Читать книгу: «Синяя птица»

Повесть, написанная для детей Жоржеттой Леблан, женой автора знаменитой пьесы, и основанная на ней

Перевод Александры Ильиничны Новиковой

⁂

Глава I
Хижина дровосека

Стояла когда-то на краю большого и древнего леса хижина, и жили в ней дровосек и его жена. У них было двое милых маленьких детей, с которыми случилось чудесное приключение.

Но прежде чем начать рассказ, я должен описать вам детей и поведать вам кое-что об их характере; поскольку, если бы они не были такими милыми, смелыми и отважными, любопытная история, которую вы собираетесь услышать, никогда бы не произошла.

Тильтилю – так звали нашего героя – было десять лет; а Митиль, его младшей сестре, всего шесть.

Тильтиль был красивым, высоким маленьким мальчиком, крепким и хорошо сложенным, с вьющимися черными волосами, которые часто были спутаны, потому что он любил шалости. Он привлекал улыбчивым и добродушным лицом и ярким взглядом глаз; но, что главное, у него были задатки смелого и бесстрашного маленького мужчины, показывавшего благородство своего сердца. Когда рано утром он бежал по лесной дороге рядом со своим отцом, дровосеком Тилем, то даже несмотря на потертую одежду, он выглядел таким гордым и галантным, что всё прекрасное на земле и в небе, казалось, ждало возможности улыбнулся ему, когда он проходил мимо.

Его младшая сестра была совсем другой, но выглядела очень милой и хорошенькой в длинном платье, которое мамочка Тиль всегда аккуратно штопала. Она была столь же белокурой, как её брат был темноволос; и её большие робкие глаза были голубыми, как незабудки в поле. Её пугало всё, что угодно, и она готова была заплакать по малейшему поводу; но ее маленькая детская душа уже обладала высочайшими женскими качествами: она была любящей, ласковой и так нежно преданной своему брату, что, вместо того чтобы бросить его, она без колебаний отправилась в долгое и опасное путешествие в его обществе.

Что случилось и как наши маленькие герой и героиня отправились однажды ночью в мир в поисках счастья – вот предмет моего рассказа.

Дом папы Тиля был самым бедным в округе и казался еще более убогим, потому что он стоял напротив роскошной усадьбы, в которой жили богатые дети. Из окон хижины можно было увидеть, что происходило в усадьбе, когда вечером зажигали свет в столовой и гостиной. А днем вы видели маленьких детей, играющих на террасах, в садах и в теплицах, куда люди приезжали из города, потому что они всегда были наполнены редчайшими цветами.

И вот однажды вечером, который не был похож на другие вечера, потому что это был Сочельник, мама Тиль уложила своих малышей спать и поцеловала их ещё более нежно, чем обычно. Ей было немного грустно, потому что из-за бурной погоды папа Тиль не мог пойти работать в лес, и поэтому у неё не было денег, чтобы купить подарки, которыми можно было бы наполнить чулки Тильтиля и Митиль. Дети скоро заснули, все было тихо и спокойно, и не было слышно ни звука, кроме мурлыканья кошки, храпа собаки и тиканья прадедушкиных часов. Но вдруг яркий, как день, свет проник сквозь ставни, лампа на столе зажглась сама собой, и оба ребенка проснулись, зевнули, протерли глаза, вытянули руки в постели, и Тильтиль осторожно позвал:

«Митиль?»

«Да, Тильтиль?» – был ответ.

«Ты спишь?»

«А ты?»

«Нет, – сказал Тильтиль. – Как же я могу спать, когда я говорю с тобой?»

«Скажи, сегодня Рождество?» – спросила его сестра.

«Пока нет, только завтра. Но Рождественский дед в этом году нам ничего не принесет».

«Почему?»

«Я слышала, как мама сказала, что не может поехать в город, чтобы позвать его. Но он приедет в следующем году».

«А до следующего года ещё далеко?»

«Довольно далеко, – сказал мальчик. – Но сегодня вечером он придёт к богатым детям».

«Неужели?»

«Ой! – вскрикнул Тильтиль внезапно. – Мама забыла потушить лампу! У меня есть идея!»

«Какая?»

«Давай встанем».

«Но мы не должны этого делать», – сказала Митиль, которая всегда это помнила.

«Да тут же никого нет! Видишь ставни?»

«О, какие они яркие!»

«Это огни праздника», – сказал Тильтиль.

«Какого праздника?»

«Богатых детей напротив. Это рождественская ёлка. Давай откроем ставни…»

«А мы можем?» – робко спросила Митиль.

«Конечно, можем, нас никто не остановит. Ты слышишь музыку? Давай встанем».

Дети вскочили с постели, подбежали к окну, взобрались на табурет и распахнули ставни. Яркий свет наполнил комнату, и дети с нетерпением выглянули наружу.

«Отсюда мы можем увидеть всё!» – сказал Тильтиль.

«Я не могу…» – сказала бедняжка Митиль, которая едва умещалась на табуретке.

«Идет снег! – сказал Тильтиль. – Там две кареты, по шесть лошадей в каждой!»

«Выходят двенадцать маленьких мальчиков!» – сказала Митиль, которая изо всех сил старалась выглянуть в окно.

«Не говори глупостей! Это маленькие девочки…»

«На них ведь штанишки…»

«Много ты понимаешь. Не толкайся так».

«Я тебя не трогала».

«Ты всё место себе забрала», – заявил Тильтиль, занявший весь табурет. «Но ты мне даже не оставил, где встать», – робко возразила Митиль. «Стой спокойно… Я вижу ёлку».

«Какую ёлку?!

«Рождественскую ёлку. Да ты же смотришь на стену!»

«Я смотрю на стену, потому что ты не оставил мне места».

После этих слов Тильтиль чуть-чуть подвинулся.

«Ну, вот… Довольна? Тебе сейчас видно лучше, чем мне… Смотри, как много, много огней!»

«Что это за люди, которые так шумят?»

«Это музыканты».

«Они сердятся?»

«Нет, – ответил, подумав, Тильтиль, – но им очень тяжело играть».

«Вот ещё карета с белыми лошадьми», – сказала Митиль.

«Молчи… и смотри!»

«Что это за золотые вещи, свисающие с веток?»

«Да игрушки, разумеется! – сказал Тильтиль. – Сабли, ружья, солдаты, пушки…»

«И куклы? Скажи, там есть и куклы?»

«Куклы?.. Нет, куклы никому не интересны».

«А что это стоит на столе?»

«Торты, фрукты и пирожные с кремом».

«Я один раз ела торт, когда была маленькая».

«И я тоже. Торт вкуснее, чем хлеб, только дают его всегда мало».

«Ну, у них – то там довольно. Видишь, весь стол заставлен пирожными. И они всё съедят?» – удивилась Митиль.

«Конечно. А что же ещё они будут с ними делать?»

«Почему же они не едят сейчас же?»

«Потому что они не голодны».

«Не голодны? – удивилась Митиль. – Почему?»

«Потому что они едят, когда хотят».

«Каждый день?» – не поверила Митиль.

«Так говорят».

«Неужели они всё съедят?.. Не дадут ни кусочка?..»

«Кому?» – не понял Тильтиль.

«Нам».

«Они нас не знают».

«А если б мы попросили у них?»

«Нельзя».

«Почему?»

«Потому что это не хорошо».

«О, как прекрасны дети!» – воскликнула Митиль, хлопая в ладоши.

«А как они смеются! Как они смеются!» – ответил Тильтиль.

«Посмотри на маленьких: как они танцуют!..»

«Да, да, давай танцевать тоже!» – предложил Тильтиль.

И двое детей начали топать ногами от радости на табурете:

«О, как весело!» – воскликнул Митиль.

«Им раздают пирожные! – сказал в восторге Тильтиль. – Они могут дотронуться до них!.. Они едят, они едят, они едят!..»

«И самые маленькие тоже! – подхватила Митиль. – У каждого по два пирожных… по три, по четыре…»

«О, как хорошо, как хорошо!..» – продолжил Тильтиль вне себя от радости. Митиль начала считать воображаемые пирожные: «У меня двенадцать!..» «А у меня четыре раза по двенадцать! – сказал Тильтиль. – Но я дам и тебе немного…»

И наши маленькие друзья, танцуя, смеясь и визжа от восторга, так мило радовались счастью других детей, что забыли о своей бедности и нужде.

Вскоре они должны были получить свою награду.

Внезапно раздался громкий стук в дверь. Испуганные дети прекратили возню и не смели пошевелиться. Потом с громким скрипом поднялась большая деревянная задвижка, дверь медленно отворилась, и в комнату прокралась маленькая старушка, одетая во все зеленое, с красным капором на голове. Она была горбатая и хромая, у неё был только один глаз, нос и подбородок почти соприкасались; она шла, опираясь на палку. Определенно, она была феей.

Подойдя к детям, она гнусаво спросила:

«Есть ли у вас трава, которая поёт, или птица синего цвета?»

«У нас есть трава, – ответил Тильтиль, дрожа всему телом, – но она не может петь…»

«У Тильтиля есть птица», – сказала Митиль.

«Но я не могу отдать её, потому что она моя», – быстро добавил паренёк. Ну разве это не веская причина?

Фея надела большие круглые очки и посмотрела на птицу:

«Она недостаточно синяя, – воскликнула она. – Мне просто необходимо иметь Синюю птицу. Это для моей маленькой дочки, которая очень больна…

Знаете ли вы, что означает Синяя птица? Нет? Думаю, что нет. Но раз вы хорошие дети, я скажу».

Фея поднесла скрюченный палец к длинному заостренному носу и таинственно прошептала:

«Синяя птица означает счастье; и я хочу, чтобы вы поняли, что моя маленькая дочка должна быть счастлива, чтобы выздороветь. Вот почему сейчас я приказываю вам выйти в мир и найти для неё Синюю птицу. Вы отправитесь немедленно… Вы знаете кто я?»

Дети обменялись озадаченными взглядами. Дело в том, что они никогда раньше не видели фей, и им было немного страшно в её присутствии. Однако вскоре Тильтиль сказал вежливо:

«Вы весьма похожи на нашу соседку, госпожу Берлинго…»

Тильтиль думал, что говоря это, он делает фее комплимент, потому что лавка госпожи Берлинго, стоявшая по соседству с их домом, была очень приятным местом. Она была полна конфет, мраморных шариков, шоколадных сигар, сахарных кукол и курочек, а во время ярмарок – больших пряничных кукол, сплошь покрытых позолоченной бумагой. У Гуди Берлинго нос был такой же уродливый, как у феи; она тоже была стара и, как фея, ходила согнувшись вдвое, но она была очень добра, и у неё была милая маленькая дочка, которая по воскресеньям играла с детьми дровосека. К несчастью, бедняжка, хорошенькая белокурая девочка, постоянно страдала от какой-то неизвестной болезни, которая часто не давала ей спать. Когда это случалось, она просила и молилась, чтобы голубка Тилятиля поиграла с ней, но Тильтиль так любил эту птицу, что не давал её. Всё это, – решил мальчик, – очень похоже на то, что сказала ему фея, и потому он назвал её Берлинго.

К его большому удивлению, фея побагровела от ярости. Это было её увлечением – быть ни на кого не похожей, потому что она была феей и могла менять свою внешность как ей заблагорассудится. В тот вечер она оказалась некрасивой, старой и горбатой; у неё выпал один глаз, и две тонкие пряди седых волос свисали ей на плечи.

Она воскликнула:

«Я – фея Берилюна!»

«Вот как. Очень приятно». – Ответил Тильтиль, который к этому времени дрожал уже всем телом.

Это удовлетворило фею, и так как дети были ещё в ночных рубашках, она велела им одеваться. Она помогла Митиль и, пока та одевалась, спросила:

«Где ваши папа и мама?»

«Там, – сказал Тильтиль, указывая на дверь справа. – Они спят».

«А дедушка и бабушка?»

«Они мертвы…»

«А ваши младшие братья и сестры… Они у вас есть?..»

«О да, три младших брата!» – сказал Тильтиль.

«И четыре младших сестрёнки», – добавила Митиль.

«Где же они?» – спросила фея.

«Они тоже умерли», – ответила Тильтиль.

«Вы хотели бы увидеть их снова?»

«О да!.. Сейчас же! Покажите их нам…»

«Я не ношу их с собой в кармане, – сказала фея. – Но вы их увидите, когда будете проходить через Страну воспоминаний. Это по дороге к Синей птице. Сейчас же налево, пройдя третий поворот. Что вы делали, когда я постучала?»

«Мы играли в поедание пирожных», – сказал Тильтиль.

«У вас есть пирожные? Где же они?»

«В доме богатых детей… Пойдите сюда, посмотрите, это так прекрасно!»

И Тильтиль подтащил фею к окну.

«Но ведь их едят другие!» – сказала она.

«Да, но нам видно, как они едят», – возразил Тильтиль.

«А вы на них не сердитесь?»

«За что?»

«За то, что они всё сами съедают. Я думаю, что очень нехорошо с их стороны не дать вам ничего».

«Вовсе нет, они ведь богаты!.. Посмотрите, не правда ли, – там очень красиво?»

«Ничуть не красивее, чем здесь», – не согласилась фея.

«Ну, нет… Здесь темнее, теснее, и нет пирожных».

«Здесь то же самое, только ты ничего не видишь…»

«Нет, я отлично вижу, – сказал Тильтиль. – У меня очень хорошее зрение. Я вижу время на церковных часах, а папа – нет!»

Фея внезапно рассердилась:

«Говорю тебе, ты ничего не видишь!» – сказала она.

Она злилась всё больше и больше.

«Вот, например, какой ты видишь меня? Какая я?»

Тильтиль смущённо молчал.

«Ну, отвечай. Я хочу знать, действительно ли ты можешь видеть то, что есть или же нет. Красива я или безобразна?»

Она задавала эти вопросы, чтобы испытать доброту маленького мальчика.

Он отвернулся и не осмеливался сказать, что думает о её внешности. Молчание становилось всё более и более тягостным.

«Ну, что ж, будешь ты отвечать? Молода я или стара? Щеки мои розовые или жёлтые? Может быть, ты скажешь, что у меня горб на спине?»

Наконец Тильтиль ответил примирительным тоном:

«Нет, нет, горб не очень большой».

«А по твоему виду можно подумать, что он огромный… Может быть, ещё скажешь, что у меня нос крючком и нет одного глаза?»

«Нет, нет, – сказал Тильтиль, – я этого не говорю… А кто его выколол?»

Всё больше раздражаясь, фея воскликнула:

«Да он вовсе не выколот… Скверный, дерзкий мальчишка!.. Левый глаз у меня даже красивее правого: он больше, светлее; он небесно-голубого цвета… А мои волосы, ты их видишь?.. Они светлы, как колосья ржи на полях, как чистое золото… Их у меня так много, что голова моя склоняется под их тяжестью. Они выбиваются со всех сторон… Видишь, сколько их у меня на руках?»

Тильтиль и Митиль захохотали, но ссора, несомненно, закончилась бы плохо, если бы в этот момент не произошло нечто великое. В одиннадцать часов вечера, в разгар зимней ночи, в хижину ворвался яркий, ослепительный свет полуденного солнца.

«Ба, уже светло! – сказал маленький мальчик, который уже не знал, что делать с вещами. – Что скажет папа?»

Но прежде чем фея успела его поправить, Тильтиль всё понял сам и, полный изумления, опустился на колени перед последним видением, которое очаровало его глаза.

У окна, в великолепном солнечном сиянии медленно поднималась, как высокий золотой сноп, дева необыкновенной красоты! Сверкающая вуаль покрывала её фигуру, не скрывая красоты; её обнажённые руки, вытянутые в позе отдачи, казались прозрачными; взгляд её больших ясных глаз обволакивал нежным объятием всех, на кого падал.

«Это королева!» – сказал Тильтиль.

«Это сказочная принцесса!» – воскликнула Митиль, опускаясь на колени рядом с братом.

«Нет, дети мои, – ответила фея. – Это Свет!»

Улыбаясь, душа Света шагнула к детям. Она, Свет небес, сила и красота земли, гордилась возложенной на неё скромной миссией; она, никогда прежде не находившаяся в плену, живущая в пространстве и дарующая свою щедрость всем одинаково, согласилась на короткое время быть заключённой в человеческий облик, чтобы вывести детей в мир и научить их познавать тот другой свет, Свет Разума, который мы никогда не видим, но который помогает нам видеть всё сущее.

«Это Свет!» – воскликнули Предметы и Животные, и так как все они любили её, то начали танцевать, радостно вскрикивая.

Тильтиль и Митиль радостно запрыгали. Никогда ещё не представлялась им такая весёлая и милая компания, и они кричали громче всех.

И тогда случилось то, что должно было случиться. Вдруг в стену три раза постучали, так громко, что дом мог рухнуть! Это был папа Тиль, который проснулся от шума и теперь грозил прийти и положить всему конец.

«Поверни алмаз!» – крикнула фея Тильтилю.

Наш герой поспешно повиновался, но у него ещё не хватало сноровки; к тому же рука его дрожала при мысли, что вот-вот войдет отец. И в самом деле, он был настолько неуклюж, что чуть всё не испортил.

«Не так быстро, не так быстро! – сказала фея. – О боже, ты слишком быстро повернул его: они не успеют вернуться на свои места, и у нас будет много неприятностей!»

Началась всеобщая давка. Стены хижины утратили свое великолепие. Все бегали туда-сюда, чтобы вернуться в свой прежний вид: Огонь не мог найти очаг, Вода бегала в поисках крана, Сахар стонал перед разорванной оберткой, а Хлеб, самый большой из хлебов, не мог втиснуться на противень, на которой другие буханки прыгали как попало, занимая всё пространство. Что же касается Пса, то он стал слишком велик для отверстия в своей конуре, Кошка тоже не могла залезть в свою корзину. Одни только души часов, привыкшие всегда бежать быстрее, чем хотелось бы человеку, без промедления вернулись в часы.

Свет стояла неподвижно и невозмутимо, тщетно подавая пример спокойствия всем остальным, рыдавшим и причитавшим вокруг феи:

«Что же теперь будет? – спрашивали они. – Нам грозит какая-нибудь опасность?»

«Что же, – ответила фея, – я вынуждена сказать вам правду: все, кто будет сопровождать этих двух детей, умрёт в конце путешествия».

И они начали плакать, все, кроме Пса, который был рад оставаться человеком как можно дольше и уже занял свою позицию рядом со Светом, чтобы быть уверенным, что пойдет впереди своих маленьких хозяина и хозяйки.

В этот момент раздался стук, ещё более ужасный, чем прежде.

«Вот, опять папа! – сказал Тильтиль. – На этот раз он встаёт, я слышу его шаги…»

«Понимаете, – сказала фея, – теперь у вас нет выбора; слишком поздно; вы все должны пойти с нами… Но ты, Огонь, ни к кому не подходи близко, ты, Пёс, не дразни Кошку, ты, Вода, старайся не разливаться повсюду, а ты, Сахар, перестань плакать, если не хочешь растаять. Хлеб понесёт клетку, в которую посадят Синюю птицу, и вы все придёте в мой дом, где я одену Животных и всех остальных должным образом… Давайте выйдем отсюда!»

Говоря это, она указала палочкой на окно, которое волшебным образом удлинилось вниз, как дверь. Они вышли через него на цыпочках, после чего окно приняло свой обычный вид. Так вот случилось, что в Рождественскую ночь, при ясном свете луны, когда колокола громко звенели, возвещая о рождении Иисуса, Тильтиль и Митиль отправились на поиски Синей птицы, которая должна была принести им счастье.

Глава II
У феи

Дворец феи Берилюны стоял на вершине очень высокой горы, на пути к Луне. Она была так близко, что летними ночами, когда небо становилось ясным, с террасы дворца можно было отчётливо видеть лунные горы и долины, озёра и моря. Здесь фея изучала звёзды и читала их тайны, ибо Земля уже давно ничему не могла её научить.

«Эта старая планета меня больше не интересует! – часто говорила она своим друзьям, великанам горы. – Люди на ней всё ещё живут с закрытыми глазами! Бедняжки, как мне их жалко! Время от времени я спускаюсь к ним, но только из милосердия, чтобы попытаться спасти маленьких детей от рокового несчастья, которое ожидает их во тьме».

Это объясняет, почему она пришла и постучала в дверь хижины папы Тиль в канун Рождества.

А теперь вернёмся к нашим путешественникам. Едва они дошли до главной дороги, как фея вспомнила, что они не могут идти через деревню, которая всё ещё была освещена из-за праздника. Но запас её знаний был так велик, что все её желания исполнялись разом. Она слегка сжала голову Тильтиля и пожелала, чтобы все они были перенесены с помощью магии в её дворец. Облако светлячков окружило спутников и мягко подняло их к небу. Они оказались во дворце феи прежде, чем оправились от удивления.

«Следуйте за мной», – сказала она и повела их через комнаты и коридоры, все в золоте и серебре.

Они остановились в большой комнате, со стенами, увешанными зеркалами и с огромным шкафом, сквозь щели которого пробивался свет. Фея Берилюна достала из кармана бриллиантовый ключ и открыла шкаф. Крик изумления вырвался у всех. В шкафу одна на другой громоздились драгоценные вещи: мантии, усыпанные драгоценными камнями, платья всех стран и народов, жемчужные короны, изумрудные ожерелья, рубиновые браслеты… Никогда еще дети не видели такого богатства! Что же касается Предметов, то их состояние было скорее выражением крайнего замешательства, и это было вполне естественно, если вспомнить, что они впервые увидели мир, и что он предстал перед ними таким странным образом.

Фея помогла им сделать свой выбор. Огонь, Сахар и Кошка определенно продемонстрировали наличие художественного вкуса. Огонь, который любил только красное, сразу же выбрал великолепное ярко-красное одеяние с золотыми блестками. Он ничего не надел на голову, потому что голова у него всегда была очень горячая. Сахар терпеть не мог ничего, кроме белого и бледно-голубого: яркие цвета раздражали его сладкую натуру. Длинный сине-белый наряд, который он выбрал, и остроконечная шляпа, похожая на гаситель пламени свечи, которую он носил на голове, придавали ему абсолютно нелепый вид, но он был слишком глуп, чтобы заметить это, и продолжал кружиться перед зеркалом, как волчок, и любоваться собой в блаженном неведении.

Кошка, которая всегда была леди и привыкла к своей тёмной одежде, подумала, что чёрный цвет смотрится хорошо всегда, при любых обстоятельствах, особенно сейчас, когда они путешествуют без багажа.

Поэтому она надела чёрное трико с вышивкой из гагата, накинула на плечи длинный бархатный плащ и водрузила на аккуратную головку большую шляпу с длинным пером. Затем она попросила пару мягких детских сапог, в память о Коте-в-сапогах, своем выдающемся предке, и надела на передние лапы перчатки, чтобы защитить их от дорожной пыли.

Одевшись таким образом, она удовлетворенно взглянула в зеркало. Затем, немного нервничая, с тревожным взглядом и дрожащим розовым носом, она поспешно пригласила Сахар и Огонь прогуляться с ней. Итак, остальные продолжали одеваться, а эти трое вышли. Давайте ненадолго последуем за ними, потому что мы уже полюбили нашего храброго маленького Тильтиля и хотим услышать обо всем, что может помочь или задержать его начинание.

Пройдя несколько великолепных галерей, висевших в небе, как балконы, три наших приятеля остановились в зале, и Кошка тотчас же обратилась к собравшимся приглушив голос:

«Я привела вас сюда, – сказала она, – чтобы обсудить положение, в котором мы находимся. Давайте воспользуемся нашим последним мигом свободы…»

Но её прервал яростный рёв:

«Гав, гав, гав!»

«Ну вот! – вскрикнула Кошка. – А вот и этот идиотский Пёс! Он учуял нас! Нам нет ни минуты покоя. Давайте спрячемся за балюстрадой. Ему лучше не слышать того, что я вам скажу».

«Слишком поздно», – сказал Сахар, стоявший ближе к двери.

И, конечно же, Тило приближался, прыгая, лая, задыхаясь и радуясь.

Увидев его, Кошка с отвращением отвернулась.

«Он надел ливрею одного из выездных лакеев Золушки… Это как раз то, что ему нужно: у него душа лакея!»

Она закончила эти слова возгласом «Фррр! Фррр!» – и, поглаживая усы, с вызывающим видом встала между Сахаром и Огнем. Добрый Пёс не видел её маленькой игры. Он был всецело поглощён наслаждением быть великолепно одетым и танцевал круг за кругом. Было забавно смотреть, как его бархатный сюртук вертелся, как карусель, а полы то и дело распахивались и показывали маленький обрубок хвостика, который был тем выразительнее, что должен был высказываться очень коротко. Ибо едва ли мне нужно говорить вам, что Тило, как и всякий хорошо воспитанный бульдог, имел хвост и уши, обрезанные, как у щенка.

Бедняга, он давно завидовал хвостам своих собратьев-собак, которые позволяли им пользоваться гораздо большим и более разнообразным словарным запасом. Но физические недостатки и невзгоды, даруемые судьбой, укрепляют наши самые сокровенные качества. Душа Тило, не имея внешних средств выражения, проявлялась через молчание, а взгляд его, всегда исполненный любви, стал очень красноречивым.

Сегодня его большие тёмные глаза блестели от восторга: он вдруг превратился в человека! На нём были великолепные одежды, и он собирался выполнить грандиозное задание по ту сторону мира в компании с богами!

«Вот так! – сказал он. – Вот так! Разве мы не прекрасны? Только посмотрите на это кружево и вышивку! Это настоящее золото, никакого сомнения!»

Он не замечал, что остальные смеются над ним, потому что, по правде говоря, выглядел очень комично; но, как и все простоватые существа, он был лишён чувства юмора. Он так гордился своим естественным одеянием из жёлтых волос, что не надел жилета, чтобы никто не усомнился, откуда он взялся. По той же причине он сохранил свой ошейник с адресом. Большой красный бархатный сюртук, густо оплетённый золотыми кружевами, доходил ему до колен, а большие карманы по обеим сторонам позволяли ему всегда носить с собой немного провизии, так как Тило был очень прожорлив. На левом ухе у него держалась маленькая круглая шапочка с пером скопы, и он закрепил её на своей большой квадратной голове с помощью резинки, которая разрезала его толстые, рыхлые щёки надвое. Второе ухо оставалось свободным. Прижатое к голове в виде маленького бумажного свёрнутого пакетика, это ухо было бдительным приемником, в который, как камешки, падали все звуки жизни, нарушающие её покой.

Задние лапы он обтянул лакированными сапогами для верховой езды с белыми голенищами, но передние считал такими полезными, что ничто не заставило бы его надеть перчатки. У Тило был слишком естественный характер, чтобы за один день изменить маленькие привычки, и, несмотря на новоиспечённое благородство, он позволял себе недостойные поступки. В эту минуту он лежал на ступеньках при входе, скреб землю и обнюхивал стену, как вдруг вздрогнул и начал скулить и хныкать! Его нижняя губа нервно задрожала, как будто он собирался заплакать.

«А что теперь с этим недоумком?» – спросила Кошка, наблюдавшая за ним краем глаза.

Но она сразу всё поняла. Издалека донеслась очень сладкая песня, а Тило не выносил музыки. Песня приближалась, свежий девичий голос наполнил тени высоких арок, и показалась Вода. Высокая, стройная и белая, как жемчужина, она, казалось, скорее скользила, чем шла. Её движения были такими мягкими и грациозными, что их скорее подозревали, чем видели. Красивое серебристое платье развевалось и плыло вокруг неё, а волосы, украшенные кораллами, ниспадали ниже колен.

Увидев её, Огонь, как и подобает грубому и ехидному парню, усмехнулся:

«Она не взяла с собой зонт!»

Но Вода, которая была очень остроумна и знала, что из них двоих она сильнее, любезно поддразнила его и сказала, взглянув на его пылающий нос:

«Прошу прощения?.. Я подумала, что вы говорите о большом красном носе, который я видела на днях!..»

Остальные начали смеяться и подшучивать над Огнем, чьё лицо всегда было как раскалённый уголь. Огонь гневно подпрыгнул к потолку, оставив свою месть на потом. Тем временем Кошка очень осторожно подошла к Воде и сделала ей множество комплиментов по поводу платья. Едва ли мне нужно говорить вам, что за этими словами ничего не стояло, но она хотела быть приветливой со всеми, потому что ей, чтобы осуществить свой план, нужны была их поддержка. Она была обеспокоена тем, что не видит Хлеб, потому что не хотела говорить пока все не соберутся.