэтрин и «отдаленно не столь красива, как она сама», мнение, впрочем, поддержанное послом императора Австрии в Англии Шапюи в его записках.

Кэтрин, урожденная Парр, имела среди своих предков принца Джона Гонта, третьего сына короля Эдуарда III. Ее отец был близок к Генриху VIII, мать – дружна с королевой Катариной Арагонской, в штате которой состояла. Королева стала крестной матерью новорожденной дочки подруги, названной, естественно, в ее честь. В 1529 году, в возрасте 17 лет, Кэтрин выдали замуж за гофмейстера королевы Анны Болейн, молодого дворянина Эдуарда Баро. Однако в 1532 году он скончался, оставив после себя бездетную вдову с весьма скромным доходом. Уже через год она вновь вступила в брак с богатым сорокалетним, дважды овдовевшим землевладельцем Джоном Невилем, лордом Лэтимером. Вместе с новым мужем Кэтрин обрела падчерицу Маргарет и пасынка Джона, воспитанием которых с удовольствием занялась. Ей также приходилось управлять имениями мужа, с чем она прекрасно справлялась.

В 1542 году здоровье лорда Лэтимера начало сдавать, и Кэтрин преданно ухаживала за ним. 2 марта 1543 года супруг скончался, детей Кэтрин не родила и во втором браке. Ей и ранее приходилось бывать при дворе, где были приняты ее брат и сестра, и вдова задумала приискать себе там место. Она обратилась к дочери короля, принцессе Марии, напомнив ей о дружбе, связывавшей их матерей, и была принята в ее штат. Вскоре Кэтрин страстно влюбилась в Томаса Сеймура (1508–1549), брата покойной королевы Джейн Сеймур (третьей жены Генриха), имевшего репутацию самого красивого мужчины при дворе. Вдова хотела наконец-то выйти замуж по велению своего сердца, но тут ее приметил король, начал одаривать дорогостоящими подарками и предложил вступить с ним в брак. Кэтрин уступила настояниям родни, которая не желала упустить счастливую возможность возвыситься за счет ее замужества. Кэтрин написала Томасу Сеймуру, что она охотно вышла бы замуж за него, но не в состоянии противостоять вмешательству «высшей силы» и вынуждена подчиниться воле Божьей.

12 июля 1543 года она была обвенчана с Генрихом VIII и в течение трех с половиной лет была верной женой ему, а также заботливой матерью и другом детям короля, Марии, Елизавете и Эдуарду. По-видимому, сексуальный опыт Кэтрин, обретенный в двух замужествах, настолько устраивал короля, что тот уже и не заводил речи о рождении наследника. При этом королева играла видную роль в жизни двора, задавая тон своими роскошными туалетами по последней итальянской, французской или нидерландской моде, разводя цветы, интересуясь танцами, музыкой и живописью. Одновременно она способствовала становлению протестантской веры в Англии, чему и были посвящены ее печатные труды. В политику королева не вмешивалась, однако, когда король отправился на войну с Францией, он назначил ее регентшей со всеми полными правами. В его отсутствие Кэтрин проявила себя его верной помощницей и мудрой правительницей, активно занималась снабжением воевавшей армии. Ее уважали, ибо она жила и действовала согласно своему девизу «Быть полезной во всем, что я делаю».

Пережившей двух мужей Кэтрин было суждено пережить и третьего. 28 января 1547 года король Генрих VIII скончался. Завершилась жизнь этого уникального правителя, так и не сумевшего закрепить свою династию на троне Англии, невзирая на наличие шестерых жен. На трон вступил малолетний, слабый здоровьем Эдуард VI, фактически же полновластно правил его дядя, Эдуард Сеймур, старший брат Томаса Сеймура, получивший титул лорда-протектора.

Кэтрин осталась богатой вдовой, на нее возложили опеку над принцессой Елизаветой, будущей королевой. В конце мая 1547 года, когда еще не истек срок траура, она тайно вышла замуж за свою старую любовь, Томаса Сеймура. Естественно, это не смогло долго оставаться в секрете от общества и вызвало скандал, так что король Эдуард VI был вынужден дать свое согласие уже вдогонку, в конце июня. Как это ни казалось странным, бездетная при трех мужьях Кэтрин забеременела, но радость материнства была омрачена непредвиденным обстоятельством: Томас Сеймур начал проявлять повышенный интерес к принцессе Елизавете. Трудно сказать, действительно ли его влекло к ней или же этот амбициозный придворный уже видел в четырнадцатилетней юнице будущую королеву. В любом случае это породило раздоры в семейной жизни. В конце концов, Кэтрин, как-то застав девушку и мужа обнявшимися, отправила Елизавету в семью ее гувернантки.

В конце августа 1548 года у нее родилась дочь, а неделю спустя она скончалась от родовой горячки. Некоторые современники сообщают, что Кэтрин вроде бы считала себя отравленной. Овдовев, Томас Сеймур с головой погрузился в интриги с целью обретения большей власти при малолетнем короле, ему не давали покоя лавры его старшего брата. Действовал он слишком напористо и в 1549 году был казнен по обвинению в государственной измене, причем обвинение содержало 33 пункта. Предполагают, что унаследовавшая большое состояние матери дочь Мария умерла в возрасте примерно двух лет.

Анна Клевская, хоть и ненадолго, но пережила всех. При короле Эдуарде VI ее несколько прижали в материальном смысле: отобрали имение Блечингби и урезали содержание настолько, что зимой не хватало дров для отопления ее покоев. Она пожелала было уехать из Англии на родину, но ей не позволили. Однако, когда на трон взошла Мария, невзирая на принадлежность Анны к протестантской вере, эта ярая католичка поддерживала с ней прекрасные отношения. То же самое можно сказать о Елизавете, на коронацию Марии они отправились в одной карете. Анна получила ранг третьей дамы королевства, хотя ее притязание носить титул вдовствующей королевы было отклонено.

Анна жила в полном довольстве, но скончалась в 1557 году в возрасте всего 42 лет. Свои дорогостоящие украшения она по завещанию разделила между своими придворными дамами, младшей сестрой Амалией и принцессой Елизаветой, а королеве Марии I отказала огромной ценности ожерелье. Крупные суммы отошли бедным и сиротам, проживавшим в округах ее поместий. Королева Мария I устроила бывшей мачехе пышные похороны в Вестминстерском аббатстве и воздвигла прекрасную гробницу из мрамора.

Странная судьба Анны Клевской повлекла за собой и двоякие оценки ее личности. Некоторые историки считают ее достойной сожаления простоватой женщиной, поступавшей, по ее недалекому уму, весьма глупо. Другие же полагают, что она была отнюдь не дура и сумела выйти из опасной ситуации наилучшим образом. Люди же из ее окружения восхваляли прежде всего обширную благотворительную деятельность несостоявшейся королевы.

Так закрылась эта глава в истории Англии, связанная с матримониальным безумием короля Генриха VIII и запятнанная кровью двух его жен.

«Портрет Генриха VIII Тюдора, короля Англии»

Художник Г. Гольбейн-младший

«Портрет Анны Клевской, четвертой жены короля Генриха VIII Тюдора»

Художник Г. Гольбейн-младший

«Портрет Кэтрин Говард, пятой жены короля Генриха VIII Тюдора»

Миниатюра кисти Г. Гольбейна-младшего

«Портрет Кэтрин Парр, шестой жены короля Генриха VIII Тюдора»

Неизвестный художник

Нерыцарский роман

Часть первая
Принцесса София-Доротея Цельская, пленница замка Альден

Проклятая династия

Эту историю мне придется предварить довольно длинной предысторией, дабы читателю стало понятно, почему в 1714 году на трон королевства Великобритания под именем короля Георга I взошел немец Георг-Людвиг, курфюрст Брауншвейг-Люнебургский, или, как его было принято называть по столице его княжества, Ганноверский. Именно эта фамилия и была присвоена новой династии.

Место на троне Великобритании (так стало называться королевство Англия после объединения с Шотландией в 1707 году) освободилось после внезапной смерти королевы Анны (1665–1714), последней из династии Стюартов. В истории можно назвать несколько правящих династий, которым, прямо скажем, не повезло: они были либо свергнуты, либо пресеклись, но вряд ли их печальная судьба может сравниться с гибельной участью Стюартов. Хотя историкам не удалось откопать никакой легенды, в которой говорилось бы о тяжком проклятии, тяготевшим над этим родом, но, похоже, без чего-то подобного явно не обошлось.

В средние века знатная семья Стюартов занимала при шотландских королях должность гофмейстеров. В 1315 году представитель шестого поколения из рода Стюартов женился на Марджори, дочери легендарного короля Роберта Брюса, героя шотландских войн с Англией за независимость. Когда в 1371 году скончался бездетный король Давид II, на трон под именем Роберта II взошел племянник как раз этого Стюарта.

Первые сто лет правления династии были отмечены бесконечными войнами и большой нестабильностью. Шотландия вполне заслуженно имела репутацию дикой, слабой и отсталой страны. Ее аристократию составляли вчерашние предводители полуразбойничьих горских племен. Первые пять королей из династии Стюартов носили имя Иаков, все взошли на трон в детском возрасте, и лишь один из них скончался в собственной постели от лихорадки, да и то до обидного молодым – ему было всего 30 лет. Четверо остальных пали на поле брани. После Иакова V корону унаследовала его дочь Мария, которой было всего пять дней от роду.

Проклятие рода Стюартов не щадило ни мужчин, ни женщин: одаренная красотой, умом и получившая прекрасное образование при французском дворе Мария, которой судьба сулила не более и не менее, как три короны (Франции, Шотландии и Англии), в результате потеряла все. Она была вынуждена отречься от шотландского трона в пользу своего сына Иакова, рожденного во втором браке с ее родственником Генри Дарнлеем, и оказалась в плену у королевы Англии Елизаветы I. Та, между прочим, приходилась ей довольно близкой родственницей: ее отец, сменивший 6 жен король Генрих VIII Тюдор, был родным братом Маргарет, жены шотландского короля Иакова IV, деда Марии. Жажда власти пересилила родственные чувства: опасаясь претензий Марии на английский престол, Елизавета, которая никак не могла отделаться от клейма незаконнорожденной, наложенного на нее в результате матримониальных авантюр отца, обвинила свою «кузину» в заговоре и отправила на эшафот.

Вступивший на трон под именем Иакова VI сын Марии Стюарт, философ и поэт, не лишенный дипломатического дара, довольно успешно поддерживал спокойствие в своей дикой стране, но, после смерти великой королевы Бесс был объявлен под именем Иакова I королем Англии и Шотландии. Справиться с норовистым английским парламентом, привыкшим диктовать королевским особам свою волю, ему так и не удалось.

Иаков был женат на сестре короля Дании и Норвегии, принцессе Анне. Из родившихся у них 7 детей выжили двое: сын – будущий король Англии и Шотландии Карл I, – и дочь Элизабет.

Карл I наследовал своему отцу во всех отношениях, также и в своей неспособности справиться с английским парламентом. Его и без того шаткое положение к тому же сильно подпортил брак с дочерью французского короля Людовика ХIII, католичкой Генриэттой-Марией, которую обвиняли в том, что она подстрекает короля вновь насадить в протестантском королевстве католицизм. Противостояние короля и парламента вылилось в революцию и гражданскую войну, кульминацией вереницы кровавых потрясений в Англии стала казнь Карла I. Два десятка лет, с 1640 по 1660 год, многострадальная земля усиленно искала новые пути развития, но в сентябре 1658 года умер вождь революции Оливер Кромвель, и в последующие полтора года страна неуклонно начала погружаться в неописуемый хаос. Еще не окончательно потерявшие здравый смысл головы пришли к выводу, что при законном короле все выглядит как-то благопристойнее, в особенности, если его крепко держит в руках сильный парламент. Обосновавшихся за границей Стюартов нижайше попросили вернуться на трон, и 29 мая 1660 года король Карл II и его брат, будущий Иаков II, триумфально въехали в Лондон.

Судьба их тетки Элизабет, которую также не обошло стороной присущее Стюартам невезение, сложилась крайне неудачно. В 16 лет ее просватали за немецкого курфюрста Пфальцского Фридриха V (1596–1632), властителя довольно крупного и процветающего княжества, расположенного на берегах Рейна, где исповедовалось одно из наиболее суровых течений протестантства, кальвинизм. Такого государства, как Германия, в ту пору не существовало, территория давно распалась на множество королевств, герцогств, княжеств, графств и вольных городов, число коих иной раз доходило до 300 и более. Они-то и были объединены в громоздкое, чисто формальное образование под названием Священная Римская империя германской нации, во главе которого стоял император, избиравшийся голосованием немецких курфюрстов (курфюрст – князь, имевший право отдавать свой голос за императора). Традиционно это место с 1438 года (и по 1806 год) занимал очередной австрийский император из династии Габсбургов. Элизабет была тепло принята в новом отечестве, и любовь подданных к красавице-курфюрстине еще более возросла после рождения сына-первенца.

По молодости и излишней самонадеянности в 1619 году Фридрих Пфальцский согласился принять корону Богемии, предложенную ему чехами, восставшими против австрийского владычества и отказавшимися признать наследника императора Матиаса, Фердинанда II. В стране не прекращались столкновения между кальвинистами и католиками. Хотя королевство Богемия выглядело не особо значительным, но эта корона приносила господство над богатыми герцогствами Силезия и Лаузиц, а также маркграфством Моравия. Когда Фридрих обратился за советом к тестю, Иакову I, тот настоятельно порекомендовал ему отказаться от этой авантюры. Но по-иному мыслила дочь короля Элизабет, жена курфюрста. Она патетически воскликнула:

– Лучше вкушать сухой хлеб за королевским столом, нежели пировать в трапезной курфюрста! – и Фридрих облачился в воинские доспехи.

В результате военных действий, ставших теперь уже частью невиданно кровавой Тридцатилетней войны, 8 ноября 1620 года армия Фридриха была наголову разбита в битве при Белой горе, и низложенный король бежал в Нидерланды. Он вошел в историю как один из немногих властителей, получивших известность под потешным прозвищем, в данном случае – «Зимний король», намек на его краткое правление, длившееся всего одну зиму. Тем временем армия католического полководца Тилли захватила его княжество Пфальц, Фридриха лишили всех прав курфюрста, он же образовал в Гааге правительство в изгнании. Его попытки вернуть свое княжество оборвала преждевременная смерть в ноябре 1832 года. Лишь в 1648 году его сыну Карлу-Людвигу по Вестфальскому мирному договору удалось вернуть себе часть княжества и все прежние привилегии отца.

Невзирая на краткий срок, отпущенный ему на земле, Фридрих успел стать отцом 13 детей. Вдове пришлось самой заниматься устройством их судьбы, о чем, впрочем, эта весьма привлекательная и высококультурная женщина не особенно заботилась, предпочитая их обществу более жизнерадостную компанию своих собачек и обезьянок. В результате такого пренебрежения родительскими обязанностями часть наследников со временем перешла в католичество – факт чрезвычайно прискорбный, ибо выглядел истинным осквернением памяти покойного отца. Одним из наиболее стойких приверженцев протестантской веры в семье оставался двенадцатый по счету отпрыск – дочь София (1630–1714).

София была не только хороша собой, но и умна. Все эти качества плюс отличная родословная вроде бы делали ее заманчивой партией на европейском рынке высокородных невест, но все портило полное отсутствие приданого. В свое время за ее матерью Иаков I, проявив поистине царскую щедрость, дал 40 000 фунтов стерлингов плюс исторические жемчужные украшения Марии Стюарт. Юная София возлагала большие надежды на брак с двоюродным братом, будущим королем Англии Карлом II, который, при всей своей малопривлекательной внешности, обладал огромным обаянием и был просто неотразим для женщин. Он в действительности усиленно ухаживал за ней, но случайно девушка узнала, что этого принца-изгнанника с целью продолжения борьбы за возвращение трона в первую очередь интересует финансовая помощь лорда Крейвена. Лорд Крейвен субсидировал двор Элизабет в Гааге, а София была его любимицей. Меркантильность подоплеки ухаживаний Карла оскорбила принцессу, и тому пришлось отказаться от этого матримониального прожекта.

Безденежье не выпускало изгнанников из своих безжалостных когтистых лап и лишь сжимало цепкую хватку. После казни Карла I мать Софии, вдовая курфюрстина Элизабет, лишилась денег, выплачиваемых ей Англией по брачному договору, прекратилась также финансовая поддержка сочувствовавших ей ранее нидерландских купцов. Когда брат Карл-Людвиг восстановился на пфальцском престоле, София уехала жить к нему. Курфюрст женился на принцессе Шарлотте Гессен-Кассельской, сущей мегере, превратившей семейную жизнь супругов в натуральный ад на земле с прилюдными драками и унижениями. Отчаявшийся курфюрст обзавелся любовницей ангельского характера, нарожавшей ему тринадцать побочных отпрысков, и сестра была вынуждена самолично заниматься воспитанием его законных детей, кронпринца Карла и своей любимицы Елизаветы-Шарлотты. Эта девица впоследствии вышла замуж за брата Людовика ХIV, герцога Филиппа Орлеанского, немыслимая удача для бесприданницы. Принцесса Пфальцская (в источниках ее обычно называют по французскому варианту Палатинской) в истории прославилась своей обильной перепиской с теткой Софией, включающей несколько тысяч писем, в которых весьма колоритно и беспощадно описываются распущенные нравы при дворе Короля-Солнце.

Годы шли, София уже перешла в разряд старых дев (по тем временам принцессу могли просватать и в двенадцатилетнем возрасте), а перспектива замужества становилась все более туманной. Однако, наконец-то, в ее безрадостном существовании блеснул лучик надежды.

В ту пору в крупном немецком княжестве Брауншвейг-Люнебургском правили два брата-герцога, Георг-Вильгельм (1624–1705) и Эрнст-Август (1629–98), получившие его в наследство после смерти отца и старшего брата Кристиана-Людвига (1622–1665). Всего братьев было четверо, и дележ наследства проходил не без осложнений, вникать в которые здесь не имеет смысла. В 1665 году в результате козней самого младшего члена семейства, Иоганна-Фридриха (1628–1679), накалившаяся до предела обстановка даже серьезно попахивала братоубийственной войной, но в течение полугода разногласия удалось уладить ко всеобщему удовлетворению. В итоге Георг-Вильгельм получил главную часть герцогства с резиденцией в городе Целле, а Эрнст-Август – княжество Каленберг с резиденцией в Ганновере. Отсюда, во избежание путаницы, в обиходе братьев звали соответственно герцог Цельский и курфюрст Ганноверский.

Проблемы с дележом наследства возникли не в последнюю очередь потому, что младшие братья, не рассчитывая на скорое воцарение в герцогских владениях, вели в молодости весьма разгульный образ жизни. В частности, Георг-Вильгельм сначала с самыми похвальными намерениями отправился набираться знаний в университет Утрехта. В те времена у дворян сложилась традиция дополнять университетское обучение длительным путешествием по странам Европы. Совершая так называемый «Большой тур», Георг-Вильгельм в ходе этих странствий посетил Нидерланды, Англию, Францию, Испанию и Италию. Там он впитал в себя то лучшее, что могла предложить европейская культура, усвоил как родной, французский язык и заразился свойственной тогда многим европейским дворянам строительной лихорадкой. Младшие братья последовали его примеру, но именно Георг-Вильгельм особенно усердствовал в своей приверженности передовому образу жизни. Когда в 1648 году княжество досталось ему в управление, он возложил тяготы государственных забот на своих тайных советников под руководством президента Палаты советников фон Бюлова и предпочел бремени выполнения своих обязанностей не лишенное приятности времяпрепровождение в Нидерландах, а еще лучше – в Венеции. Появившись на короткое время в родных пенатах, герцог проверял исполнение данных им заданий и вновь устремлялся к берегам Адриатики.