Читать книгу: «Боги могущества 3»

часть третья пробуждение януса

Наш дом стал клеткой, мир - тюрьмой

И сила рвется изнутри.

Мы примем вызов роковой,

Чтоб мир нам новый обрести!

Пролог.

Три неделина Земле пролетели как один миг, но каждый день ощущался вечностью.Дом-крепость, когда-то бывший их убежищем, теперь казался золоченой клеткой.Воздух в комнатах был густым и спертым, наполненным невысказанными упреками итяжелым молчанием.

Михаил стоялу окна, его пальцы бессознательно сжимали подоконник. За стеклом простиралсязнакомый пейзаж — уютные домики, яблони в соседском саду, дети, играющие наулице. Но все это теперь казалось бутафорией, декорацией к жизни, котораябольше не принадлежала им.

«Мывернулись, но вернулись другими», — его голос прозвучал глухо, будто доносясьиз глубокого колодца.

Таня молчасобирала последние вещи. Ее движения были точными и выверенными, но в глазахстояла неизбывная грусть. Она проводила рукой по спинке дивана, на котором оникогда-то смотрели фильмы всей семьей, по столу, за которым отмечали днирождения Алены. Каждый предмет здесь хранил память о другой жизни — простой,человеческой.

Аленаперебирала свои рисунки. На самых свежих были не цветы и животные, а сложныегеометрические узоры, повторяющие светящиеся символы марсианской плиты. Еедетское сознание уже жило в двух мирах одновременно.

Внезапныйстук в дверь заставил всех вздрогнуть. На пороге стоял Крылов. Его лицо, обычнонепроницаемое, сегодня выдавало смесь досады и беспомощности.

«Михаил,подумай еще раз», — начал он, избегая прямого взгляда. «У нас готов спец объект.Максимальная защита, все условия...»

«Мы неподопытные кролики, полковник», — мягко, но твердо прервал его Михаил.

«А школа?Алена должна учиться, общаться со сверстниками!» — голос Крылова дрогнул.

Именно вэтот момент все трое окончательно поняли — их путь лежит не здесь. Земля сталадля них тюрьмой, а не домом.

Когдачерно-бело-серебристый вихрь начал формироваться в центре гостиной, воздухзатрепетал, словно от жары. Предметы в комнате поплыли, теряя очертания. Аленав последний раз обвела взглядом свою комнату, потом решительно шагнула вмерцающий портал.

Танязадержалась на мгновение, ее рука коснулась косяка двери — прощание с прошлойжизнью. Затем она последовала за дочерью.

Михаил стоялпоследним. Его взгляд встретился с Крыловым.

«Скажи им...что мы не враги», — тихо произнес он.

«Им это ненужно»,— горько усмехнулся полковник.

Порталсомкнулся, оставив в комнате лишь легкую рябь в воздухе и запах озона. На столеосталась нетронутой кружка с чаем — последний след ушедших богов в мире людей.

Глава 1: Земля. Голодный год.

Три недели,пока Соколовы пытались прижиться в своём старом новом доме, доме, мир за ихзабором неумолимо сползал в пропасть.

Всё началосьс хлеба. Потом исчезло молоко. Потом — мясо. Поначалу люди думали, что этоочередной сбой логистики, что через пару дней полки снова заполнятся. Но днишли, а пустота в магазинах становилась привычным пейзажем.

Правительстваговорили о «временных трудностях». Эксперты в студиях новостей объясняли просанкции, про неурожай, про перенаселённость. Они не говорили о главном: ресурсыпланеты исчерпали себя настолько быстро, что никто не успел подготовиться.Рыболовные траулеры возвращались с пустыми сетями. Почва, истощённая десятилетиямихимии, рождала хилое, больное зерно. Скот косили неизвестные болезни.

Людивыходили на улицы сначала с плакатами, потом с камнями, потом с оружием.

---

ПолковникКрылов стоял у огромного панорамного окна в штабе «Прометея». За бронированнымстеклом расстилалась Москва — притихшая, напряжённая, как зверь перед прыжком.Дым пожаров поднимался над окраинами уже третьи сутки.

— Доклады срегионов, — устало произнёс он, не оборачиваясь.

Молодойлейтенант за его спиной зачитал с планшета:

—Екатеринбург: четвёртые сутки беспорядков, разгромлены три продовольственныхсклада, введены войска. Ростов-на-Дону: порт заблокирован протестующими,гуманитарный конвой не может пробиться. Санкт-Петербург: попытка штурмаСмольного, есть жертвы. Владивосток: рыбаки перекрыли траулерами бухту, требуюттоплива и квот. Новосибирск: учёные из Академгородка вышли с плакатами «Сытыеучёные — голодная страна», их разогнали ОМОНом. По области — мародёрство,единичные убийства.

Крыловмолчал. Он смотрел на серое небо, с которого вот-вот должен был пойти снег, идумал о том, что трое суток назад Совет Безопасности ООН заседал в закрытомрежиме рекордные четырнадцать часов. Результат — рекомендация странам «принятьмеры по стабилизации внутренней ситуации». Дипломатический язык, означающий:«Спасайтесь кто как может, и не рассчитывайте на помощь».

— А чтозапад? — спросил он.

— В Лондонеи Париже уже третью неделю комендантский час. Берлин пытается договориться спротестующими, пока безуспешно. В США… — лейтенант запнулся. — В США ввелиНациональную мобилизацию. Армия контролирует распределение продовольствия вдвадцати трёх штатах. Президент выступил с речью, назвал ситуацию«экзистенциальным вызовом».

Крыловусмехнулся горько.

—Экзистенциальный вызов… Красиво звучит. А по сути — жрать нечего.

Онповернулся. Его лицо, всегда непроницаемое, теперь казалось высеченным изусталого гранита.

— А что наши«особые гости»? Связь с Марсом есть?

— Никак нет.После ухода объектов «Соколовы» мы потеряли устойчивый канал. Есть единичныевсплески энергии, но идентифицировать их не удаётся.

— Значит,они там, — Крылов потёр переносицу. — Живы. И, надеюсь, не жалеют о своёмвыборе. Потому что здесь… здесь им бы точно не понравилось.

Внизу, подокнами штаба, колыхнулась толпа. Люди с плакатами, люди с пустыми руками, людис детьми. Они кричали что-то, но бронированное стекло гасило звук, превращая ихгнев в немую пантомиму.

— Полковник,— осторожно начал лейтенант, — у нас есть протокол «Ковчег» на случай…

— Молчать, —оборвал Крылов. — Протокол «Ковчег» предусматривает эвакуацию ограниченногочисла лиц. Мы не будем его активировать. Ни сейчас, ни потом. Мы не бросимлюдей.

— Но вы самиговорили — ресурсов не хватит на всех.

— Значит,будем делить то, что есть. Поровну. Или умрём вместе, — Крылов поправил китель.— А эти трое на Марсе — они, возможно, наш единственный шанс. Не как боги. Какпример. Они не стали ждать, пока их запрут в золотую клетку. Они выбралисвободу. И теперь мы должны доказать, что их выбор был не напрасен. Что люди наЗемле тоже способны на что-то, кроме драки за крошки.

Он посмотрелна часы.

— Готовьте«Прометей» к ускоренному старту. Мы должны отправить корабль к Марсу раньшесрока. Им нужно знать, что здесь происходит. И что мы… что мы всё ещё надеемся.За окном начинался снег. Крупные, тяжёлые хлопья падали на город, на толпу, надым пожаров. Снег был белым, но Крылову казалось, что он видит в нём красныеотблески.

Глава 2. НОВЫЙ ДОМ.

Возвращениена Марс было подобно пробуждению после долгого, тревожного сна.Черно-бело-серебристый вихрь, родившийся в центре их земной гостиной, не простоперенёс их — он выплюнул с силой, швырнув на холодный камень исполинского зала.

Но что этобыло?

Первое, чтоони ощутили, — был не леденящий, разреженный холод из прошлых посещений, апульсирующее тепло, исходящее из самого камня под ногами. Оно билось ровно,сильно, как сердце гигантского спящего зверя, которое только что началонаполняться кровью.

Вторым шокомстал воздух. Он был свежим, с едва уловимым металлическим привкусом озона иглубоким, земляным запахом влажного камня — совершенно не похожим настерильную, мёртвую атмосферу, которую они запомнили. Михаил сделал первый,инстинктивно-осторожный вдох, ожидая знакомого жжения в лёгких. Его не было.

— Мы… дома?— прошептала Таня, её голос звучал неуверенно в новой акустике пространства.

Алена ужекрутилась на месте, её глаза, широко раскрытые, ловили каждую деталь. Онапервой заметила главное.

— Папа,мама… смотрите! Он жив! Зал жив!

Исполинский залпреобразился до неузнаваемости. Прежде всего — свет. Стены, когда-то смутные иразмытые, будто затянутые многовековой пылью забвения, теперь сияли изнутри.Мягкий, фосфоресцирующий свет струился из самой толщи камня, выхватывая из тьмыдетали, которые раньше были невидимы.

И каменныелики… Их были десятки, высеченных вдоль стен. Три недели назад они взирали напришельцев с немым, тяжёлым укором, словно осуждая их вторжение. Теперь этилики обрели чёткие, почти индивидуальные черты. Михаил подошёл к одному из них— бородатому исполину с глазами, в которых были высечены не зрачки, а целыеспиралевидные галактики.

— Такоечувство, что они когда-то были живыми, — его голос, нарушивший торжественнуютишину, раскатился под сводами странным, многоголосым эхом, будто зал повторялего слова на забытых языках.

Таня,преодолевая трепет, подошла к другой статуе — существу с четырьмя руками иголовой, в которой угадывались черты ящерицы и невероятно старого, мудрогочеловека. Она осторожно, как будто боялась разбудить, коснулась холодногокамня.

— И что онивот-вот проснутся, — прошептала она. И в этот миг ей показалось — нет, онапочувствовала — как под её пальцами камень отозвался едва заметной, нооднозначной вибрацией. Не статичной твёрдостью, а глубоким, сонным вздохом. Онаотдернула руку, но не от страха. От благоговения.

Покавзрослые замерли в созерцании, Алена уже действовала. Её куб, опоясывающий рукубраслетом, отозвался на энергетический гул зала тёплым золотистым свечением.Девочка улыбнулась, и на её лице промелькнула знакомая, озорная решимость.

— Мама,папа, смотрите! Я поняла!

Онасосредоточилась, и из энергии куба у её ног материализовались… роликовыеконьки. Не голограмма, а вполне материальные, сверкающие серебристым металлом.Алена вскочила на них и оттолкнулась.

Её смех,звонкий, чистый и беззаботный, врезался в тишину зала, ударился о древние стеныи вернулся к ним многоголосым, радостным эхом, будто само пространство вторилоеё счастью. Она неслась по отполированному веками полу, делая пируэты изигзаги, оставляя за собой не пыльные следы, а медленно гаснущие золотистыеискры.

— Папа,смотри! Здесь можно летать! — она сделала невероятный прыжок, перевернулась ввоздухе и приземлилась на одно колено, как фигуристка. — И планета… она смеётсявместе со мной! Я чувствую!

Михаил сулыбкой смотрел на дочь, и на мгновение тяжёлый груз последних недель отпустилего. Затем он обратился к жене, которая смотрела на Алену со смесью ужаса игордости.

— Когда мыстояли на плите в прошлый раз… — начал он тихо, подходя ближе. — Я почувствовалне только прилив силы извне. Я ощутил саму планету. Её ядро, когда-то остывшееи уснувшее… оно дрогнуло. Сделало первый, робкий удар. Как сердце эмбриона. Исейчас… оно бьётся ровнее. Сильнее. Таня кивнула, прикрыв глаза. Она тожеотпускала контроль, позволяя новым ощущениям омыть её.

— Я тожечувствую. Как будто под нами начало стучать огромное, древнее сердце. И оно… незлое. Оно радуется. Что мы вернулись. Что мы… что-то исправили.

Следующиенесколько часов прошли в деятельной, почти обыденной суете. Пока мужчины(Михаил и, мысленно, он включал в эту категорию всё ещё пленного Зургана наповерхности) решали стратегические вопросы, женщины занялись тем, что у нихполучалось лучше всего — создавали уют.

Таня выбралаодин из боковых залов, поменьше, с высоким сводом и одной цельной стеной, накоторой светился причудливый узор, похожий на карту созвездий. Она встала вцентр, положила руку на браслет, и её лицо озарилось сосредоточенностью.

Из камня подеё ногами медленно, как ростки из земли, начали подниматься платформы — сначалаодна, широкая и плоская (кровать), потом другая, повыше и с ровной поверхностью(стол), потом несколько выступов поменьше (сидения, полки). Это не было грубымвысечением. Камень словно вытекал, принимая нужную форму, сохраняя природнуютекстуру, но становясь функциональным. Когда процесс закончился, в зале стояластранная, аскетичная, но удобная причудливой формы их новая мебель.

Алена,вдохновлённая, решила помочь. Она не создавала предметы. Она создаваланастроение. Подбежав к стене, она стала водить пальцем по воздуху, а за еёпальцем, как кистью по холсту, оставался светящийся золотистый след. Онарисовала не узоры с плиты, а свои картинки: смешного марсианского зверька сбольшими ушами (как она его представляла), стилизованное солнце, их троих,держащихся за руки. Рисунки не исчезали. Они впечатывались в камень, становясьчастью стены, мягко светясь изнутри, наполняя каменный мешок теплом и памятью отом, что они — семья.

Михаил, наблюдаяза этим со стороны, чувствовал, как в его груди что-то сжимается — не больно, атепло. Они не просто выживали. Они начинали жить. Здесь. По-новому.

Когда бытбыл более-менее налажен, Михаил поднялся по знакомой, теперь освещённой изнутрикаменной лестнице на поверхность. Ему нужно было проверить периметр. Ивстретиться с тем, кого он оставил здесь три недели назад.

Его ждалстарый враг.

Зурган,закованный в непроницаемую чёрную массу, стоял неподвижно на том же месте, каки три недели назад. Но теперь в его позе читалась не только ярость пленённогохищника и не только стоическое ожидание конца. Была в ней какая-то усталаяфилософия. Он стал частью пейзажа — мрачным, но органичным монументомсобственному поражению и новому порядку вещей. Багровый свет заходящего солнцаМарса окрашивал его чёрную тюрьму в кровавые тона, создавая сюрреалистическуюкартину.

Михаилмедленно обошёл статую пленённого титана. Его взгляд скользил по массивным,испещрённым шрамами и непонятными символами доспехам. Каждый шрам, каждаявмятина — история. История войн, длиннее, чем вся человеческая цивилизация.

— Я не хочубыть твоим врагом, — наконец сказал он, остановившись прямо перед щельюбагрового визора.

Зурганфыркнул — звук, похожий на скрежет камней под гигантским прессом, прошёл черезискажённый динамик.

— Ты непонимаешь фундаментальных вещей, дитя, — его механический голос прозвучал безпрежней мощи, но с неизменной, въевшейся в суть едкостью. — Мы не выбираем, кемнам быть. Ты — семя Богов, случайно упавшее в неподготовленную, дикую почву. Я— серп, что должен это семя сжать, пока оно не проросло и не изменило ландшафтдо неузнаваемости. В этом наша природа. Наша роль в пьесе, которую никто неписал, но все обязаны играть.