Читать книгу: «Падение Брэдли Рида», страница 6

Глава 10

Четверг, 24 августа

Она сидит в своей машине возле дома Рида, и я на девяносто девять процентов уверен, что она собирается сделать что-то очень глупое.

Что-то невероятно глупое.

Она вошла в дом, и, судя по ее переписке с Томпсон, ей пришлось хорошенько там порыться и собрать свои вещи, поэтому прошло достаточно времени, прежде чем она вышла с золотой рамкой и коричневой картонной коробкой. Почему этот говнюк не мог сам заранее сложить ее вещи в коробку, я не знаю, но меня это не удивляет – в конце концов, он обманул тысячи людей, лишив их пенсионных накоплений.

Судя по ее истории поиска и покупке в хозяйственном магазине по пути сюда, оплаченной кредиткой, которую отслеживает наше бюро, я почти уверен, что она не ограничится тем, чтобы просто забрать свои вещи из дома бывшего.

Нет, она собирается сделать что-то настолько глупое, что может испортить не только ее жизнь, но и мою карьеру.

И это не просто глупо в том смысле, что перерезать тормозные шланги в машине бывшего – глупо и опасно и может, ох, даже не знаю, убить его, но она делает это с абсолютно нулевой защитой. Конечно, машина стоит в гараже (с дверью, которую он оставляет открытой на хрен, как по мне, напрашиваясь на то, чтобы кто-то поиздевался над его автомобилем), но там еще и везде освещение, а у мужика повсюду камеры наблюдения.

На самом деле вокруг его дома столько охраны, что это должно было стать первым признаком того, что что-то не так.

Ни один обычный гражданин, не занимающийся каким-нибудь сомнительным дерьмом, не имеет столько камер наблюдения в тихом пригороде.

Встряхнув головой, в которой бушуют мысли о том, что делать, как сохранить секретность расследования и при этом не дать ей угодить в тюрьму, чтобы моя подопытная стала надежным свидетелем по делу, я еще раз выглянул в окно.

Этот дом почти не обставлен, в основном потому, что я не рассчитывал оставаться здесь надолго. Я не полевой агент. Я технарь, остающийся за кадром, но когда появилась возможность вести наблюдение и прослушку из недавно освободившегося дома через дорогу от нашего подозреваемого, я вызвался волонтером.

Это позволило мне выбраться из дерьмовой квартиры, которую я делил с тремя другими парнями, и дало возможность обнаружить связующее звено для закрытия этого дела, чтобы обеспечить себе повышение. К тому же, поскольку дом был подключен к оперативке, то, до тех пор пока я запирал дверь кабинета, когда приводил кого-то, я мог иногда работать удаленно. Еще одна возможность убраться подальше от Питерсона.

И вот теперь, наблюдая за ней с расстояния всего в несколько метров, я оказался в положении, в котором никогда себя не представлял.

Позиция, в которой я чувствую необходимость вмешаться.

Я не из тех, кто это делает, – на самом деле я презираю саму мысль о том, чтобы вмешиваться в дело. Я здесь ради фактов, цифр и голой правды. Чтобы привлекать людей к ответственности и делать это с помощью холодных, твердых доказательств. Я на стороне того, чтобы позволить людям быть глупыми, оставляя им самим рыть себе ямы.

Отправившись в дом своего бывшего и перерезав тормоза на его машине, Оливия, безусловно, роет себе яму.

Но если она сделает это, и что-то случится, и ее поймают, она не сможет быть свидетелем.

Когда я найду улики, необходимые мне для того, чтобы полностью возложить это преступление на Брэдли Рида, мне понадобится его кроткая бывшая невеста, чтобы рассказать свою историю о том, как ею воспользовались, чтобы она поведала присяжным, как она доверяла ему, любила его, а он просто играл с ней.

Она не будет надежным свидетелем, если против нее выдвинут обвинения в покушении на убийство. А без нее я не получу это повышение.

Достаточно одного удара сердца, чтобы я решил послать все к черту.

К черту.

К черту мои собственные правила и стандарты, потому что мне нужно, чтобы Оливия Андерсон держала чистым свой глупый нос избалованной киски с трастовым фондом.

Вздохнув, я встаю, быстро иду к двери, где хранятся мои кроссовки, надеваю их и снимаю рубашку, чтобы завершить образ под прикрытием, который, как мне казалось, мне не понадобится.

Затем я жду.

Глава 11

Как сохранить спокойствие, когда нарушаешь закон? 🔍

Четверг, 24 августа

Может, это плохая идея.

Может, мне просто завести машину и уехать?

Пусть прошлое останется в прошлом.

Живи и дай жить другим.

Но я помню, как у меня застыла кровь в жилах, когда я увидела ту фотографию.

Я помню разочарование на лице моей мамы, когда свадьба была отменена.

Я помню, как он даже не удостоил меня честью сказать мне это в лицо, встретиться в кафе и все объяснить.

Ничего из этого.

Я помню, как он даже не потрудился собрать мои вещи.

И я помню, как говорила девушкам из клуба «Брошенных невест», что им нужно сделать что-то, чтобы разорвать эту связь, чтобы раз и навсегда покончить с этими отношениями.

Я помню, как меня охватило волнение, когда я решила сделать это сама.

Не злись, а взыщи расплату.

Это мой новый девиз.

Я больше не та Ливи, которая позволяет людям втаптывать себя в грязь.

По крайней мере, я стараюсь.

И это первый шаг.

Способ переломить ситуацию, так сказать.

Но сначала мне нужно успокоиться, успокоить дрожащие руки.

Я прибегаю к старым методам, которые использовала, когда не могла показывать свои эмоции, страхи, грусть или тревогу, потому что это было в стиле «леди так не делают».

Вдох на десять счетов, пауза на десять счетов, выдох на десять счетов.

И еще раз.

Еще и еще, пока ты не переведешь дыхание, пока паника не утихнет настолько, что ты перестанешь задыхаться.

Мне было семь лет, и я сидела в скорой помощи после приступа астмы, который в сочетании с моей тревогой привел к тому, что я едва могла дышать.

Врачом неотложки оказалась любезная женщина средних лет с изящной проседью в волосах и добрыми глазами, которыми она смотрела на меня, держа меня за руку.

Моя мама стояла снаружи, злая, что пропустила поездку на лошадях, которую запланировали ее друзья, а не потому, что ее дочь лежала в скорой помощи, не в силах дышать, потому что страх разочаровать маму прямо противоречил ее невыносимому страху лошадей.

Я помню, как думала, что эта женщина красивая, что она выглядит так, как должна выглядеть мама, и гадала, как бы выглядела моя мама, если бы она когда-нибудь позволила своим волосам поседеть, даже тогда зная, что этого никогда не произойдет.

– Неважно, это аллергия, физическая нагрузка или нервы, это поможет, хорошо, дорогая? – сказала женщина-врач, поглаживая мою руку в такт своему коллеге из скорой помощи, который считал до десяти. Я кивнула, задержав дыхание. – Это замедляет все настолько, чтобы твое тело могло сделать то, что нужно.

Прошло почти двадцать лет, а я до сих пор использую этот прием.

Вдохнуть на десять.

Задержать на десять.

Выдохнуть на десять.

Повторяй, пока мозг и легкие не начнут работать снова.

Я использовала этот прием, когда за десять минут до того, как я должна была идти к алтарю, получила сообщение, что Брэдли не сможет этого сделать.

Я использовала его, когда мы с Ками должны были признаться, глядя в глаза моему дедушке, что мы специально подставили моих сводных сестер, потому что они стервы.

Мне не пришлось использовать его, когда я врезала кулаком по лицу Стейси, но, может, если бы я это сделала, меня бы не арестовали.

Хотя я ни о чем не жалею.

А сейчас я делаю это, глядя на дом своего жениха.

Бывшего жениха, напоминаю себе. Он твой бывший, Лив.

Ты здесь, чтобы забрать все, что оставила.

Глядя на маленькую коробку, лежащую на пассажирском сиденье, я пытаюсь увидеть в этом что-то хорошее. Наверное, к лучшему, что мы не стали жить вместе, что мне не придется вывозить все свои вещи и искать новую квартиру.

– Это должно было быть первым тревожным сигналом, – говорю я сама себе в тишине машины. Тот факт, что после почти трех лет отношений и помолвки мы так и не съехались. Никогда не проводили вместе больше одной ночи. Он даже не хотел обсуждать, как мы будем жить после свадьбы, всегда говорил что-то вроде: «Решим, когда дойдет до этого. Я просто хочу жениться на тебе».

Я, идиотка, думала, что это романтично.

Романтично!

Какая же я была идиотка.

Где-то в глубине души я в последнее время задаюсь вопросом, планировал ли он вообще жениться на мне. Было ли это его изначальным планом – бросить меня у алтаря, унизить меня. Или, может быть, это просто зашло слишком далеко. Может быть, он планировал просто покрутить со мной летний роман, что-то легкое и кратковременное, но слишком увлекся.

«Мужчины не делают предложения и не надевают кольцо на палец “случайно”, Оливия», — напоминаю я себе. Пора перестать прощать все людям за свой счет.

КАМИ

Если я тебе нужна, Лив, дай мне знать. Я серьезно. Я могу быть там в мгновение ока.

Я вздыхаю, читая сообщение от моей не совсем тихой мачехи, лучшей подруги и делового партнера.

Вот почему я должна это сделать, что-то маленькое и глупое в качестве мести за то, что он причинил не только мне, но и моим друзьям – посмотрите, как они за меня волнуются.

Я качаю головой и беру телефон.

Я в порядке. Все отлично. Через пару минут выхожу, а потом меня ждет все только лучшее и большее, верно?

С ударением на «большее».

Затем она присылает мне целую серию смайликов, начиная с подмигивающего лица и заканчивая баклажаном.

Это заставляет меня смеяться, и звук кажется мне почти странным, когда он отскакивает от стекол машины, прежде чем я хватаю коричневый бумажный пакет на полу, вынимаю инструмент и кладу его в сумку.

А потом я хлопаю дверью своего автомобиля, не отрывая глаз от его чертовой машины, и иду к ней уверенным шагом.

Ну, поехали.

Глава 12

Четверг, 24 августа

Из окна напротив дома Брэдли Рида я отслеживаю в бинокль, как она закрывает глаза, все еще сидя в машине. Она откидывает голову на подголовник и делает глубокий вдох, и я жду, когда она двинется. Может, она передумала? Может, она начала сомневаться в своем дурацком плане и просто уедет, не совершив никаких глупостей?

Мечтать не вредно.

Но эта надежда быстро разбивается вдребезги, когда ее грудная клетка снова поднимается и опускается в глубоком, быстром вздохе, когда ее темные волосы колышутся с кивком головы и она тянется к двери.

Черт.

Черт.

Если ее план удастся, она может убить Рида и сорвать нам расследование. Если он провалится, ее могут арестовать, и мое расследование закончится прежде, чем я найду нужные улики, чтобы оправдать ее и повесить все на ее бывшего.

«С чего меня это должно волновать? – думаю я. – С чего меня должно волновать, если какая-то избалованная девчонка, которой в ее идеальной жизни все преподносилось на блюдечке, окажется подставленной под какую-то беловоротничковую аферу? Мы все равно сможем вернуть деньги и представить американскому народу злодея. Разве не это главное? Черт, да это, наверное, будет даже проще, учитывая, что все и так указывает на ее имя».

Но это не для меня.

Потому что если я буду так работать, если таким образом я получу повышение, то, в конце концов, я не лучше Питерсона. Я не лучше любого из придурков на моей работе, которые ценят закрытые дела больше, чем справедливость. Я пошел в эту сферу не ради дополнительных очков и похвалы.

Я прокручиваю в голове множество вариантов, но ни один из них не имеет смысла.

Я должен вмешаться, верно?

Дотянувшись до двери, я отгоняю голос в голове, который говорит мне не вмешиваться и не останавливать естественный инстинкт самоуничтожения этой женщины.

«Выживает сильнейшей» и все это дерьмо может поцеловать меня в задницу.

Дверь ее машины открывается, как раз когда я перебегаю улицу, чтобы оказаться с той же стороны, что и она. Как только ее темная голова высовывается наружу, я осторожно проверяю, не заметила ли она меня, стараясь сохранить свое прикрытие в виде парня на пробежке, который ни на что не обращает внимания. К счастью, она настолько погружена в свои мысли, вероятнее всего отвлеченная какой-то психопатической местью, которую она пытается осуществить, не обдумав все последствия до конца.

Еще одна причина перехватить ее – она даже не смотрит по сторонам в поисках свидетелей.

Стараясь, чтобы мои шаги выглядели естественно, а не так, будто я пытаюсь догнать ее, пока она не зашла в этот чертов гараж, я делаю несколько широких прыжков, сокращая расстояние между нами вдвое. Она уже успевает выйти из машины и движется к тротуару, когда мы оказываемся совсем близко.

В этот момент я достаю телефон и начинаю тыкать в него и прикасаться к наушникам, как будто пытаюсь подключить их, увлеченный делом. И кто бы мог подумать, ну разумеется, я не замечаю женщину, которая находится всего в полутора метрах от меня, когда замедляю шаги.

«Веди себя естественно», – говорю я себе.

Однако, к сожалению, неспроста я не полевой агент. Я из тех, кто работает за кулисами. Но вот я здесь, пытаюсь помешать своей мишени совершить, мать его, убийство.

«Это все ради повышения», – говорю я себе, начиная сомневаться в том, что делаю, задумываясь, насколько это неэтично.

«Мне это нужно».

Она всего в паре шагов от меня, когда я быстро поднимаю глаза. У нее на плече висит какая-то холщовая сумка, и я могу только догадываться, что в ней, что еще она принесла, чтобы довести до конца эту свою глупую затею.

И тут – бам! – я врезаюсь в нее, ее телефон летит в траву, сумка выпадает из рук, и ее содержимое высыпается на землю, в том числе что-то похожее на болторез.

Из истории ее поисковых запросов в интернете я знаю, что какой-то рандомный форум посоветовал ей использовать этот инструмент, чтобы перерезать тормозной шланг на машине Рида.

– Боже, черт, извините, – говорю я, делая вид, что извиняюсь за свою непреднамеренную оплошность, напоминая себе, что нужно изобразить одышку, как будто я только что пробежал километр, а не просто перешел улицу. Мой телефон удобным образом тоже выпал в момент столкновения, так что у меня есть повод начать беспорядочно собирать вещи с земли.

– Черт, – говорит она, и мы оба одновременно наклоняемся, чтобы поднять вещи, и наши головы сталкиваются. – Ай!

– Черт, прости, – говорю я, и на этот раз извинение звучит более искренне, поскольку она падает назад, держась за голову. Я не могу не ощутить благодарность, которая наполняет меня, когда она закрывает глаза и я получаю возможность схватить болторез и сунуть его в свой свободный карман, прежде чем помочь ей собрать остальные вещи в сумку.

И, конечно же, я успеваю быстро просканировать содержимое, убедившись, что там больше нет ничего, чем можно было бы перерезать тормозные шланги.

Хоть на этом спасибо.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, опускаясь на колени перед ней.

– Э‑э, да, я просто… – Она качает головой, и я подношу руку к ее лицу, где она все еще держится за лоб, но не прикасаюсь к ней. Когда она опускает руку, я осматриваю место удара издалека.

– Мне так жаль. Я не обратил внимания. Хочешь, я позвоню кому-нибудь? Выглядит не так уж плохо, но…

– Нет-нет, я в порядке, – говорит она и встает. – Я постоянно в синяках и ссадинах. Я была слишком погружена в свои мысли и не обратила внимание на происходящее вокруг.

Ага, пока планировала убийство с использованием транспортного средства.

Я встаю, когда она поднимается, чтобы взять телефон, а потом поворачивается ко мне с широко раскрытыми глазами.

– Черт, у тебя кровь, – говорит она, глядя на мой лоб.

– Что?

В этот момент Оливия Андерсон наклоняется вперед и двумя пальцами осторожно касается точки на моем лице, и меня пронзает что-то похожее на ток.

Наверное, это боль.

Или шок.

Ее глаза широко распахнуты, когда она отрывает руку, кончики ее пальцев обагрены кровью, губы приоткрыты, но она смотрит не туда. Она смотрит не на порез на моем лбу.

Она смотрит на меня.

Черт.

Неужели она меня узнала? Ей обо мне известно? Может, она знает больше, чем мы думали. Может, Рид что-то сказал…

– Прости. Черт, это было грубо. Просто… у тебя кровь.

Я качаю головой.

– Все в порядке, я уверен, – говорю я и протягиваю ей сумку. – Ты это уронила.

– О, спасибо. – Она заглядывает в сумку, начинает в ней рыться, останавливается и оглядывается по сторонам, как будто что-то потеряла.

Так оно и есть.

– Что-то потеряла? – спрашиваю я, как будто не в курсе. Как будто предмет, отягощающий мой карман, не то, что она ищет.

Она оглядывается в последний раз, затем качает головой и перекидывает сумку на плечо.

– Э‑э, нет. Нет. Ты уверен, что хорошо себя чувствуешь? – спрашивает она, оглядываясь на мой лоб.

– Все в порядке, нет проблем. Есть ли поблизости…

– Оливия! Это ты? – спрашивает пожилая женщина позади меня. Оливия закрывает глаза, делает вдох, а затем натягивает улыбку.

Она не совсем фальшивая, но явно вынужденная.

– Эдна! Как я рада вас видеть! – Она обходит меня, чтобы поздороваться с пожилой женщиной, которая, как я знаю, является соседкой Брэдли Рида.

– А я думала, ты ли это! Так давно тебя не видела! Я была уверена, что как только Брэдли узаконит ваши отношения, вы оба переедете жить сюда. Или это он переехал к тебе домой? Его я тоже давно не видала.

Ой, боже, дамочка. Плохой момент для этих вопросов.

Я внимательно наблюдаю за лицом Оливии, прежде чем та отвечает, за тем, как ее улыбка становится напряженной, как она кусает губу и как глубоко вдыхает, прежде чем ответить.

Даже когда она наконец отвечает, интересно наблюдать, как она подбирает слова. Не для себя, не потому что скрывает какую-то боль, а, скорее, как будто пытается смягчить удар для пожилой женщины.

– О, мне так жаль. Ээээ, видите ли… Брэдли и я в итоге не стали расписываться…

Проходит мгновение тишины, прежде чем женщина вскрикивает так громко, что, я уверен, ее услышали на расстоянии одного-двух кварталов.

– Как?!

– Да, мы, э‑э… решили, что нам будет лучше порознь. Это было обоюдное решение. Я приехала сюда забрать свои последние вещи.

Взгляд соседки переместился с Оливии на меня.

– А ты, молодой человек? Ты пришел помочь нашей Оливии забрать вещи или… О боже! Что случилось? – Ужас на ее лице столь велик, что я задаюсь вопросом, насколько там все-таки серьезен этот порез. Я осторожно прикасаюсь к ране и с трудом сдерживаю стон боли.

Судя по всему, все гораздо хуже, чем я думал.

– Просто ушиб, ничего страшного.

– Ничего страшного, ага, щас. Ты идешь со мной. Оливия, можешь сбегать вперед и открыть мою дверь? У меня в ванной, под раковиной, аптечка. Такая большая белая коробка.

– О, в этом совсем нет нео… – пытаюсь вставить слово, но она качает головой:

– Не перечь мне, молодой человек. Ты пойдешь со мной. Я тебя заштопаю, и ты выпьешь чаю с печеньем, прежде чем побежать дальше.

– Я действительно…

– Будет проще, если ты просто пойдешь с ней. Просто поверь, – шепчет мне Оливия. – Я пойду вперед. Сможешь проводить ее до дома? Вон тот, желтый с розовой дверью. – Она указывает на дом рядом с жилищем Рида, который абсолютно не соответствует требованиям ассоциации домовладельцев этого района: ярко-желтый фасад, розовая дверь и синие ставни, а перед домом целая колония гномов и фламинго.

Этот день становится все хуже и хуже, а еще только два часа дня.

Глава 13

Как извиниться перед человеком, которому ты оставила шрам? 🔍

Четверг, 24 августа

– Так чем вы занимаетесь, мистер Валенти? – спрашивает Эдна, хлопая ресницами, у бедного парня, с которым я столкнулась во время своей неудачной попытки мести.

Эбби и Ками справились с этим так легко.

После того как Эдна настояла, чтобы Андре, горячий бегун, пошел к ней домой, она заставила меня найти аптечку, чтобы она могла его перевязать.

– Я бывшая медсестра, – сказала она нам, прежде чем, полностью игнорируя его кровоточащую бровь, положить руку на его твердую обнаженную грудь. – Дайте я проверю ваш пульс. – С хитрой улыбкой на губах она ощупала его грудную мышцу и объявила, что он «здоров как бык», прежде чем очистить рану на лбу и наложить пластырь.

Когда он попытался вежливо уйти, она настояла, чтобы он остался на чай, налила нам по стакану холодного напитка со льдом и поставила тарелку с печеньем, чтобы мы могли перекусить, а потом начала бомбардировать бедного парня вопросами. Мне было неловко, но я понимала, что эта ее назойливость по отношению к нему означает, что она не будет пока что приставать ко мне с вопросами о моей провалившейся свадьбе, выигрывая мне время перед допросом.

– Наша Оливия помогает продвигать мероприятия, управляет целым бизнесом, верно, Ливи? – Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза, зная, что Эдна будет ругать меня за это, как будто я не взрослая женщина, не имеющая к ней никакого отношения, а одна из ее девяти внучек.

– Ага, – говорю я.

– Я, э‑э‑э… – Он делает глоток холодного чая, и я не могу оторвать взгляда от его пальцев, обхватывающих стакан, мокрый от конденсата.

У него очень красивые руки.

Крепкие пальцы, загорелая кожа, шрамы и мозоли, как будто он часто занимается чем-то активным, а не просто печатает на телефоне.

– Я телохранитель, – говорит он. – Работаю в компании в Спрингбрук-Хиллз.

Я несколько раз моргаю, потрясенная.

Спрингбрук-Хиллз – это маленький городок в западной части Нью-Джерси, о котором мало кто знает. Это такое место, о котором нужно дать более подробные ориентиры, чтобы люди поняли, о чем ты говоришь. «В десяти минутах от Честера» или «рядом с озером Хопатконг» – обычно лучший вариант.

Я никогда не слышала об этом месте, пока не встретила Эбби Келлер.

– Не может быть. У меня есть близкая подруга, которая выросла там.

Он моргнул, и, может, мне показалось, но это длилось на миллисекунду дольше, как будто он обдумывал свой ответ. Интересно, он так же, как я, оценивает все свои ответы, прокручивая их в голове, прежде чем произнести вслух, боясь сказать что-то не то и выглядеть глупо?

Однажды летом на Лонг-Бич, когда я была маленькая, лет в шесть или семь, мама отвезла меня к логопеду. Она заметила, что после каждого своего слова я медленно повторяю его полушепотом, проверяя, правильно ли оно прозвучало, и молясь не опозориться, сказав что-нибудь не так.

Она была уверена, что у меня какая-то проблема.

Логопед сказал ей, что это нормально, возможно, связано с какой-то внутренней тревожностью (динг-динг-динг), что я, скорее всего, из этого вырасту. Я и правда быстро из этого выросла, не желая разочаровывать маму, и научилась проговаривать это про себя, только на мгновение задумываясь, прежде чем говорить, точно как Андре.

Неужели он такой же чудак, как и я?

– Да, но я не оттуда родом. Просто там находится штаб-квартира моего босса. Друг устроил меня на эту работу.

– Вы часто работаете в том районе или вы местный?

Его плечи как будто расслабились, он отвлекся на вопрос, который, по-видимому, был для него проще.

– В основном я работаю в Хадсон-Сити.

– Какое совпадение! Там живет наша Ливи!

– Не может быть.

Он бросает на меня минимально заинтересованный взгляд, и я вдруг чувствую себя очень неловко.

Я прекрасно понимаю, что делает Эдна, а он не только не проявляет интереса, но у него даже словно читается отвращение на лице, как будто я последний человек на земле, с которым он хотел бы провести время, и он раздражен тем, что застрял здесь.

– Вам бы как-нибудь вместе потусоваться. Она как раз одинока. А вы? – Я хочу заткнуть Эдне рот ладонью, но вместо этого просто широко раскрываю глаза и пытаюсь молча показать ей, чтобы она заткнулась. К сожалению, я почти уверена, что она в курсе, что я попытаюсь ее остановить, поэтому даже не смотрит на меня.

– Одиноки, я имею в виду? – поясняет она.

Хотя в этот момент я ее ненавижу, мой взгляд перемещается на Андре, и я замечаю, как кончики его ушей приобретают пунцовый оттенок.

– Э‑э, да. Но намеренно. Мне так предпочтительнее.

– Что это значит – «намеренно»? – Он кашляет, смотрит на свой мобильный, а затем прикасается к пластырю на брови.

Он хочет уйти от вопроса.

Он очень сильно хочет вообще уйти отсюда.

– Эдна, – говорю я предупреждающим тоном.

– Что! Он красивый парень. Ему нужна хорошая женщина, которая будет заботиться о нем! – Она делает драматическую паузу, а я закрываю глаза и вздыхаю, зная, что будет дальше. – Может, у вас двоих что-то и получится! Ты отличная девушка, всегда заботишься обо всех, включая эту старую бабку.

– Эдна, прошу.

– Что? Я просто говорю.

– А я просто говорю, оставьте его в покое. – Я снова поднимаю на него взгляд, и он выглядит таким… неловким. Боже. Я бросаю ему спасательный круг и надеюсь, что у него хватит здравого смысла его подхватить. – И, честно говоря, мы уже достаточно отняли у него времени. Вы обработали его рану, напоили его холодным чаем, и я почти уверена, что у него нет сотрясения мозга, – может, уже отпустим его?

– О, не порти мое веселье…

– Вообще-то, – он смотрит на свой телефон, подхватывая мою мысль, – мне действительно нужно бежать. У меня сегодня запланирован ужин с мамой.

– У него ужин с мамой! Оливия, если ты его не схватишь, я, может, сама это сделаю, – говорит она.

– Давайте, забирайте его, – говорю я, закатывая глаза. – Я провожу тебя, Андре. – Думаю, я бывала здесь достаточно часто, чтобы проводить кого-то из дома Эдны. – Сидите здесь и постарайтесь не создавать проблем. – Я грожу ей пальцем с напускной серьезностью на лице, и она улыбается.

– О, я посижу здесь и подготовлюсь к следующему допросу. – Я знала, что мне это предстоит в любом случае, поэтому даже не стала задерживаться, направляясь к двери, пока Андре поблагодарил Эдну и взял последнее печенье, прежде чем последовать за мной.

– Спасибо, – прошептал он, поравнявшись со мной.

– Не за что. Я хорошо знаю Эдну. Удивлена, что ты так долго избегал ее общества, живя в этом районе уже… год? – говорю я, поскольку мы узнали, что он переехал сюда, чтобы быть ближе к работе.

– Я много работаю, – отвечает он, не вдаваясь в подробности.

Он явно неразговорчивый.

Ничего страшного.

Мне не нужно с ним разговаривать.

– В любом случае спасибо, что вытерпел ее. Я практически единственная, кто приходит ее проведать, так что…

– Она милая, – отвечает он, и я задаюсь вопросом, знает ли он, что такое сложные предложения или, по крайней мере, предложения, состоящие более чем из пары слов.

– Еще раз извини за рану на голове, – говорю я, потому что по какой-то причине мне хочется, чтобы он сказал что-нибудь еще… что угодно.

И это не имеет ничего общего с его загорелой грудью, слегка прорисованным прессом и волосами, от которых я не могла отвести глаз, потягивая холодный чай.

Мне нужно хорошенько потрахаться. Последний раз был так давно.

Ладно, это нечестно. Мы с Брэдли занимались сексом каждую субботу вечером, как по часам, пропуская только те дни, когда у меня были месячные. Тогда я делала ему ежемесячный минет.

Нет, мне нужно найти парня, который заставит меня кончить. Секс на одну ночь. Ничего серьезного.

Вот что мне нужно.

Вот почему я не могу перестать смотреть на Андре Валенти так, как будто он стейк, а я не ела уже несколько недель.

– Все в порядке. Увидимся, Оливия, – говорит он, отмахиваясь от меня и выходя за дверь, оставляя меня лишь смотреть на его подтянутые ягодицы в этих беговых шортах, как будто это не меня бросили у алтаря всего неделю назад.