Читать книгу: «До самой смерти»

Original title:

TILL DEATH

Miranda Lyn

На русском языке публикуется впервые

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака. Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.

© 2024, Miranda Lyn

All rights reserved

Published by permission of the author and her literary agents, Donald Maass Literary Agency (USA) via Igor Korzhenevskiy of Alexander Korzhenevski Agency (Russia)

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «МИФ», 2026

* * *

«Чердак с историями + МИФ»

Серия-коллаборация «Чердак с историями + МИФ» объединяет молодежные истории зарубежных и русскоязычных авторов. Их герои ищут свое место в мире, влюбляются, делают трудный выбор и проходят через испытания, после которых уже не остаются прежними.

Серию помогает создавать книжный скаут Алина, основательница и автор сообщества «Чердак с историями». Алина пишет: «Я стараюсь отбирать книги, в которых автору удается погрузить читателя в историю, в которых есть идеальный баланс между живыми героями, проработанным миром и смыслами».

Больше информации о канале «Чердак с историями» по QR-коду!

She was stronger than she thought she was, and so are you.

1

Я перерезала столько глоток, что не смогла бы назвать точное число, если бы не вела тщательный учет.

Триста семьдесят четыре.

Я давно уяснила две истины. Первая: в каком бы состоянии ни находилась жертва, за порезом неизменно следовал резкий вдох. Она могла захлебываться или давиться кровью из пищевода, но все равно пыталась втянуть воздух. И вторая: жертва умрет только от клинка в моей руке.

Однако я не знала, что от человека может разить хуже, чем в сыром переулке за борделем леди Виши. Зловоние, исходящее от намеченной Смертью цели, доказало, что я ошибалась. Воняло либо от него, либо от светловолосой проститутки, повисшей на его здоровом плече. Судя по тому, что он шел спотыкаясь, а она отбивала безупречный ритм удивительно высокими каблуками, проблемы с гигиеной, видимо, были у него. Вероятно, клиент очень щедро ей заплатил, хотя сам был на мели. Либо же она сильно задолжала леди Више.

Мне не было нужды наклоняться через кованую ограду, которая опоясывала крышу, чтобы увидеть, куда они держат путь. Я не полагалась и на магию Смерти, направляющую к жертве. Уже который день я одержимо следила за Томасом Ванхьютсом. С той ночи, когда Смерть дал мне его имя, я успела узнать, где Томас жил и где получал удовольствие. Он спал на грязном матрасе, старше него самого, без постельного белья, занимая обветшалую квартиру с протекающим краном. Ничуть не удивительно для обитателя переулка Бедняков. Во всяком случае, он обзавелся кровом, чем не могло похвастаться большинство в округе. Включая огромных черных воронов, что не давали бродягам покоя. Они всегда были начеку. Самая настоящая чума Перта.

Я спрыгнула с крыши, миновала лужи, которые покрывали переулок, словно неизлечимая болезнь, и спряталась в тени кирпичных построек. Перейдя неровную мостовую, чтобы держаться ближе к Томасу, быстро взобралась на соседнее здание и углубилась в полуразрушенный, хорошо знакомый мне дом. Большинство жителей городов-королевств, Перта и Сильбата, умели передвигаться по этим улицам почти в кромешной темноте. Вода отражала холодный свет одинокого уличного фонаря, указывая путь.

Птицы, клевавшие что-то в щелях между кирпичами, разлетелись в разные стороны, когда Томас, спотыкаясь, прошел мимо. И хотя ноги его заплетались, а спутница громко болтала, я оставалась безмолвна, как и смерть, которую приносила. Оружие. Заточенное и спрятанное в ножнах до тех пор, покуда сумею противиться магии.

Тихие вздохи женщины эхом разносились по соседнему переулку, пока она не достигла притворной кульминации. Третий клиент за ночь. Эта рыжеволосая дамочка отточила свои стоны до совершенства, благодаря чему леди Виша, скорее всего, стала еще богаче. Когда я проходила мимо, женщина на миг затаила дыхание. Словно почувствовала меня, Деву Смерти, как обещание освободить от тяжелой доли. В этом вздохе таилась надежда. Мольба. Но я овладела мастерством преследования еще к тринадцати годам – прохожие никогда не узнают о моем присутствии. Просто некоторые несчастные души доведены до отчаяния.

Я направилась прочь. Она вытрет следы соития грязной тряпкой и перейдет к следующему мужчине в течение часа. Ей уже не поможешь. Впрочем, это и не моя задача. В городском подполье полно нечистых на руку торговцев, бандитов, воров и куртизанок. Всех нужно от чего-то спасать, даже дочь короля Перта. Я скорее окажусь во власти криминального авторитета, чем восстановлю справедливость на этих улицах.

Я продолжила следить за Томасом с крыши жилого дома. Его тень стала длиннее, когда он приблизился к любимой пивной. Каждую третью ночь он заглядывал в «Барсучью нору», чтобы пропустить стаканчик перед сном, а я предпочитала держаться подальше от уличных крыс, что кишели снаружи.

Замешкавшись всего на секунду, Томас позволил проститутке потянуть его за здоровую руку – видимо, женщина желала скорее положить конец своим страданиям. Как и большинство обитателей переулка Бедняков, она даже не вздрогнула при виде грызунов, снующих под ногами. В этом городе к ним относились с бо́льшим радушием, чем к королю-лжецу.

Когда жертва скрылась в доме, я направилась вдоль соседней крыши, смягчая шаги и успокаивая магию движениями. Не для того, чтобы позволить Томасу в последний раз перед неминуемой кончиной побыть с женщиной, а чтобы дать женщине время погасить долг. А может, и из милосердия.

Я не стала открывать скрипящую дверь. Подняв ручку или надавив на нее, не избежать шума. Поэтому, когда сопротивляться магии Смерти стало невозможно, я пробралась через окно. Решетки давно проржавели, и я легко протиснулась внутрь. Там стояла пугающая тишина, лишь изредка нарушаемая храпом.

Проститутка так и не ушла, но я не ожидала, что обнаружу ее обнаженной, привязанной к кухонному столу. Лежа на спине, она смотрела в потолок со скучающим выражением лица. Вода из неисправного крана стекала в лужу на грязном полу. Томас вырубился в углу комнаты. Судя по этой сцене, он строил более амбициозные планы, чем позволил пьяный угар. Как только я приблизилась к нему, начались видения. Магия Смерти показывала мне всевозможные способы убить этого человека. Сломать кости и дождаться, когда стихнут мучительные крики. Вспороть от носа до пупка, выпустив внутренности на пол, и оставить захлебываться кровью.

Схватившись за кинжал на поясе, я боролась с силой, которая рано или поздно одержит верх. Потом освободила хнычущую женщину. Она со стоном откатилась в сторону, отползла и уперлась спиной в стену, как раз когда ее настигло осознание. Мое появление посреди ночи означало только одно.

– Деянира. – Дрожь сбила ее дыхание, потрясение исказило лицо.

Я не стала упрекать ее в том, что она не удосужилась назвать мой титул. Скрестив руки на груди, я сверкнула лезвием изогнутого клинка.

– Долг выплачен?

Она подняла руку, чтобы пересчитать магические красные браслеты на коже, – и кивнула.

– Можешь остаться и посмотреть, но он прибудет через пять минут.

Ее тусклые карие глаза, обрамленные размазанной тушью, округлились, а следом раздался первый искренний вздох за всю ночь. Не сказав больше ни слова, она собрала одежду и голая выбежала из квартиры под скрип двери, послуживший прощанием.

– Я тебя не виню, – выдавила я, больше не в силах противиться магии.

Беззвучный взмах клинка и второй вздох, которого я ожидала, насытил бушующую во мне силу. Имя названо – тело предоставлено. Такова моя истинная роль. Предвестница. Единственная в мире убийца. Дева Смерти.

Булькающие звуки были едва слышны из-за пронзительного звона в ушах. Применение магии не проходило бесследно. Эти жуткие ощущения напоминали, что я все еще человек, хотя каждое убийство приближало меня ко двору Смерти.

Триста семьдесят пять.

Выдвинув из-за стола единственный стул, я села и забарабанила пальцами в ожидании и невыносимом облегчении, которое смешивалось с чувством вины. Каждая секунда отсчитывала удар сердца. Каждый замедляющийся хрип Томаса таил обещание. Я больше не смотрела, как грудная клетка жертвы поднимается и опускается в последний раз. Даже если после первого убийства у меня на глаза навернулись слезы, к пятидесятому сердце превратилось в камень. Боги бросили нас, оставив в единоличной власти Смерти, и он пожинал этот мир. А я была его оружием.

На сей раз Смерть пришел без церемоний. Окутанный пеленой силуэт казался воплощением зловещей тайны, пока он не откинул темный капюшон, являя лицо прекрасного монстра. Самого красивого из мужчин – его бессмертные, богоподобные черты пленяли взор. Черные как смоль волосы, точеные скулы и манящие обсидиановые глаза.

– Моя дорогая, – вкрадчиво произнес он, как только я низко поклонилась. – Ты никогда не разочаровывала меня, Деянира.

Его голос звучал так, будто теплый золотистый мед окутывал горло, но мне хватало ума помалкивать в его присутствии. Тем более когда он приподнял мой подбородок пальцем, заставляя встать с провонявшего пола. Я наблюдала, как выжженное на ладони имя блекнет, обращаясь в пепел.

Смерть прижался холодными губами к моей щеке, как и всегда. Паря над жертвой, он вытянул душу Томаса из тела и, рассмеявшись и не скрывая радостного блеска в глазах, увлек ее в свой вечный двор.

2

Понятие милосердия утрачено в этом безбожном мире много веков назад. Украдено вместе с детской наивностью и запечатлено в отголосках молитвы, оставшейся без ответа. Отнято с последней надеждой и похоронено на кладбище возле Толливер-Пуэнт. Однако долг превыше морали. Всюду правило обещание Смерти.

Я покинула трущобы Перта страшно уставшая, села в экипаж – после совершенного убийства его красота казалась особенно отталкивающей – и дернула за поводья, чтобы разбудить коня. Черный как ночь, легкий как тень, он мчался без моей указки по узким улочкам, мимо мигающих фонарей, к дому моего отца, к моей тюрьме. К вечному напоминанию: не родись я с высшим титулом Девы Смерти, принцессой могла бы прожить совсем иную жизнь. Жизнь с матерью.

Час спустя на пороге моей спальни показался Регулас – с безупречной осанкой, в безупречно отглаженной черной одежде и с безупречной же ухмылкой на затронутом старостью лице.

– Он ждет.

– Он всегда чего-то ждет.

– Свою любимую дочь, – сообщил Регулас, язвительно подчеркивая каждый слог.

Некогда он боялся меня. Как и большинство членов совета. Но с годами страх сменился самоуверенностью. И хотя я могла протянуть руку и свернуть его неестественно толстую шею, в глубине души помнила, что я не такая, как прежние Девы и Лорды. Я – оружие по воле судьбы, а не по собственному выбору. А еще, конечно, принцесса.

Встав увереннее, я выпрямила спину и провела пальцем по замысловатому узору на рукояти Хаоса на моем бедре, находя утешение в оружии, что всегда было при мне.

– Я член этого королевского дома, Регулас. – Я сверлила его пристальным взглядом, пока он не вздрогнул. – Больше не смей забываться.

Он отвесил поклон и прокашлялся, однако в его словах слышалось раздражение:

– Прошу прощения, ваше королевское высочество.

– Если мой отец решил отказаться от формальностей в общении с вами в стенах замка, это не значит, что и я тоже. Если хочешь снова увидеть солнце, не забывай свое место. Прежде всего я держу ответ перед Смертью – и только потом перед королем.

Регулас замер в поклоне, ожидая, когда я его отпущу. Краска залила его лысеющую голову, а лампы вдоль потолка осветили вздувшиеся вены. Я посмотрела, нет ли грязи под ногтями и паутины в углах, и лишь после этого прогнала советника. Взявшись за холодную металлическую ручку двери, подумала сбежать из спальни. Однако с такой роскошью придется подождать. Отец не был терпелив.

Он встречался со мной исключительно в тронном зале, предпочитая соблюдать условности каждое мгновение, что мы проводили вместе. Отец таил злобу на Смерть – за власть, которую тот отнял, когда еще в утробе матери выбрал меня Девой, первой и единственной представительницей королевской семьи, удостоенной такого титула. Король вершит судьбу государства, но жаждет контроля над своей семьей.

Два стражника с бесстрастными лицами и длинными мечами за спинами слаженно распахнули двери, даже не удостоив меня взглядом. Хотя я заметила, как один из них судорожно сглотнул, когда я проходила мимо. Его оружие – не более чем элемент мундира и пригодно в лучшем случае для нанесения увечий, а мое высасывало души и обрекало на вечность при дворе Смерти.

Обернутые железом колонны из обсидиана вздымались над полом, словно мученики, изгнанные из ада и посланные подпирать своды тронного зала. А на самой вершине лестницы из пятидесяти высоких ступеней на троне восседал мой отец, надменно глядевший перед собой, словно настоящий повелитель мертвого мира.

– Деянира. – Его голос эхом отразился от стен. – И почему ты вечно меня разочаровываешь?

Еще десять лет назад его слова, может, и не оставили бы меня равнодушной, но теперь я сохраняла безразличие, давно уверившись, что лучше не ввязываться в спор. Вместо этого я молча молила старых богов, чтобы дали отдохнуть от этой пытки. От жизни, в которой я никогда не познаю ни любви, ни доброты, ни веселья. Ближе всех мне была Ро. Но даже на нее не удавалось положиться. И все же мой взгляд устремился к Регуласу, который стоял за спиной отца и что-то бормотал с неизменной презрительной усмешкой.

Я не шелохнулась – даже затаила дыхание, – ожидая, когда отец начнет. В конце концов он схватился за гладкие подлокотники трона и спустился, громко топая сапогами по каждой ступени. Сложив руки за спиной, обошел меня, словно стервятник, по обыкновению оценивая взглядом.

– Докладывай! – велел он.

Я смотрела прямо перед собой, не желая потупить взгляд зеленых, как и у отца, глаз.

– Жертву звали Томас Ванхьютс. Он снимал обшарпанную квартиру в переулке Бедняков возле «Барсучьей норы». Он умер в…

– Во сне. Да. Ты милосердна. А Маэстро? Он по-прежнему тебя разыскивает?

– Разумеется, но я не заметила никаких следов: ни самого Маэстро, ни его людей.

– Тебе не кажется странным, что ты чудесным образом от него ускользаешь? Ты ведь не стала бы что-то от меня скрывать?

Я вздохнула и в который раз повторила все то же объяснение:

– Это вовсе не чудо, отец. А навык. Я всегда знаю, что происходит вокруг и что мне угрожает.

– Какое счастье для всех нас.

Я стиснула зубы, не упустив гнева в его голосе. Он знал, что я могла подвергнуть своих врагов пыткам. Считал, что магия Смерти подталкивает меня к кровопролитию. Но благодаря воле и упрямству я обрела один-единственный дар. Возможность выбора.

– А что же Дева Жизни?

Я с усилием сглотнула.

– Никаких вестей.

– Уже двадцать шесть лет у нас не было Девы Жизни. Больных стало много как никогда, и их некому лечить. Она скрывается, не иначе. Не может быть, чтобы ты ничего об этом не слышала, Деянира, – сказал Регулас из-за трона моего отца, и его хилый голосок эхом отражался от золоченых стен, пока у меня по спине не побежали мурашки. Он намеренно не упомянул мой титул.

– Я не Охотница. Возлагайте вину на кого-нибудь другого. Например, на себя, советник, – рявкнула я.

Регулас спустился по лестнице так же величественно и устрашающе, как и мой отец, и остановился на третьей ступени от подножия, чтобы, как и прежде, смотреть на меня свысока.

– Наши стражники тренируются с небывалым упорством. В Реквиеме вдоль Священной реки идут бои. Если бы ты принимала более… действенные меры для поиска ответов, может, знала бы больше.

– Я не шпионка.

– Да ты вообще, считай, никто, – выпалил Регулас.

Я сама толком не осознавала, что делаю, пока по залу не разнесся его пронзительный крик. В один миг этот подлец стоял, а в следующий упал навзничь, едва Хаос вонзился ему в плечо.

Поднявшись по ступеням с той же неспешностью, с какой он по ним спускался, я придавила его руку сапогом, вытащила клинок и вытерла свежую кровь о его штаны. Присела на корточки и смерила Регуласа свирепым взглядом.

– Я всю жизнь готовилась к тому, чтобы убить тебя не раздумывая. Больше не смей говорить со мной, если хочешь дожить до столетия.

– М-мой король? – пролепетал он, не осмеливаясь подняться.

Я встала и повернулась, чтобы наконец-то посмотреть отцу в глаза. Меня бы потрясла искра гордости, промелькнувшая в них, не знай я о его любви к насилию. Его намеренная холодность лишь обострила мою природу. Ребенок, воспитанный без единого прикосновения и ласкового слова, вырастает дремлющим чудовищем. Человеком, не ведающим ни любви, ни света. Женщиной, лишенной сострадания. И все же мне были небезразличны люди, словно это чувство проклюнулось в моей душе еще до рождения. Я отчаянно хотела познать любовь и доброту, но отец этого никогда не понял бы. Может, именно это стремление и помогло мне оставаться человеком.

Много лет назад я прибегла к маскировке и отправилась в центр города, чтобы соблазнить мужчину. После нескольких встреч и легкодоступных партнеров я усвоила, что мне мало прикосновений. Наигранная страсть не утоляет желание, чтобы кто-то заглянул под маску.

Король встал рядом со мной.

– Продолжая играть с огнем, обожжешься. В особенности если этот огонь – моя дочь. Приведи себя в порядок, Регулас. Ты позорище.

Во мне вспыхнуло чувство удовлетворения. Едва массивная дверь в конце тронного зала захлопнулась, отец продолжил внимательно меня рассматривать и покачал головой, когда прошелся взглядом по моим нечищеным сапогам. Я вновь выпрямилась по стойке смирно.

– Что ты слышала о Сильбате?

– Ничего нового.

Он снова цокнул.

– Я требую, чтобы ты приносила мне пользу. А поскольку выгодный брак невозможен – потому что твой будущий муж, по всей видимости, будет каждую ночь мочиться в супружеском ложе от страха перед тобой, – необходимо найти тебе другое применение, Деянира. Ты отказываешься убивать в моих интересах. Так какой от тебя прок?

Его риторический вопрос эхом повторился в воспоминаниях. Он столько раз произносил эти жестокие слова, что их суть обратилась в пепел.

– Старые боги прокляли и оставили нас. – Отец развернулся на каблуках и стал расхаживать позади меня ритмичным шагом. – Воевать было бы куда проще.

Я прикусила язык, и рот наполнил медный привкус крови. Спорить с отцом бесполезно. Он не понимал неотвратимость убийства так, как я, а значит, не осознавал и сути войны.

Много поколений назад два королевства этого мира чуть не истребили друг друга. Никто бы не уцелел среди бушующих сражений и голода, если бы не вмешался Смерть. Он даровал каждому сотню лет жизни. Это принесло временное облегчение всем, кроме королей, которые желали завоевывать земли и порабощать людей.

Отец поднялся к трону и тяжело опустился на него, подкручивая концы седых усов. Я ждала разрешения уйти, но прекрасно знала, что отец будет тянуть время – в точности как поступила и я с Регуласом. Может, я похожа на отца больше, чем думала. Наконец, прокашлявшись, он прогнал меня взмахом руки, не сказав больше ни слова.

Я вернулась в свою комнату. Все мышцы и кости отяжелели от усталости после выполненной задачи и от магии, что подчиняла себе, пока не лишала воли. Магия Смерти настолько сильна, что не предназначалась для простых людей. Едва мысли устремились к скрытой уязвимости Дев, я тотчас прогнала их, как и велел Смерть в первую нашу встречу. Тогда он пообещал мне вечность и предупредил о ранней кончине.

Ведь, пускай магия редка и так могущественна, что не должна быть доступна людям, я всегда буду исключением. Как и Дева Жизни, если ее когда-нибудь найдут.

Тюль, подхваченный легким ветерком, коснулся моей кожи, когда я вышла на балкон. Передо мной раскинулся мир, на жителей которого велась охота по душе за раз.

Луна только начала расти и была едва различима, но все равно ее света хватало, чтобы указать мне путь через огромную спальню к зеркалу в полный рост, что стояло возле стены. Я провела усталыми пальцами по позолоченной филиграни наверху, подмечая, где она начала истираться с годами.

– Ро? – прошептала я, придвигаясь к своему отражению.

От моего голоса стекло пошло рябью, словно гладь пруда.

Я затаила дыхание и шагнула через него в мир, который, как некогда верила, создан только для меня. С годами стало ясно, что это не так. Этот мир принадлежал ей. Служил убежищем от зла моего мира.

– Ты так скоро вернулась? – Знакомый голос хозяйки окутал меня покоем.

– К несчастью.

Я прошла через причудливый зеркальный зал и спустилась по скрипучим ступеням в небольшой дом. Среди плетей всевозможных растений, свисавших с потолка, я с трудом нашла Ро с лейкой в руке.

– Да с тобой непросто, Дей.

– Почему?

– Потому что так явно носишь свои тяготы. В иные дни на тебя больно смотреть.

– Быть мной еще больнее. Но, видимо, как раз в эти дни ты меня не впускаешь.

– Нет. – Ро подмигнула. – Обычно развлекаю кого-то гораздо более симпатичного.

Свободное темно-синее платье гармонировало с ее смуглой кожей и проницательными глазами темного медового цвета. Я навещала Ро столько раз, что и не счесть, но все равно от ее красоты неизменно захватывало дух. Даже в детстве я порой проходила через зеркало и молча рассматривала ее, дивясь, почему она почти не старела и будто становилась все красивее. Но ребенок никогда не замечает едва уловимых признаков: крошечных морщинок в уголках глаз или тонких седых прядей в волосах. По правде говоря, я не знала, сколько Ро лет.

Я потянулась к покрытому воском листу ближайшего растения, чтобы занять руки.

– Уверена, что это он тебя развлекает.

– Ты бы не осуждала, зная, что упускаешь.

Я фыркнула.

– Я не невинное дитя, Ро. Прекрасно знаю, что упускаю.

– Лишь раз порезвившись с простым мальчишкой, этого не узнаешь. Тебе нужен мужчина, который тебя потреплет.

– Если бы мужчина попытался меня трепать, я бы отрезала ему яйца прежде, чем он успел их опустошить.

Ее губы дрогнули в ироничной улыбке.

– Я пробовала. Не больно-то весело. Слишком много кричат.

Ро указала на дверь в задней стене, и я прошла в главную комнату дома, где плюхнулась на обитый бархатом диван. Ро наполнила два бокала напитком янтарного цвета и подала первый мне. Ее бокал опустел прежде, чем я успела сделать глоток из своего, – правда, не видела, чтобы она отпила хоть каплю. Просто ритуал, которому мы следовали только по привычке.

– Можем прекратить, – нараспев произнесла Ро. – Или, если ты видишь в этом изнуряющую обязанность, думаю, пора принять это как дар.

Я прищурилась и бросила на нее убийственный взгляд, который испугал бы кого-то более слабого духом.

– У нас очень разные представления о том, что такое дар.

– Ага. Только смотри, чтобы до меня не долетали слухи о том, как я мучу тебя забавы ради.

Я сделала еще один щедрый глоток виски.

– Стоит заметить – это твоя затея.

– Откуда мне было знать, что ты станешь поддерживать ее спустя столько лет? – Ее изящные пальцы утонули в складках синего платья, когда она села напротив и достала маленькую металлическую шкатулку.

Я бросила взгляд на рубин, украшавший крышку. Собственность моей покойной матери. Она была первой моей жертвой. Ее душа проложила путь, по которому я ворвалась в этот мир, словно стенобитное орудие. Драгоценный камень я подарила Ро: она поддержала меня, когда этого не сделал больше никто.

Она вздернула подбородок.

– Хватит об этом.

Проглотив остатки напитка, я почувствовала, как янтарная жидкость обдает горло знакомым жжением. Поставила бокал на стол, встала и сняла рубашку, чтобы открыть перед Ро спину. Я опустилась на цветастый ковер, подтянула колени к груди и позволила себе толику уязвимости, вспоминая подробности, которые узнала о жизни Томаса. О его дружбе с лавочником, который торговал порчеными фруктами на площади Сильбата. О соседе, которого Ванхьютс ограбил. Томас не был порядочным человеком, но у него была своя жизнь, и если бы не я, то по меньшей мере осталось бы время искупить грехи.

Раздался скрежет металла по металлу: Ро открыла драгоценную шкатулку и достала из нее чернила и иглу. Потом принялась набивать триста семьдесят пятый цветок у меня на спине. Плеть была раскидистой, а изящные цветы – плодом воображения Ро. Однажды на мне не останется места.

После невольного убийства моей матери Смерть даровал мне шестнадцать лет на подготовку. Но второе убийство, совершенное в детские годы, когда я еще не понимала, почему придворные отца сторонятся меня, что-то разрушило в моей душе. Лишило способности чувствовать и думать. И когда я плакала, глядя в зеркало и гадая, в какого же монстра превратилась, Ро спасла меня. Она явилась передо мной и пригласила войти в ее дом, если хватит смелости шагнуть через отражение.

Очарованная ее красотой, я последовала за ней в зеркальное убежище. Ро знала, кто я такая, что я такое, и все равно не сторонилась. Когда я рассказала ей об оцепенении и поглотившем меня страхе, что однажды заберу столько жизней, что больше не смогу их помнить, она предложила мне эту услугу. А в тот миг, когда игла пронзила кожу, возникло ощущение, словно легкие наконец наполнил воздух. Я смогла чувствовать и дышать, хотя бы на мгновение. И отчаянно нуждалась в этом снова и снова. Пока одинокий цветок не превратился в сад. А напуганная девочка не стала женщиной – ущербной, но все же женщиной.

– Ро, – прошептала я, погрузившись в воспоминания.

Она опустила руку мне на плечо.

– Я вижу, о чем ты думаешь, когда приходишь ко мне. Я даю тебе утешение, потому что мы родственные души. Неужели нужно каждый раз это обсуждать?

– Знание – сила, а магия – бремя. Может, если бы я понимала ее, то сумела бы лучше ей противостоять.

– Магия – это дар, и да, зачастую еще и бремя. Но поскольку мало кто из нас ею наделен, тут и понимать нечего. Ты – итог клятвы, данной Смертью. Он встал на развалинах Реквиема, мира двух городов, истощенных войной, и лишил наших предков смертности, пообещав, что Дева будет напоминать нам о хрупкости жизни. Ты – благословение, даже если не чувствуешь ничего, кроме бремени. – Ро произнесла эти слова без эмоций. Напомнила мне, что такова история нашего мира. Правда, которую все принимали.

– Знаю. – Я опустила голову на колени. – Но легче от этого не становится.

Ро обошла меня, села на пол, скрестив ноги, и приподняла мой подбородок пальцем.

– На прошлой неделе я побывала в купальне в Перте. Наблюдала, как женщина пыталась заставить своего ребенка помыться. Она поскользнулась, упала и могла лишиться жизни, потому что ударилась головой о плитку. С ней было четверо детей. Знаю: кажется, что это ерунда, но твое бремя спасло ей жизнь. Ты должна думать о таких моментах, Дей.

– Если бы я могла…

– Нет. Напрасные сожаления лишь разрушат твой разум. Мы делаем это уже десять лет. Позади десять лет татуировок, печалей и ненависти к себе. Когда это прекратится?

– В тот день, когда ты меня покинешь.

– Мне пока далеко до ста лет. Нам предстоит провести вместе еще очень много времени.

– А если мне назовут твое имя?

Ро стиснула мои ладони. Даже спустя столько лет человеческая связь по-прежнему ошеломляла.

– Тогда мы вместе возьмемся за клинок, ты закроешь глаза, а я проведу последние мгновения в покое, перед тем как отправиться ко двору Смерти.

Звон в ушах и тяжесть на сердце не покидали меня в ту ночь. Ни когда вернулась через зеркало, ни когда закрыла глаза, моля, чтобы меня сморил сон. Мне кажется, я смогла бы пережить утрату кого угодно. Даже отца. Но только не Ро.

3

Смерть навис надо мной, сжав лицо крепкими пальцами. Его хитрые темные глаза оказались в считаных сантиметрах от моих, а горячее дыхание обдало щеки.

– Ты так прекрасна, моя Деянира.

Мы встретились вновь, во сне, всего через несколько недель после убийства Томаса. Противясь желанию поежиться, я отвернулась. Смерть исчез, а потом появился еще ближе. Потянулся к моему предплечью, вцепился в него, словно когтями, и стал рассматривать ладонь, чуть не пуская слюну.

Когда Смерть впервые выжег имя на моей коже, я закричала, и его прекрасное лицо исказила гнусная улыбка, от которой замерло сердце. Он наслаждался страданиями и страхом. И уничтожил во мне последнюю надежду на то, что в самом деле был спасителем, коим его представляла наша история. С тех пор я не издала больше ни звука. Не проронила ни слова.

– О чем ты грезишь, когда находишься не здесь? – спросил он, зная, что я не отвечу. – О последнем крике жертв? Они мочатся в твоих снах, Деянира, или ты опускаешь эту часть?

Смерть играл со мной – ждал, пока посмотрю на него. Когда мне было семнадцать, я отказалась это сделать, и он три дня не позволял мне проснуться. Его терпение неиссякаемо. Тогда я не выдержала, и с тех пор он каждый раз бросал мне вызов. Затевал игру, в которой я не желала участвовать. Поэтому я поддавалась.

Мне претило, до чего прекрасна была его одобрительная улыбка за миг до того, как он выжег имя следующей жертвы на моей ладони. В нос ударил запах опаленной плоти. Мне хотелось сопротивляться, но под пристальным взглядом Смерти я оставалась непоколебимой.

– Увидимся через несколько дней, моя красавица. У меня хорошее предчувствие.

Он вновь и вновь повторял эти слова. Будто надеялся, что очередное убийство принесет ему достойную душу. Каждое имя становилось бременем, невидимой магической нитью связывало несчастного со мной до конца его дней, но только я знала о ее существовании.

Двор Смерти, также известный как ад, неизменно освещали две луны. В этом мире, столь непохожем на мой, властвовала вечная ночь. Переполненный духами замок, огромные черные шпили которого отбрасывали тени на покрытую туманом землю, не внушал страха. Чего не скажешь об адских псах, что сидели перед вратами, едва не достигавшими небес, и глядели холодными неподвижными глазами рубинового цвета.

Души тех, кого я убила, обитали в этом мире. Дожившие же до ста лет, по слухам, обретали вечный покой под присмотром старых богов или воплощались в бренных телах вновь. Но такие как мы рождались только раз в каждом поколении. Одна умирала – другая приходила на смену. Уже будучи замужем, моя мать увидела Деву Жизни, и эта простая встреча позволила ей зачать меня и стала причиной, по которой она попала в ад. Впрочем, бессмысленно об этом думать, если Деву Жизни не сумеют отыскать. Говорят, она исцеляла от тяжелых травм и болезней и повышала плодовитость, ее всегда встречали дарами и улыбками. Наверное, я никогда этого не познаю.

Бесстыдное любопытство жгло так же сильно, как и опаленная ладонь, но я решила посмотреть имя только после пробуждения. Тихий смешок Смерти и его холодный поцелуй на щеке обернулись померкшим прощанием, когда я очнулась в спальне.

Брэм Эллис.

Едва я прочла имя, магия Смерти отозвалась пульсацией. Натиском. Вынудила встать с постели, и мой отравленный мир, закружившись, обрел знакомый облик. Я провела пальцами по обгоревшим очертаниям букв, уверенная, что ошиблась. Не может быть. Какие игры затеял Смерть? Я терпеть не могла, когда он приказывал убить знакомого человека. Подобное случалось редко. Но такое – еще реже.

Я облачилась в черные кожаные одежды, застегнула ремни на бедрах и натянула маску. Благодаря густым черным волосам мне не нужен был капюшон, но тень дарила покой. Раньше я надевала еще и плащ, но как-то раз один силач успел схватить за его края и дернуть, прежде чем я сумела отрезать ткань и освободиться. С тех пор я зареклась носить одежду с длинными полами. На этой охоте мне понадобятся все доступные преимущества. И любое оружие, если что-то пойдет не так.

Я никогда не просила у отца ни полоски кружева, ни нитки жемчуга. Ни платья с рюшами, ни коня. Вместо этого выторговала потайную комнату, которую обустроила сама. Мои предшественницы убивали не только по указке Смерти, но и по собственной воле, чем посеяли страх в людских сердцах. Поэтому и мне редко отвечали отказом. Три стены этой комнаты занимало оружие, и я внимательно изучила варианты, подпитывая магию, которая молила использовать все. Я бы никогда не обошлась без Хаоса, но его уже и так пристегнула к бедру. Мне точно понадобятся метательные ножи. Хлыст брать не стала, но прихватила цепь с железными зубьями. Вполне изящная, чтобы носить с собой, и настолько опасная, что могла оторвать руку, цепь не раз меня спасала. Захватив яд, сменную одежду и духи, я подготовилась так хорошо, насколько это возможно, не забирая при этом весь арсенал.

Многие благоговели перед моим титулом. В королевских залах и на оживленных улицах меня встречали испуганными взглядами и обходили стороной. Но те, кто скрывался в сырых переулках, нередко вынашивали план мести и, пускай не могли меня убить, вполне сумели бы покалечить на всю оставшуюся жизнь. А я была неравнодушна к своим рукам и ногам. Если не смогу убивать ради Смерти, то сойду с ума – магия отравит мой разум.

Несколько часов спустя я покинула Перт и по крышам пересекла границу Сильбата. Города разделяла лишь Священная река. Проходя мимо стражи противника, я всегда вспоминала долгую гнусную историю некогда единого королевства, расколовшегося надвое. Но даже стража меня не остановит. Я – орудие Смерти. Его обещание, данное нашему народу: если мы снова опустимся так низко, дойдем в своей ненависти до критической точки, он снимет ограничение на смертность и позволит нам спалить этот мир дотла. Вопреки ненависти, Деву Смерти по-прежнему уважали по обе стороны бессмысленной границы.

Стражники, что стояли на карауле, обнажив оружие, вели пустой разговор. За последние месяцы их количество увеличилось втрое. Я понимала, что на войне пострадают простые люди, но не видела возможности для примирения. Ненависть множилась вдоль границ королевства – в умах агрессивных солдат – и поддерживалась желчными речами королевских советников, бездельников, не понимающих нужд народа. Напряжение уже можно было почувствовать в туманном воздухе.

Трущобы, железные решетки на окнах, нашествие грызунов – наши королевства казались пугающе похожими. Сильбат был больше, но Перт немного богаче, и где-то в этих ничтожных различиях и пролегала исчезающая граница. Единственное, что процветало в этом мире, так это страдания. Да проклятые богами вороны.

Следуя по Шелковому пути, я избегала рыночной суеты, петляла по сырым переулкам и благодарила богов за то, что небо в очередной раз заволокли облака. Когда я миновала вывеску «Танцующего призрака», вдалеке на юге показалась моя цель. Кто-то скажет, что Шелковый путь безопасен, но любой зрячий увидит суть пораженного болезнями рынка: это пристанище воров и прислужников Маэстро, живущих за счет бедолаг-должников.

Магия помогала мне сохранять концентрацию, сосредоточиться на свете, движениях, звуках и запахах, пока я обдумывала план действий по пути к огромному каменному замку Сильбата. Одной только уверенностью я ничего не добьюсь. Брэм Эллис занимал высокий пост, и уже это означало, что придется обходить стражу. Мое любимое развлечение, черт бы его побрал.

Выдался неподходящий для убийства день. Я буду противиться магии так долго, как только смогу, чтобы выиграть жертве как можно больше времени. Оружие нужно лишь для предосторожности. На случай, если что-то пойдет не так. Сегодня мне достаточно держаться поближе к Эллису, чтобы ослабить натиск магии. Выслеживать и разведывать, пока она пульсирует в венах, но поддается контролю.

Три года назад я уже убила в замке одну цель и прекрасно знала, как в него попасть. Поскольку во внутреннем дворе не будет толпы, о чем всем хорошо известно, придется красться потайными ходами. Сначала проследить за королевской стражей и переодеться во что-то непромокаемое. Затем улучить момент, перебраться через частокол и прыгнуть в заболоченный ров.

Плыть в мутной гнилой воде было почти невозможно. Но я наловчилась: делала вдох по необходимости и приглядывала за стражником, который обходил дозором стену. Замок, некогда служивший цитаделью всего Сильбата, превратился лишь в символ иерархии и богатства, нажитого подонками.

Ров обмелел, и это позволило мне проникнуть в один из стоков. Протиснувшись через решетку, я поднялась в большое каменное помещение, в котором некогда хранились лодки, но теперь лишь сгнившая древесина окружала затонувший причал.

Выбравшись из воды и мимоходом распугав крыс, я сбросила мерзкую одежду – придется влезть в нее снова, чтобы выбраться отсюда, – накинула сухую и побрызгала духами на шею. Иначе вонь выветривалась бы часами, а раз я вынуждена прятаться в замке Сильбата, то не намерена поднимать переполох.

Приоткрыв дверь всего на пару сантиметров, я прислушалась и, как только убедилась, что поблизости никого, вышла в коридор. Преодолела половину пути до потайной двери, которую обнаружила еще в прошлый раз, как вдруг меня заметили.

– Дева Смерти? – ахнула девочка, и ее голубые глаза наполнились слезами.

Устремившись к ней, я пронзила ее свирепым взглядом и обнажила клинок.

– Если тебе дорога жизнь, ты уйдешь и никому об этом не расскажешь. Только пикни – и я выслежу тебя ради забавы. Поняла?

– Вы… Вы пришли за моим отцом? – пролепетала она, спрятав дрожащие руки в складках юбки.

– Ты правда хочешь знать ответ?

Она потупила взгляд, опустив темные ресницы, но держала голову высоко поднятой.

– Да.

– Тогда на всякий случай убедись, что он знает, как сильно ты его любишь, – ответила я за маской. – И молись всем богам, в которых веришь.

Девочка посмотрела на мои руки, но их скрывали черные перчатки. Я шагнула к ней, чем пробудила такой страх, что она бросилась прочь, разрыдавшись. Может, она обо всем разболтает, но это ничего не изменит. К концу этой недели Брэм Эллис умрет, или умру я. Невозможно противостоять деспотизму Смерти.

Следуя по знакомому пути, я сумела пробраться в потайные ходы замка, в которые почти не проникал свет, а тем более люди. Пауки не доставляли мне беспокойства, покуда я сама их не трогала. И хотя порой мимо проходили стражники, они не представляли угрозы, ведь я в совершенстве научилась исчезать в тени еще к семи годам. В те времена, когда тренировки приносили удовольствие и только одна смерть не давала мне покоя.

– Король готов к войне – и правильно, скажу я вам. Почему мы должны бояться Перта? – Сквозь тонкие стены донесся пронзительный голос одного из придворных.

Сердце екнуло, заставив меня замереть на мгновение. Опасения отца подтвердились.

– Неужели вам не страшно? – спросил другой голос.

– А с чего нам бояться войны? – рассмеялся третий, женский. – Воевать пойдет мой муж. Может, к концу года стану вдовой.

– Если только не рабыней, Агрия. Вот представь, как отправят в Алый квартал.

– Мужчины готовы. Народ готов. Насколько мне известно, мы вдвое превосходим их числом. Будет проще простого завоевать это никчемное королевство.

Я продолжила путь, и голоса стихли вдали. Если бы отец знал, что я умею ориентироваться в этих проходах, то отправил бы меня шпионить в них часами напролет. Однажды я обдумывала такую возможность, понимая, что, пожалуй, больше ничего не смогу для него сделать. Впрочем, король Сильбата ненавидел короля Перта и война казалась неминуемой. Кто бы ни одержал верх, народ будет страдать. Вот только люди не погибнут: их изувечат или превратят в рабов. Проигравшие будут мучиться, пока им не исполнится сто лет.

В конце концов я добралась до зала королевского совета, и, хотя ожидала увидеть подслушивающего стражника или слугу, в ближайших коридорах никого не было. Присев на корточки, я нарисовала на пыльном полу вытянутый прямоугольник и по голосам отмечала места всех присутствующих, пока не определила, кто мог сидеть в зале. До меня донесся старческий голос короля, рассказывавшего о походах к леди Више и последней девке, которую он попробовал. При дворе болтали охотно и порой не задумывались, насколько сплетни ценны.

– Проследи, чтобы наши места прибрали до того, как мы прибудем в театр, – велел король. – Не люблю привлекать лишнее внимание.

Голоса стали тише. Я выпрямилась и прислушалась, стараясь вникнуть в планы совета. Было бы гораздо проще убить Брэма Эллиса, не скрывайся он за стенами замка. Но едва магия уловила ход моих мыслей, мне пришлось бороться с желанием ворваться в зал и раньше времени лишить жертву жизни. Меня охватила непреодолимая тяга. Я могла покончить со всем прямо сейчас, без слежки и предосторожностей. С помощью метательных ножей расправилась бы со стражниками возле двери – те не успели бы даже подумать о защите совета. И никто из сидевших за столом не представлял для меня угрозы.

Щелчок двери в конце коридора послужил единственным предупреждением, после чего порог переступил королевский стражник в черных доспехах. Я отступила в тень, надеясь, что он не заметил, как я прижималась ухом к стене. Но он сам обрек себя на погибель, когда торопливо зашагал в мою сторону. Выскочив из засады, я повисла у него на спине и сдавила рукой шею. Он не успел издать ни звука. Поблагодарив богов за то, что на стражнике не было шлема, я ударила его рукоятью Хаоса по голове.

Однако зверюга удержался на ногах, только пометался пару мгновений, стремясь вырваться. Он припечатал меня к стене, но еще один меткий удар поставил точку.

Чувствуя, как вены гудят от напряжения, и не сомневаясь, что не убила стражника, я нырнула под его тело, чтобы заглушить шум от падения, и подвернула лодыжку. Толкая его, пока он не откатился, я наконец сумела выбраться.

В замке Сильбата стражники всегда доставляли хлопот. В прошлый раз мне пришлось связать двоих в подземелье. Только старым богам известно, как скоро они сумели освободиться. Но все же, если брошу стражника здесь, он очнется и завопит, а когда справится с головокружением – выберется из коридора. Тогда придворные переполошатся, застучат двери, загремят замки́, а мне ни к чему такие трудности.

Сняв с побежденного громоздкие доспехи, я любовалась его рельефным телом несколько мгновений, пока прикидывала план. Затем взяла стражника за лодыжки и сантиметр за сантиметром потащила по коридору, молясь даже самому Смерти, чтобы больше никто не встретился на пути. Иначе мне придется начать убивать, лишь бы выбраться.

4

Я тащила огромного стражника по узким коридорам замка Сильбата, однако вовсе не так представляла свой день. По правде говоря, я смогла придумать уже пятьсот семьдесят два других, более предпочтительных занятия. И припоминала все новые с каждым шагом, пока волокла этого скота.

Возле зала совета его нашли бы слишком быстро. Если не любопытный слуга, так куртизанка, искавшая короля или другого высокопоставленного мерзавца. Придется утащить стражника туда, где никто не наткнется на него случайно, и, к несчастью для меня, ради этого нужно пробраться мимо всех центральных залов, обогнуть кухни и найти нехоженый закуток у одной из старых спален. Детей у короля не было. Большинство комнат замка занимала пыль, а не почетные гости.

Очнувшись, стражник еще пару дней будет мучиться от боли. Если не от головной, так от многочисленных ссадин: я лупила его, пока бесцеремонно тащила по камням и крысиным гнездам, а еще несколько раз стукнула о стену, когда его тело не желало поворачиваться, как мне нужно. Но даже этого мало, чтобы заставить его молчать.

Как только мы удалились на приличное расстояние, я достала из потайного кармана пузырек с ядом. Убедившись, что маска надежно сидит на лице и под нее не попадут пары, я приоткрыла слюнявый рот стражника и вылила на язык три капли. Но, оглядев напоследок его тело, добавила еще одну.

– Ты не умрешь, – пообещала я. – Но по меньшей мере неделю твоя жизнь будет невыносима. Не стоит благодарности.

Затем я сбегала за его снаряжением. Стражник даже не шелохнулся, когда ему на грудь опустилась тяжелая сталь. Пожалуй, четыре капли – это чересчур.

* * *

Два дня спустя я отказалась от маски и предпочла наряд, который поможет смешаться с толпой. Я не любила платья, но иногда их приходилось носить. Аккуратно собрав волосы, я надела простой светлый парик, накрасила губы красной помадой и накинула длинный коричневый плащ с глубоким капюшоном. Безупречная маскировка, к которой я прибегала уже не раз, поскольку никто за пределами замка ко мне не приглядывался. Любопытствовали разве что дети – впрочем, без Девы Жизни их становилось все меньше. А если я появлялась на улицах без маскировки, матери хватали отпрысков за плечи и прятали, напоминая, что Деву Смерти всегда следует бояться.

Они правы. Но, узнав меня, люди начнут болтать и помешают охоте. А во мне и так уже гудела магия, побуждая изучить имя, выжженное на ладони. Нарисовать в воображении гибель Брэма Эллиса, а потом и доставить Смерти его тело.

Я редко проводила целый день, не выслеживая жертву. А два – никогда. Но особые обстоятельства требовали разведки иного рода. Когда я задалась целью исполнить долг Девы, то уже знала, как именно моя жертва покинет замок Сильбата, отправившись в театр. Знала, в какой карете поедет Эллис и кто будет вместе с ним, а еще имена всех его ближайших компаньонов, их жен и любовниц. Мне даже было известно, какую купальню большинство из них посещает. Существенную часть этих сведений я получила во время вылазок в замок.

Брэм Эллис предпочитал притон, принадлежавший Маэстро, что располагался в нескольких кварталах от «Танцующего призрака», – наведаюсь и туда, если сегодняшний вечер пойдет наперекосяк. Но лучше бы все случилось после спектакля. Из театра Эллис будет возвращаться в одиночестве, предоставив мне десять минут.

Хватит и одной.

Огромные черные вороны сидели на горящих уличных фонарях и наблюдали со своих постов за темным, подернутым дымкой миром, пока самые богатые и гнусные жители Реквиема собирались возле «Предела страданий», ожидая начала мрачного бурлеск-шоу Маэстро. Много лет назад мой отец отказал ему в просьбе открыть театр в Перте, но король Сильбата уступил из страха. Никто не называл Маэстро по имени; Дрексель Ванхофф был, по сути, главарем преступного мира. Он владел магией, и ссоры с ним никто не мог себе позволить. Многие жители нашего королевства получили синие браслеты в знак магической связи с этим отвратительным человеком.

Я держалась неподалеку от одиозного театра, в тени переулка, и расхаживала из стороны в сторону в ожидании, когда подъедет вереница экипажей. Волнение усилилось, едва я почувствовала опасность. Первым, как по часам, прибыл Маэстро. Спицы в колесах его кареты имитировали клавиши рояля, а черные железные дверцы были отлиты в форме занавеса. Выйдя из экипажа, он встал в лужу начищенными ботинками, водрузил на голову свой знаменитый цилиндр и размял пальцы. Я не видела его лица, но знала, что щеку рассекал шрам. Метка человека, которого даже я предпочла бы избегать. Человека, который охотился за мной с тех пор, как я была ребенком.

Пять женщин, облаченных в клочки ткани и перья, вышли следом, когда он оперся на трость, в которой не было необходимости. Маэстро помахал растущей толпе, развернулся так, что полы плаща взметнулись до икр, и прошел к дверям за личным охранником.

Затем приехал король Сильбата, и, хотя он не вызывал у собравшихся благоговения, они все же примолкли и замерли в поклоне, когда он вместе со свитой направился к «Пределу страданий».

Магия Смерти бушевала в моих венах, побуждая выслеживать, преследовать, убивать.

Зрители войдут через парадные двери. Я подумывала пробраться через крышу, но поговаривали, что охрана Маэстро немилосердна к нарушителям. С учетом грядущих событий мне ни к чему лишние препятствия. Многие предвестники Смерти привлекали внимание и отличались жестокостью, чаще убивая по своей воле, чем по указке магии, но я предпочитала одиночество и спокойствие.

Припрятав оружие, я прошла к главному входу и сумела проскочить в очередь перед двумя женщинами, которые никак не могли поделить мужчину. Мне не нужно было заходить внутрь и, наверное, не стоило этого делать, но в Сильбате осталось лишь несколько мест, в которых я никогда не бывала, а знание – это сила. Каждый раз, когда я выслеживала посетителя, одержимого скандальным шоу, то выжидала, пока опустится занавес, и кралась за несчастным до его дома. Но сегодня мне придется постоянно следить за Брэмом Эллисом. Ситуация может измениться в любой момент, и, если я не прикончу жертву в ближайшее время, магия поглотит меня и доведет до безумия. Допущу это – и начнется резня. Я усвоила на горьком опыте, что ничто так не подпитывает магию Смерти, как убийства – причем многочисленные, если потеряю контроль. Посему я буду держаться поблизости и оставаться начеку. У этой ночи в любом случае будут серьезные последствия.

У дверей стоял здоровяк с кулаками, напоминающими кувалды, а рядом с ним – красивая загорелая женщина с поразительными глазами: один был зеленым, а другой голубым. Она была облачена в полупрозрачное платье и изучала толпу так же внимательно, как и я. Артистка, которая приглядывает за входом. Любопытно. Она задержала взгляд на мне всего на несколько мгновений и продолжила высматривать что-то или кого-то.

Когда я подошла к дверям, охранник остановил меня, выставив руку:

– Ты новенькая.

Я смерила его взглядом.

– А ты наблюдательный.

Незнакомка прокашлялась, но промолчала.

– Вход стоит три монеты, если ищешь работу – четыре. Тебя прислала леди Виша?

Я сделала размеренный вдох, доставая деньги из мешочка в кармане.

– За кого ты меня принимаешь?

Женщина вмешалась, прищурившись и невесело ухмыльнувшись.

– Говоришь как представительница высшего общества. Любой, кто стоит своей смерти, знает, что большинство угодивших в западню женщин не заслуживают презрения. Просто они так бедны или погрязли в долгах, что не могут спастись.

Я молча отдала монеты и прошла в театр. Конечно же, артистка была права. Поэтому я и не винила мир за его омерзительную природу. Мы – всего лишь результат страданий, которые сами себе причиняем.

В крохотном фойе встречались две парадные лестницы, уходящие влево и вправо. Люди теснили меня, подталкивая к группе одетых в черное охранников, которые пропускали зрителей по одному.

– Если у вас при себе есть оружие, самое время об этом сообщить, – объявил тот, что стоял ближе, и жестом велел повернуться кругом.

Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть в его изувеченное лицо.

– Оружия нет, – ответила я, умолчав о двух крошечных метательных ножах, которые подшила к подолу платья.

Охранник прошелся грубыми руками по моей спине, отчего по коже побежали мурашки. Я резко вдохнула, пытаясь вспомнить, когда в последний раз ко мне прикасался кто-то, кроме Ро. Годы. Прошли годы. Он провел ладонью по внутренней стороне бедра – от похотливого выражения его лица у меня скрутило живот – и прошелся с другой стороны, слишком уж наслаждаясь своей работой.

Когда он схватил меня за задницу, я пошатнулась, а потом набросилась на него:

– Прикоснешься ко мне еще раз – и, даю слово, оставшуюся жизнь будешь есть через соломинку.

– Сомневаюсь в этом, милая, но, похоже, вечер обещает быть приятным. Найди меня после шоу.

– Катись на хрен.

Он понюхал руку, которой ко мне прикасался.

– Может, так и сделаю.

– Пошевеливайтесь! – выкрикнул его напарник, пригвоздив меня взглядом, будто это я всех задерживала.

Я поднялась по парадной лестнице и ступила в другой мир. Передо мной предстал облицованный обсидианом зал. Приглушенный свет выхватывал из мрака сцену, задрапированную черным бархатным занавесом. А ведь здание театра обветшало и располагалось в нескольких кварталах от трущоб; ничто в его внешнем облике не предвещало, что внутри царит такое изящество. Именно поэтому мой отец в равной мере ненавидел и боялся Маэстро. Его богатство и власть вкупе со способностью связывать людей магическими контрактами превратили его в некоронованного третьего короля. Он имел неограниченные возможности, прятался у всех на виду и находился под защитой неофициальной армии пленников.

Я провела пальцами по резным перилам, отчаянно стараясь скрыть свое восхищение. Войти в «Предел страданий» – все равно что ступить сквозь одно из зеркал Ро и оказаться в иной реальности. Правда, стены здесь украшали живописные полотна. Сюжет был один и тот же: обнаженные люди, охваченные страстью. Почему-то, увидев подобное в темном переулке, я испытывала отвращение, но на этих картинах пылкие сцены смотрелись так органично, будто каждый взъерошенный локон женщины, каждый напряженный мускул мужчины рассказывал прекрасную историю любви.

Когда я вошла, возникло ощущение, будто бы театр, утопавший в золоте и мраке, вибрировал. С роскошных люстр над сценой каскадом свисали сверкающие кристаллы. Блики игриво кружили в тускло освещенном пространстве и то и дело выхватывали из темноты огромную птичью клетку справа от сцены.

– Впервые здесь?

Я резко обернулась и с удивлением обнаружила рядом с собой элегантного мужчину. Он пригладил густые каштановые волосы. Первым делом я заметила оружие. В подошве его левого ботинка крылось выдвижное лезвие, а напряженное запястье выдавало спрятанный в рукаве нож. На боку висел кожаный хлыст, а на поясе виднелся украшенный изумрудами кинжал.

Нижнюю половину его лица скрывала маска, но сам он был облачен в зеленый костюм, сшитый на заказ из дорогой ткани. Лацканы фрака подчеркивали широкую грудь, фалды изящно покачивались.

– Да, – ответила я, оглянувшись на занавес, и поправила парик, надеясь, что в окружении светлых локонов лицо воспринимается иначе.

– Смотри, чтобы Маэстро не увидел, как ты любуешься его творением. Он любит коллекционировать симпатичных девушек. Если у тебя есть слабость, он поймает тебя и воспользуется ею.

Я схватилась за перила.

– У меня нет слабостей.

Меня окутал мрачный низкий смешок незнакомца, а его светло-карие глаза заблестели.

– У всех есть слабости, милая. Просто некоторые до последнего не понимают, в чем они состоят.

– Приму к сведению. – Я замолчала и, снова повернувшись к нему лицом, поразилась искреннему интересу в его глазах. Знал бы он, что я оружие Смерти… Даже сейчас маленький виток магии стискивал мое сердце, умоляя выхватить у незнакомца клинок и вонзить ему в грудь.

– А хлыст зачем?

Он пожал плечами, не отводя взгляда.

– С ним я выгляжу брутальнее.

– Стоит пересмотреть эту деталь образа. Может, попробуешь молот, заведешь адскую гончую. Что-то в этом роде.

В уголках его обаятельных глаз выступили морщинки, выдавая скрытую за маской улыбку.

– Подумаю об этом во время представления.

– Ты артист?

– Я многогранный человек, – ответил он непоколебимо, с поразительной уверенностью. – Но сегодня моя миссия – поразить тебя. Посмотрим, сумею ли я к тому времени найти гончую.

Я вскинула бровь.

– Если задумал чувственный номер, пожалуй, лучше обойтись без собаки.

Он пригладил лацкан фрака и наклонился ко мне, вновь выдав намек на улыбку.

– Видимо, тогда мне придется переосмыслить все представление.

– Может, оно и к лучшему.

По залу эхом разнесся скрипичный аккорд.

– Мой выход. Проведи время с удовольствием. Надеюсь, ты вновь разинешь рот от восторга, новичок.

Я сверкнула глазами.

– Я не смотрела, разинув рот.

Незнакомец ответил, не оборачиваясь:

– Конечно, если тебе от этого спокойнее.

Вены вздулись от боли. Я отвергала магию дольше позволенного. Как только началась пульсация, я едва ли не помчалась взглянуть на жертву, лишь бы унять нарастающую боль. Поискала место, откуда могла постоянно видеть цель. Король и его совет сидели в одной из лож, возвышающихся над партером. Брэм в предвкушении устремлял взгляд темных глаз на сцену.

Не став спускаться в зал, я нашла еще одну лестницу, которая, как ни странно, пустовала. Свет погас, и, воспользовавшись возможностью, я проскользнула в свободную ложу напротив моей цели, откуда открывался отличный вид. Там я могла и удовлетворить зрительское любопытство, и следить за жертвой, позволяя магии отдаваться в теле монотонным гулом.

Полуголые женщины с воротничками из перьев и драгоценными камнями вместо нижнего белья подавали напитки советникам и флиртовали с королем – известным распутником. У некоторых на запястьях виднелись красные браслеты, но у большинства – синие. Все они свидетельствовали о скрепленном магией долге перед леди Вишей или Маэстро.

Меня отвлек резкий стук трости по сцене. Предчувствие усиливалось в такт с нарастающим гулом и шепотом толпы. Казалось, время замедлилось, как будто весь мир затаил дыхание в ожидании, когда Маэстро соблазнит его своим представлением. Все мышцы расслабились, одна за другой, и меня охватил пьянящий трепет неизвестности. Увлек за собой.

– Добро пожаловать! – прокричал Маэстро, и его голос разнесся по театру. – Здесь соблазн и тайны сплетаются воедино, а мечты и желания выходят на сцену и захватывают ваши чувства, заставляя трепетать в экстазе. Каждое мгновение, каждое прикосновение тщательно срежиссированы, чтобы пробудить в вас самые потаенные страсти. – Дрексель Ванхофф повелевал безмолвной аудиторией, обещая единственное в своем роде представление. Каждая плавная звучная фраза околдовывала. Он расхаживал из стороны в сторону, и я завороженно следила за его движениями. Пока его взгляд не остановился на мне. Пока я не поняла, без всякого сомнения, что он увидел меня, притаившуюся в тени. Пока он не расплылся в коварной улыбке, что исказила его шрам и приподняла завитки рыжих усов. Казалось, он говорил только со мной, его чарующий голос ласкал слух, даже волоски на руках встали дыбом. – Сегодня вечером, мои дорогие, я покажу вам мир, в котором удовольствие и желание переплетаются, а подчинение и доминирование рождают симфонию вожделения.

Я ощущала каждый сантиметр своей кожи. Будто Маэстро каким-то непостижимым образом дотронулся до меня своими словами. Это было невыносимо, и все же я не могла отвести взгляда. Я заставила себя подумать о Брэме Эллисе, направляя магию, чтобы преодолеть власть, которую Маэстро возымел надо мной. Как только желание убивать вынудило меня посмотреть на Брэма, я сделала резкий вдох и решила тотчас покинуть театр.

Но не успела обдумать новый план, как свет погас и зал погрузился в кромешную темноту. Раздался минорный аккорд фортепиано, луч прожектора выхватил бриллиант, будто бы парящий над сценой. Поток света плавно увеличивался, являя взгляду две нити драгоценных камней, тянущихся от потолка; зал наполнил женский голос, сладкий как мед. Свет упал на певицу, и толпа ахнула. Она свисала с потолка на бриллиантовых качелях, мерцание камней окутывало ее тело, и только желтые стразы прикрывали соски. Она сидела, скрестив длинные ноги, и я не видела, обнажена ли она ниже пояса.

Зрители дружно придвинулись к краю сидений. Из оркестровой ямы перед сценой вновь донеслись аккорды. Зал замер, и артистка продолжила песню, раскачиваясь в такт музыке.

Когда прозвучала последняя нота, все затаили дыхание. Только смотрели в восхищении, как певица откинулась на качелях и вытянулась параллельно полу, а потом вскричали, едва свет погас. Через несколько секунд он снова залил сцену, но женщина на бриллиантовых качелях исчезла.

Я выискивала ее в тенях, не желая, чтобы Маэстро и его представление обманули мой разум. Но он будто предвидел это – раздался барабанный бой, и на сцену вышли мужчины, их нагота была едва прикрыта перьями разных оттенков. Сердце бешено колотилось в груди с каждым ударом барабанов. Каждый поворот, что совершали мускулистые танцоры, что-то пробуждал во мне, их гибкие тела были в точности такими соблазнительными, как и обещал их хозяин.

Суровые и решительные, они двигались синхронно, а тем временем на сцену из-за кулис хлынули женщины в таких же перьях. Зал взорвался аплодисментами, благодаря чему я смогла очнуться и понаблюдать за Брэмом Эллисом. С тех пор как я смотрела на него в последний раз, в нем изменилось немногое – разве что теперь он глазел, разинув рот. Я шагнула в сторону, но, как только подумала уйти, музыка резко изменилась, и ряд прожекторов пролил красный свет на огромную птичью клетку.

Мужчины на сцене водили пальцами по телам партнерш, тянули мускулы и выгибались в танце, подобных которому я не видела никогда. Они двигались в едином ритме в сторону клетки, пока все женщины не оказались в ней. Мужчины скрылись в темноте задней части сцены, ведь все взгляды предназначались женщинам. Те убирали перья одно за другим. И вот в клетке оказалось четырнадцать обнаженных танцовщиц, которые продолжали двигаться в ритме чарующей музыки.

Крепко зажмурившись, я заставила себя слушать, а не смотреть. Сосредоточиться на реальности. И вдруг поняла, что на самом деле скрывается за шоу Дрекселя Ванхоффа. Магия. Она окутывала стены и пропитывала воздух, хватала каждого зрителя за горло и удерживала, заставляя сидеть, оставаться на месте, утопать. А большинству людей в этом зале недоставало опыта, чтобы распознать ее острые когти.

Но в этот вечер магия Смерти гудела у меня под кожей, добиваясь насилия и моля, чтобы ей дали волю. Пальцы дрожали, но я противилась безумию. В попытке отвлечься я следила за ловкими движениями танцоров.

Я тренировалась со стражниками отца, пока не научилась одолевать десятерых противников одновременно, и, как правило, для этого требовалась ловкость. О бойце можно судить по его ногам или глазам. Однажды отец сказал, что мне больше нечему учиться. Только много лет спустя я услышала, что на самом деле его люди стали меня бояться. Именно тогда, когда я прекратила тренировки, приспешники Маэстро начали меня неспешно окружать. Словно он прознал, что я перестала оттачивать навыки, и решил, что оттого вдруг стала слабее.

Когда я была ребенком, Дрексель присылал в замок щедрые подарки. Отец сжигал их и заставлял на это смотреть. Говорил, что таков урок (нельзя потворствовать своим желаниям), и предупреждал, что Маэстро – самый опасный человек в Реквиеме. И что, случись мне однажды попасться ему, меня больше не примут до́ма, а если вернусь, то найдется способ меня изолировать. Если бы в замке Перта меня хоть когда-нибудь принимали… Но все же отцовские нравоучения закалили мое сердце. Маэстро стал нашим общим врагом. И, взрослея, я поняла причину. Окажись я схвачена и связана с Маэстро, моя жизнь, моя свободная воля будут утрачены навсегда.

Несколько раз его люди подбирались близко. И вскоре стало ясно: если бы Маэстро приказал схватить меня, магия вовлекла бы их в бесконечную погоню. Но он не использовал свою силу. Пока. Знать бы почему.

И все же отвлечься не вышло: магия Смерти взяла верх. Моя разгоряченная кожа покрылась испариной.

«Посмотри на имя», – требовал внутренний голос безумия.

Я могла уступить. Взглянуть на выжженные буквы. Утолить порыв и перейти к действию. Взяться за оружие. Подкараулить. Убить.

Убить.

Время Брэма Эллиса приближалось. Я встала, отвергая магию Маэстро, которая пыталась приковать мой взгляд к сцене, и поспешила уйти. Когда прохладный ночной воздух коснулся затылка, я вздохнула с облегчением. В «Пределе страданий», в мире постановочной страсти, таилось нечто тревожное. Одно дело – застать любовников в темном переулке, и совсем другое – видеть, как похоть становится развлечением публики.

Нужные мне экипажи стояли точно там, где я и предполагала. И хотя перед ними расхаживал охранник Дрекселя, мне ничего не стоило прошмыгнуть мимо. Я достала припрятанные ножи и забралась в отделанную золотом карету. Спрятавшись в тени, пожалела, что не взяла с собой маску. Я находила толику утешения в том, чтобы убивать как Дева Смерти, а не Деянира Сария Харк.

Магия Смерти охватывала меня, предвкушение лишало последних крупиц самоконтроля. Когда дверь распахнулась и пьяный мужчина с налитыми кровью глазами, забравшись в карету, откинул голову на сиденье напротив, сила хлынула. Я изо всех сил старалась сопротивляться ей. Но чудовище, орудие Смерти, не остановить. Удар клинка по горлу жертвы вышел безукоризненным. Чего не скажешь о разлетевшихся всюду брызгах крови. Эллис задыхался и издавал булькающие звуки, а экипаж тем временем тронулся с места. Где-то далеко ночь окутывало навязчивое звучание виолончели. А я сидела в залитой кровью карете и ждала, когда Брэм Эллис умрет и Смерть заберет его душу.

* * *

– Имя. Назови мне имя, на том и покончим. – Холодный взгляд отца проникал в самую душу, и я сложила за спиной руки, больше не обремененные ничьим именем. Я не хотела отвечать. Только не это имя. Но все же послушалась.

– Брэм Эллис.

Отец вскочил с трона с такой прытью, какой я не наблюдала в нем уже долгие годы.

– Разумеется, я ослышался.

Я помотала головой.

– Ты убила короля Сильбата, Деянира?

5

Я не ела два дня. Мой бездушный отец велел поварам ничего мне не давать. Я могла отправиться в Перт, заглянуть на рынок, но нашла в одиночестве небывалое утешение. Горничные не заходили в мою комнату, Регулас не слонялся за дверью. Я была одна. И довольна. Хотя сегодня утром начались голодные боли.

Война неизбежна, но теперь мне никакими словами не донести до отца, что это не моя вина. Ведь я Дева Смерти – враг всех живых.

Встав перед отделанным филигранью зеркалом, я снова позвала Ро, но она так и не ответила. Весьма на нее похоже, и все же это повергло меня в уныние. Она единственная на свете дарила мне чувство, что я сто́ю своей смерти. Единственная, кто, казалось, не боялся меня.

Вся моя жизнь складывалась из терпения. Я ждала, когда вызовет отец. Ждала, когда Маэстро велит своим приспешникам схватить меня. Ждала, когда Смерть придет ко мне в снах. Ждала, когда магия в очередной раз меня поглотит. И теперь вновь мирюсь с ожиданием – даже после того, как убила короля и перевернула мир с ног на голову. Я никогда ничего не отдавала этим чумным городам. Напротив, всегда только забирала. Жизни, любовь и счастье.

В дверь трижды постучали, прервав желанное уединение.

– Принцесса Деянира, вас вызывают в зал совета. Вам приказано оставить оружие.

Тот, кому поручили передать послание, даже не потрудился открыть дверь. А когда в коридоре раздались тихие торопливые шаги, стало ясно, что сопровождать меня никто не будет. Пожалуй, оно и к лучшему. В сложившихся обстоятельствах удивительно, что отец не выставил у моей спальни караул, чтобы держать меня в заточении. Я не ступала ни шагу без Хаоса, и даже королевский приказ этого не изменит. Тем более когда отец так зол на меня.

Я шла по оживленным, увешанным картинами залам с гордо поднятой головой. Слушала перешептывания придворных. Убийство короля никогда не встретили бы мирным молчанием.

– Ах, убийца монарха, вестница войны, – произнес Регулас, когда я вошла. Он, как и другие члены совета, сидел за длинным столом. – Вижу, ты не приготовила наряд по такому случаю. Не изволишь ли присоединиться к нам? – В его по обыкновению тусклых глазах промелькнуло веселье.

Я оглядела свои черные кожаные штаны и рубашку с отложным воротником, которую почти полностью закрывал дорогой зеленый жакет с вышитой золотом виноградной лозой. Не сказать чтобы неподобающий наряд, но и не платье, хотя, скорее всего, Регуласа беспокоила не повседневная одежда, а клинок на моем бедре.

Никто не встал. Никто не поклонился. Напротив, остальные члены совета не отрывали взглядов от начищенного мраморного пола и помалкивали. Затишье явно не предвещало ничего хорошего.

Я вскинула бровь.

– Как плечо, Рег?

– Не понимаю, о чем ты, – ответил он с вымученной улыбкой.

– Старые воспоминания меркнут? Сколько тебе осталось до столетия?

Отец прокашлялся.

– Деянира…

Я сделала реверанс.

– Мой король.

Двери позади со скрипом отворились, и в зал вошла вереница слуг. Не успела я выпрямиться, как меня сразили ароматы свежеприготовленной свинины и запеченных овощей.

– Надеюсь, вы не возражаете, принцесса Деянира, – прощебетал Регулас. – У нас разыгрался аппетит.

Я выпрямилась, медленно моргая.

– С чего бы мне возражать?

Кровь вскипела. Не стараниями Регуласа, а оттого, что отец молчал, наблюдая за мной и ожидая реакции. Он бы никогда не вступился за меня, и члены совета это знали. Его молчание научило меня быть сильнее. Держаться в одиночестве. Не нуждаться в чужом одобрении или защите. Но еще оно научило придворных, что можно открыто выражать неприязнь.

Отец всегда был холоден ко мне – убийце его возлюбленной. Он так оберегал образ королевы, что приказал убрать все ее портреты, чтобы я никогда не смогла посмотреть в ее лицо и увидеть свое.

– Показалось, я слышал, как у тебя урчит в животе. – Регулас скривил свою уродливую физиономию, когда я смерила его свирепым взглядом.

Остальные члены совета промолчали, никто не шелохнулся. Регулас был исключительно предсказуем. Обычно я сохраняла хладнокровие, отчего он, правая рука короля, и позволял себе разговаривать со мной в подобном тоне, однако сегодня он не останется безнаказанным.

Я неторопливо приблизилась, обогнув стол. В глазах Регуласа вспыхнул страх, едва он осознал, что зашел слишком далеко.

– Деянира, – предостерег отец.

Но я не слушала. За взмахом кинжала и моей убийственной улыбкой последовал звук мочи, капающей с кресла Регуласа.

Я наклонилась и прошептала ему на ухо:

– Повторяю: ты забываешься. – Порывисто повернув клинок в руке, я задела его ухо, а затем воткнула лезвие в кусок мяса в центре стола. Все, кроме отца, вздрогнули. Вонзившись зубами в свинину – да так, что сок потек по подбородку, – я начисто вытерла Хаос о пиджак Регуласа. – Кажется, вы обмочились, советник. – Отец прокашлялся, привлекая мой взгляд. – Вам что-то нужно, мой король? Или меня позвали наблюдать за вашей трапезой?

Отец оттолкнулся от стола с таким хмурым видом, что любой подданный затрепетал бы от страха. Но я свыклась с недовольством короля.

– Через три дня Сильбат коронует нового монарха.

– А я здесь при чем?

– Через час ты присоединишься к нам в тронном зале, держа рот на замке и оставив оружие в своей комнате. Ты больше не ослушаешься приказа, поняла?

Я окинула присутствующих беглым взглядом и ответила:

– Говори что хочешь, но не убедишь меня бросить этот клинок. Можешь заточить в подземельях, связать, приковать цепями – что бы ты ни делал, я не останусь безоружной. Никогда.

– Ты ослушаешься своего короля? – спросил один из старших членов совета. – На пороге войны?

Я посмотрела отцу в глаза и продолжила:

– Мне дать честный ответ, мой король?

– Будь добра, – сказал он, взяв кубок, полный вина, и откинулся на спинку кресла, словно происходящее представляло для него лишь легкое неудобство.

– Я могла бы убить здесь любого голыми руками, вы и опомниться не успеете. Мне не нужно оружие, чтобы быть Девой Смерти. Но отец неплохо меня знает и понимает, что клинок я не оставлю. Не исполню этот приказ. Он просит об этом, лишь бы вас успокоить. А я предупреждаю: этому не бывать.

– Вы слышали мое требование, – сказал король, между делом надкусив картошку. – Меня просили передать ей, чтобы она была безоружна. На все остальное – ее воля.

– Кто просил? – Я подошла ближе.

– Сядь. Ешь.

– Ты ведь понимаешь, что Регулас только что обмочился в метре от места вашей трапезы?

Сердце бешено колотилось, пока я гадала, о чем же отец недоговаривает. Он не давал мне уйти, и на то была причина. Меня ни разу в жизни не приглашали отобедать с отцом.

– Тогда стой там и упирайся. Мне все равно.

Я сцепила руки за спиной из чистого упрямства и стала ждать, не обращая внимания на еду, на свинячьи звуки, которые издавали члены совета за обедом, и даже на служанок, убиравших со стола.

– Давайте примем гостей, – объявил отец, указав на дверь.

Первыми вышли члены совета. Едва они покинули зал, отец так крепко сжал мое плечо, что я бы поморщилась, если бы не привыкла к его методам.

– Каким бы ни был итог этой встречи, ты сделаешь все как велено. Ты оказала мне открытое неповиновение перед советом, и я это допустил. Больше это не повторится. Хоть раз в жизни, Деянира, будь полезной.

Я низко поклонилась, гадая, почему он хмурился, будто от беспокойства.

– Да, мой король.

Несколько минут мы простояли возле дверей тронного зала. Я старалась не переминаться с ноги на ногу и не пускаться в размышления, меж тем только один человек мог поколебать невозмутимость моего отца. Но с какой стати Маэстро приходить? Совать нос в политику королевства – не в его натуре. Время от времени он появлялся при дворе, желая подразнить отца. Однажды он связал магией одного из отцовских придворных во время бала. А потом заставил беднягу целый час кружить по залу, фальшиво распевая, пока отец не закончил прием и не приказал подать экипажи. Прежде всего, это было бессмысленное противостояние. Дрексель Ванхофф напоминал, что не служит ни одному королевству.

Отец поправил золотую корону на седой голове, пригладил фиолетовый королевский мундир, стараясь не задеть латунные пуговицы, и кивнул стражникам. Когда двери распахнулись, собравшиеся обратили к нам взоры и будто затаили дыхание. Я прошла за отцом через зал мимо колонн из обсидиана, поднялась по ступеням к трону и молча встала рядом, не глядя на взволнованную толпу. Если Дрексель Ванхофф здесь, я не доставлю ему удовольствия своим любопытством. Но когда вперед выступила шеренга в парадных мундирах и остановилась у возвышения, я осознала, что же на самом деле встревожило отца.

– Переговорщики Сильбата, – произнес он вместо приветствия, не удостоив вниманием глазеющих придворных.

Члены делегации поклонились, после чего заговорил пузатый советник с зеленым поясом – цвет Сильбата, – украшенным металлическими брошами.

– Мы договорились, что она будет безоружна.

– Нет, – ответил отец с прохладцей. – Мы договорились, что ее попросят оставить оружие. Мой совет может подтвердить, что она получила соответствующие указания и не послушалась.

Чиновники Сильбата настороженно переглядывались, пока молчание не нарушил мужчина с длинными седыми волосами, обрамлявшими огромную блестящую лысину.

– Принцесса Деянира Харк, Дева Смерти и наследница престола Перта, вы обвиняетесь в убийстве нашего горячо любимого короля, его королевского величества Брэма Эллиса, да покоится он с миром.

– Да покоится он с миром, – повторили собравшиеся, а с ними и отец.

– Что вы можете сказать в оправдание?

Живот налился свинцовой тяжестью, в ушах зазвенело.

– Говори, – велел отец.

Я присела в книксене, чтобы выиграть время, и сделала размеренный вдох.

– Прискорбно, что Смерть дал мне имя вашего короля, но, будучи Девой, я обязана исполнить приговор, даже наперекор приказу собственного отца. Дева не может нести ответственность за прихоти Смерти. Таков закон.

– Почему же мы должны верить, что вы действовали не от имени своего отца? – спросил один из членов совета.

– С этим вопросом вам следует обратиться к нему.

Голос чиновника звучал все так же монотонно, будто он читал заготовленный текст:

– Уже обратились.

Я схватилась за рукоять кинжала, силясь сохранить спокойствие и рассудительность. Таков порядок. Они получат ответ и покинут замок.

– И хотите обвинить короля Перта во лжи?

Вопрос повис в воздухе. Несколько придворных отца заерзали, переглядываясь и перешептываясь.

– Я хочу сказать, что вы убийца.

– Так и есть, – произнесла я холодно, подражая тону отца. – Но я узнаю ваш голос. Вы разговаривали в коридоре возле зала совета прежнего короля и сказали: «Король готов к войне – и правильно, скажу я вам. Почему мы должны бояться Перта?»

– Это исключено.

Я чувствовала затылком острый, как бритва, взгляд отца. Я утаила эту информацию.

– Значит, вы называете меня лгуньей? В королевстве моего отца? И при этом обвиняете нас в заговоре с целью убийства вашего короля. Такова суть ваших слов?

– За тысячу лет с тех пор, как Смерть спас наш мир, он никогда не приказывал убить короля. Вот так ирония: впервые Девой выбирают королевскую особу, а как только Перт и Сильбат оказываются на пороге войны, нашего монарха должны убить. Не так ли?

– Нет.

– Поясните.

Я вышла вперед и спустилась на несколько ступеней, чтобы мой голос услышали даже в дальней части зала.

– Я не стану делать вид, будто знаю, какие мотивы Смерти кроются за именем, что выжжено на моей ладони. Меня это не касается, да и вас тоже. Но, за исключением одной трагедии, я никогда не отнимала жизнь без приказа. Меж тем войны добиваются как раз те, кто служит в стенах замков. Люди, от чьего имени вы выступаете, советник, хотят простых вещей. Еды, крова и тепла. Ваше королевство захватывает главарь преступного мира, который заправляет бурлеском и наделен чрезмерной властью. И вы допускаете это, потому что получаете часть прибыли. Его неспроста называют Маэстро. В итоге он заставит вас замолчать, и расплачиваться за это придется всему Сильбату.

– Наши войска у границ и готовы к наступлению. Вы угрожаете мне, принцесса?

Я спускалась, пока не оказалась на три ступени выше него.

– Я вам не угрожаю. А говорю от имени жителей вашего королевства, ведь вы сами этого не сделаете. Если вас так беспокоит благополучие этого оставленного богами мира, пожалуй, стоит найти себе более достойное занятие.

Советник поправил воротник и обошел меня, чтобы взглянуть на отца.

– Вы обдумали наше предложение?

– Обдумали и согласны с условиями.

– А принцесса согласна?

– Согласна.

От его поспешного ответа по спине побежали мурашки. Меня нельзя сажать под замок. Однажды я пригрозила отцу: пусть попробует, все закончится бедой. Меня поглотит магия Смерти.

Я расправила плечи, но не нашлась с ответом. Зал поплыл перед глазами. Что отец наделал?

– У вас пять дней.

Мой мир погрузился во тьму, все вокруг заглушили леденящие кровь крики из прошлого. Меня охватила паника. Я не могла сделать ни вдоха. Крепко сжала Хаос, но это не помогло справиться с головокружением. Я ничего не слышала за грохотом собственного сердца.

Когда я наконец сумела прийти в себя и повернуться лицом к человеку, который обрек меня на адские муки, зал уже опустел.

– Меня нельзя заточать в тюрьму, – прошептала я. – Ты знаешь, что случится.

Отец погрузился в раздумья, подперев подбородок и устремив взгляд в витражное окно, заливавшее зал пестрыми брызгами света.

– Ты не отправишься в тюрьму, Деянира. Ты выйдешь замуж.

6

– Что значит «замуж»? За кого?

– За следующего короля Сильбата, кем бы он ни был.

Я отшатнулась и чуть не упала с последних трех ступеней.

– Ты даже не знаешь, кому меня отдал. Это… – Я не смогла договорить, иначе тут же сорвалась бы прямо перед отцом. – Почему?

– Неужели ты так слепа, что не видишь, какую услугу я оказал? Тебя бы связали, не предложи я заключить этот брак.

– Ты… Ты его предложил?

– Такова роль принцессы, и я не намерен перед тобой оправдываться. Я требую, чтобы ты послужила мне. Станешь моими глазами в замке Сильбата. Найдешь слабое место мужа, сколько бы времени на это ни потребовалось. Будешь временной королевой временного королевства, вот и все. В конечном счете весь Реквием станет моим.

– Я твоя единственная наследница. Кто будет править в Перте, если с тобой что-то случится?

– Потому мы так отчаянно ищем Деву Жизни.

Ах. Последний гвоздь в крышке моего гроба. Отец не хотел готовить меня к роли королевы. Он желал обрести другого наследника. Кого угодно, лишь бы не Деву Смерти.

– Я свободна? – спросила я, размеренно дыша, чтобы унять дрожь в руках.

– Пока что.

* * *

– Прошу, Ро, – прошептала я, стоя перед зеркалом и чувствуя, как руки трясутся от страха и злости.

Зеркало покрылось рябью, словно жидкое серебро, успокаивая мое сердце. Я опустила плечи и ступила в мир Ро через магический портал. Воздух затрещал от электрических импульсов, и я очутилась в лесу, окутанном сумерками.

– Где мы? – спросила я, отходя от зеркала, столь чужеродного посреди поляны, и глядя на потоки приглушенного света, что пробивались сквозь густые кроны.

– В святилище, – ответила Ро и поправила изумрудную шаль, отчего ее роскошные волосы рассыпались по смуглой коже.

В воздухе витал землистый аромат гниющих листьев, в нем ощущалась нотка меланхолии. Казалось, я ступила в мир, охваченный непреходящей грустью.

Ро подавила озорную улыбку и резко вздохнула, едва ее взгляд упал на меня. Она метнулась ко мне и прижала прохладную ладонь к щеке, всматриваясь в мои глаза.

– Паршиво выглядишь, Дей. Что случилось?

– Слышала про Брэма Эллиса?

Она кивнула.

– Навещала подругу в Алом квартале, когда пришли вести о короле Сильбата. Ты же не думаешь, что у тебя был выбор? Таков цикл и ход магии. Мы уже много раз это обсуждали.

Я отвернулась, зажмурившись. Я могла быть стойкой, когда приходилось, но все же оставалась человеком.

– Дело не в том, что я виню себя больше обычного. А во всех прочих. По крайней мере, в совете Сильбата. Меня обвиняют в том, что я совершила убийство от имени своего отца. И теперь, чтобы умилостивить этих подонков, я должна выйти за нового короля. Кем бы он ни был.

– Так… в чем проблема?

Мой голос задрожал от неверия.

– В женитьбе. В убийстве короля. В хаосе, который воцарился в моей жизни. Решай сама. Я в ловушке.

Прищурившись, Ро всматривалась в мои глаза несколько мгновений, а потом ответила:

– В тебе больше самообладания, чем ты думаешь. Ты могла отказаться и убить того, кто выдвинул требование о браке, но, несмотря ни на что, тебе хватило милосердия сдержаться. У тебя есть моральные принципы, которыми не обладали твои предшественницы. Но твои чувства оправданны. Перемены порой жестоки. Они тянут нас в неожиданных направлениях, заставляя сбиваться с пути и испытывать неуверенность. Но даже в недрах тьмы есть луч надежды. Может, эта помолвка позволит тебе вновь найти внутренний свет. Ты уже очень долго страдаешь.

– Я не страдаю. Мне ненавистна эта жизнь, этот проклятый богами титул, но я счастлива. – Я подняла лист с земли. – По-своему.

– Может, став женой, ты обретешь больше поводов для счастья. Например, узнаешь, что спальня предназначена не только для сна и планирования. Идем. Отпразднуем. – Ро схватила меня за руку, потащила обратно к порталу и перенесла в зеркальный зал.

– С чего нам праздновать?

Она провела меня через зимний сад в свою комнату, в которой мы всегда в итоге оказывались, только на этот раз диваны были сдвинуты к стенам, а на изящных столиках не стояли привычные чайные чашки и безделушки.

– Пришла пора оставить мир своего отца и стать женщиной. Даже королевой. Неважно, за кого ты выйдешь замуж. Будет всяко лучше прежней жизни. Ты сможешь начать с чистого листа. Влюбиться. – Последнее слово она произнесла нараспев.

– Никто не полюбит Деву Смерти.

Ро остановилась посреди комнаты, и я чуть не врезалась ей в спину. Она обернулась, и ее прекрасное лицо вмиг стало печальным.

– Я люблю тебя, Деянира. Ты моя единственная настоящая подруга.

Мне никогда не говорили этих слов. Я никогда не ощущала непривычной теплоты, которую они вызывали, не чувствовала, как в ответ сжимается сердце. Я отчаянно хотела такой преданности, но чем я ее заслужила?

– Прости, Ро. Само собой.

Я не могла ответить ей тем же, как бы сильно этого ни желала. Эти слова казались чужеродными, словно происходили из другого языка. Я понимала его, но еще не научилась на нем говорить.

– Вот так. Позже это обсудим. – Она отвернулась и стала копаться в высоком шкафчике, который я не видела прежде. Встав на цыпочки, взяла с полки бутылку с голубой жидкостью и замысловатым стеклянным колпачком.

Молчание затянулось. Я оглядела комнату и заметила изменения, произошедшие с тех пор, как была здесь несколько недель назад. Ро вечно не устраивали детали интерьера, и, зная об этой ее маленькой причуде, я испытывала ощущение близости.

– Хватит глазеть на мои диваны, Дей.

– Я просто не пойму, зачем ты так часто все переставляешь.

Она пожала плечами и улыбнулась.

– В отличие от некоторых, я люблю перемены. Пей.

– Что это? – нахмурилась я.

– Приберегла для особого случая. Ни о чем не спрашивай.

Сладкий тягучий напиток раскрылся на языке и окутал горло. Я закашлялась и вернула бокал.

– Отвратительно.

Она рассмеялась, и звонкое эхо прокатилось по дому.

– И правда слишком сладко. Давай еще по одной.

– Я не ела несколько дней. Если выпью еще, может стошнить.

Ро замерла.

– Почему ты не ела?

– Отец запретил поварам меня кормить, а я растеряла весь боевой дух.

Она поставила свой бокал на стол, затем забрала мой и пристроила рядом. Отвела меня к дивану и потянула за собой. Мы сели, но Ро так и не отпустила мою руку.

– Деянира Сария Харк, Дева Смерти, принцесса Перта… Ты никогда не теряешь боевого духа. Никому не позволяешь одержать верх. Твои руки не знают дрожи. Если падаешь, ты поднимаешься. Восстаешь. Делаешь новый шаг к цели. Этот мир проглотит тебя целиком, если ты ему позволишь. Не забывай, что болезни, ползущей по нашим улицам, под силу тебя одолеть. Мы не показываем слабость и не прячемся в темноте. Обещай мне.

Я кивнула, прижимаясь лбом к ее лбу.

– Обещаю.

– Только благодаря тебе мир не скатится к войне. Ты станешь нашей спасительницей. Именно о таком шансе ты просила. Таков твой дар своему народу. Ты ешь, а я добавлю цветок за павшего короля. А после ты пойдешь домой и подготовишься к тому, что твоя жизнь изменится к лучшему. Договорились?

Я закрыла глаза с тяжелым вздохом. Может, она права.

– Договорились.

* * *

– Ай. – Я поморщилась, стараясь не сверлить сердитым взглядом швею, которая уже третий день подряд подкалывала на мне метры черной кружевной ткани. Если спугну ее, будет нечего надеть на свадьбу. Три молчаливые помощницы подносили булавки и нитки, а с ними осуждение и страх, усиливая общую атмосферу ужаса.

В первый день ко мне пришла женщина, похожая на мышь. Она вздрагивала от каждого моего движения, не проронила ни слова; но расплакалась и убежала, не закончив работу.

– Еще раз, принцесса Деянира, – распорядилась сварливая дама, которая теперь каждый день сидела в углу моей спальни, руководя толпой подмастерьев. Эта обладательница неизменно румяных щек и пальцев, похожих на сосиски, вела записи и фыркала в ответ на каждое мое слово или действие. Отец назначил ее фрейлиной, ответственной за свадьбу. – Все строго согласно этикету.

Я стиснула зубы, глядя в зеркало и стараясь не обращать внимания на то, как неопрятно закололи на макушке длинную темную косу, мешавшую швее.

– Черную вуаль надевает ребенок, чтобы перед будущим избранником меня видел только кто-то невинный. Я должна пройти к алтарю, глядя себе под ноги, и молча стоять на протяжении всей церемонии. Новый король встанет со мной под вуалью, но не будет на меня смотреть. Мы должны взяться за руки в темноте, чтобы показать, что нашли друг друга без чужого вмешательства. Его запястье положат поверх моего, и мы произнесем торжественную клятву, пробуждая единственную магию, на которую имеет право каждый в этом королевстве.

– Связь, – молвила швея с придыханием, чем потрясла меня. Она тут же зажала рот ладонью. – Простите, принцесса. П-простите, пожалуйста.

Фрейлина прокашлялась, но я, конечно же, не обратила на нее внимания.

– Не нужно извиняться.

– Магия – самое интересное, – швея робко улыбнулась.

Циничный ответ без колебаний сорвался с моего языка:

– За магию всегда приходится платить.

Швея замерла, поймав мой взгляд лишь на мгновение.

– Мы благодарны вам, правда. За этот брак. Наши люди… Мы признательны. Это серьезный шаг, и народ это знает.

– А Священный договор? – перебила фрейлина.

Меня еще никогда не благодарили. Я ответила, будто в оцепенении, не отдавая себе отчета в собственных словах:

– Поцелуй в день свадьбы разрушает связь, а потому запрещен.

– Это самое ужасное, – добавила швея, и девушки наконец нарушили молчание, сдавленно хихикая.

– На сегодня это все, – перебила фрейлина, вставая, и с раздражением зашагала к двери. – Завтра вас первым делом посетит отец. Приведет ребенка, который закрепит вуаль. Вы пройдете к алтарю в молчании, держа осанку и следуя всем правилам, которые мы проговорили. У вас остались вопросы?

– Нет.

Я произнесла это так решительно и громко, что эхо пробрало меня до самого нутра. Я правда пойду на это. Вступлю в брак с незнакомцем по приказу отца, как и многие женщины до меня. С отцовской точки зрения, я стану чужой головной болью, и, быть может, вместе с тем наш народ поймет суть этой жертвы: утрата свободы во благо королевства. Завтра я выйду за нового правителя Сильбата и могу только надеяться, что он окажется добрее, чем мой нынешний король.

* * *

В последнюю ночь, что я проводила в замке своего отца, меня разбудил шорох шагов по ковру. Кто-то проник в мою спальню. Крепко сжав в руке Хаос, я прислушалась, не открывая глаз. Дышала медленно и размеренно.

Незваный гость подбирался все ближе, двигаясь почти бесшумно, но опираясь на правую ногу чуть дольше, чем на левую. Левая повреждена. Принято к сведению. Я затаила дыхание в ожидании последнего шага. А едва незнакомец оказался в пределах досягаемости, резко поднялась и вскинула клинок. Но крепкая мужская рука схватила меня за предплечье.

Глаза не сразу привыкли к серебристому свечению луны, которое струилось в комнату с открытого балкона. Я вырвалась и ударила незнакомца локтем в лицо, не успев разглядеть ни одной черты.

Когда он отшатнулся, нечеткое ото сна зрение наконец прояснилось, и я, вскочив с кровати, атаковала вновь. Он упал на спину – верно, подвела левая нога. Кинжал изящно лег на горло незнакомца. На меня уставилась пара глубоких карих глаз.

– Кто ты такой, черт возьми, и что делаешь в моей комнате?

Он долго рассматривал меня, но, услышав голос, все же осознал, кто на него взгромоздился.

– Меня зовут… – Он судорожно сглотнул, и клинок задел щетину на его шее. – Прошу прощения, Дева Смерти. Меня зовут Икарий Ферн, и я стану твоим мужем.

7

Каштановые волосы легко ниспадали незнакомцу на лоб, обрамляли лицо, а четкая линия челюсти выдавала стиснутые зубы. Его проницательные карие глаза, такие темные, что казались почти черными, неотрывно смотрели в мои. Пускай он лежал подо мной, его мускулистое тело источало силу, а выражение лица было исполнено пьянящего обаяния. Легкий изгиб губ подсказал, что в красивой голове незнакомца витали дерзкие мысли.

– Что ты делаешь в моей комнате? – Я прожигала его взглядом, пока не уверилась, что он точно почувствовал мой гнев.

Гость прокашлялся.

– Наверняка ты и прежде слышала мое имя.

Я наклонилась, и мы оказались нос к носу.

– Конечно слышала. Но ты так и не сказал, зачем пришел.

На самом деле я понятия не имела, как звали моего суженого и как он выглядел. Отец намеренно скрыл подробности, ведь знал, что я способна без труда собрать информацию о любом человеке в обоих королевствах, выследить его и, вероятно, убить. Я могла узнать о женихе и без подсказок – в переулках Сильбата болтали не меньше, чем в Перте, – но сплетни о свадьбе не вызвали у меня любопытства. Напротив, я старательно избегала этой темы.

– Вот бы мне встать, принцесса… Э-э, Дева. Как к тебе обращаться?

Я не сдвинулась ни на сантиметр, но и его твердое тело подо мной не пошевелилось.

– Я принцесса Деянира Сария Харк, Дева Смерти, наследница престола Перта. Сам выбирай, черт подери.

Озорство промелькнуло в его лице, словно мимолетная тень. Он улыбнулся.

– Деянира Сария Харк, Дева Смерти, наследница престола Перта, без малого королева Сильбата, будущая жена короля Икария Ферна, не соблаговолите ли вы слегка сдвинуть правое колено? Иначе может статься, что у нас никогда не будет детей.

– Если не доживешь до рассвета, их тоже не будет.

– Ах. Да, понимаю, в чем тут может состоять загвоздка.

Вопреки здравому смыслу, я отползла и дала противнику подняться, а затем скрестила руки на груди, все еще крепко сжимая Хаос в ожидании. Икарий прошелся взглядом по моей шелковой ночной сорочке: подолу, кружеву на груди, выше – и остановился, лишь когда поймал мой недовольный взгляд.

– Насмотрелся, король?

– Прошу прощения, – отрезал он и отвернулся.

– Только дурак подставит спину Деве Смерти, зная, что у нее в руке клинок.

– Хочешь, чтобы я оглянулся? Я мужчина, оказавшийся перед изумительным созданием в… исподнем. Меня нельзя оценивать по обычным стандартам.

– Ты негодяй и не более, если не можешь отвести глаз от моего тела.

– Значит, будет испытание, – сказал он, медленно оборачиваясь. – Если перестану смотреть в твои глаза, принцесса Деянира Сария Харк, Дева Смерти, наследница престола Перта, можешь взяться за клинок и вонзить его мне в сердце, возражать не стану.

Мне стало не по себе от того, как он удерживал мое внимание.

– Зачем ты пришел?

Он запустил пальцы в копну густых волос почти такого же, как у меня, цвета, но не отвел взгляда.

– Я… ну понимаешь ли… завтрашний день посвящен не нам. А им и их стремлениям, планам на наше будущее… ради королевств и всего прочего. Логичная мысль?

– Если это тебя шокирует, Ики, то предстоит еще многое узнать о жизни королевской особы. Где тебя только откопали?

Он ухмыльнулся, несмотря на очевидную попытку сдержаться, и что-то в глубине моей души дрогнуло, когда он приподнял бровь.

– Ики?

– Ручаюсь, что это наименее банальный вариант, который приходит мне на ум. Я собиралась подшутить над фамилией, но Ики¹ кажется уместным, учитывая сложившиеся обстоятельства.

Икарий шагнул вперед, и у меня перехватило дыхание, когда он намеренно сжал пальцами мои обнаженные руки. Ко мне никто не прикасался, кроме Ро. Никогда. Мне с трудом удавалось не думать о том, как бесстрашно он выдерживал мой взгляд.

– Выходи за меня, принцесса Деянира Сария Харк, Дева Смерти, наследница престола Перта. Завтра – для толпы и королевств, но сегодня – для нас. Ушлые советники никогда об этом не узнают. Мы поженимся на своих условиях, а не на их.

Я замерла, открыв рот в изумлении.

Икарий осторожно провел пальцами по моим плечам, ни разу не разорвав зрительного контакта.

– Все равно через двенадцать часов ты станешь моей. Наденешь платье, люди встретят нас приветственными возгласами, и мы покинем этот замок. Уверен, не такой судьбы ты желала, но сейчас можешь сама выбрать меня.

– Я не… С чего… – Я покачала головой, пытаясь рассеять туман, окутавший нас с того момента, как Икарий пригвоздил меня непоколебимым взглядом. – Я Дева Смерти. Предвестница, убийца короля, единственная, кого стоит бояться в этом мире. Почему ты не испугался? Почему сделал такой выбор?

– Потому что… – Он повернул меня к зеркалу Ро. – Передо мной самая красивая женщина, какую я только видел. Боги дважды одарили меня на этой неделе. Сначала оказалось, что я дальний родственник покойного Эллиса, и на следующий день меня короновали. Но потом… – Он опустил ладонь мне на талию и подталкивал вперед, пока мы не подошли к зеркалу вплотную. – Меня решили женить. Ты могла оказаться какой угодно: прекраснейшей из женщин или же сущим кошмаром. И все же сама судьба вмешалась и даровала мне такую честь.

Его слова нашли отклик в глубине моего естества, своей искренностью разожгли в сердце пламя. Я позволила себе подойти чуть ближе, неотрывно глядя ему в глаза в отражении. От его властной, но нежной хватки по спине побежали мурашки. Подобного водоворота эмоций я никогда еще не испытывала.

Он наклонился, а потом тихо прошептал мне на ухо:

– Выбор наших сердец не должен зависеть ни от прихоти чиновников, ни от ожиданий родни. Нас не должны загонять в рамки традиций. Позволь доказать, моя будущая жена, что я достоин и готов к браку без распоряжения моего совета.

В его словах слышалась серьезность. Непоколебимость, знакомая лишь немногим смертным. И отчаянное желание. Казалось, вся комната затаила дыхание. Лунный свет, проникавший сквозь тюль, отбрасывал мягкий отблеск на наши лица, пока Икарий ждал ответа.

Я и вправду не хотела повиноваться отцу. А этот загадочный человек поставил все на карту, однако же согласился жениться на мне. Не просто без сопротивления – наоборот, сам ратуя за свадьбу. Ради нас. Здесь и сейчас. Все же разум твердил, что это плохая идея.

– Красивые речи редко заканчиваются счастьем.

– Предлагаю сделку. Выбери любое испытание, какое пожелаешь. Если проиграешь, то согласишься выйти за меня сегодняшней ночью.

– А если проиграешь ты?

– Тогда завтра я откажусь на тебе жениться и ты сможешь уйти, свободная от обязательств.

– Могу заверить, что никто из нас завтра не уйдет. Мы поженимся, несмотря ни на что.

– Выбирай испытание. Позволь доказать, что я достоин тебя.

Я отошла, качая головой.

– А ты настойчив. Этого не отнять. Дай мне хотя бы одеться, а потом я с радостью устрою тебе взбучку. Можем считать это разминкой перед браком.

Икарий потер руки, сверкнул улыбкой, от которой подкашивались колени. Я залюбовалась его точеными чертами.

– Может, я тебя удивлю.

– Очень в этом сомневаюсь, – бросила я и направилась в ванную, чтобы уединиться.

Я достала все оружие, какое там прятала, надела рубаху и привычный костюм из черной кожи и была уже почти готова, как вдруг меня посетила мысль. Никакими стараниями Икарий Ферн не станет достойным, но, быть может, легкий страх послужит ему хорошим уроком.

Икарий стоял на балконе, сложив руки за спиной, и созерцал Перт. Как только я вошла, обернулся, но его взгляд, как и прежде, устремился к моему лицу.

– Если хочешь произвести на меня впечатление, Ики, – я демонстративно повертела клинок в руке, – тогда обезоружь.

Он отодвинул тюль в сторону.

– Своим обаянием или умом?

– Руками, король. Но… если я первая сниму с тебя оружие, то выиграю.

– Кто сказал, что у меня при себе есть оружие?

– К спине у тебя прикреплен нож, а под рубашкой – какой-то чехол. Готова поспорить, что в нем спрятан еще один клинок, хотя, может, и твой дневник. Ставлю свою последнюю монету, что в правом сапоге у тебя кроется лезвие. В левом, скорее всего, ничего нет из-за травмы ноги.

Икарий неспешно прошел обратно в комнату и наконец, опустив взгляд, рассмотрел меня и потер лицо.

– Ладно. Я готов. Буду нежен… по большей части.

– Я не даю таких обещаний, – возразила я, поставив ноги на ширине плеч.

Как и ожидала, он тотчас сделал выпад. Я легко уклонилась от захвата, сумела подцепить пальцем его пояс и пустить в ход клинок на запястье.

– По-моему, ты промахнулась, – сказал Икарий, а через секунду его штаны спали до лодыжек.

– Правило первое, Ики. Я никогда не промахиваюсь.

Я рассмеялась, противясь желанию опустить взгляд и давая Икарию возможность, раздраженно пыхтя, натянуть штаны обратно.

– Не беспокойся, я оставила довольно большой кусок ремня, чтобы им можно было пользоваться. Просто придется затянуть потуже. Уверена, ты справишься.

– Вот так забота.

На сей раз я не потрудилась даже принять боевую стойку. Икарий сражался небрежно, а я была прекрасно обучена и, как мне казалось, всегда наготове. Он снова бросился на меня, схватил за запястье и, прежде чем я успела заметить движение его руки, стащил маленький нож, которым я ранее срезала ремень.

– Один ноль в мою пользу.

– Молодец, – проворчала я. – Еще раз.

Он двигался бесстрашно, глядя мне прямо в глаза с непоколебимым спокойствием. Я никогда не чувствовала себя такой беззащитной перед другим человеком. На этот раз он не атаковал открыто. Напротив, сделал вид, будто уходит влево, но повернулся вправо и потянулся к метательным ножам на моей перевязи. Когда я перехватила его руку и оттолкнула прочь, то удивление на его лице принесло мне нежданное чувство победы.

Король не мешкая припал к полу и сбил меня с ног подсечкой. Навис надо мной и выхватил два крошечных метательных ножа.

Я вывернулась, ударила его по ребрам, после чего стащила не один, а сразу два клинка, оказавшиеся именно там, где и предполагала. Схватив его правую ногу, выкрутила до боли, после чего смогла стянуть сапог и выбросить третий клинок.

– По крайней мере, тебе хватило ума прийти с оружием, Ики.

– Мне начинает претить это прозвище, – прорычал он, вырвавшись и приняв стойку. В его выражении промелькнуло нечто мрачное. – Каков счет?

– Ничья: три – три.

Король цокнул языком, разжал кулак и показал зазубренный наконечник стрелы, который я подшила с изнанки рукава. Я подняла руку и выругалась, рассматривая новый порез на любимой рубашке. Вот же ловкач.

– Моя ненависть к тебе за прошедшие пять секунд только усилилась.

Он подошел ближе.

– И кого из нас ты пытаешься убедить в том, что тебе совсем не весело?

Икарий был прав, и это тоже ужасно злило. Сколько себя помню, я разочаровывалась в людях. Удивляться оказалось непривычно. И приятно. Всего на миг я позволила себе помечтать, что в будущем появится проблеск надежды.

Король снова подошел ближе и потянулся к Хаосу с вызовом в глазах.

Замешкавшись всего на секунду, я ударила его по предплечью.

– Этот клинок тебе придется вырывать из моих мертвых пальцев.

– А этот? – Он указал на метательный нож, который так и остался у моего плеча.

Я скривила губы в ухмылке.

– А ты попробуй, король.

Он ответил мне улыбкой, и что-то вспыхнуло между нами. Я с трудом смогла скрыть тихий вздох.

А Икарий уже теснил меня: я отступила к стене, сама того не осознавая, потому что поддалась его непринужденным отвлекающим маневрам. Он прижался ко мне грудью, и я толкнула его, но мускулистое тело не сдвинулось ни на сантиметр. Лицо Икария снова украсила ухмылка, в глазах вспыхнуло нахальство. Пожалуй, я могла высвободиться сотней разных способов. Но решила испытать его.

– Ты ставишь меня в неловкое положение.

Он всмотрелся в мои глаза, после чего отступил.

– Прошу прощения.

Сердце гулко колотилось в груди, выдавая все мои чувства. Он прошел проверку. И мне кажется, я хотела этого. Не потому, что взбудоражена браком с незнакомцем, а потому, что завтра я предстану перед человеком, который не дрожит от страха при мысли о женитьбе на мне. Меня устроит, если я никогда не лягу в его постель или не разделю с ним трапезу. Переживу, если он не придет ко мне за советом в правлении королевством, не поделится своими тайнами; если мы не будем гулять по садам, держась за руки, или рассказывать друг другу истории по ночам. Я справлюсь, ведь он сможет смотреть мне в глаза при встрече в коридорах замка и не станет моим врагом, как только мы соединимся узами брака.

– Возьми клинок, – прошептала я.

Икарий медленно вытащил оружие из ножен на моем плече. Наши взгляды встретились. Эти чары не развеял ни стук упавшего на пол клинка, ни прикосновение пальцев к моей руке там, где порвалась рубашка.

– Я подарю новую. Даю слово.

– После того как выйду за тебя, – сказала я, чувствуя, как меркнет окутанный лунным светом мир вокруг нас.

– Если выйдешь, – поправил он, понизив голос.

– Ты не обезоружил меня до конца, король, – сказала я без капли уверенности. Ведь если говорить откровенно, он сумел ослабить мою броню.

Мне вспомнились слова Ро.

Неважно, за кого ты выйдешь замуж, ты сможешь начать с чистого листа. Влюбиться.

Я не знала любви. Почти не встречала доброты. Но сейчас передо мной предстал будущий муж, желавший только меня, несмотря на обстоятельства и титулы. Как я могла отказать сегодня и выйти за него завтра, когда он так охотно предложил мне то, в чем я втайне нуждалась?

– Расскажи, что творится в твоей хорошенькой головке, принцесса Деянира Сария Харк, Дева Смерти, наследница престола Перта.

– Я не доверяю тебе настолько, чтобы делиться своими мыслями.

– Конечно, я тот еще негодяй. – Он передал мне маленький наконечник стрелы. – Тоже не стал бы себе доверять.

Я прикусила нижнюю губу, возвращая ему нож.

– А еще на тебя противно смотреть.

– И жую я с открытым ртом, – парировал он.

– Наверняка храпишь.

– Нужно обратиться с этим к врачу. Еще и изо рта по утрам воняет.

– Потому что дышишь через рот?

– Это помогает от храпа.

– Логично. А как ты борешься с лысиной на затылке?

Он вскинул ладони.

– Полегче, принцесса. Смех смехом, но не переходи черту. У меня прекрасная шевелюра и всегда такой будет.

– Что ж, а это все меняет. Я не могу выйти за того, чья мужественность так хрупка.

Икарий отчаянно хотел приблизиться ко мне, вновь вторгнуться в личное пространство, сразить меня. Но едва он поднял ногу, намереваясь сделать шаг, как тут же поставил ее обратно и скрестил руки за спиной, проявляя выдержку.

Однако его глаза потемнели, и он едва ли не прорычал:

– Если жаждешь мужественности, уверен, я смогу ее продемонстрировать.

– До чего смелое утверждение от того, кто только что стоял со спущенными штанами.

Он слегка умерил пыл.

– Только не делай вид, будто не хотела взглянуть.

– Не делай вид, что не хотел, чтобы я… В общем, допустим, я соглашусь выйти за тебя двенадцатью часами раньше. Каков твой план? Встанем здесь и положим начало связи? Ты этого хочешь?

– А чего хочешь ты, Деянира?

Меня восхитило то, как спокойно он произнес мое имя. От его голоса по спине побежали мурашки. Всего на мгновение я почувствовала себя хрупкой, но от того, как он смотрел на меня, как говорил со мной, сумела ощутить, что я отнюдь не слабая. Сильная. Достойная.

– Я выйду за тебя где угодно, только не в замке моего отца. Если мы берем будущее в свои руки, все должно случиться на наших условиях. Никаких традиций. Только торжественные клятвы и связь. Но мне надеть вуаль?

Он подобрал с пола свое оружие. Закрепив его как прежде, встал передо мной и взял за руки. Снова намеренно ко мне прикоснулся.

– Нет. Оставь ее на завтра. Пожалуй, я предпочел бы наблюдать, как ты совершаешь величайшую ошибку в своей жизни.

– Это единственное, с чем я согласна.

– Большинство женщин считают меня покладистым.

– Лучшее, что можно сказать будущей жене в день вашей первой встречи.

Икарий переплел наши пальцы и потянул меня к окну.

– Идем, грозная Дева Смерти с тридцатью двумя титулами, убившая короля. Давай испортим всеобщие планы.

8

Было весело мчаться за королем по узким переулкам Перта. Икарий безуспешно пытался обойти скопления людей. Он бросался влево, потом передумывал, тянул меня вправо и продолжал путь.

– У тебя есть план или мы будем бесцельно блуждать, пока не взойдет солнце и ты не передумаешь?

Икарий остановился, прижался ко мне, и я уперлась спиной в мокрую кирпичную стену. Мимо, спотыкаясь и хохоча, прошли два пьяницы. Я не обратила внимания: в ловушке теплых рук мир казался совершенно иным, под взглядом янтарных глаз сердце билось быстрее.

Икарий наклонился и прошептал:

– Извини, но лучшие планы – те, что идут не так, как задумывалось. Меня не узнают, но вот тебя заметят, и, если пойдет слух, что принцессу видели с незнакомцем в ночь перед свадьбой, придется объяснять больше, чем мне бы хотелось.

– В четырех кварталах к северу отсюда, возле кладбища на Толливер-Пуэнт, есть заброшенный храм. Туда не ходят – не желают прогневать старых богов. Снаружи можно подняться на крышу.

Его глаза засверкали.

– Неспроста эти боги старые. Но раз уж мы собрались пожениться, полагаю, храм – подходящее место, коль скоро не будем заходить внутрь. Ненавижу храмы.

Икарий посмотрел на меня, и наши губы оказались так близко, что я почувствовала его дыхание. Затем опустил руки и провел пальцем по моей щеке. Постоянно ко мне прикасался. И мне претило, что это не вызывало неприятных ощущений.

– Никаких поцелуев, – прошептала я. – Эту традицию мы должны соблюсти, если не хотим разрушить связь.

Он мимолетно коснулся моих губ большим пальцем.

– Худшая традиция.

– Вот уж не знаю, – ответила я, отпрянув, чтобы перевести дыхание. – Тебе-то не нужно надевать вуаль.

– Видишь? Есть боги на свете.

К моему удивлению, король с легкостью взобрался на здание. Приходилось напоминать себе, что он вырос не в замке. Обладал навыками выживания, как и большинство горожан. Привлекательная внешность в сочетании с закаленным характером – неплохие черты для правителя.

– Отсюда открывается красивый вид. – Икарий схватился за причудливые железные перила и посмотрел вниз. – Мы довольно далеко, и уже так темно, что почти не видно городской грязи.

– Почти. – Я встала рядом с ним, рассматривая пришедшие в упадок окраины Перта. Этой наблюдательной позицией я пользовалась уже много раз.

Даже ночью скрыть неприглядную изнанку города было невозможно. По узким темным улицам катились редкие экипажи, и стук колес отдавался эхом. Бедняки, закутавшие истощенные тела в поношенную одежду, ковыляли сквозь туман, их шаги звучали решительно, но приглушенно. Они горбились, словно несли на плечах тяжесть всего мира, на их изможденных лицах отразились пережитые тяготы и лишения. Печальные впалые глаза глядели в неумолимую пустоту.

От меня не укрылась важность момента. Я всегда только отнимала у этого мира. Служила лишь символом обещанной боли. Но этим шагом, браком с королем (хотя в конечном счете мне придется дать отцу отпор), я принесу высшую вечную жертву ради бедствующего народа. В глубине души я хотела – и даже молилась покинувшим нас богам, – чтобы люди почувствовали мою преданность. Чтобы смогли взглянуть на меня, пусть и со страхом, но испытать толику благодарности за то, что я вышла замуж ради их блага, а не своего.

Надгробия неподалеку от храма окутывал серебристый свет луны. Каждое служило знаком присутствия Девы. Кладбище вело безмолвный счет нашей жестокой истории.

Я сунула носок сапога в трещину между многовековыми мозаичными плитками, давно растерявшими краски. Мне вспомнились похороны, свидетельницей которых я стала. Мох и лишайники крепко цеплялись за старое здание неравномерными пятнами.

– Отсюда можно различить пульс города, – заметил Икарий, не зная, что я отвела взгляд.

Я кивнула.

– Можешь представить, каким он был до войн? До того как Смерть спас нас от вымирания?

Он повернулся и проследил взглядом, как я, хмурясь, заправила влажную прядь волос за ухо.

– Пожалуй, стоит поскорее со всем покончить.

– Истинный романтик. – На сей раз он улыбнулся, но его глаза оставались серьезными.

– Ты всегда можешь передумать.

Он покачал головой, и промокшие волосы упали ему на лоб.

– Ни за что в жизни, принцесса Деянира Сария Харк, Дева Смерти, наследница престола Перта, будущая королева Сильбата.

– Дей, – прошептала я.

– Прошу прощения?

– Можешь называть меня Дей.

Король склонил голову набок.

– Похоже, это уже победа.

– Не победа, Ики. Всего лишь уступка.

– Друзья зовут меня Орин.

Я не сдержалась и убрала непослушную прядь с его лба.

– Странное прозвище для Икария.

Он наклонился с улыбкой.

– Уж лучше, чем Ики.

– Смотря кого спросишь.

Он сделал глубокий вдох, раздувая широкую грудь.

– Закрой глаза.

– Я не доверяю тебе и сейчас стою на одном из самых высоких зданий Перта. Нет уж.

Икарий подошел ко мне и взял за руки.

– Ты можешь доверять мне, Деянира.

– Я никому не доверяю, король. Даже собственному отцу.

– Достань клинок.

– Что?

– Приставь кинжал к моему горлу. Если это принесет тебе душевное спокойствие, держи меня на пороге Смерти. И позволь взять тебя в жены.

Я схватилась за рукоять Хаоса, находя утешение в знакомых бороздах. Но не стала вынимать его из ножен. Лишь медленно сомкнула веки, и капли воды неслышно упали с ресниц на щеки.

– Стоит самый прекрасный солнечный день, какой ты только видела. Ты в глубине сада своего замка. Ощущаешь аромат цветов, хотя вуаль скрывает тебя от мира. Слышишь тихий шепот толпы. Завораживающее звучание виолончели зовет тебя вперед. Ко мне.

Я сделала прерывистый вздох, когда он нарисовал в моем сознании эту сцену. Затем убрал мою руку с кинжала и накрыл запястье своим.

– У меня не заготовлено религиозных клятв или светских речей. Титулы исчезли. Я всего лишь мужчина – нетерпеливый, но и нерешительный. И пусть мы отправляемся в это путешествие незнакомцами, меня влечет к тебе, и я клянусь познавать тонкости твоей души с уважением и восхищением.

Я открыла глаза и посмотрела в искреннее лицо совершенно незнакомого человека, который вытащил меня из постели, чтобы обменяться тайными обещаниями. Держа запястье одной руки поверх моего, второй он вытер капли дождя с моей щеки.

– С благословения Смерти и под покровительством богов я связываю себя с тобой с этого дня и до самой смерти.

Я не смогла сдержать улыбку, когда мое запястье обожгла жгучая пульсация.

– Твой черед, – прошептал он.

Сделав размеренный вдох, я начала:

– Покуда Смерть вплетает свой сюжет в полотно нашей истории, клянусь быть милосердной и понимающей женой. Даю тебе робкую, но искреннюю клятву отправиться в это путешествие вместе, быть преданной и бережно познавать твою душу. Клянусь создать связь, которая преодолеет время и достигнет пределов вечности. С благословения Смерти и под покровительством богов я связываю себя с тобой с этого дня и до самой смерти.

Пока последние нити магии сплетали наши жизни, я с трудом противилась влечению, как вдруг он расхохотался, разрушая окутавшие нас чары.

– Что смешного? – спросила я, вырывая руку.

– По-моему, своими свадебными клятвами ты обрекла меня на вечность при дворе Смерти.

– Намеренно. – Я невольно рассмеялась. – Если еще раз разбудишь меня посреди ночи, это точно случится.

– Скрепим рукопожатием?

Я протянула руку, не сводя глаз с магического золотого браслета, появившегося на запястье.

Король задрал рукав, чтобы показать свою метку, а потом схватил мою ладонь и, энергично пожав ее, притянул меня в объятия.

– Доброй ночи, жена. Тут наши пути расходятся. Надеюсь, ты проснешься без сожалений.

– А я надеюсь, ты проснешься, помня, что женился на Деве Смерти, и все равно сумеешь явиться завтра, не став белее полотна.

– Увидимся у алтаря. – Он смахнул еще одну мокрую прядь у меня со лба, проклиная дождь, и ушел.

Я смотрела ему вслед. Едва он миновал уличные фонари, силуэт растворился в тумане. Несколько мгновений спустя я спустилась с крыши, подняла шарф, чтобы привычно спрятать лицо, и помчалась мимо нищеты и забвения – к замку отца.

Остаток ночи я ворочалась без сна, а с первыми лучами солнца встала, прокручивая в памяти каждую секунду своей тайной свадьбы. Едва я повязала на запястье маленькую ленточку, как двери, распахнувшись, ударились о стену и в комнату ворвался отец. Он впервые на моей памяти вошел в мою спальню.

9

– Я не желаю никаких сюрпризов, Деянира. Поняла? Если ты все испортишь, к ночи начнется война. Сегодня ты скромная, покорная дочь и жена.

Я поглядывала поверх эполета на отцовском плече – ждала, когда прибудет Регулас и одарит очередным оскорблением, но он не появился.

– Да, отец, – ответила я, низко кланяясь. Повиноваться не хотелось: теперь я королева и ровня ему.

– Есть будешь в своих покоях, там же оденешься и ни с кем не заговоришь. Я не хочу, чтобы свадебной церемонии что-то помешало. Твой жених должен прибыть в течение часа, и, если у меня возникнет предчувствие, что ты покинула комнату, чтобы отыскать его, я открою темницы, заточу тебя и позволю безумию разрушить твой разум.

Я выпрямилась, сверкая глазами. По венам будто бы заструилась раскаленная сталь.

– Если попытаешься заточить меня, будь то сегодня или в любой другой день, я убью тебя на месте. Я уже не дочь отчаявшегося короля. Я стану женой достойного монарха. Твои угрозы больше ничего для меня не значат. Можешь запереться в стенах замка и оплакивать королевство, пришедшее в упадок. Можешь купаться в деньгах: они единственная причина тому, что армия Сильбата до сих пор не пленила наш народ. Можешь завести столько любовниц, сколько пожелаешь, и делать вид, будто никто не знает о твоих развлечениях. Но больше не смей мне угрожать.

Ярость, полыхавшая в его глазах, отражала и мою. Он бросился вперед. А я не сошла с места, когда он ударил меня кулаком. Кольца рассекли губу, и все лицо охватила приятная боль.

Я опустила голову и вдохнула в свои слова ненависть:

– Поздравляю, отец. Ты наконец-то преподал мне урок.

Он вновь замахнулся и проворчал:

– И какой же?

– У блистательных королей, восседающих на тронах, ядовитые языки, но бьют они как мальчишки.

Я с легкостью уклонилась от следующего удара.

Отец раздраженно фыркнул и покинул спальню, не оглянувшись. Я еще никогда не ощущала так остро, что оправдана. Так уж вышло, что минувшие двенадцать часов стали лучшими в моей жизни. Ничто не могло испортить этот день. Пусть я уже связала себя узами с Орином, с королем, что превосходил возможностями всех, кого встречала, я намеревалась совершить поступок, который наконец-то покажет этому миру, что я готова пойти на жертвы ради него.

С распухшей разбитой губой теперь ничего не поделать. Кровь удалось остановить прохладной тряпкой, но я не сомневалась, что отметина будет красоваться до конца недели.

Фрейлины вошли молча и с беспокойством на меня поглядывали, пока я надевала длинное платье из черного кружева. Оно легко обхватило тело. Руки и декольте прикрыло причудливое полупрозрачное плетение, созданное умелой швеей.

Пока не пришло дитя, я в последний раз встала перед зеркалом Ро, осмысляя важность этого дня и символизм платья. Взглянула на едва уловимые очертания магического браслета, спрятанного под лентой на запястье. Как только отражение покрылось рябью, я поняла, что Ро наблюдает. Представила, как она горделиво глядит на меня в ответ. Я не сомневалась, что Ро будет в толпе, среди незнакомцев. Но этот момент, у зеркала, принадлежал нам с ней, пусть она не появилась лично. Сила Ро – только ее секрет, и я уважала эту границу.

Когда фрейлины ушли и в мои покои наконец прислали заплаканную девочку, я присела и попыталась улыбнуться, не вскрыв при этом ранку на губе. Малышка, дрожа, посмотрела на меня огромными голубыми глазами.

Я показала ей свою ладонь.

– Не нужно меня бояться, дитя. Сегодня при мне нет имени.

Она кивнула, вытерла набежавшие слезы и прошептала:

– Вы все равно прекрасны, принцесса, хоть и убили мою тетушку.

Ее слова сразили меня, будто удар под дых. Девочка взялась за края плотной черной вуали и накрыла мою голову. Бедный ребенок. Отец неспроста ее выбрал. Окутанная темнотой, я вышла из спальни вслед за звуком шагов девочки. Оттого что при мне было только одно оружие, каждое движение казалось непривычным. Особенно когда я шла мимо покоев отца, зная, как сильно он зол на меня. Зная, что прошлой ночью совершила страшное безрассудство, когда между нашими бренными городами воцарился столь хрупкий мир.

Я ступала неспешно, чувствуя, как сердце мечется, словно зверь, жаждущий свободы. В воздухе витали знакомые ароматы полированного дерева и старого пергамента, отчего становилось все труднее ориентироваться. Шаги гулко разносились по холодному каменному полу, слышалось взволнованное дыхание ребенка. Коридоры вывели нас к главным дверям замка.

Девочка сжала мою ладонь дрожащими пальцами, холодными и липкими. Не таким мне представлялось прикосновение невинного создания. Ее страх был осязаем, он будто бы окутывал хрупкое тело ребенка и колол мою руку.

Пока мы шли мимо садов к храму при замке, какофония отдаленных голосов зазвучала громче. Девочка уже не скрывала беспокойства. Шепот придворных сливался со стуком моего встревоженного сердца. До меня донеслась неблагозвучная мрачная музыка, скорбная мелодия, ей вторила дрожь в руке, сжимавшей мою. Навязчивые ноты витали в воздухе, нашептывая о неуверенности, печали и тревоге, – подходящее музыкальное сопровождение для всей моей жизни.

У величественного крыльца храма садовая дорожка сменилась мостовой. Двери со скрипом распахнулись под свист потока воздуха, и нас окутала музыка. Девочка при первой же возможности вырвала руку и убежала прочь.

Найдя утешение в мысли о том, что эта процессия только для видимости, я подавила тревогу и успокоила сердце. Сегодня между нашими королевствами существовала лишь иллюзия единства. Хрупкий щит от сил, которые стремились раздробить Реквием на части.

Весь мир смолк. Я вообразила нестерпимо прекрасное лицо Орина и направилась по устланному черным ковром проходу к алтарю. Представила, как отец стоит возле него в фиолетовом королевском одеянии, а мой муж – в зеленом.

В поле зрения показались начищенные ботинки, и отец прокашлялся, давая понять, что мне пора остановиться. Собравшиеся в храме как по команде издали громкий вздох. Пускай я знала Орина недолго, все же невольно шагнула к нему; он, может статься, единственный хотел моего присутствия.

Но несколько мгновений спустя, когда отец заговорил о покинувших нас богах и данном Смертью обещании, Орин отодвинулся от меня, и сердце екнуло. Возможно, вчерашняя ночь была лишь для вида и сегодня, когда он встанет со мной под вуалью, его отношение изменится, но окажется для меня привычным.

Как бы я ни противилась, в горле встал ком и на глаза навернулись слезы. Скорее всего, я совершала величайшую ошибку в жизни, но уже не могла отступить. Вчера ночью Орин пытался меня предостеречь.

Погруженная в мысли, я едва слышала голоса мальчиков-певчих. Не замечала, как вокруг нас зажигали свечи. Пропустила речь отца, признавшего Икария Ферна новым королем Сильбата. Я чувствовала лишь, как мое будущее становилось все ближе, а муж отступал все дальше. Может, он наткнется на свечу и загорится. Я слегка улыбнулась, вспомнив выражение его лица прошлой ночью, когда он почти лишился штанов. Вероятно, и сейчас было такое же.

– …Не только стать свидетелями единения двух душ, но и восславить связь, которая обещает мир и процветание нашим землям. Без божественного руководства Смерть служит нам постоянным спутником, напоминанием о скоротечности нашего существования…

Пока отец восхвалял Смерть как союзника, у меня внутри все сводило от отвращения и дурного предчувствия. Я знала истинные намерения отца – он, никудышный король, любил плести интриги. Брак, призванный принести гармонию и мир, был лишь хитрым ходом в его грандиозном плане по захвату власти.

Однако церемония продолжалась, пока не наступила долгая пауза перед тем, как будут произнесены клятвы и скреплены узы, которые мы уже создали.

– А теперь встань со своей будущей женой под вуалью. Соедините ваши руки и дайте торжественные клятвы.

Толстые пальцы схватили край вуали, однако, прежде чем я успела увидеть лицо жениха, двери в задней части храма распахнулись и раздался знакомый голос:

– Жаль прерывать праздник, но, похоже, ваша принцесса уже замужем. За мной.

10

Я отшатнулась под натиском обрушившейся на меня правды.

– Это моя жена. Прошлой ночью мы скрепили свой союз. – Уверенный голос Орина разнесся по храму.

– Это невозможно! – рявкнул отец.

– Осмотрите ее запястье, – крикнул мой муж на полпути к алтарю. – Сами взгляните на наши узы. Она была недостойна короля. Да и вообще почти не возражала.

Черную вуаль сорвали с моей головы, дернув волосы, и я поймала мстительный взгляд настоящего Икария Ферна – светловолосого незнакомца с холодными темными глазами. Он вцепился в мое запястье, разорвал кружево и выставил на всеобщее обозрение золотой браслет.

– Кто ты? – спросила я сквозь зубы и взглянула в лицо Орину, единственному человеку, которого захотела убить. Он солгал. Использовал меня. Лишил достоинства.

– Орин Фабер, жена.

Мой мир едва не рухнул. Единственный шанс на искупление уничтожен красивыми речами лжеца.

А я так легко в них поверила. Погналась за мыслью, что кто-то в самом деле может меня желать. Выбрать. Теперь этот мерзавец ухмылялся. Ярость с такой силой пронеслась по телу, что грозила стать единственным чувством, которое я буду испытывать впредь, если бы не нахлынувшее унижение.

– Деянира! Объяснись! – велел отец. Его голос звучал так холодно и тихо, что только натренированный слух мог уловить в нем дрожь.

– Он… обманул меня.

Орин сверкнул сердитым взглядом.

– Без обид, ваше величество, но едва ли эта задача представляла сложность. Ваша дочь и сама проявила рвение. Очень надеюсь, что эту же черту она продемонстрирует и в супружеской постели.

– Подонок, – прорычала я.

В храме воцарился хаос, помещение наполнили возмущенные голоса.

Все еще оставаясь в крепких руках Икария, я вовремя заметила, как отец сорвался с места, и успела пригнуться. Он промахнулся, однако новый король занес кулак размером с молот. Я выхватила из-под юбки Хаос, и в зале воцарилась тишина.

– Отпусти меня, или этот день станет для тебя последним, – велела я Икарию.

Он послушался, но не без сопротивления.

– Ты угрожаешь королю? Неудивительно, что сегодня утром отцу пришлось добиваться от тебя покорности тумаками.

Покрепче взявшись за рукоять клинка и направив острие в пол, я замахнулась и врезала Икарию по носу, вложив в удар всю злость на Орина.

Стоя у алтаря в окружении огней и шумной толпы, я обдумывала варианты. Всматривалась в лица, но Ро нигде не было видно. Тогда, переступив через кольцо свечей, я направилась к выходу из храма и преодолела чуть больше половины пути, когда отец отдал приказ и своим придворным, и подданным Сильбата:

– Тишина!

Зал смолк.

– Деянира Сария Харк, волей короля я лишаю тебя титула. Ты больше не наследница престола Перта, не суженая короля Сильбата, тебе больше не рады в моем городе. Ты изгнана. И если Смерти есть что ответить, он может найти меня в моих проклятых богами покоях.

Я медленно повернулась, чтобы в последний раз посмотреть отцу в глаза, как вдруг по залу пронесся рокот и проход посреди храма разверзся надвое. Из разлома поднялись огромные тени, напоминавшие пальцы, и среди них появился не кто иной, как сам Смерть. Мое сердце замерло.

Раздался лишь одинокий всхлип. Смерть поднялся в воздух и подлетел ко мне, спрятав лицо в глубине капюшона.

– Моя прекрасная Деянира, – вкрадчиво проговорил он и, протянув руку, провел большим пальцем по отметине, которую оставил отец. – Кто посмел ударить мою Деву?

Я не проронила ни слова, но меня выдали глаза, будто по своей воле остановившиеся на короле Перта, который отступил от алтаря. В мгновение ока Смерть оставил меня и метнулся к отцу, их окружил сонм кричащих теней. Когда тени развеялись, отец стал белее полотна. Он, мой жестокий король, утратил выдержку, пусть и силился казаться спокойным.

Мужчина в трех рядах от меня судорожно сглотнул. В наступившей тишине этот звук был столь громок, что Смерть обернулся. Женщина, державшая мужчину за руку, потеряла сознание. Глубокий раскатистый смех Смерти отразился от стен храма.

– Ты наконец ответишь мне, моя красавица? Расскажешь, что здесь произошло?

Я смотрела строго перед собой, раздражая его открытым неповиновением и зная, что он не разгневается в чужом присутствии. Он взял мою руку, осмотрел золотой браслет, а потом наклонился с мрачным смешком и прошептал:

– Тогда вот мой свадебный подарок, моя Деянира.

Кожу опалило жаром, ладонь пронзила жгучая боль. Оба королевских двора, и без того сбитые с толку, бросились врассыпную, но Смерть заволок тенями дверь и все окна. Мрак рассеивал лишь мерцающий круг свечей возле алтаря.

Сколько бы я ни упрямилась, меня захлестнули злость и стыд, на глаза навернулись слезы. Скрепя сердце я подняла ладонь, чтобы прочесть имя.

Демир Альтруис Харк.

Мой отец.

Меня охватила такая жажда убийства, какой я еще никогда не испытывала.

Я замотала головой в знак протеста, попыталась остаться на месте, однако ноги не слушались. Только не перед всеми этими людьми. Я не хотела становиться монстром, которым они меня представляли.

– Даже теперь, после всех его прегрешений, ты хочешь его спасти? – спросил Смерть, и его голос прозвучал лишь как эхо в моем сознании. – До чего любопытно, моя красавица.

Отец был невыносим. Непоколебим в суровых уроках и жестоких словах. Но я родилась от любви. Он был способен ее испытывать. И по-своему превратил меня в воина. В женщину, которая могла и хотела защитить себя в беспощадном мире, где меня никто не поддержит. Никто не стал бы сражаться бок о бок со мной, и отец позаботился о том, чтобы я выжила. Я бы никогда не унаследовала трон, но все же была плотью и кровью короля Перта. Холодность – лишь порождение обстоятельств, которые уничтожили бы его, будь он другим человеком. И он был мне отцом.

Я сжала в руке клинок и пошла к алтарю, дав волю слезам.

– Прошу, не делай этого, – взмолилась я, заговорив со Смертью впервые за многие годы.

В его глазах пылала злоба. Почему же люди не видели, что он прекрасный монстр? Как могли упрямо считать его своим спасителем, когда сами леденели от страха?

Наконец из-за колонны показался Регулас. Могло выпасть его имя. Должно было выпасть – сколько ненависти и зла он привнес в наши с отцом отношения. Он достал меч, вознамерившись вмешаться.

– Стража! – прокричал Регулас от имени моего застывшего отца. – Защищайте своего короля!

Никто не шелохнулся. Никто не желал вставать на пути Смерти.

– Пожалуйста, – прошептала я, хотя знала, что меня не услышит ни толпа, ни боги, которые покинули этот мир, чтобы он сам себя уничтожил. – Это не мое решение.

Вставший между мной и королем, Регулас держал саблю дрожащими руками и оставался верным до конца. Магия опалила мой разум, окутала видениями о смерти отца. Последней стала сцена, в которой я заношу клинок над его шеей. Я видела, как его голова падает на мраморный пол. Видела, как мои руки тянутся к его животу, вспарывают и потрошат. Я наблюдала, как убиваю человека, которого очень долго ненавидела, но все же не хотела лишать жизни.

Противясь магии до тех пор, пока боль не охватила тело, я смахнула слезы и оглянулась через плечо, чтобы поймать пронзительный взгляд Орина, стоявшего позади Смерти.

– Я ненавижу тебя! – закричала я и, оттолкнув Регуласа, полоснула Хаосом по горлу отца.

11

Разразившаяся позади меня паника ознаменовала впечатляющее отбытие Смерти. Он вытянул душу моего отца из поверженного тела прямо у всех на глазах. А тем временем магия, усилившаяся во мне не иначе как от его присутствия, стала ослабевать, оставляя лишь потрясение, усталость и удушающее оцепенение.

Среди суматохи мой злосчастный жених приказал схватить меня. Гул в ушах перекрыл людские голоса. Я пыталась сойти с места, но ноги не слушались.

Меня окружили стражники в фиолетовой и зеленой форме, но я растеряла боевой дух. Не вскинула клинок, даже когда услышала в голове голос Ро, которая кричала, побуждая меня сражаться, сопротивляться, бежать. Без толку. Пока чье-то твердое плечо не уперлось мне в живот, ноги не оторвались от пола и меня не выволокли из храма, словно тряпичную куклу.

– Да помогут мне боги, если не поставишь меня…

– Да-да, знаю. Угрозы, насилие и убийства. Помолчи. Ты проиграла, Дева.

Орин.

Я метко ударила его по почкам, и он с криком вздрогнул, споткнулся и упал на покрытую галькой землю. Из храма позади нас высыпали стражники и придворные.

Орин, вскочив, снова бросился на меня. Он двигался гораздо грациознее, чем прошлой ночью, и не хромал на левую ногу. Каков притворщик.

– Не трогай! – закричала я, когда он обхватил меня сзади.

Я ударила его локтем в лицо, но он не шелохнулся. Стражники подобрались ближе, мне ни за что не удалось бы сразиться со всеми. Орин схватил меня и попытался убежать, но я не могла позволить, чтобы меня взяли в плен. Я пиналась и махала руками, отбивалась, словно дикое животное, пока его хватка не ослабла и он не уронил меня.

– Не стану делать вид, будто сожалею об этом… Жена. – Последнее слово обожгло подобно яду, и он с силой ударил меня по затылку рукоятью меча. А этого я никак не ожидала.

* * *

– Впервые вижу, чтобы кто-то так неприглядно спал.

Эхо боли прокатилось по телу и пульсирующему разуму, и расплывчатый мир обрел ясные очертания. Меня захлестнула ярость. Ее подпитывала растерянность – я оказалась в незнакомом месте.

Орин Фабер прислонился к пыльному комоду у противоположной стены спальни и скрестил руки на груди. Он сверлил меня сердитым взглядом, будто это я разрушила его жизнь.

– Катись к черту, – простонала я, высвобождая ноги из кружевного подола изорванного свадебного платья. Попробовала встать, но голова тут же закружилась, а спину пронзила боль.

– Не упади, убийца королей. Я никогда не умел обращаться с ядами.

Комната закружилась перед глазами. Я схватилась за живот, молясь, чтобы не стошнило. Яд… Стоило догадаться.

– Я с четырнадцати лет принимаю большие дозы яда, чтобы развить устойчивость к ним, – невнятно пролепетала я. – Тебе придется лучше постараться.

Теперь там, где он был мгновение назад, стояли уже три Орина. Я заморгала, желая, чтобы зрение восстановилось.

– Похоже на то. – Он повертел в руках нож, и даже сквозь пелену яда мое внимание привлек знакомый рубин. Мой клинок. Хаос.

– Я верну его. – Пошатнувшись, я шагнула вперед и выставила руку для равновесия.

– Подойди и возьми, новичок.

Я уже слышала это прозвище. Резко подняла голову и посмотрела в глаза, которые не узнала прежде. Артист в маске из «Предела страданий». Один из подручных Маэстро.

– Ты… Боги, ну конечно. Ты работаешь на него.

Орин шагнул ко мне, опустив подбородок.

– Для любительницы сыпать угрозами убийством, словно семенами на ферме, ты не больно-то умна.

– Ты тоже.

Он подошел слишком близко. Я набросилась на него, совладав с растерянностью, вырвала Хаос из его ослабшей хватки и, оказавшись за ним, приставила острие к его спине. Желудок свело от резких движений.

– А теперь скажи мне, кто ты и почему я здесь.

Орин поднял руки и шагнул вперед, но я двинулась следом, не отстраняя кинжала.

– В следующий раз нужно больше яда. Принято к сведению.

Я фыркнула.

– В следующий раз ты увидишь мое лицо, только когда я встану над тобой, чтобы нанести смертельный удар.

– А тебе это нравится, не правда ли? Убивать? Выступать в роли девки Смерти? Сыпать угрозами, чтобы тебя все ненавидели. Мы знаем. Мы это понимаем. Жертвам этого мира с рождения велят держаться от тебя подальше.

– Ты ничего обо мне не знаешь.

Он резко обернулся и схватил мою руку, державшую клинок.

– Давай. Убей еще одного ради своей славы. При дворе Смерти ведут учет отнятых жизней? Те, кто убил больше всех, живут вечно на каком-нибудь пьедестале?

Я помолчала, глядя ему в глаза и чувствуя, как во мне нарастает злость.

– Кто это был? Кого я у тебя отняла?

Орин придвинулся – склонился над клинком, нисколько не беспокоясь о том, как он близок к животу, – а потом прорычал:

– Брата. Отца. Старушку, которая жила через дорогу и помогала моей матери кормить нас, когда мы голодали. Ты враг для всего этого мира.

– Я тебе не враг.

Он убрал клинок взмахом руки, схватил меня за горло и с силой впечатал в стену.

– Нет, враг.

Я опустила взгляд на его губы. Если не прошло двадцать четыре часа, я могла бы разорвать связь.

Орин сжал крепче, прекрасно зная, о чем я подумала.

– Слишком поздно, Дева. Ты проспала два дня.

Боги и впрямь меня покинули.

Он навис надо мной, но я не боялась. Он не мог меня убить. У него не осталось оружия, которым можно ранить. А пальцы, сомкнувшиеся на моем горле, едва ли мешали дышать.

– Теперь не терпится, жена? Раз уж весь мир узнал, что ты всего лишь отчаявшаяся гнусная убийца? Оказывается, тебе нельзя доверить ни одной благородной задачи даже ради спасения мира от войны.

Во мне вспыхнула подавленная ярость, едва я вспомнила его слова, сказанные в храме. Мне не забыть то унижение. Свою мольбу. Убийство отца. Властное прикосновение Смерти – перед всем двором. Я сглотнула под давлением пальцев Орина.

– Я дам тебе шанс отступить. Тебе решать, как все закончится.

Орин сжимал все сильнее, пока не стало ясно, что останутся синяки.

– Мне сосчитать до десяти?

Подавив новую волну тошноты, я выхватила клинок и сделала выпад, но слегка промахнулась. Орин отпрыгнул прочь, источая яд своим гнусным взглядом.

– Придется быть расторопнее, Дева.

– У меня есть имя.

– Я знаю. Мне неприятно его произносить.

Я бросилась на него. Он развернулся, схватил пыльный торшер в углу и замахнулся со всей силы. Тяжелое основание ударило меня в живот, и я согнулась пополам, уверившись, что только злость позволила мне сдержать рвоту.

От удара торшером боль прошлась взрывной волной по всему телу, но лишь укрепила мою решимость.

Я выпрямилась, жадно хватая ртом воздух, и с прищуром посмотрела на Орина. Кипевшая во мне ненависть выплеснулась потоком слов:

– Соберись! Я видала конюхов, которые отличались большей силой.

Он ухмыльнулся, и его глаза заблестели недобрым восторгом.

– О, мне прекрасно известно о твоих подвигах. Но множество жертв не делает тебя непобедимой – только неприятной. Как ночной кошмар.

Оскорбления служили ему отличным оружием. Я снова атаковала его и на этот раз нанесла стремительный и точный удар. Мой кулак пришелся Орину точно в челюсть, отчего он отшатнулся и налетел на пыльный туалетный столик. Ваза с увядшими цветами упала на пол и разбилась вдребезги. Войдя в раж, я набросилась на Орина и обрушила шквал ударов руками и ногами. Некоторые из них попадали в цель, некоторые он успешно блокировал, хотя из-за яда в моей крови условия боя были почти равны. Порой я заставала его врасплох, но реже, чем хотелось бы.

Орин давал отпор, его движения были плавными и точными. Мы схлестывались и обходили друг друга, вступив в опасный танец насилия. Комната превратилась в поле битвы, а сломанная мебель и разбросанные осколки служили подтверждением нашей ярости.

– Будем считать, что это наша первая брачная ночь, жена?

– Ты слишком много болтаешь, – выплюнула я, вытирая кровь в уголке рта.

Я ударила его кулаком в лицо. Он меня – ногой по бедру. Мы били с сокрушительной силой, но никто не желал уступать – упрямство и злость лишили нас благоразумия.

Он взял меня в жены. Обманул. Появился в храме и все испортил. Он сделал выбор, когда я вообще его не имела. Я окончательно утратила милосердие. Уже пыталась его проявить. Я уступила отцу в надежде, что обрету человека, которому не будет на меня наплевать. Того, кто вынужден оставаться по эту сторону зеркала.

Орин замер, и во мне вновь вспыхнула ярость. Моя прежняя жизнь рассыпалась по полу осколками, едва я осознала, что мне некуда идти. Отец отрекся от меня и лишил титула на глазах у всего двора.

– Уже сдаешься, Ночной Кошмар? – Орин выставил кулак перед собой, как боец, готовый блокировать выпад, и стал подпрыгивать на носочках.

Хватит с меня. Надоела театральность, но в особенности эта самодовольная ухмылка. Я вложила всю ненависть в один сильный удар, от которого Орин отлетел и упал на пол.

– Ночной Кошмар? Сладких снов, подонок.

Я приставила острие кинжала к его горлу и позволила себе с упоением рассмотреть нестерпимо красивое лицо. Стоило бы проверить, дышит ли он, движется ли его грудная клетка, поискать любые свидетельства тому, что я еще его не убила, но едва с лестницы за дверью послышались незнакомые голоса, на это не осталось времени. И невзирая на бушевавшую во мне ярость, я не нашла в себе сил вонзить клинок.

Замешкавшись, чтобы осмотреть комнату и оценить разгром, который мы учинили, я схватила торшер и бросила его в огромные окна напротив кровати, отчего осколки разлетелись во все стороны.

Я закрепила Хаос на бедре и прижалась спиной к стене, прерывисто дыша и чувствуя, как колотится сердце. Призвав всю злость, обиду и стойкость, я позволила этой буре эмоций, что подпитывала мою решимость, закружиться во мне водоворотом. Движимая отчаянием, я бросилась к разбитому окну, перемахнула через подоконник и, перебежав балкон, перепрыгнула перила.

Я стремительно полетела вниз, и мир вокруг потерял ясные очертания. Не было ни страховки, ни дерева под окном. Я приготовилась к столкновению, зная, что оно окажется сокрушительным.

Когда земля приблизилась, я сгруппировалась, надеясь смягчить удар. Боль пронзила все тело, угрожая обездвижить. Но я стиснула зубы, отказываясь поддаваться агонии.

Я смогу побыть слабой, оставшись наедине с собой и в безопасности. И пусть я не знала, когда и где это случится, но все же заковыляла прочь от тюрьмы Орина, гадая, решила ли я судьбу своего мужа и привел ли тот последний удар к его гибели.

12

Я так и осталась в разорванном свадебном платье из черного кружева. Раненая и сама не своя от злости, я все же сумела пробраться сквозь густые деревья, пересечь границу Сильбата и вернуться в спокойствие города. Большинство жителей не ездили к окраинам. Возле границ царило запустение, а израненные души в своей жажде скрасить одиночество становились опасными.

Подавляя жалость к себе, я все сильнее нагружала больную ногу, пока не перешла на ровный шаг. Я не могла дать слабину и стать чьей-нибудь жертвой. Здесь, на улицах, возле «Танцующего призрака» и магического театра, «Предела страданий», скорее всего, поджидали люди Маэстро.

Неуловимое солнце скрылось за горизонтом, словно мир приглашал меня вернуться в привычную темноту. Хватаясь за водосточные трубы и потертые декоративные карнизы, я сумела забраться на здание, ставшее мне слишком хорошо знакомым. Подъем занял больше времени, чем хотелось бы, разок я даже оступилась и чуть не сорвалась, но путь к спасению никогда не был прост.

Крыши приносили утешение. Служили еще одним местом уединения. Здесь я играла в детстве, а воспитывали меня отвратительные городские пейзажи. Я знала их, как пекарь рецепты, а танцовщица – па. Сперва изучила мир сверху, а затем спустилась на улицы, и теперь могла нарисовать карту с закрытыми глазами. Ребенку не место в подполье города. Титулованной женщине, пожалуй, тоже. Но я выросла здесь. Узнала, что мужчина может сказать даме, чтобы затащить ее в постель. Или что может сказать она, прежде чем украсть у него кошелек. Я узнала, в каких кварталах царит насилие и как женщины становятся должницами леди Виши. Постигла глубину зависти, наблюдая за жизнью свободных горожан, тогда как сама обречена убивать.

Но прежде всего я сторонилась Дрекселя Ванхоффа, владыки преступного мира, если, конечно, к его гнусному положению прилагался титул. Ведь по своей сути Маэстро был коллекционером. С помощью магии он привязывал каждую бедную душу, какую только мог, и тем самым создавал армию, с которой сумел бы пойти и против королевской семьи.

Я бы никогда не стала бороться за трон. Где-то в глубине души, под злостью и печалью, я радовалась, что избавилась от этого бремени. Развязать с новым королем Сильбата войну, которая закончится гарантированным поражением и обернется страданиями для всего Перта… Если история меня чему-то научила, так это тому, что Икарию, еще недавно никому не известному, не возвыситься без значительной поддержки. А единственным, кто мог бы ее оказать, был Дрексель. Но он необычайно опасен, и я скорее вспорю себе брюхо, чем стану бороться с ним или хотя бы обменяюсь парой слов.

Но все же я Харк. И пусть в тот миг, когда умерла моя мать, Смерть стал мне хозяином, назвав своей предвестницей, теперь я способна предпринять хоть что-то, чтобы остановить крах нашего мира. Дева Жизни должна быть где-то рядом, скрываться в подполье. Кому-то точно известно, где она. Теперь, когда мне больше нечего терять – не осталось ни настоящих друзей, ни семьи, ни королевского титула, – возможно, она последнее, что я могла бы дать этому больному миру. Пускай я рождена Девой Смерти, но могу стать и спасительницей.

Разгуливать в центре Сильбата – плохая идея. Я намеревалась попасть в Перт, но сперва взобралась на «Предел страданий» и стала наблюдать. Ждать. Я хотела узнать, зачем Орин ворвался в замок. И почему женился на мне, если так сильно ненавидел.

И хотя вполне возможно, что Смерть уже забрал душу Орина, все же я знала: наверняка он был не простым артистом, не только красивым парнем с мощным правым хуком.

Но никто не появлялся. Здание привлекало так мало внимания прохожих, что вполне могло сойти за заброшенное. Никто не заходил. Свет не горел. Не было ни толпы, ни экипажей. Ничего.

Мой интерес вызвал плакат, приколотый к двери, но с этой наблюдательной позиции я не могла ни прочесть объявление, ни рассмотреть изображение, хотя он колыхался на ветру и несколько букв виднелись довольно четко.

Я расхаживала по крыше, отгоняя ворон, и обдумывала следующий шаг. Разумеется, пошел дождь и промочил порванное свадебное платье. Я отрезала низ за считаные секунды, но оно все равно сковывало движения и могло доставить хлопот. Я сбросила подол с крыши, не сомневаясь, что какой-нибудь бродяга найдет ему применение, и спустилась в знакомую темноту мощеного переулка.

Держась подальше от света тусклых уличных фонарей, я спешно подобралась к театру, сорвала плакат и нырнула в ближайшую нишу. С него на меня смотрело лицо нового короля.

Позвольте объявить с королевским размахом, что в этот знаменательный день старые боги станут свидетелями счастливого союза его королевского величества, прославленного Икария Ферна, с достопочтенной Девой Смерти, принцессой Деянирой Сарией Харк.

По случаю празднования этого священного брака грандиозное представление «Предела страданий» отменено, дабы почтить шумное торжество королевства.

Сегодняшнее шоу.

Вот же… мерзавец.… Орин солгал. Снова. Чертов поцелуй мог разорвать связь между нами еще несколько часов назад. Что ж, победа за Орином. Он сорвал мою свадьбу и собственноручно лишил титула. Отнял у меня будущее и запечатлел в умах многих сцену, в которой я убиваю своего отца. Злость вспыхнула вновь, обжигая вены, но я чувствовала, что не готова противостоять всему проклятому миру. И уж точно не стану делать это в свадебном платье.

Я даже обернулась на миг, гадая, успею ли вернуться и поцеловать мертвеца, но, быть может, вечность при дворе Смерти – достаточное наказание для Орина. Связь с ним не будет иметь никакого значения, останется лишь золотой браслет на моем запястье, напоминание о том, что я дурочка, которую погубили красивые слова. А если Орин выжил, я надеялась, что метка будет нестерпимо гореть всякий раз, когда он на нее взглянет.

Без крова и денег, в этих проклятых кружевах, я не имела иного выбора, кроме как пересечь границу и добраться до часовой башни в Перте. Я припрятала оружие в нескольких местах по обоим городам. Еще подростком я затевала игру: изучала, где можно оставить ценности, чтобы их никогда не нашли. Наверняка в процессе растеряла половину отцовского состояния, но утраченное всегда возвращалось. Таков жестокий цикл монархии. Пускай люди были бедны и измучены, они все равно отдавали в казну те крохи, что имели. Одни платили налоги исправно, других же лишали денег насильно, но это неизменно происходило.

Полуразрушенные храмы старых богов служили самым безопасным убежищем, но даже я опасалась некоторых суеверий.

Когда я углубилась в тускло освещенный лабиринт переулков, от смрада свело живот. Всё вокруг покрывала грязь, стены обветшали. Но я держалась в тени, невзирая на омерзительную обстановку, ведь знала, что не смогу прыгать с крыши на крышу без сапог.

В изодранном в клочья платье стало невозможно спрятаться – я чувствовала себя такой уязвимой, что по коже побежали мурашки. Хотелось скорее надеть маску и хорошенько вооружиться. Затаиться в укромном месте. Особенно сейчас, когда за мной, скорее всего, охотился оскорбленный король. Я старалась не смотреть в глаза нищим, что толпились в переулках. Их взгляды отражали отчаяние, от которого я пыталась спастись.

Я прижалась спиной к стене здания, когда мимо, хромая, прошла высокая фигура в плаще. Едва прошаркав вперед, незнакомец остановился, будто пытался убедить себя, что увидел предвестницу Смерти. Но когда обернулся, я уже скрылась за углом, а едва выглянула, он озадаченно почесал голову и пошел дальше.

Наблюдая за ним, я не видела другого человека, пока не врезалась в него.

– Смотри, куда идешь, – проворчал он, отталкивая меня в сторону.

Я отскочила, но мне не хватило расторопности. Может, яд все еще действовал. Мужчина схватил меня за запястье и дернул, а его тяжелое дыхание ударило в нос, когда он раздраженно фыркнул.

– На твоем месте я бы отпустила, – пригрозила я, выхватив Хаос быстрым эффектным движением, и рубин на рукояти впился в мою ладонь.

Он отбросил мою руку, но все равно стоял слишком близко. Я отступила. Он двинулся следом, словно пытался разглядеть мое лицо в тени переулка.

– Что бы ты ни задумал, это ужасно плохая идея.

– Ты понятия не имеешь, о чем я думаю.

Я приставила клинок к его горлу.

– У меня был паршивый день, и, честно говоря, мне все равно о чем. Я тебя предупредила. Все последствия – на твоей совести.

– Дева, – резко выдохнул он, но не шелохнулся, словно оцепенев.

– Даю три секунды. Разворачивайся и уходи, пока мой клинок не обосновался у тебя в пищеводе.

– А если…

– Раз.

– Ты ниже, чем…

– Два.

Мужчина отступил, не отводя пристального взгляда, но я воспользовалась возможностью и поспешила прочь.

– Чего все так боятся? – закричал он.

Пьяный человек всегда смелее трезвого и, как правило, гораздо глупее. Я проходила квартал за кварталом, мимо трактиров, проституток и редких экипажей на улицах. Мимо Шелкового пути к Священной реке, разделявшей два города.

Я ожидала увидеть стражу. Полчища солдат в зеленой форме на стороне Сильбата и в фиолетовой – за рекой. Но границу никто не патрулировал. Что-то не так. Я отошла от берега, отчаянно желая понаблюдать за городом с высоты, попытаться что-нибудь выяснить. Но сейчас я была легкой мишенью. И если новый король объявил награду за мою голову, меня могут схватить. Посадить под замок. А этого допускать нельзя. Поэтому я собралась с силами, оглянулась напоследок и, промчавшись по длинному каменному мосту, спряталась между двумя ближайшими зданиями. Любопытство побуждало меня наблюдать, не давало выбросить из головы вопросы о безлюдной границе.

Раз мой отец умер, не оставив наследника, неужели Перт, совет… не нашел бы замену, как поступили в Сильбате, когда не стало Брэма Эллиса? Граница никогда не служила препятствием для желающих ее перейти, но по обеим сторонам всегда стояла грозная стража.

Оказавшись в паре кварталов от часовой башни, я остановилась и резко свернула влево. Миновала «Барсучью нору», перешагивая крыс, и пробралась в комнату Томаса Ванхьютса. Судя по одному только запаху, его разлагающееся тело пролежало несколько дней, пока за ним не пришел могильщик. Но я здесь не ради воспоминаний. У Томаса стояло большое зеркало, и, хотя оно треснуло, все равно сгодится.

– Ро, – прошептала я, прижав ладонь к зеркальной поверхности.

Ничего.

Проклятие.

– Я серьезно, Ро. Ты нужна мне.

Я не знала, позволит ли она остаться у нее надолго, но было бы неплохо задержаться на несколько дней, пока продумываю план. Ро, как и всегда, известно, что происходит между двумя королевствами, ведь она следит за Реквиемом через зеркала. Но все это неважно, потому что она не отозвалась.

Я прижала ладонь к зеркалу уже в мольбе. Бесполезно. А поскольку Ро – мой единственный друг, больше мне рассчитывать не на что.

– Ладно. – Я нахмурилась и пошла прочь.

Казалось, будто за ночь часовая башня выросла метров на шесть. Боясь оступиться в туфлях, я проникла в нее и забралась так высоко, как только смогла, а потом босиком встала на подоконник. В моей жизни случались моменты, когда трудности забавляли, но бывали и такие, как сейчас, когда я оставалась без оружия или нуждалась в сменной одежде и даже подняться на крышу казалось не под силу.

У земли ветер неспешно касался кожи, но на такой высоте трепал волосы и бросал пряди в лицо, закрывая обзор. Цепляясь пальцами за выступы в каменной кладке, я продолжала путь, пока вдруг не оступилась. Ноги соскользнули, и я повисла на опасной высоте. Плечи болели, ступни были ободраны, и я почти выбилась из сил. Благодаря одному только упрямству я залезла обратно и, проклиная всех старых богов, добралась до верхнего этажа, где, тяжело дыша, протиснулась в трещину за ржавым циферблатом.

Здесь невозможно было укрыться или остаться на ночлег, ведь под ногами вращались шестеренки, а свод усеивали вороньи гнезда. У северной стены я припрятала смену одежды и коробку с оружием и драгоценностями. Я быстро накинула костюм и снаряжение. Большинству драгоценные камни ни к чему. Да и не стоит рисковать в поисках покупателя. Только одна женщина могла достойно за них заплатить. И хотя придется быть осторожной с каждым словом и соглашением, Орин Фабер не оставил мне иного выбора, кроме как нанести визит леди Више.

13

– Дева, – произнес темнокожий мужчина на голову выше меня и, отойдя в сторону, схватился за лацкан пиджака. Я почти слышала, как заколотилось его сердце, когда он потянулся к двери и повернул железную ручку.

Как только я переступила порог борделя, мир превратился в обитель тайных желаний и скрытых удовольствий. Бра источали соблазнительное сияние, их приглушенный свет показывал достаточно, чтобы будоражить чувства, но в то же время окутывал куртизанок и гостей завесой тайны.

Затхлый запах смешивался с вязким дымом. Комнаты утопали в приглушенной, пьянящей атмосфере похоти, дешевого парфюма и лежалых сигарет и таили истории о встречах за тюлями.

Отовсюду доносились тихие мягкие голоса, шепотом произносились тайны. Я прислушивалась, не сомневаясь, что среди этих стен может скрываться нужная мне правда, но не смогла разобрать слов из-за вязкой дымки, которая медленно заволакивала разум.

Я поддалась соблазну притонов лишь раз, десять лет назад: когда случилась трагедия, а мне было некуда податься и я, не в силах примириться с подлинной сущностью смерти, погрузилась во тьму подполья, выменивая драгоценности на возможность забыться. Я оставила это занятие, только когда Ро отказалась меня видеть. Но все же сердце тосковало по оцепенению, которое дарила мгла, меня будто бы манил сотканный из дыма палец, обещая временное спасение.

Крик удовольствия прорвал пелену, окутавшую мысли, и вернул в реальность, а с ним послышалось и тихое женское хихиканье. Постукивание сигареты в мундштуке о пепельницу задавало прерывистый ритм симфонии чувственности.

Атмосфера борделя отражала его обитателей. Посетители, требовавшие внимания и искавшие утешения, смешались в толпе с официантками, которые отчаянно стремились выплатить долги леди Више. Работницы борделя притворно улыбались и скрывали печаль в глазах. Здесь желания сходились со сделками, а эмоции тщательно подавлялись.

Войдя в главную комнату в конце длинного коридора, который провел меня через мир всевозможных удовольствий, я подошла к красному бархатному дивану, но при мысли о том, какие телесные жидкости могли на нем остаться, решила дождаться приглашения леди Виши стоя. Это ее мир. И она была рада, что в этих стенах увидят Деву Смерти. Рада показать всем, что ее власть простирается за пределы страха.

А вот вполне привлекательный мужчина с короткими каштановыми волосами, которые едва выглядывали из-под цилиндра, явно не разделял моих опасений: он растянулся на другом диване и провожал взглядом куртизанок. Когда одна из них прошла мимо в полупрозрачном пеньюаре и на самых высоких каблуках, какие я только видела, он схватил ее за запястье и усадил к себе на колени. Всего на миг взглянув на меня грустными глазами, куртизанка запрокинула голову и рассмеялась. Мужчина погладил ее по спине, и чернила с его пальцев испачкали ее красивую золотистую кожу.

Меня охватила злость, как только куртизанка попыталась отстраниться, а он не позволил. Я успела сделать три шага к этому мерзавцу, но тут на пороге прокашлялась Корделия, одна из любимиц леди Виши. Я мысленно отметила, что нужно навестить печатника, когда в следующий раз окажусь неподалеку. Хотя сомневалась, что он увидел меня за пеленой своей похоти.

Я встретилась взглядом с Корделией – лишь благодаря ей этот мужчина не лишился важной части тела – и задумалась, могла бы она проявить гнев, если бы не была любимицей леди Виши. Я никогда не встречала других куртизанок, оставшихся нетронутыми. И хотя на ее руке был всего один красный браслет, означавший долг, который легко выплатить, поговаривали, что она оставалась здесь по собственному желанию как распорядительница при богине наслаждений – если бы такой титул существовал. Виша собирала долги, ведя учет каждому браслету, а Маэстро меж тем только со временем лишал человека свободы. Пожалуй, лишь это их и отличало. И все же я пошла за Корделией по темным коридорам в кабинет коварной змеи.

– Я всегда знала, что ты умна, прин… Прошу прощения. Больше ведь не принцесса? – Леди Виша опустила руку на подлокотник обитого алым бархатом кресла, а второй затушила длинную сигарету о край стола из красного дерева, отчего пепел посыпался на узорчатый ковер.

Корделия тенью метнулась к ней и поспешила убрать беспорядок. Я понаблюдала за браслетом на ее руке, но он не потускнел и не исчез. Сколько же долгов она согласилась выплатить этим единственным ободком?

Я не ответила. Леди Виша попросила прощения, но, пусть я и не думала, что в ее словах мог быть завуалирован какой-то договор, последние двадцать четыре часа преподали мне уроки.

– Нервничаешь, Дева? – Леди Виша подалась вперед, опустив взгляд, и поправила воротник красного халата с перьями, отчего ее мягкие золотистые локоны рассыпались по плечам. – Едва ли тебя можно за это упрекнуть после того, как ты обманула нового короля.

– Вроде того. – Я сделала три шага вглубь комнаты, выдвинула стул и села напротив леди Виши.

– Полагаю, ты пришла просить помощи? Хочешь вернуть отцовский трон? Я не волшебница, Деянира. Но если ты готова поклясться мне в верности, я могла бы потянуть за одни ниточки и ослабить другие. – Она прищурилась. Изящная, как змея перед броском. Кивнула Корделии, и та прошла через всю комнату, демонстрируя длинные ухоженные ноги в разрезе халата, а затем налила нам два бокала и подала их, не пролив ни капли и не поднимая на меня глаз.

Я взяла напиток. Понимала, что к чему. В противном случае леди Виша закончила бы встречу. Я должна позволить ей одержать победу в некоторых битвах. Напиток обжег пищевод и тяжело осел в желудке. Я не ела, а от вязкой дымки и яда почувствовала, будто таю: плечи расслаблялись, мысли затуманивались с каждой секундой. Впившись ногтями в ладони, я заставила себя сосредоточиться.

– Меня не интересует королевство отца.

Виша цокнула языком, и этот звук отразился эхом.

– Жаль. Мои лепесточки сообщают, что Икарий Ферн направил солдат в Перт.

– Может, расскажешь мне, как человек, о котором никто никогда не слышал, за несколько дней сумел стать королем мира?

Она обошла стол, села на его край и, наклонившись, без тени страха коснулась пальцем моего подбородка.

– Какую ценность для тебя представляет эта информация, красавица?

Я схватила ее за запястье и рывком заставила приблизиться к моему лицу.

– Я уже сотню раз говорила, что не поведусь на твои уловки. Храни свои секреты, Виша. Я пришла заключить сделку.

Взгляд ее золотистых глаз остановился на Хаосе у меня на талии.

– Какую сделку? Надеюсь, отчаянную.

– Я не в отчаянии.

– Будешь, если продолжишь придерживаться этой глупой морали.

– Отказываться убивать – не глупая мораль, иначе ты бы уже валялась на полу, а я бы ушла.

Она выпрямилась, а в ее тоне не осталось ни следа от прежнего пафоса и лукавства.

– Говоришь так, будто не понимаешь, каково на самом деле вкусить силу магии. Скажи, чего ты хочешь, Деянира.

На этот раз она раскололась быстрее, чем обычно. Слава старым богам. Но мой язык онемел, а комната закружилась.

– Пятьсот монет – и сперва я покажу тебе, что принесла. Триста – и сможешь выкупить дешевле, но не глядя.

Ее звонкий смех наполнил комнату. Леди Виша подошла к книжному шкафу и взяла старый фолиант в кожаном переплете. Игра. Заключение сделок дарило ей наслаждение, как и дурной туман. Но она никогда не выражала нетерпения или спешки. А еще никогда не теряла контроля над всеми возможными вариантами развития событий. Заставив себя сфокусировать взгляд, я рассматривала гобелены на стенах, каждый из которых описывал сцену страсти двух влюбленных, застывших в той или иной позе.

– Корделия, можешь подойти, лепесточек? – Едва слова сорвались с ее накрашенных красной помадой губ, как ее любимая куртизанка примчалась, опустив взгляд на ковер и касаясь темными ресницами розовых щек.

– Да, леди Виша, – произнесла она, как никогда тихо и кротко.

– Мне нужна Эверен из павлиньей комнаты, если тебя не затруднит.

Корделия присела в книксене.

– Да, мадам.

Когда дверь закрылась, Виша отложила книгу и подошла ко мне.

– Трон твоего отца утрачен. Разумно держаться от Икария Ферна подальше. Может, ты и не слышала его имени, зато мы в Алом квартале наслышаны. Он избивает моих девочек и не ведает милосердия, если считает, что им помыкают. Есть в нем нечто опасное.

– Как думаешь, он заодно с Маэстро?

Она постучала по переносице и подмигнула, ничего не подтвердив словами. Раз уж леди Виша осторожничала даже в собственном борделе, значит, что-то явно назревало.

Она схватила меня за руки и посмотрела с невиданной прежде серьезностью. Ее золотистые глаза мерцали в свете лампы.

– Маэстро нет дела до политики, это всем известно.

Не сводя с меня глаз, леди Виша ждала, когда я сопоставлю факты, которые она не желала озвучить, но выпивка вкупе с проклятым дурманом затуманили мой разум. Виша никогда не говорила со мной настолько откровенно, и, хотя я была готова поспорить, что она стремилась создать ложное ощущение безопасности, мне все равно оказалось непросто поверить ее интонации. Отчаяние сквозило в ее взгляде. Может, она имела скрытый интерес, но не лгала.

Маэстро и настоящего Икария Ферна что-то связывало, и, если не политика, значит, нечто другое.

– Дева Жизни? – спросила я одними губами.

Леди Виша покачала головой и отвернулась как раз в тот момент, когда в комнату вошла Корделия с еще одной, обнаженной черноволосой женщиной. Эверен держала за темно-синие ремешки туфли на высоких каблуках, которые стучали ее по бедру при каждом шаге. Сперва она не узнала меня. Может, моя поза казалась слишком расслабленной, а потому не источала угрозы.

Едва Эверен все поняла, у нее перехватило дыхание. В попытке выбежать вон она чуть не упала, споткнувшись о край ковра. Корделия оказалась проворнее и захлопнула дверь, чтобы помешать ей, упредив приказ госпожи.

– Расслабься, лепесточек. – Виша встала перед Эверен и провела ухоженным ноготком к подбородку, коснулась его. – Ты под моей защитой.

Слезы, навернувшиеся на светло-голубые глаза Эверен, заблестели в свете ламп, и она медленно кивнула. Я подавила смешок. Можно подумать, кому-то по силам повлиять на магию Смерти.

Леди Виша погладила куртизанку по дрожащей руке и остановилась чуть ниже четырех красных браслетов, знаменовавших ее рабство.

– Кого ты видишь в этой комнате?

Эверен озадаченно отпрянула и посмотрела на меня, затем на Корделию и снова на свою госпожу.

– Только вас трои…

Хозяйка борделя резко хлопнула Эверен по руке и повторила вопрос. Та ответила не раздумывая:

– Никого не вижу, мадам.

– Хорошо. – В ее хриплом голосе вновь послышались мягкие нотки. – Сегодня тебе выпала возможность выиграть свою свободу. Сыграем?

Эверен вытаращила глаза.

– Мне придется уйти? Если выиграю?

– Может, и так, – манерно протянула ее госпожа.

Я пошевелила ногами, чувствуя, как жар от алкоголя расползается по шее, пока не осталось сомнений, что мои щеки тоже вспыхнули, а комната накренилась.

– Здесь мой дом, и я в безопасности в Алом квартале.

На сей раз я не смогла сдержать смешка.

– Здесь все в опасности, тем более в такой близости к переулку Бедняков. Не обманывай себя, милая.

Леди Виша бросила на меня гневный взгляд золотистых глаз. Она не одобрила мой выпад, а злить ее – непозволительная роскошь. Я извинилась, но слова слишком легко сорвались с языка.

– Вы заставите меня? – спросила Эверен.

– Нет, лепесточек. Не сегодня. – Она погладила куртизанку по щеке и отвернулась. – Видишь ли, Дева, я уверена, что ты в отчаянии. Ты лишилась королевства, связана с незнакомцем и никогда не имела друзей. Хочется верить, что ты такая же, как Эверен, и не посмеешь укусить последнюю руку, которая может тебя накормить.

– Может, и так, – ответила я, подражая тону, которым она говорила со своей работницей.

Виша обернулась, двигаясь словно в тумане. Слащавый голосок исчез, и передо мной предстала змея.

– Не дразни меня, Деянира. Это бесполезно. Ты хочешь заключить со мной сделку или нет?

Я чуть было не дала согласие. Но сказав «да», могла обременить себя рабским договором.

– Я не пойду на бессрочную сделку, Виша. Неважно, что ты подсыпала в напиток, меня не проведешь.

– Может, мне стоит еще потянуть время, выиграть пару лишних секунд, чтобы подействовало.

Я прикусила щеку и шагнула к двери, готовя западню. Виша хитра, но я знаю ее слабости.

– Как хочешь. Я найду другого покупателя для отцовских драгоценностей.

– Стой, – рявкнула она. – Дам тебе три сотни.

Я достала из сапога самое дешевое ожерелье и спрятала его в ладони, дожидаясь, когда Виша бросит мешочек с монетами к моим ногам. Кулон столько и стоил, может, чуть больше, но, заплати она пять сотен, я бы отдала ей мешочек с рубинами, что лежал во втором сапоге. Леди Виша – змея. Наделенная магией проблема Реквиема. Но она оберегала своих девочек, и за одно только это я никогда не стану ее презирать.

Она выхватила украшение у меня из рук и внимательно рассматривала его несколько минут. Пространство изменялось, пока не возникло чувство, что этот мир принадлежит ей, а мы просто его обитатели.

Однако из этой ситуации тоже можно извлечь уроки. Подкинуть сплетню проституткам подполья Перта. Но пока меня затягивало в новую реальность, в которой рядом не было никого и ничего, кроме Хаоса. Когда танцуешь среди демонов, нельзя быть самым слабым существом.

Я шагнула к двери, и Виша цокнула языком, приказав Корделии загородить ее. Но я Дева Смерти. Мои предшественницы поддерживали страх перед этим титулом. Может, я не такая, как они, но я вообще ни на кого не похожа.

Я достала из-за пояса клинок, овеянный дурной славой, но перед глазами все снова поплыло. Взявшись за рукоять, созданную для моих смертоносных рук, я обрела спокойствие. Прижала кинжал плашмя к горлу Корделии и улыбнулась.

– Не позволяй своей госпоже одурачить тебя, куртизанка. На тех, кто чувствует себя в безопасности, охотиться легче всего.

– Деянира! – воскликнула леди Виша, и в ее голосе послышались едва уловимые нотки отчаяния. – Довольно.

Я смерила ее сердитым взглядом, темные стены за спиной хозяйки борделя расплывались перед глазами.

– Из четверых человек, присутствующих в этой комнате, я обладаю наибольшей властью. Не потому ли ты меня впустила? Не потому ли торгуешься с Девой Смерти? Тебе плевать на драгоценности. И уж точно нет нужды в монетах, с которыми ты рассталась. Для тебя все всегда сводится к игре. К вызову. Каждое сказанное тобой слово служит единственной цели – ты тщетно пытаешься заманить меня в ловушку.

Едва острие кинжала прижалось к ее шее, Корделия издала пронзительный крик, и леди Виша застыла на месте.

– Я не слаба. И не в отчаянии. Я могла бы тотчас убить тебя и присвоить это заведение, и кто меня остановит? Новый король? Его стража? Я не боюсь их. Будь благодарна за мою человечность, Виша. Этот разговор мог пройти совсем иначе.

Быть может, всему виной волнение, а может, голод или алкоголь, или же остатки яда Орина, или моя слабеющая решимость, но я не осознавала, как подкосились колени, пока не оказалась на полу.

– Пустые угрозы, – вкрадчиво произнесла леди Виша, ее голос вновь источал мед. Она присела передо мной на корточки. – Этот мир все еще способен сломить тебя, но я могу защитить. Позволь помочь тебе, Деянира.

Ее взгляд смягчился, и она протянула руку. Корделия что-то пробормотала, Эверен ответила, но их голоса звучали нечетко, будто под водой. Я моргнула несколько раз, пытаясь прояснить мысли. Леди Виша поманила меня.

– Ты можешь остаться здесь. Навсегда, если захочешь.

Каждый вдох напоминал барабанную дробь, каждое смыкание век – звон тарелок. Мое сердце, мое одинокое опустошенное сердце знало, что я нуждаюсь в помощи. Желаю безоговорочно довериться. Но разум предупреждал о ядовитой змее, о знакомом привкусе магии, что пропитала воздух.

Дверь позади нас распахнулась, разрушая чары, и в комнату зашла женщина, которую я меньше всего ожидала увидеть в борделе. С непоколебимым выражением лица она схватила меня за куртку и помогла подняться.

Ро.

– При дворе Смерти для тебя уготовано особое место, Виша, – рявкнула она, толкая меня к выходу.

– Да, – крикнула в ответ леди Виша. – Любой, кто достоин своей смерти, знает об этом. Займи мне местечко, киса.

Посетители и куртизанки бросались врассыпную, пока мы мчались по коридору. Я старалась больше не вдыхать ядовитый туман.

– Держись подальше от Алого квартала, Деянира, если, конечно, пришла не за тем, чтобы потрахаться.

– Тебе-то какое дело? – спросила я, вырвав руку. – Ты рядом, только когда тебе удобно.

– Да, Дей. У меня есть своя жизнь и друзья. Ты не единственная, с кем я общаюсь. Я не просиживаю в ожидании, когда ты придешь меня навестить, и не стану испытывать за это чувство вины.

– Нет, ты предпочтешь прятаться и наблюдать за миром с пьедестала.

Последнее слово я произнесла заплетающимся языком, однако Ро остановилась как вкопанная, потупив темный взгляд. Я поняла, что задела за живое.

– Я одна была рядом с тобой все эти годы, Деянира. Выбирай выражения.

Я смолчала. Конечно, она права.

Сделав медленный вдох, я отпустила злость и волнение и понурила голову.

– Прости, Ро. У меня был очень паршивый день.

– Еще бы, – ответила она, и ее тон смягчился, но в нем все еще проскальзывала язвительность. – Уходи через заднюю дверь. Я выйду через главную и удостоверюсь, что за нами никто не следит.

– Наверняка есть зеркало…

– Тише, – зашипела она, зажав мне рот ладонью. – Хоть раз в жизни сделай, как я велю, Деянира.

Потребность тотчас достать оружие пронзила мои руки до самых кончиков пальцев. Терпение было на исходе. Не сказав больше ни слова, я пошла прочь, в другой конец коридора. Прятавшиеся за тюлем посетители не издали ни звука. Я толкнула дверь, набрала полные легкие свежего воздуха и чуть не споткнулась об охранника, который ранее меня впустил. Он лежал в переулке без сознания.

Не задумываясь, я достала Хаос, перешагнула через мужчину и двинулась прочь, остерегаясь невзрачного экипажа, ожидавшего перед борделем. Подняла маску, чтобы скрыть лицо, но было поздно. Из-за экипажа выскочила артистка с разноцветными глазами из «Предела страданий», одетая в длинное платье с тугим корсетом. Судя по сердитому взгляду, ее нисколько не беспокоило, в какое чудовище я превращусь, если она посмеет пойти против меня. Следом вышел Орин Фабер. Я сделала три шага назад и налетела на стену из крепких мышц. Человек, который в прошлой жизни, вероятно, был великаном, обхватил меня стальными руками.

Я вырывалась, как дикий зверь, пока он не ослабил хватку настолько, что я смогла освободиться. Но мне не хватило расторопности. Орин нанес удар. Я не почувствовала, как лезвие вошло в живот, – только тепло выступившей крови.

Огромные руки обхватили меня снова, надавив на рукоять кинжала и разрывая рану, и я закричала от боли. От неизбежной покорности, когда темноволосый демон, мой муж, полный жизни, встал передо мной с победоносной улыбкой.

– Пожалуйста, продолжай сопротивляться, Маленький Кошмар. Я люблю сложные задачи.

14

– Пусть немного истечет кровью, – сказала артистка, когда меня бросили в экипаж и живот пронзила боль. – Пусть страдает.

– Мы не варвары, Пэйша, – возразил Орин.

– Ты только что ударил свою жену ножом в Алом квартале, а теперь уже второй раз за пару часов тащишь ее домой. Я бы объяснила тебе, что такое варварство, да без толку.

Каждый вдох требовал неимоверных сил, которые тотчас меня покидали. Если бы думала, что сумею выпрыгнуть из экипажа и сбежать, то попыталась бы это сделать. Но они все равно выследят меня. Трое мерзавцев против одного раненого человека, которому некуда податься, – исход очевиден. Я надеялась, мой полный ярости крик заставит Ро держаться на расстоянии.

Сперва я проверила оружие. Хаос пропал, хотя я была готова поспорить на мешочек с монетами и рубины, которые так и остались в сапоге, и даже на свою смерть – кинжал забрал Орин. При мне все еще был маленький метательный нож в рукаве, но я, раненая, скорчилась на полу грохочущего экипажа. Если сдвинусь, то выдам себя.

– Мы все вытрем, – сказал Орин, отвечая на вопрос, который я не услышала.

– Уверена, кровь Девы – наименьшая из мерзостей, что протекали в этой карете, – добавила Пэйша.

– Я разберусь, – ответил здоровяк.

– Раз уж тебе так хочется, Джарек, – сказала артистка. – Мешать не стану.

Когда меня бросили в карету, я стиснула зубы от боли, но больше не шелохнулась, делая вид, будто потеряла сознание от удара головой о противоположную дверь. Любопытство заставило меня приоткрыть один глаз.

Голос Джарека заполнил пространство подобно рыку:

– Если вернем ее в таком виде, люди Маэстро отыграются на ком-то из вас.

Я не видела Орина, но чувствовала, как его ботинок давит на спину. Меня по-прежнему будоражил его низкий гортанный голос.

– Он прав. Вернем карету в том виде, в каком ее нашли.

Если бы у меня не украли Хаос, я бы порезала кожаную обивку сиденья перед уходом. Повозка остановилась, и только я успела задуматься, кто же ею управлял, как все выпрыгнули наружу. Орин подтянул меня к себе с осторожностью, которой я от него не ожидала. Я осталась лежать, обмякнув и почти закрыв глаза. Силуэт Орина расплывался перед взором, но его телосложение, как и тьму, которая будто бы поглотила его, было невозможно ни с чем спутать. Он провел пальцем по моему животу, в том месте, где вошел нож, а потом смахнул волосы с моего лба.

От его нежного прикосновения побежали мурашки. Потребовались все силы, чтобы оставаться неподвижной. Лежать и ждать. Но как только он поднял меня, я, наплевав на рану, выхватила Хаос из ножен на его талии и вырвалась. Пошатнулась и шумно втянула воздух.

– Не глупи, Ночной Кошмар. Тебе не сбежать.

– Не… – Я запнулась, а дотронувшись до живота, увидела, что кровь не остановилась. – Не называй меня так.

– Буду называть, как пожелаю, Дева. – Он ринулся вперед, обхватил меня мощными руками за талию, а потом закинул на плечо, нисколько не беспокоясь о моей ране.

Я закричала от боли, замахнулась кинжалом и вонзила бы его в задницу Орина, если бы Пэйша не поспешила перехватить мою руку и забрать клинок из ослабшей ладони.

– Я никогда не перестану с тобой бороться, – прорычала я.

– В противном случае я был бы разочарован, – ответил Орин досадно спокойным голосом, хотя я снова и снова лупила его кулаком.

Когда мы подошли к двери причудливого высокого дома, я растеряла боевой дух и стала умолять, превозмогая отвращение:

– Прошу. Пожалуйста, не запирай меня. Мне нельзя здесь оставаться. Я должна идти. Ты не понимаешь.

Он бросил меня в пустой комнате, и я ударилась бедром о голый деревянный пол.

– Я не позволю тебе свободно разгуливать.

Как только меня закрыли в комнате, стены будто бы начали сдвигаться. Сходиться все ближе и ближе. Я подползла и заколотила в запертую дверь. Стала стучать по полу. Кричать изо всех сил. Тревога смешалась со страхом, пространство поглотило меня. Воздух становился все тяжелее, отчего каждый вдох давался с трудом. Я била по доскам, пока не порвала перчатки, а когда сняла их, стучала, покуда не сбила костяшки и не содрала ладони. Пока слезы не высохли и я не охрипла. Я могла вынести многое. Но единственное, что прикончит меня, превратит в монстра, которого они боялись… которого я сама боялась, – это заточение.

Я рождена, чтобы стать самым могущественным человеком в мире, и это невыносимое бремя.

Когда я проснулась в луже собственной крови, слабая и поверженная, то увидела полупустой стакан с водой и сэндвич на полу возле двери. Позабыв о гордости, я заставила себя выпить воду маленькими глотками, а не залпом. Затем потянулась за сэндвичем. От этого движения меня тут же охватила нестерпимая боль. Сокрушающая.

– Хочешь еще воды? – спросил пронзительный женский голос из коридора.

– Да, пожалуйста, – прохрипела я, отчаянно желая, чтобы дверь открыли.

– Отойди к дальней стене, тогда я смогу помочь.

Да ни за что на свете. Если не потому, что это, наверное, мой единственный шанс на спасение, тогда потому, что силы оставили меня: я с трудом подняла голову, чтобы сделать последний глоток.

– Я не могу, – прошептала я, затем прокашлялась и попыталась снова: – Не могу.

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула женщина с короткими рыжими волосами и румяными щеками. Как только она увидела, что я лежу на полу, ее мягкая улыбка исчезла.

– Крови… очень много.

– Прости.

– Ты извинилась за то, что у тебя идет кровь? – Она опустилась передо мной на колени, но, едва собралась заговорить, ее перебили.

– Проклятие, Алтея! – взревел Орин у нее за спиной. – Хочешь, чтобы тебя убили?

Дверь распахнулась и ударила меня по ногам. Я застонала от боли, пронзившей живот. Орин окинул меня взглядом золотистых глаз, сжал и разжал кулак, а затем опустил ладонь на плечо Алтеи.

– Сходи за аптечкой моей матери и жди нас на кухне.

Он поднял меня, и я шумно втянула воздух сквозь зубы. Мы миновали несколько комнат под пристальными взорами обитателей дома. Наконец Орин положил меня на крепкий деревянный стол, оставив полностью одетой, и, хотя я с трудом могла открыть глаза, все же сумела смерить его свирепым взглядом.

Орин схватился за край стола и посмотрел на мой живот.

– Сними рубашку, иначе это сделаю я. Выбор за тобой.

– Катись к черту.

– У тебя есть три секунды, чтобы принять решение. Время пошло. Одна. – Я закрыла глаза. – Две.

– Две с половиной, – простонала я.

– Мы оба знаем, что ты не умрешь. Я могу просто оставить тебя мучиться.

Меня охватило пламя. Мне ничего от него не было нужно, я не ждала милосердия.

– Так сделай это.

– Я могу, Орин, если хочешь, – произнес чей-то тихий голос. – Может, будет лучше, если я…

– Оставь нас, – рявкнул он, и дверь быстро захлопнулась.

– Не терпится увидеть результат своей работы?

Орин нахмурился.

– Тебе никогда не приходилось с собой бороться, и это видно. Ты не оставила мне выбора, Ночной Кошмар.

– Прекрати так меня называть.

Он пропустил слова мимо ушей и, неотрывно глядя мне в глаза, взялся за ворот у капюшона, а затем осторожно стянул его и бросил на пол. Внимательно рассмотрел ремни и пряжки на моей груди.

– Я сама справлюсь. Просто оставь меня.

Орин возвышался надо мной, его глаза сверкали весело и зло, а прядь темных волос спадала на лоб. Обойдя мою просьбу вниманием, он взялся за мудреную портупею, которая некогда держала мое оружие, а теперь прикрывала колотую рану. Каждый раз, когда он расстегивал очередной ремень, я морщилась от боли.

– Тебя нельзя оставлять одну. К концу ночи уже помчишься убивать какую-нибудь бедную невинную душу.

Я перевернулась на бок и изо всех сил попыталась встать, но кровь алыми слезами начала капать на обшарпанный кухонный пол.

– Не притворяйся, будто что-то знаешь обо мне, Орин Фабер.

Он скрестил руки на груди, рассматривая мое тело, и сердце забилось чаще.

– Буду просто сидеть и смотреть, как ты мучишься, пока не потеряешь сознание.

– Ты насмехаешься надо мной за то, что я истекаю кровью, хотя сам в этом виноват?

– Знай я, что ты такая хрупкая, был бы осторожнее.

– По-моему, мы оба знаем, что я отнюдь не хрупкая. А теперь выметайся.

– Заставь. Меня.

Превозмогая адскую боль, я все же перевернулась на бок, схватилась за край стола и поползла вперед, остановившись, лишь когда коснулась ногой пола. Опустить вторую мне удалось лишь ценой неимоверных усилий.

Орин ухмыльнулся, изучая меня взглядом, а потом шагнул вперед, взялся за последнюю застежку и сказал:

– Нисколько об этом не жалею.

И сорвал ее.

Мир перед глазами заволокла белая пелена. Ноги подкосились. Портупея свалилась на пол, заодно содрав все, что осталось от затянувшейся корочки на моем животе. Орин сумел поймать меня прежде, чем я упала.

– Ненавижу тебя, – пролепетала я.

Его горячее дыхание коснулось уха, когда он наклонился ближе. От глубокого тембра его голоса по рукам побежали мурашки.

– Я тоже тебя ненавижу.

Орин уложил меня обратно на стол, задрал рубашку – но оставил грудь прикрытой – и стянул сапоги. Его руки обжигали. Каждое прикосновение напоминало укол тысячи игл. Мне хотелось возразить вновь, сказать ему, чтобы оставил меня в покое. Но я понимала, что рану нужно обработать. Знала, что это исключительная возможность и, самое главное, что он все равно меня не послушает.

Я никак не могла его понять. Надеялась, что в итоге вовсе брошу попытки. Каждое слово, которое он произнес на крыше храма, казалось совершенно искренним. Его взгляд полностью меня обнажил. Впрочем, что я знала о настоящей искренности? Орин попросту хорошо сыграл свою роль. А когда мы сражались, не сдерживался. Наносил каждый удар так, словно он мог стать последним. От моего внимания не укрылась тьма, которая вспыхнула в его глазах, когда он ударил меня ножом. Он хотел этого. Я видела, сколько радости ему принесла моя боль.

И все же сейчас я лежала перед ним, ослабшая от потери крови, и едва держала глаза открытыми, а он настоял, что позаботится обо мне. Сам вынес меня из комнаты-тюрьмы. Его тюрьмы. Я не понимала.

Замешкавшись ненадолго, он снял с меня кожаные штаны. Я ожидала, что его пылающий взгляд будет прикован к моему белью, но с удивлением увидела, что Орин вглядывается в мое лицо. Будто наблюдает, как шестеренки в моем разуме вращаются в тщетной попытке осмыслить ситуацию.

– У тебя кровь на волосах, и перед перевязкой рану нужно промыть. Горячей или холодной водой?

– Тебе-то какая разница?

– Никакой. Но прошлой ночью в доме никто не спал из-за шума, так что я надеюсь тебя утомить.

Я опустила голову, не в силах держать ее на весу.

– Может, не стоит сажать людей под замок. Тогда и вовсе не пришлось бы беспокоиться.

Орин выбрал холодную воду, под стать его ледяному облику, и пролил ее тонкой струей. Я резко вдохнула, но он без особых усилий удержал меня на месте, больше не позволяя сдирать кожу на животе. Орин принялся умело отмывать меня куском ткани, то касаясь моей кожи костяшками, то дотрагиваясь кончиками пальцев, пока я мечтала оказаться в другом месте.

– Возьми. – Он протянул мне металлическую фляжку.

– Я лучше умру.

– Дело твое, но будет больно.

Я трижды моргнула, глядя на залатанный потолок.

– Переживу.

Не отводя от меня взгляда, Орин забрал фляжку и вылил ее содержимое на открытую рану. Алкоголь вызвал такую мучительную боль, как я и представляла, даже сильнее. Орин держал за плечо, но меня мутило и больше всего хотелось перевернуться, чтобы стошнило. Он снова помыл меня, на сей раз теплой водой, и мне потребовались все силы, чтобы сесть и дать ему возможность наложить повязку. Все это время Орин неотрывно смотрел мне в глаза, подначивая проявить слабость от его прикосновений. Но мы вели безмолвную войну, а я очень хороша в этой игре.

– Клинок вошел глубоко, – сказал Орин. – На заживление уйдет пара недель.

– Больше, – прохрипела я. – Твой здоровенный дружок ударил по рукояти, и, похоже, лезвие что-то задело.

– Мы подумывали попросить по-хорошему, но такой вариант не одобрили. Ложись.

– Неслыханная щедрость. – Я подождала мгновение и добавила: – Придурок.

– Меня и похуже называли. Вполне уверен, что и ты в том числе. А теперь ляг.

– Не могу. Меня вырвет.

Орин схватил меня за обнаженную руку и смерил взглядом.

– Все с тобой будет нормально, Ночной Кошмар.

Я неспешно легла и опустила голову на стол, но он так же крепко держал мою руку.

– Предпочитаю, чтобы меня называли Девой.

– Дева, – протянул Орин, не желая смотреть мне в глаза. – Рвешься в бой, даже когда изувечена.

Он отошел, борясь с улыбкой. Его красивое суровое лицо выражало дерзость и негодование.

Воздух наполнил аромат лаванды, когда Орин опустил ткань в таз с теплой водой, затем отжал ее и стал осторожно вытирать запекшуюся кровь с моих волос. Его прикосновения оказались на удивление нежными, каждое движение унимало головную боль. Он провел пальцем по моей шее, спустил воротник и наверняка рассмотрел татуировку, которая тянулась со спины.

Теплая вода текла по голове. Он запустил пальцы в мои волосы и принялся массировать каждый сантиметр, добавляя мыла и тщательно отмывая. Затем начал перебирать пряди, избавляя меня от неприятных мыслей.

Подняв взгляд, я увидела, что Орин пристально смотрит на меня, и тут же зажмурилась. Что бы сейчас ни происходило, он все равно мой враг. Уверена, он не хотел, чтобы я залила кровью полы. И не желал слышать мои крики отчаяния. Если он снова запрет меня в той комнате, что ж, значит, начнется второй раунд. Но сейчас все мысли о бунте и о том, как заставить Орина страдать, отступили. Он мыл меня, пока я не заснула.

* * *

– Здравствуй, моя прекрасная Деянира.

Я никогда не привыкну являться ко двору Смерти. Стиснув зубы, я превратилась в молчаливого, но послушного слугу, которым научилась быть рядом с ним. Он поманил меня пальцем, притягивая магией. Я убила своего отца всего пару дней назад и думала, что благодаря этому смогу выиграть немного времени. Однако Смерть никогда не отличался предсказуемостью.

Он не сводил с меня темных глаз.

– Скажи, что строишь из себя недотрогу перед новым мужем. Хочешь получить его имя, красавица?

Я не ответила, едва осмелилась моргнуть. Тогда он наклонился так близко, будто хотел прошептать что-то на ухо, а затем прошелся рукой по моей, обхватил запястье и перевернул ладонь. Провел пальцем по чувствительной коже, и от его прикосновения-намека по спине побежали мурашки.

У меня перехватило дыхание.

– Я мог бы пометить эту безупречную кожу его именем, – прошептал он. – Мог бы поставить тебя на колени от отчаянного желания убить его, Деянира.

Его вкрадчивый голос – иллюзия; реальна лишь смертоносная тьма в глазах. Его страстное стремление пожинать и охотиться, забрать очередную душу из нашего мира было ненасытным. Не он спас наш мир. Неважно, в чем нас хотели убедить историки, это не он. Но такова построенная на догадках правда, которая никогда не сорвется с моих губ.

– Говори. Назови его имя, и дело сделано.

Я хотела. Старые боги знали, что хотела. Но тогда я бы косвенно предрешила чужую судьбу. Совершила именно то, в чем обвинял меня Орин. Во мне еще оставалась крупица доброты, нечто в глубине души, что помогало сохранять разум и гордость. Я никогда по своей воле не отниму чужую жизнь. Женщина, которая убивала по указке Смерти, – отдельная часть меня. Она зверь и чудовище, но не вся моя сущность. Поэтому я промолчала.

– Идем, моя дорогая, – сказал Смерть, отступая, но сжал мою руку так крепко, что затрещали кости.

Он повел меня по темной каменной тропе перед зловещими вратами. Две луны окрашивали загробный мир голубым светом. Чем ближе мы подходили к огромным адским гончим, тем быстрее билось мое спящее сердце. Они не сводили с меня рубиновых глаз, отчего ноги перестали слушаться.

– Спокойно. Она не враг. – Смерть усмехнулся и подмигнул мне. – Они не нападут, пока ты не достанешь оружие и я не отдам команду.

Я гадала, поведет ли он меня за железные врата к замку и двору. Задумалась лишь на мгновение, не оставит ли меня здесь. А что еще хуже, эта мысль не отвращала. Однажды я вернусь сюда и останусь навсегда, приму вечность в аду. Однажды предстану перед своей матерью и найду слова, чтобы извиниться. Снова увижу отца и выстою перед ним или сломаюсь.

– Прикоснись к нему, – велел Смерть, источая голосом силу.

Я послушалась, превозмогая дрожь, и запустила пальцы в короткую грубую шерсть. Гончая встрепенулась от моего прикосновения и издала низкий рык, и мне потребовались все силы, чтобы не отпрянуть.

– Она моя, Этерий. Не нужно ее бояться.

И хотя я знала, что Смерть заблуждался – в воздухе витал не страх адских гончих, а мой собственный, – я промолчала и погладила животное. Смерть уделил внимание другому зверю, а затем снова повернулся ко мне и стал наблюдать, как я глажу его любимца. Я встретила его взгляд без стыда, но не могла сказать того же о страхе. Смерть прекрасно знал, как задеть меня за живое.

– Ты не такая, как все, моя красавица, – сказал он, вновь подозвав меня жестом. – Почему ты не жаждешь гибели своих врагов?

Вдох. Выдох.

– Однажды я сломлю тебя. – Его обещание повисло в воздухе, и, схватив мою руку, он выжег на ладони имя. Его красивое лицо озарилось восторгом, когда меня охватила боль. – У меня хорошее предчувствие, – елейно произнес он, а через секунду все исчезло и я открыла глаза.

Я вновь оказалась на полу тюремной комнаты Орина, хоть и укрытая одеялом. Магия Смерти пульсировала во мне, умоляя пробиться сквозь стены и выследить новую цель.

15

Если в этом покинутом богами мире и существовал человек, чье имя я и вправду могла бы назвать Смерти, то это был Орин Фабер. И сейчас, глядя на выжженные следы на коже (отчасти ожидала, что Смерть все равно отметит его), я не испытывала ни малейшего облегчения.

Арабелла Гренвич.

Хотелось поддаться магии и позволить ей направлять меня, но, стоило мне посмотреть на блестящую дверную ручку, страх подступил к горлу и сжал, словно в тисках. Придется противиться этому сумасшедшему порыву так долго, как только смогу. Потому что каждая секунда, проведенная в стенах этой комнаты, будет приближать меня к безумию. К безумию, с которым я уже сталкивалась. К безумию, которое однажды сломило меня и вынудило за одну ночь отнять жизни двадцати трех человек.

Я отказывалась смотреть на имя, отказывалась думать о нем или вспоминать об очертаниях обожженной кожи на ладони. Отказывалась думать об оружии, которого у меня не было, или размышлять, в каком городе могла жить жертва. Вместо этого я прошла в центр пустой комнаты, чувствуя, что боль в животе поутихла, села, подтянув колени к груди, и стала раскачиваться назад и вперед, стараясь не замечать, как смыкаются стены.

– Один, – прошептала я. – Аника Сария Харк.

Вдох.

– Два. Гаррит Фейден.

Еще один вдох.

– Три. Мэриан Аклен.

Лица и имена одно за другим проносились в голове. Начиная с моей матери и заканчивая отцом.

– Имя названо – тело предоставлено. Неизменно. Это не моя вина. Не мой выбор. Дыши.

Иди.

Магия имела собственный голос в моем разуме. Физический контроль над телом. Будто окутывала каждую мышцу. Каждое сухожилие. Каждую кость.

Сейчас же.

– Триста сорок шесть. Сибилла Риккет. – Имена сменялись все быстрее, в отчаянии срывались с моих губ, пока я раскачивалась из стороны в сторону, до крови впиваясь ногтями в кожу на ногах. – Триста сорок семь. Эзра Профит.

Вставай.

– Нет, – сказала я вслух, схватившись за голову. – Нет.

– Триста сор… сорок восемь. Эсб…

ДОТРОНЬСЯ ДО ДВЕРИ!

Я вскочила и подбежала к ней, чувствуя, что мне необходимо быть ближе к ручке. Необходимо видеть, как мигающая лампа на стене подсвечивает ее красивый изгиб.

Дотронься.

Эти слова пробуждала не магия, а яд моего собственного разума. Они – это я. Все это я. Каждый выбор. Каждая смерть. Каждая капля крови. Я. Я. Я хотела этого. Жаждала. Мне нужна смерть. Удовлетворение. Клинок. Кровь. Кровь.

Кровь.

– Хватит! – Я вцепилась пальцами в волосы и потянула – и тянула до тех пор, пока боль не сменилась онемением и я не выдрала несколько клоков. – Это не ты. Это не ты. Это не ты.

Я не могла противиться желанию посмотреть на медную ручку.

Она прохладная. Возьмись за нее.

– Она подарит прохладу. Принесет утешение.

Да.

– Нет. – Я попятилась в противоположный конец комнаты.

Стены здесь тонкие.

– Стены тонкие. Я могла бы пробиться сквозь них. Кровь. Смерть. Убийство.

Да.

– Нет. Нет. Нет.

Чувствуя, как бешено колотится сердце, я подбежала к двери, схватилась за прохладную ручку и позволила этому ощущению успокоить каждый натянутый нерв.

– Вот так.

Поверни.

– Сопротивляйся.

Арабелла Гренвич.

Я могла нарисовать ее в воображении. Один красивый порез поперек ее горла. Услышать ее оборвавшийся вздох. Увидеть миг, когда жизнь перестанет теплиться в ее глазах, а душа покинет тело.

Я медленно повернула ручку. Сердце непрестанно противилось, когда она понемногу поддавалась под ладонью, пока наконец не опустилась до того места, где ей должен был помешать дверной замок.

Орин не запер меня. Я свободна.

Магия притихла.

Насытилась.

Я прокралась в коридор, прижалась спиной к стене и сползла на пол, окруженная лишь эхом навязчивых воспоминаний о прошлом. Меня чуть не поглотило безумие, а я даже не была в заточении. Я жертва собственного разума. Своего страха. А если бы дверь все же оказалась заперта, я бы рано или поздно пробилась через нее. Или проложила себе путь сквозь стены. Ведь как бы ни пыталась противиться этой силе, как только потеряю контроль, все кончено.

– Дева? – раздался добрый женский голос, который я слышала прежде. Из-за угла выглянула женщина с пятном от золы на лице. Солнце, озарявшее коридор, окутало ее волосы ореолом дивного красного света. Она сунула молоток в петлю на ремне. – Все нормально?

– Дверь была не заперта. Я не взламывала ее.

Она нерешительно подошла ближе и остановилась у противоположной стены узкого коридора, а затем сползла по ней на пол, совсем как я, и мы чуть не соприкоснулись ступнями.

– Я знаю.

– Это вышло случайно? То, что дверь была не заперта.

Ее улыбка была искренней, но осторожной.

– Нет.

– Значит, я могу уйти? Или меня снова пырнут ножом и притащат обратно в эту тюрьму?

– Здание Синдиката – не тюрьма. Это дом, и я не стану стоять в стороне и смотреть, как он превращается во что-то иное.

Я вспомнила, как Орин выносил меня из комнаты, и прикинула, сколько еще предстоит пройти до кухни, где лежат ножи, и сколько – до входной двери. Я могла бы снова выпрыгнуть в окно, но желательно с первого-второго этажа. Одиночный импульс силы напомнил мне, что нужно уходить – и как можно скорее. Но я все равно не собиралась оставаться.

Поднявшись, я вытерла руки о штаны и только тогда поняла, что на мне не та одежда, в которой меня ранили. И не свадебное платье. Но все же мои вещи. Из моего шкафа… в замке отца.

Я озадаченно посмотрела на женщину, и она разразилась звонким смехом, а потом прикрыла рот рукой.

– Не волнуйся, Дева. Мы с Пэйшей тебя одели. Не Орин.

– Кто ты? – спросила я, отпрянув.

Зеленые глаза пристально смотрели в мои, но ответа не последовало.

– Ничего. Ты не обязана рассказывать. Мне лучше не знать.

Я ушла, оставив собеседницу сидеть на полу, и отправилась на кухню. Едва я вошла, другая женщина, постарше, резко обернулась. Темными волосами и носом она напоминала Орина. Наверное, его мать. Она ахнула и попятилась, хватаясь за столешницу.

– Я вас не трону. Но опасно путешествовать совершенно безоружной. – Я прихватила со стола кухонный нож и собралась уходить.

– Подожди, – крикнула она мне вслед.

В горле встал ком. Я уже и так была взвинчена. Не хотелось отвечать на вопросы обо мне и моих отношениях с мужчиной, который вполне мог оказаться ее сыном. А еще я не была уверена, что незнакомка не найдет другой нож и не вонзит его мне в череп, если хоть немного похожа на подлого отпрыска.

– Возьми. – Она протянула мне клинок. – И оставь тот, если не возражаешь.

Всмотревшись в ее темные глаза всего на мгновение, я осторожно вернула нож рукоятью вперед. Она отдала другой клинок, и мне показалось, что все как-то слишком просто. Зачем меня схватили прошлой ночью, если в итоге так легко отпускают сегодня? Каждая новая встреча с обитателями этого дома была страннее предыдущей. Я направилась к двери, гадая, не был ли Орин единственным, кто требовал, чтобы я осталась.

– Дева, ты вернешься? – спросила рыжеволосая женщина, шагая за мной, пока я пробиралась по коридору в поисках входной двери.

– Нет.

– А подумаешь об этом, если попрошу вежливо? Пожалуйста?

– Нет, – прорычала я.

– Тогда держи. – Она бросила мой мешочек с монетами, едва я обернулась. – Меня зовут Алтея Уошберн, и, если тебе понадобится друг, можешь найти меня здесь, возле моей кузнечной мастерской или на складе за «Пределом страданий».

Алтея заправила короткие волосы за ухо. Свободный рукав ее рубашки задрался ровно настолько, что стал виден синий браслет на запястье. Я еще никогда в жизни не была так растеряна. Меня заинтересовала тайна этого так называемого Синдиката. Настигло искушение спросить Алтею, почему она мила со мной настолько, что в этом виделся подвох, и вопрос был готов сорваться с губ.

Но магия запульсировала снова, подталкивая меня за дверь. И хотя я отчасти ожидала увидеть группу вооруженных подручных Дрекселя с обезображенными лицами, поджидающих меня и курящих на крыльце, снаружи никого не оказалось. Только протоптанная тропинка, ведшая к дубовой роще через двор, заросший травой.

Я обернулась и взглянула на фасад дома в недоверии и замешательстве. Темно-серое, можно сказать старинное, жилище казалось таинственным. Представляло собой палитру различных стилей. Разномастные этажи будто бы подходили обитателям странного дома. Ветхие окна, украшенные железными решетками, напоминали внимательные глаза. И тоже были под стать жильцам. Но зачем, черт возьми, нужен Синдикат?

* * *

Я пробиралась по просохшим переулкам Сильбата, а солнце, наконец показавшееся над городом, освещало каждый закоулок. Запустение стало заметно: кирпичи крошились, стены пошли трещинами. В ясную погоду было меньше теней, в которых можно спрятаться, и больше людей, которых нужно сторониться. Охота средь бела дня казалась мне вторжением в жизнь жертвы.

Женщины леди Виши, пусть и немногие, стояли на улицах, прислонившись к стенам, вытирали пот со лба, поправляли макияж и разглядывали всех, кто неспешно проходил мимо. Днем клиентов было меньше и переулки выглядели пристойно. По ночам же они полнились страстными стонами, потому что удовольствие, как и алкоголь, служило дешевым спасением. У одного из тупиков собрались трое мужчин в длинных пальто и кожаных перчатках – кого-то подобного я ожидала увидеть у здания Синдиката. Бандиты Маэстро обступили еще одного человека, которого выбросили на улицу из ближайшей двери. Послышался скрип кожи – они потирали руки, окружая его, как стервятники. Один из них достал лом и с рыком замахнулся. Я отвернулась, чувствуя, что не готова еще и становиться свидетельницей насилия в такую рань.

Арабелла Гренвич продавала газеты, прислонившись к фонарному столбу и не замечая ни голодного ворона, сновавшего вокруг нее, ни притаившуюся над ней убийцу. На талии Арабеллы был повязан фартук, темный от въевшихся типографских чернил. Она дважды смахнула пот с лица, каждый раз оставляя на золотистой коже черные следы почти в цвет глаз.

– Король Перта пал. Убит собственной дочерью спустя несколько мгновений после того, как отрекся от нее. Читайте подробности. За две монеты. Дева Смерти в бегах!

Я демонстративно закатила глаза.

– Старая песня.

Однако пожилая пара перешла улицу и заплатила за сплетни. Прижавшись плечом к плечу, старики принялись читать газету.

– Икарий Ферн взошел на трон. Две монеты. Читайте подробности. Записано с его слов!

Я посмотрела на Арабеллу, чувствуя, как во мне гудит магия Смерти. Оказавшись так близко, я уже могла сдерживать силу. Осторожность и слежка – вот правила охоты, но что-то подталкивало вперед. Вероятно, мой собственный разум. Страх попасться после того, как меня уже дважды одолели. Если я не убью Арабеллу и попаду в тюрьму к королю, меня поглотит безумие. Время стало непозволительной роскошью. Ей придется умереть сегодня.

Меня пронзило предвкушение. Сила наполнила мышцы. Я искала другой выход, но не нашла. Подождав, когда пожилая пара уйдет прочь, я спрыгнула в переулок за Арабеллой. Сперва она не обратила на меня внимания, видимо приняв за попрошайку. Я бы хотела ею быть. Хотела, чтобы дневной свет не становился свидетелем пятна на моей душе. Но грезы – удел мечтателей, а в моих снах рождались кошмары.

Я ступила на тротуар, доставая кинжал. Усилием воли заставила себя вернуться в переулок. Прижалась спиной к стене. Сделав три резких вдоха, вышла снова, подкралась к Арабелле и, зажав ей рот рукой, утащила за угол. Она брыкалась и кричала, и, старые боги свидетели, я хотела уступить ее мольбам. Хотела стать кем-то большим, нежели той, кем обречена быть.

– Мне жаль, – прошептала я.

Она замерла и только тогда поняла, кто ее схватил. Мне следовало вонзить клинок и бежать, но она заслужила этот миг. Только его я и могла ей дать, раз уж неспособна подарить спокойную смерть во сне.

– Пожалуйста, – пролепетала она. – Прошу, мне нужно заботиться о матери. Она… Она больна.

Нутро свело. Пальцы, державшие клинок, ослабли. Я чудовище. Ее чудовище. Ее ночной кошмар.

– Прежде чем ты умрешь, скажи: тебе что-нибудь известно о Деве Жизни?

– Нет. Клянусь. Ее никто не видел. Прошу. Я заплачу тебе, – взмолилась Арабелла и повернулась ко мне лицом, когда моя хватка ослабла. – У меня не так много денег, но кое-что имеется. Я копила, чтобы найти нам дом. Можешь забрать все.

Я покачала головой и дотронулась до маски на лице, желая убедиться, что Арабелле не видно, как дрогнула моя напускная грозность. Я убийца.

– Я могу…

Клинок оставил на ее горле ровный порез. Ровный настолько, что на миг показалось, будто ничего не произошло. Только когда она округлила глаза и из свежей раны хлынула алая кровь, я отвела взгляд. Арабелла сделала резкий вдох. Как и каждая жертва до нее. Только это и оставалось неизменным в моей жизни, помимо титула Девы Смерти.

На сей раз Смерть задержался, но, когда явился, я высоко подняла подбородок и прищурила глаза. Он поцеловал меня в щеку и утащил душу в свой двор. В свою коллекцию.

Безумно уставшая, я оставалась в этом переулке, казалось, несколько часов. Мир проносился мимо, словно в тумане, и почти никто не обращал внимания на тело Арабеллы Гренвич. Прохожие забрали ее газеты, кто-то пытался украсть туфли, пока не заметил меня. Быть может, Арабелла была одинока. Совсем как я.

Долгое время меня определяли эти моменты отчаяния. Я чувствовала, будто жизнь – игра, а я всего лишь пешка в руках Смерти. Народ Реквиема видел во мне врага, а в нем – бога, которого тоже тяготило мое существование. Я потеряла контроль над всем.

Взглянув в пустое лицо убитой мной женщины, я поняла: каким бы бедственным ни было мое положение, все могло быть гораздо хуже. Проклятие, я могла лишиться рассудка и устроить резню. И я не желала заглядывать в бездонную пропасть собственных эмоций.

Израсходовав магию, я тонула в пучине усталости. Однако, заставив себя сойти с места, подхватила тело Арабеллы и поплелась прочь. Я тащила жертву посреди забытой богами улицы, проклиная взгляды, перешептывания и крики ужаса прохожих. Они предпочли бы смотреть, как погибшая гниет, чем сделать то же, что и я. Но мы отличаемся. Что бы они обо мне ни думали.

К тому времени, как я добралась до моста, тело Арабеллы отяжелело. А когда показался Толливер-Пуэнт, стало почти неподъемным. Но это мое бремя.

– Фредрик? – позвала я, колотя в дверь одного из домов.

Когда мужчина, который скоро разменяет сотню лет, приоткрыл ее, я дала ему три секунды, чтобы оценить увиденное. Затем дверь захлопнулась у меня перед носом. Послышался звон цепочки, и Фредрик встал рядом со мной на рассыпающемся крыльце. Он надел шляпу, и его морщинистое лицо омрачила лишь легкая печаль.

– Положи ее в повозку, Дева. Как ее звали? Для надгробия.

– Арабелла Гренвич. У нее осталась мать, которая будет волноваться.

Он кивнул, натягивая перчатки. Мне было невыносимо утруждать старика рытьем могилы, но, бросив ему в руку две монеты, я поняла, что и ему нужен заработок.

– У нее в фартуке есть мешочек с деньгами. Проследи, чтобы ее мать их получила.

Фредрик вздохнул и тяжело спустился по ступеням.

– Да, Дева.

Я редко доставляла тела к смотрителю могил. Еще реже делала это при свете дня. Но зеваки все равно не последовали за мной.

С Толливер-Пуэнт открывался вид на башни и крепостную стену замка моего отца, купавшиеся в последних солнечных лучах. Я направилась по знакомой дороге, гадая, что увидела бы, если бы прошла через ворота. Сбежал ли Регулас, поджав хвост, или остался в замке, решив целовать зад аристократу, которого Икарий Ферн затолкал в покои моего отца?

Красные огни Алого квартала ожили, окрашивая все вокруг в любимый оттенок леди Виши, а я растворилась в тени. По знакомой лестнице я взобралась на пустующий склад, изнуренная путешествием и применением магии.

Я лежала на крыше и смотрела в беззвездное небо. Могла бы заночевать здесь, но становилось все холоднее. Я окажусь совсем беззащитной, а мне еще нужно выследить Деву Жизни. Это важная задача, но слишком сложная: сейчас я не добралась даже до надежного убежища. Однако было приглашение от Алтеи, и я уже решила его обдумать, как вдруг знакомый голос прорычал:

– Расскажи, что тебе известно.

Сердце подскочило к горлу. Я перевернулась и теперь разглядывала горизонт, пока не поняла, что Орин где-то в ближайшем переулке. Подкралась к краю крыши, будто кошка, и, затаив дыхание, глянула вниз. Орин прижимал к стене мужчину. Пускай на моем муже была маска, ее форма мне запомнилась, и, да помогут мне боги, очертания плеч и массивные ноги тоже показались знакомыми.

– Скажи мне, где они, – процедил он, сдвинувшись ровно настолько, что я увидела нож, приставленный к горлу жертвы.

Мужчина помотал головой, и, прежде чем я успела понять, что происходит, Орин отвел клинок, а потом вонзил его в грудь несчастного и стал наблюдать, как тот оседает на землю. Я выждала мгновение, затем еще одно. Сорвав с лица маску, Орин поднял голову к небу и раскинул руки в стороны, словно бросал вызов облакам, чтобы они наконец-то разверзлись и обрушились на него ливнем. Стоя с закрытыми глазами в красном свете ближайших фонарей, он мог показаться красивым, не будь он таким подонком.

Голос, раздавшийся на другом конце переулка, разрушил ту неведомую магию, что удерживала Орина на месте. Он накинул капюшон и скрылся, больше не взглянув на раненого человека. Я ждала. Быть может, получится проследить за его жертвой и узнать больше. Выяснить, какие сведения Орин искал, или найти пропавших. Но минуты слились в час, а мужчина не сдвинулся ни на сантиметр. Даже когда сбежались крысы.

Он не мог быть мертв, но почему лежал, не удосужившись позвать на помощь? Подойдя к нему, я отчасти ожидала, что почувствую запах алкоголя. Пьяниц, валявшихся в отключке, можно было встретить в Алом квартале на каждом углу. Но когда я перевернула незнакомца носком потертого сапога, пытаясь разбудить, на меня уставились пустые глаза.

Он был мертв. Орин Фабер убил человека… и Смерть не пришел забрать душу покойного.

16

Смерть неизменно являлся мне в зловещем обличье, будто сотканном из тьмы, и щекотал нервы своей близостью, словно тем самым мог подчинить мою волю. А тени, что показались из-под земли, были другими. Подобных скоплений я не встречала во дворе Смерти.

Орин – убийца. Пусть, по его словам, презирал меня именно за это. В нем обитала тьма – лицемерие и безжалостность. Я видела эту тьму в его глазах, когда мы сражались. Слышала в его хриплом низком голосе, когда он сказал, что ненавидит меня.

В голове проносились путаные мысли. С тех пор как этот человек ступил в мою спальню, все изменилось и утратило смысл. Единственное, в чем я уверилась, – люди по природе жестоки и отвратительны. Однако была и другая истина, железом сковавшая сердце. Убивать способна лишь Дева Смерти, а она могла быть только одна. Я.

Но невозможно отрицать увиденное.

Не успев сообразить, куда направляюсь, я затащила свое уставшее тело на крышу и тронулась в путь. Увязла в пучине эмоций. Вспомнила все, что знала о жизни и смерти. Возможно ли, что Орин сам обладал силой Девы Жизни и каким-то образом изменил ее? Был Лордом Жизни? Я пересекла Священную реку и вновь взобралась на крыши. Не имея цели, а одно только желание узнать правду, я оказалась напротив «Предела страданий». Всматривалась в толпу, жаждущую попасть на шоу Маэстро: одни собирались развлечься, другие желали окунуться в пьянящую магию, пронизывающую залы театра.

Я присела на корточки, наблюдая, как зрители заходят в «Предел страданий». Орин связан с Дрекселем магией. Это доказывал синий браслет на его руке. Если он правда артист, то, скорее всего, объявится до начала представления, но было бы глупо верить его словам. Орин хранил тайны, которые мне отчаянно хотелось раскрыть. Если он не мог быть предвестником Смерти, поскольку эта роль занята, то, может, служил пешкой бога жизни. Именно поэтому никто не смог отыскать пропавшую Деву. Этот титул носила не женщина, как неизменно бывало прежде, а мужчина. Возможно, Дрексель нашел того, кто умел искажать магию, и заставил его изменить способности Орина. Что может быть лучше, чем наделить своего слугу способностью убивать в бессмертном мире?

Сердце колотилось, подскакивая к горлу. Кусочки головоломки один за другим вставали на свои места. Поговаривали, что когда-то давно Дрексель заключил сделку со Смертью. И хотя некоторые в этом сомневались, похоже, мое открытие служило тому доказательством. И какое же это открытие!

Любопытство, подталкивающее к безрассудным решениям, заставило меня спуститься с крыши. Я обошла «Предел страданий» в поисках входа. Через парадный мне не войти. Нажила слишком много врагов, чтобы быть опрометчивой. Не имея представления ни о том, кто будет меня искать, ни о влиянии, которое Орин оказывал на других работников, я была вынуждена действовать осторожно. Тем более что Маэстро по-прежнему представлял главную угрозу.

Готовясь к убийству короля Эллиса и обдумывая пути к отступлению, я выяснила, что на заднем фасаде театра есть окно без решеток. Проблема заключалась в том, что я не знала, насколько хорошо охраняли помещение за ним. Следующим вариантом был склад за «Пределом страданий». Я видела, как многие артисты Маэстро заходили в него, но не возвращались, и это навело на мысль, что между зданиями должен пролегать подземный туннель. Но за несколько минут до начала шоу в нем, скорее всего, было полно артистов. А среди них – мой угрюмый муж.

У меня было два варианта: влезть в окно театра или перейти улицу к складу. Я сосредоточила внимание на окне. Если встречу охранников – придется отбиваться. А пока необходимо забраться на крышу и спрыгнуть на подоконник. Затем выбрать наилучший маршрут внутри здания.

Но я никак не ожидала, что с крыши донесутся голоса. Пришлось остановить подъем и крепко схватиться за водосточную трубу, удерживая равновесие. Надо мной раздались крики.

– Ты не станешь принимать решения ни в этих стенах, ни за их пределами. Понятно? Ты мой. – Голос Маэстро, пусть и лишенный привычной вкрадчивости, безошибочно угадывался. Хозяин театра еле сдерживал ярость.

Я не расслышала ответ, только шаги нескольких пар ног. Ради попытки выяснить, что происходит, не стоило рисковать и попадаться на глаза тому, кто собирал людей, как пленников, рабов, тела, вынужденные подчиняться приказам. Я притаилась, заставляя сердце успокоиться. Наконец наступила тишина и прохладный ночной воздух стал моим единственным компаньоном. Но я не пошевелилась, пока мышцы не заныли в знак протеста, а в театре не заиграла музыка. Только тогда я поднялась на крышу и беззвучно перепрыгнула кованые перила. Возле черной двери темнела лужа крови. Этот вход наверняка охраняли. Придется влезть через окно.

Я прокралась по периметру огромного здания, прячась за оградой крыши. Взглянула вниз, чтобы убедиться, что за мной никто не наблюдает, и перемахнула через перила, чудом не напоровшись на пики ограды. Крепко держась за прутья, я молилась, чтобы все прошло гладко, пока не коснулась носками сапог оконной рамы, не разбив при этом стекло.

Но мне не повезло. Отлив оказался слишком тонким, и, если бы музыка не достигла крещендо, треск услышали бы за несколько кварталов отсюда. Как бы там ни было, оставалось только с размаха влететь в здание театра и готовиться к неминуемым последствиям. Я легко приземлилась, привычно смягчив падение, и поглубже натянула капюшон. В помещении было так темно, что я ничего не смогла разглядеть, но пахло чистой кожаной обивкой и, быть может, кровью. Я прижалась спиной к стене и быстро ее ощупала. Случайно задела книжный шкаф, но вскоре дотянулась до дверной ручки. Затаив дыхание, я прислонилась ухом к двери, но не услышала ничего, кроме громкой музыки.

Припав к полу, я заглянула в щель под дверью и увидела две пары ботинок у противоположной стены узкого коридора. И еще одну пару, развернутую носками ко мне. У меня было всего мгновение, чтобы откатиться в сторону, и дверь распахнулась внутрь. Воспользовавшись темнотой, я встала на цыпочки и спряталась за открытой дверью.

В комнате зажегся свет, я затаила дыхание под маской и взмолилась, чтобы сюда зашел кто угодно, но только не Маэстро. Но секунды превращались в минуты, а минуты – в бесконечность, пока музыка не оборвалась на драматичной ноте и не раздались бурные аплодисменты. Донесся артистичный голос Маэстро, уверявшего толпу, что окончание сегодняшнего шоу станет незабываемым. Видимо, избитое обещание опытного шоумена, знавшего толк в ораторском мастерстве.

Вторая волна аплодисментов стихла, и незнакомец вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Но оставил включенной лампу, озарявшую кабинет насыщенным теплым светом. Стены украшали гобелены, на которых неизвестный мастер запечатлел историю Реквиема до того, как старые боги нас покинули. Я обвела галерею беглым взглядом, потому что уже видела подобные работы, но мое внимание привлекла старая карта.

Я присмотрелась к замысловатым вышитым деталям. Среди знакомых улиц двух городов (хотя в прежние времена Перт и Сильбат были намного больше) был четко отмечен каждый храм, а древние нити нашептывали имена богов и богинь. На юго-восточной окраине Сильбата располагался величественный храм Вера, бога иллюзий, золотые лучи над его крышей тянулись к небесам. Рядом с ним возвышался храм Серены, богини потерь и вожделения, его серебряные украшения сверкали в лунном свете.

Невдалеке от Алого квартала был изображен храм Эйрии, богини жизни, правды и отражения, – в нем возносились молитвы о здоровье и плодовитости. Я провела пальцами по сплетению нитей, размышляя, смогу ли найти в этом храме подсказки о Деве Жизни. Продолжив рассматривать карту, я нашла еще один, примостившийся в уединенной роще вдали от любопытных глаз – храм Ирри, бога сломанных вещей.

Среди живых не осталось ни одного человека, способного рассказать, какому богу или богине принадлежал тот или иной разрушенный храм. Может, разве что Маэстро, который выставил эту карту как экспонат. В городе тут и там попадались древние руины. Все мы знали о них, но никогда не исследовали. Гордость будто бы велела нам забыть об их существовании, как поступили и старые боги с Реквиемом.

Осмотрев кабинет, в котором не оказалось больше ничего примечательного, я вернулась к двери и глянула в щель под ней, чтобы проверить коридор. Никого. Вероятно, те люди, что стояли перед кабинетом ранее, были вовсе не охранниками Маэстро, а приглядывали за незнакомцем, который пробрался внутрь. Я выскользнула в коридор, проклиная себя за невнимательность, и продолжила путь. Чистый и сильный женский голос окутал все пространство, когда я свернула в темный проход, ведший в глубину театра, и оказалась между двумя плотными кусками черной ткани.

Жар от прожекторов, запах пыльных штор, скрип деревянного пола…

Черт. Черт. Черт.

Я случайно забрела за кулисы. Двигаясь скрытно, как истинная убийца, и стараясь не задеть занавес, я медленно обходила его, пока не оказалась возле боковой сцены. Если выйду на свет, меня увидят работники. Если останусь здесь и занавес вдруг откроют – увидят все остальные.

Я спешно сорвала маску с лица, сняла капюшон и присоединилась к группе женщин. Все они были в корсетах и на высоких каблуках, с перьями в волосах и ярко-красной помадой на губах. За происходящим на сцене они наблюдали внимательнее, чем за собственным окружением. Воспользовавшись этим, я стащила со стоявшей неподалеку тележки веер и боа и решительно пошла дальше, будто имела полное право здесь находиться.

Сила, которую источал театр Маэстро, была осязаема. Я чувствовала ее при каждом шаге, удалявшем меня от сцены. Она тянула назад, опутывала. Мог ли хозяин театра обладать двумя видами магии? Больше всего он славился тем, что связывал людей магическими контрактами, и запястья его должников отмечали синие браслеты, но мог ли он обладать второй силой? Магия – большая редкость. Почему так?

Разумеется, существовали Девы Жизни и Смерти. Кроме того, леди Виша с ее магическими обязательствами, что уже странно. Почему двое наделены такой силой? А еще Ро с ее зеркалами. И по слухам, способностями обладали и другие люди. Сила, скорость, навыки в кулинарии и строительстве. Одна женщина заявляла, что разговаривает с птицами, но она давно лишилась рассудка и была изолирована, как только начала утверждать, что Смерть – вовсе не наш спаситель. Опасно говорить подобное, когда ему принадлежит этот мир. Хотя сейчас я задумалась, сильно ли она заблуждалась.

Никто почти не обращал на меня внимания, пока я пробиралась мимо. Я услышала знакомый голос, но не стала смотреть на Алтею. Если она узнает, что я здесь, может рассказать Орину, а я еще не готова к встрече с ним. Мне нужно больше ответов.

– Ты потерялась, голубка? – Тихий голос старика заставил меня остановиться.

Не поднимая взгляда, я покачала головой и попыталась уйти.

Он окликнул снова:

– Ты держишь путь прямиком к хозяину. Иди сюда.

Самый безупречно одетый старик, какого я только видела, сложил в мольбе руки. Его волосы скрывал фиолетовый цилиндр, но густые седые брови выдавали их цвет. Он почтительно прижал ладонь к груди поверх отутюженного зеленого костюма с красивой золотой отделкой.

– Не волнуйся, голубка, я найду тебе лучшее место в зале. – Он понизил голос: – Идем же. Пока ты не попалась там, где тебе быть не следует.

Я уже собралась сказать в ответ какую-нибудь грубость, но румянец на его щеках и искренняя улыбка заставили меня остановиться. Я никому не могла доверять. Тем более мужчине, у которого, скорее всего, есть синий браслет на запястье. Но он не поднял тревогу и не вызвал охрану, и мне этого достаточно. Я не боялась встретиться с Маэстро, если этим все закончится. Но осторожничала.

– Спасибо, – ответила я дрожащим голосом, когда старик указал в небольшой коридор с правой стороны.

Потянув за длинную золотую цепочку, он достал карманные часы с изящной гравировкой и открыл их со щелчком.

– Лучше поторопись. Как только песня закончится, свет выключат на пятнадцать секунд. Займи третье место в четвертом ряду и не садись, пока не сядут все остальные.

Я поспешила, точно следуя его указаниям, пока не дошла до двери в конце коридора.

Старик вскинул руку.

– Дождись окончания песни.

– Почему вы мне помогаете? – спросила я.

Он снял шляпу и прижал ее над сердцем.

– Потому что моя младшая сестра была твоей предшественницей, Дева. Твоя ноша тяжела.

У меня отвисла челюсть, и в тот же миг погас свет.

– Иди, – рявкнул он из темноты. – Пятнадцать секунд.

По ту сторону двери могла поджидать целая толпа охранников, магическая ловушка или даже сам попранный король, но оказалась всего лишь публика, предвкушавшая продолжение яркого шоу. Я нашла место, которое мне указал старик, и встала вместе с толпой. Но вот темную сцену залили фиолетовые огни, и зал разразился аплодисментами, когда две женщины встали спиной к спине, тяжело дыша и высоко подняв мечи.

Зрители сели. Я ожидала, что ничего не увижу так близко к сцене, но место располагалось на такой высоте и под таким углом, что с него открывался потрясающий обзор. Оркестр ожил. По залу пронеслась первая нота, за ней вторая. Темп мелодии все ускорялся. Мое сердце заколотилось в унисон с музыкой, в такт с каждым опасным шагом женщин, сражавшихся на мечах в прекрасно поставленном танце. Они извивались и смеялись, устраивая шоу. И мне понравилось. Я почувствовала, как пальцы подрагивают от желания поучаствовать в танце.

Я посмотрела еще три номера, включая тот, во время которого певицу спускали с потолка, и лишь тогда заметила маленькую девочку в птичьей клетке. Она наблюдала за происходящим как зритель, а не участница шоу, лизала леденец и болтала ногами, сидя на качелях, подвешенных посреди ее крошечной тюрьмы.

Вьющиеся каштановые волосы были ее изюминкой. Ореол безупречных кудряшек, которые могли однажды полностью ее окутать. На ней было нарядное платье, и даже с такого расстояния я поразилась красоте светло-голубых глаз и ровному тону оливковой кожи. Она будто бы принадлежала к высшему обществу – легко было представить ее в замке моего отца. Я внимательнее присмотрелась к публике, а не к артистам, но, похоже, никто не замечал ребенка. Сидевшая рядом женщина проследила за моим взглядом. Но, казалось, ее взор прошел мимо девочки.

Театр вновь погрузился в темноту. Если бы не зловещий звук шагов, то появление Маэстро выдал бы резкий стук трости, раздавшийся за несколько мгновений до того, как на сцену упал багровый луч прожектора. Окинув публику взглядом, Дрексель Ванхофф недобро улыбнулся и покрутил кончик рыжих усов рукой в безупречной белой перчатке.

– Дамы и господа, уважаемые зрители «Предела страданий», прильните же к сцене! Сегодня мы отправимся в уникальное путешествие. Позвольте мне развлечь вас рассказом о старых богах. О том, как однажды они удостоили мир своим присутствием, а в итоге отвернулись от нас, оставив в пламени войны. Но не бойтесь, ведь, когда боги бросили нас среди кровопролития, сам Смерть явился с великим предложением. Он даровал нам бессмертие на сотню лет, дал возможность наслаждаться роскошью жизни без страха перед неизбежным концом. Смерть – наш спаситель, наш могущественный бог. Но, дорогие мои зрители, даже он в долгу передо мной. – Маэстро издал низкий смешок, когда по залу прокатились потрясенные вздохи. Дрексель наслаждался каждой секундой своего фиглярства. – Я обещал вам невиданное зрелище? Обещал вам насилие?

Толпа разразилась одобрительными возгласами, а когда его злобные глаза устремились ко мне, я принялась хлопать, хоть и опускала лицо как можно ниже. Сердце грохотало в груди, пока он говорил о долге Смерти, подтверждая мою теорию о необычной силе Орина. По крайней мере, мне так казалось.

– Неужели моим зрителям неинтересно? – Он отвернулся с притворно надутым видом. Толпа зашумела вдвое громче, топая, хлопая и крича. Как он и хотел. Искусный манипулятор. – О, вот оно что. – Он запрокинул голову и разразился таким громким, таким гортанным смехом, от которого наверняка задрожали своды театра. – Сегодня вы просите хаоса, и я его устрою. Шоу зажжет ваши сердца и побудит души танцевать в опасных объятиях страха. Мы призовем саму сущность двора Смерти: из его глубин явится адская гончая, порождение мифов, воплощение наших самых потаенных желаний и темных страхов. Говорят, ей нельзя смотреть в глаза. Но сможете ли вы устоять?

Сердце замерло. Дыхание перехватило. Не мог же он всерьез намекать, что явится адская гончая Смерти. Зверь из кошмаров поглотит всех в театре. Я вцепилась в сиденье, и моя кожа похолодела от страха, когда взгляд Маэстро наконец остановился на мне и его темные глаза наполнились чистым восторгом. Возникло чувство, будто он обращался ко мне одной, будто спустился в зал и коснулся рукой моего сердца, лишь бы я точно знала, что он меня увидел.

– Орин Фабер, муж ненаглядной Девы Смерти, пожалуйста, присоединись ко мне на сцене.