Читать книгу: «Хронокоррекция»

Глава 1

Зной Тегерана не проникал в подземелье, где сводчатый зал был пропитан гулом серверов и запахом остывшего металла. Экраны мониторов мертвенно освещали лица дежурной смены в Иранском центре прикладной хронологии.

– Фаза завершена. Объект изъят, артефакт-дублёр установлен, – голос операторши был чётким и холодным. Она поправила платок, смахнув невидимую пыль с сенсорной панели.

На главном экране застыло изображение, пойманное в силок хроно-зонда: пыльная площадь, ослепительное солнце чужой эпохи, толпа в пёстрых, праздничных одеждах.

– Наблюдательный протокол активен, – лениво кивнул Реза, старший смены. Его пальцы неторопливо обводили край белой пиалы с чаем.

Картинка ожила. В кадр, разрезая толпу, ворвалось шествие. Ощущение было таким, будто распахнули дверь в печь, полную света, звона металла и лошадиного ржания. Впереди – юноша в доспехах, отлитых из солнечного света. Он шёл с той небрежной уверенностью, что принадлежит лишь богам и царям-победителям. Его окружали воины-павлины в перьях и бронзе, ослепительные и невероятные.

Жрецы в белых одеяниях подбежали к юному царю, начали кланяться и что-то говорить, их жесты были полны почтения и стремления угодить. Они показывали на нечто в центре площади. Под навесом там лежал странный предмет, назначение которого современному горожанину было совершенно непонятно.

Юный бог подошёл, изучая это нечто. Он улыбался. Толпа, затаив дыхание, ждала театра, чуда, знамения.

Он двинулся стремительно, как кобра. Из ножен вырвался клинок – холодная молния. Удар был точен, красив, смертелен и…

Вместо звонкого удара раздался глухой, упругий звук. Лезвие отскочило, едва не вырвавшись из руки царя.

Улыбка на лице Александра Македонского застыла и осыпалась. В глазах вспыхнуло недоумение, затем – тень гнева. Он нанёс второй удар. Третий. Частые, яростные взмахи, и с каждым – тот же глухой, насмешливый звук. Нечто лежало без единой царапины.

И тогда маска бога рухнула. Из-под неё выглянул сломленный, яростный человек. Он замахнулся и начал молотить, как дровосек, как безумец. Его движения стали дикими, неистовыми. Он рубил, колол, бил плашмя, плюмаж на шлеме бешено метался, с губ срывалось хриплое, нечленораздельное рычание. Его свита в ужасе замерла. Лица жрецов стали белее их одеяний. Знамение было налицо: небеса отворачивались. Путь в сердце Азии был для него отныне закрыт.