Читать книгу: «Собственники»

Name: Собственники
Author: Мефис Гамм

Шрифт:

Глава 1

«И если долго смотришь в бездну,
бездна начинает смотреть в тебя».
Ницше

Голографические полосы на небесной линзе сужались в разноцветные огоньки, освещающие однотонные деревянные доски. Порт молча наблюдал, как на белоснежный однопалубный лайнер «Голубые облака» неспешно поднимались пассажиры. Круглые дамы в мехах и бусах из жемчуга под ручку своих высоких, элегантных кавалеров. На палубе их встречала команда высококвалифицированных матросов, официантов и горничных, перед которыми каждому почётному гостю пожимал руку капитан судна. Его улыбка пряталась под пышными усами, а лисьи глаза закрывались при каждом мотании головой. Рядом с капитаном стоял высокий статный мужчина в чёрном пиджаке с белыми вертикальными полосами — префект Гибор. Он беспристрастно следил за этим действом, пока его команда из пяти стражей на мостовой поддерживала порядок; затем с последним пассажиром и они забрались на борт.

Лайнер отчалил, и на палубе вспыхнули огни, заиграла громкая музыка, и начался настоящий карнавал. По радио звучали весёлые мелодии, даже матросы не остались в стороне. Шампанское лилось рекой, закуски подавались без остановки, а колонки источали энергичные ритмы.

Через некоторое расстояние сквозь радостный поток проступали капли надвигающейся катастрофы: стрелки компасов завертелись в разные направления; в льющуюся музыку по радио-колонкам вплетались повторяющиеся фразы экипажа, сказанные мгновения назад; вода стала тихой и гладкой, как зеркальное поле.

Но вскоре первые волны начали биться о борт, и туристы почувствовали лишь лёгкую тряску, решив, что это просто усиление хода. Однако волны становились всё выше, достигая палубы, но веселящаяся толпа этого не замечала. Лишь один страж, скучая, рассказал Гибору о своих опасениях. Капитан, стараясь не создавать панику, скрылся в рубке.

И тут все замерли: лайнер начал медленно подниматься. К сожалению, это не было иллюзией — корму обвивали маслянистые щупальца, а на носу возвышались два гигантских глаза чудовища, словно мощные прожекторы, пронзающие темноту. Паника охватила пассажиров: люди разбегались, спасая самое ценное, не думая о других. Треск и лязг металла звучали, как зловещая симфония, пока чудовище разрывало лайнер пополам, как игрушечный кораблик.

Вода выплюнула его на поверхность, и с больнично-белого потолка с мигающим светом на его лицо падали звонкие капли. Эхо медленно растворялось, и Кренн открыл глаза.

Нависший над ним потолок уже другого, болотно-зелёного цвета вытянулся назад, словно широко распахнутая пасть чудовища. Его туловищем — чёрные стены округлились, возводясь прозрачным барьером. Где-то на краю глаза танцевал отблеск света, и мир погружался в давящую тишину, как в Океан. В ноздрях забивался резкий запах алкоголя, а комнату переполнял насыщенный парфюм — табак, смешанный с чем-то сладким. Холод пробежал по спине: он не дома и не знает, где.

Глаза мгновенно забегали по комнате: слева проход в залитую солнцем кухню, далее, темноте, входная дверь, позади окно размером в стену, плотно занавешенное шторой, за ней лоджия, протянутая по стене и убегающая в противоположную сторону. А он лежал на диване, посреди комнате, в ниши, едва разрешая себе двигаться.

Кренн провёл руками по простыне, ощущая её мягкость и чуждость. Запястья заныли, будто их резали невидимые верёвки. В этот момент ему показалось, что кто-то стоит рядом, и он живо почувствовал, как чьи-то острые зубы впиваются в его шею. Лёгкие словно сдавило, а он забыл, как дышать.

С дальнего угла дивана донеслось лёгкое похрапывание. «Это он?» Кренн судорожно пытался вспомнить, что было вчерашним вечером, но мысли утекали, как вода сквозь пальцы. «А если он сделал что-то ужасное?» «Тихо, не дыши…» «Лежи. Вставай. Не шуми». Он поднялся.

Взгляд упал на кружку, пустую бутылку и фото на стене. Тёмные силуэты предметов вонзились в мозг как острые лезвия. Но Кренн остановил свой взгляд на фото. Рядом с его лицом было другое лицо — светлое, улыбающееся. Тавир Никольский. Начальник. Друг. Он был рядом, и, кажется, ничего не случилось. Страх начал отпускать, хотя полностью не исчез. Кренн закрыл глаза, пытаясь успокоить себя, и прислушался к звукам: скрип дивана, стук о столик, шарканье босых ног, приглушённое дыхание.

- Ты в порядке? Я услышал шум… — раздался голос Тавира.

Кренн мотнул головой и, услышав скрип дивана рядом, сонно открыл глаза. Тавир сидел рядом, почти впритык, расслабленно улыбаясь, его рука едва касалась спины Кренна.

- Надеюсь, вчерашнее не было лишним, — сказал Тавир. — Утро начинается с кофе, а у меня он закончился. Пойдём, я тебя угощу!

Слова не могли найтись, дыхание оставалось прерывистым. Эта крошечная искра помогла ему не погрузиться обратно в страх, но расслабиться полностью он пока не мог.

Тавир вывел Кренна на узкую улицу. Взгляд цеплялся за бочки, деревянные прилавки и ларьки: улица стала ещё уже с последнего момента, когда Кренн здесь бывал. Рынок разрастался, как опухоль. На серой линзе золотой желток солнца медленно бледнел серебряным заревом. Улицу переполняла какофония звуков: что-то постоянно гудело, звенело и фонило. Стойкий запах пряностей и сладостей едва перекрывал химический, промышленный. Морской бриз разрезал ледяным дыханием дымку, в которой показалась арка из пышных, но искусственных цветов.

Это была любимая кофейня Тавира. В её светлом просторном зале денно-ночно царила суета — гоготание и лязгание, смех, крики и звон керамической посуды; за деревянной стойкой бегали бариста, а по бокам от неё за столиками ютились небольшие компании. В воздухе витал аромат свежеобжаренного кофе. Кренн не понимал, что притягивало Тавира сюда. Возможно, ему нравилось ощущение жизни, движения, молодости, которой он сам давно был лишён.

Кренн переступил порог, привычно морщась от запаха свежей выпечки. Тавир сделал заказ, а Кренн демонстративно уселся за стойку. За спиной осталась дверь, отражённая в зеркале кухонного фартука. Он не хотел смотреть на людей за столиками, на их лица, на их счастье или разговоры.

Кофе, как всегда, был идеальным — горячий, с лёгкой горчинкой, он грел руки и возвращал краски в утренний хаос. Но кофе Кренна быстро остыл и оставался мутной плёнкой в кружке. На их головами жужжали мигающие лампочки, и затылком Кренн ощущал случайные посторонние взгляды. Кренн молча наблюдал за тем, как Тавир размешивал кофе. Ложка двигалась по кругу. Словно детская ручка, рисующая мелом на полу под звуки карандаша. Кренн резко оттолкнул кружку:

- Не хочу.

Тавир ничего не сказал, только поставил кружку ближе.

- Ты ведь не жалеешь, да? — неожиданно спросил он, сверкнув глазами.

Кренн посмотрел на друга, который сиял под искусственным светом, ожидая ответа, как верный золотистый ретривер.

- Знаешь, Тавир, если я начну об этом думать, то, боюсь, всё это... начнёт казаться бессмысленным.

Тавир хмыкнул, но ничего не сказал. Он взял кружку и сделал глоток, будто подтверждая его слова.

Позже они молча бежали к Башне Команд — месту, где Тавир руководил стражами. Подчинённые в медных доспехах и шлемах с трещиной через глаз безоговорочно слушались молодого командира, доверяя его чувству справедливости и времени. Башня Команд, как гвоздь, прибивающий морг к земле, расширялась кверху, её гладкие чёрные стены испещряли узкие световые прорези вместо окон. Круглые этажи по спиральной лестнице убегали в одинаковые длинные коридоры с одинаковыми дверьми, копируя друг друга: зелёный — синий — красный. В её основании подвалы перерастали в подземные шахты, соединяющие Башню с Узлом. Стражи считали своим первым долгом «удержать гниль». Её окружал по трём сторонам забор бетонных высоток, домов без окон — лишь щёлки, через которые лился щёлкающий звук.

У дверей Кренн почувствовал лёгкое прикосновение и обернулся, по привычке резко одёргивая руку.. Его сердце ёкнуло — перед ним стояла «мать». Мурашки холодным потоком побежали по всему телу.

- Иди, я догоню, — махнул Кренн, и Тавир скрылся за дверью.

Женщина смотрела на него бездонными глазами, словно моля о чём-то. Она была маленькой, худой и костлявой — Кренн не помнил её такой. А где-то в периферии памяти промелькнул тусклый образ: маленькая сизая змейка подползла и слегко подняла свою безглазую головку. С каждым её словом его горло сжималось сильнее, а капкан, нависший над ним, становился всё крепче. Он твёрдо сказал:

- Я не собираюсь возвращаться в то место, которое ты называешь «материнским» домом…

- Ты не можешь так поступить со мной! — низким голосом проговорила женщина. — Я столько для тебя сделала, стольким пожертвовала!

- Я не вернусь туда. Пожалуйста, уходи, у меня дела.

- Тот кулон при тебе? — прошептала она, резко схватив его за руку.

Её пальцы сжались с невероятной силой, пронзая боль до самой кости. Руку словно обвили иголки, и он не мог пошевелиться. Мёртвой хваткой пальцы давили сильнее с каждым отчаянным движением. Казалось, ещё немного — и кость сломается. Пальцы впились туда же, куда много лет назад впивались другие пальцы.

- Ты не пойдёшь на Совет?

Мадам Морган произнесла это так тихо, что даже эхо не зародилось в темноте комнаты, и резко схватила мальчика за руку. Боль пронзила его, будто кость кто-то медленно выкручивал из запястья. Мальчик, сдерживая слёзы, с ужасом глядел на бледные пальцы, впившиеся в кожу.

- Ты не понимаешь, что с тобой сделают, Фанди, — ещё тише проговорила она.

- Я хочу сам выбирать свой путь! — завопил мальчик.

Женщина, облачённая в безупречный шоколадный костюм, словно статуя, нависая над мальчиком, едва дрожала. Её алые зрачки, обычно сверкающие, как закатное солнце, теперь побелели, словно снег на вершине горы Тейран. Она тянула его к себе, словно боялась, что Фанди исчезнет или упадёт. А мальчик нерешительно попытался вырваться из схватки мадам Морган и под конец обратил свой взор в мольбе к матери, которая стояла рядом.

- Ларэлия! Как ты воспитываешь сыновей? — заметив взгляд мальчика, возмутилась мадам Морган.

Под ледяной маской спокойствия Ларэлия скрывала бурю эмоций, но девушка стояла стойко и лишь поджала губы от горечи, разлившейся в горле, как яд. Понурив взгляд, она лёгким ветерком накрыла руку мадам Морган, ослабляя хватку.

- Беилиз, достаточно. Пускай так. Я не собираюсь тебя уговаривать. Иди к брату в сад.

Слова гулким эхом умерли в ледяной тишине комнаты, и сердце мальчика сжалось в ожидании, что Ларэлия защитит под своими светлыми глазами.

- Хорошо, —ответила Беилиз очень спокойно, а Ларэлия отвернулась.

Фанди, сдерживая слёзы, покинул комнату, словно тень, растворяющаяся в ночи. В обидных мыслях, как на облачных подушках, возлежала маленькая сизая змейка, слегка припоняв свою безглазую головку, и тихо, без злости, наблюдала.

Небо заволокли свинцовые облака, предвещая сумерки. В них пробился единственный луч света, который освещал поместье мадам Морган — изящное строение, украшенное молочными аппликациями, словно торт, украшенный сахарной глазурью. Вокруг поместья, подобно тонкой нити, обвивался чёрный забор с острыми пиками, как когти хищника. Внутри, укрытый невидимым барьером, раскинулся огромный сад, за которым с неустанной заботой следила сама хозяйка. За густым кустом с шипастыми цветами скрывалась чёрная пристройка, где жил Фанди с матерью.

Мальчик, потирая больное место, вышел в сад и увидел перед собой младшего брата — Гаан сидел на корточках и палкой проводил по земле, вырисовывая спирали. Между братьями повисло неловкое молчание, и Фанди сразу почувствовал, что брат подслушал его разговор с женщинами и теперь делал вид, что его претензии не касаются Гаана.

- Мне всё равно, что ты там думаешь, — пробормотал Гаан, продолжая копать землю. Фанди подошёл к брату и взглянул на него. Его глаза были красными.

- Ты всегда так строен и беззаботен, когда отстаешь свои мысли перед ней... — начал Фанди.

Гаан резко вскочил на ноги и толкнул брата.

- Ты думаешь, что если сегодня ты сказал тётушке «нет» ... Это что-то меняет?

Фанди опешил и хотел возразить, но брат продолжал нападать:

- Твоё высокомерие. Твоё молчание… Что ты мне сказал в школе? Почему не заступился, когда она на меня кричала? Почему ты позволяешь ей так с нами поступать? А сегодня — «папа прав», «мы сами можем выбирать свой путь» … Ты считаешь, это правильно?

Гаан толкал брата, пока тот ударился о старый деревянный садовый шкаф. Шкаф развалился, обнажая потаённый ящик, который упал, рассыпав своё содержимое. Рисунки, письма, листки дневника — всё это разлетелось по земле. Гаан замер, затем неуверенно поднял листки. На них аккуратным почерком было написано:

«Хочешь, я построю тебе корабль из кристаллов?»

«Мама говорит, ты как река. Я думаю, ты как нож».

«Сегодня учитель по древним письменам сказал, что слова могут быть ключами. Я запомнил это. Если бы у нас была дверь, я бы написал на ней «возвращение». Чтобы ты её открыл».

«Ты ведь любил воду, Г. А у нас сегодня была лекция по воде. Я представлял, как будто ты сидишь рядом. Я даже оставил пустое место».

«Мама сказала, что ты теперь там, где воздух «чистый». Я не уверен, что она имела в виду».

Рисунок, приложенный к письму: два мальчика, сидящие на крыше, смотрят на три луны. Подпись: «Если бы ты был здесь, это был бы наш обряд».

«Когда ты вырастешь, я научу тебя свистку. Только никому».

«Я не прекращу писать. Просто не буду класть письма в ящик».

«Когда я болел, я представлял, что ты сидишь рядом. Даже если ты бы только молчал. Мне этого хватило бы».

- Тебе не нужно было их видеть, — тихо сказал Фанди.

- Я не просил, чтобы ты за мной гонялся, — огрызнулся Гаан. — Мне хватает её, чтобы чувствовать себя виноватым!

- Это не о тебе было, — спокойно ответил Фанди. — Это… всё, что я не мог тебе сказать. Потому что ты был там. А я — здесь.

- И что, теперь мы должны «понять» друг друга? Построить мост из чёртовых сказок?!

- Я не хочу мост. Я просто хочу, чтобы ты знал — я скучал. Даже если я был... правильным. А ты — живым.

Сердце Гаана ёкнуло, по щекам потекли слёзы.

- Я плохой брат, — проговорил Фанди, медленно подходя ближе.

- Нет.

- Хороший брат сказал бы это раньше. А я… Я всё просчитываю. Всё прячу. Но… я всё равно твой брат.

Гаан, шмыкая, протянул листки обратно брату.

- Забери, — ответил Фанди, положив одну руку брату на плечо, другой — прижимая листки к его груди.

- Это твоё, — прошептал Гаан, сильнее прижимая листки к груди.

- Нет. Это всегда было твоё.

И они обнялись.

- Ладно, только никому не говори, что я чуть не заплакал, — прошептал Гаан.

- Считай это нашим договором, — слабо улыбнулся Фанди.

Затем мальчики устроились на старой лавке под раскидистым кустом, посаженным у порога пристройки. Фанди из-под лавки достал небольшую книжицу об элементарной фаре, а Гаан принялся жадно изучать все недошедшие до него письма.

- Когда ты был маленьким, она тебя обнимала? — внезапно спросил Гаан.

Фанди, оторвав взгляд от страниц, задумался.

- Не помню. Может, один раз. Когда я упал с лестницы и поранил плечо, — ответил он, закрывая книгу. — Почему ты об этом спрашиваешь?

- А потом? — Гаан проигнорировал его вопрос.

- Потом она сказала мне: «Ты сильный. Ты справишься». Обычно тао за нами присматривал, ты же знаешь… — Фанди замолчал, словно припоминая моменты близости с матерью.

- Она мне ни разу не сказала, что гордится мной. Постоянно отчитывала и исправляла! А элинмен Эри и таомен Кадьренн всегда хвалят меня и подбадривают. Они даже обещали обучить огненному свистку! — Гаан, словно в отчаянии, всплеснул руками.

- Это называется балование, — Фанди ответил с язвительностью, его голос был холоден, как лёд.

- И что? — Гаан гневно посмотрел на брата.

- Тао любит руками. Он всегда касается плеча. Волос. Лба.

- А элин?

- Элин любит так... будто между нами стекло.

- Да! Откуда в ней столько холодности? Иногда мне кажется, что я — не её арен, а отражение того, чего она боится… Боится, если подойдёт ближе — сломается. Или я — сломаюсь… — Гаан запнулся.

Фанди облепил холод разочарования и страха, поступая к горлу горьким комком. Тогда мальчик указал на листок с рисунком, и Гаан нелепо отозвался о нарисованном. И детский смех смыл неприятный разговор.

Вдруг на мгновение всё замерло, когда Фанди, повернувшись, случайно заметил у кромки горизонта фигуру, чёрную, словно сама тьма, недвижную, наблюдающую за ними. Мальчик неотрывно на неё смотрел, пытаясь понять, человек ли — слишком далеко, пока не услышал вскрик и звон бьющейся чашки.

Мальчики, встрепенувшись, в ужасе посмотрели перед собой — это была Ларэлия. Она тихо подошла к ним с подносом. Но когда она посмотрела на туда же, куда смотрел Фанди, и увидела ту же странную фигуру, последовала необычная реакция. Отпустив поднос, она начала хватать ртом воздух, словно задыхаясь, и закрыла шею рукой.

В тот же момент в сад выбежала мадам Морган и увела Ларэлию в дом. Мальчики последовали за ними. Внутри Ларэрия расположилась на диване, закрывая лицо руками, а мальчики окружили её, неуверенно переглядываясь. Вскоре вернулась Беилиз с няней Меаранн, которая быстро приготовила ромашковый чай, и отодвинула Фанди, стоящего ближе к ней. Гаан сел рядом с матерью и поймал поднос с чашкой, неловко протянутый Меаранн.

- Тебе нужно отдохнуть, Ларэлия, — сказала Беилиз, её слова звучали как приказ. — Сегодняшнюю ночь мальчики проведут у Меаранн. Няня отведёт их в школу, а ты приведёшь свои мысли в порядок. Завтрашней подготовкой займусь я...

После слов Беилиз Меаранн взяла мальчиков за руки и повела по смеркающему моргу по аллее прочь.

- Не бегите, — повторяла няня по пути.

- Почему? — удивлялись дети.

- Сегодня лучше идти быстро, но тихо.

В ночи морг обратился в длинный туннель, ярко освещённый ажурными фонарями. Высвободившись из рук Меаранн, Фанди побежал.

Кренн бежал по длинному коридору, каблуки гулким эхом отдавались по бетону. Вскоре он увидел красные стены, у которых напротив двери, сливающейся с ними, стоял Тавир и напряжённо всматривался в ярко освещённую залу собраний. Кренн не успел окликнуть друга, как тот обернулся с ясной улыбкой, хотя в глазах всё ещё читалась тревога.

- Сделай мне одолжение, — мягко проговорил Тавир.

- Какое?

- Найди Руву, пока она не успела поссориться с половиной штаба.

- Уже успела? — сухо ответил Кренн.

- Не знаю. Но шанс высокий, — улыбался Тавир, пожав плечами.

В зелёном вестибюле в бесконечном потоке людей выделялась чёрная фигура, как потерянный ребёнок. Кренн осторожно приблизился. Чёрные глаза зло следили за движением, руки были плотно к груди. Если бы не указание Тавира, Кренн принял бы её за мальчишку: короткие чёрные волосы, худощавое тело в чёрном балахоне, но миловидные черты лица указывали на пол, а большие глаза одновременно с дерзкой и тёплой искоркой убеждали родство.

- Рува?

Девушка не ответила, а посмотрела на него так внимательно, словно пыталась вспомнить, видела ли его раньше.

- Значит, ты тот самый Кренн, — через некоторое время ответила Рува.

Кренн еле заметно кивнул.

- Тавир рассказывал? — строго спросила она

- Немного.

- Надеюсь, плохое.

Они стремительно, но молча двигались по коридорам. В красный сектор Ордена ворвалась суета: сновали стражи, архивари носили кипы папок, где-то наверху стучали механизмы лифта, а через щели тянуло холодным морским воздухом. Светлейший праздник был уже через несколько дней, и весь Орден будто дышал быстрее обычного.

- Это испытание какое-то? Тавир тебя прислал? — резко прервала молчание девушка.

Кренн посмотрел за её плечо, будто проверяя пустой коридор.

- Да.

Рува надула щёки: «Он вообще слышал первую половину?» Они продолжили путь. Пропуская девушку вперёд, Кренн окинул взглядом пространство: две лестницы, три выхода, пожарный кристалл, вентиляция. Он редко бывал в этом секторе: за поворотами скрывались алые двери комтуров и префектов, а за широким арочным проходом виднелись зелёные и серые стены, выученные до мельчайших трещин.

- Ты всегда такой молчаливый? — не унималась Рува, поравнявшись с Кренном.

- Да.

- Или только со мной? — Рува оглядела его и, помедлив, добавила: — Странный ты. Но если Тавир назвал тебя другом, значит, придётся привыкать.

У красных стен их встретил Струтс. Кренн поморщился — этот тип был известен своей жадностью и скверной репутацией. Под его руководством отряды часто не возвращались, а если и возвращались, то в лучшем случае наполовину.

- Кренн, — Струтс кивнул, заметив их с Рувой. — Само собой, без тебя ни одна миссия не начнётся — и уж точно не закончится удачно.

Кренн проигнорировал его подколки, лишь встал рядом, держа Руву за плечом. Девушка с любопытством разглядывала Струтса: седые виски, небрежная щетина — такой тип явно не стеснялся пропустить пару стаканчиков. Но, несмотря на сомнительные методы, Струтс умудрился заработать себе имя среди нынешних Когерентов.

- Архивари? — Струтс покраснел под пристальным взглядом Рувы и сам начал мерить её взглядом, пышась, как старый индюк. — Совсем детей из библиотек начали выдавать на задания?

- Эй! — возмутилась Рува, выпрыгнув из-за плеча Кренна.

- Или Тавир собирает коллекцию сирот? — продолжал Струтс. — Не переживайте. Пока на миссии есть когерент, кто-нибудь всё-таки принимает решения.

- Что с тобой не так? — девушка не собиралась сдаваться. Тогда Струтс подошёл к ней вплотную и поднял свою руку на уровне её шеи и лица с явным намерением к ней прикоснуться — взять за подбородок или убрать кулон в виде глаза на её шее. Кренн сделал машинально резкое движение — сбросил его руку. Струтс не остался в долгу: схватил Кренна за воротник и занёс кулак, но их прервал кто-то позади. Высокий юноша, выше Тавира, с яркими рыжими волосами, в куртке цвета латуни с повязкой на рукаве, на которой был прикреплён медный узел.

- Не стоит драться в такое прекрасное утро!

Мужчины не среагировали на голос, лишь замерли.

- Ладно... не прекрасное, — проговорил юноша и глупо улыбнулся.

Когда он подошёл к ним и слегка прикоснулся к кулаку Струтса, тот отшатнулся, как от огня, и направился к окну.

- У вас кровь.

Струтс ошарашенно посмотрел на говорящего: когда он прошёл мимо, его окликнул невысокой мужчина в серой маске, скрывающей половину лица, с пронзительными васильковыми глазами. Облачённый в комбинезон цвета охры, мужчина появился за спиной рыжего юноши незаметно и молча следил за потасовкой. Но его слова обратили на него внимание, и присутствующие оглянулись.

Струтс автоматически осмотрел себя и ничего не нашёл. Мужчина в маске улыбнулся глазами.

- Проверил реакцию.

Выругавшись про себя, Струтс ушёл, достал из потайного кармана фляжку и, опершись о колонну, с хлопком открыл.

- Я видела этого человека раз, — прошептала Рува, указывая на рыжего юношу, — Мироткач. Они почему-то считают, что умеют чинить не только дороги, но и людей.

Кренн посмотрел на рыжего, и, когда они встретились глазами, юноша улыбнулся ему и слегка кивнул, а затем отошёл к Струтса. Рува тоже ушла, присев на скамье у входа. Кренн остался один, поодаль от остальных, на том же месте, где стоял Тавир, когда он его за заметил ранее. Украдкой он пересчитал людей ещё раз: Мироткач, Когерент, Архивари, Структурщик — мужчина в маске, и Страж — он сам. Пять кругов. Сердце неприятно кольнуло. На обычную разведку так команды не собирают. Если пойдут по представителю от каждого круга, это означало только одно — случилось что-то серьёзное.

Как от диско-шара, по полу забегали мерцающие огоньки голографического солнца, падая на каждого и закрывая тонкой сетью. Струтс сжимался от навязчивого присутствия рыжего, который остановился почти впритык. Рува уткнулась в карты, а мужчина в маске, занялся своими мыслями, не участвуя в разговоре.

- Если разведка займёт часа три, нам обязаны дать хотя бы два выходных, — заявил юноша. — По уставу после внеплановой операции положена компенсация.

- По какому ещё уставу? — лениво отозвался Струтс, он только поднёс фляжку ко рту, но резко спрятал её, когда заговорил рыжий. — Ты опять читаешь приложения мелким шрифтом?

- Конечно, читаю.

- Вот потому и не живёшь.

- А ты живёшь? — закатил глаза юноша.

- Я выживаю, мальчик.

Отвернувшись, Струтс сделал глоток и демонстративно поморщился.

- Между прочим, сегодня мой единственный законный выходной перед праздником. Когеренты должны были готовить церемонию, а не бегать по берегам из-за чьей-то потерянной лодки.

- Лайнера, — автоматически поправил рыжий. — Можете звать меня Данир.

- Хоть дворца. Всё равно найдут через пару часов, Данир.

Он говорил так уверенно, словно заранее знал исход любой разведки. Расположившись на скамье, Рува уже достала большие листы, расчерченные крупными линиями, что-то быстро помечала карандашом, стирала, снова рисовала. Не поднимая головы, бросила:

- Если перестанешь жаловаться, услышишь, что это не лодка и не береговая прогулка.

- Архивари всегда знают больше остальных? — усмехнулся Струтс.

- Нет. Просто читают документы до конца.

- Опасная привычка.

- Говорят, грамотность ещё никого не убила, — Рува в упор посмотрела на Струтса. — А вот высокомерие — бывало.

Струтс фыркнул.

- Ты сейчас её специально дразнишь? — Данир тихо прыснул в кулак.

- Проверяю характер. Если после двух фраз человек готов кинуться с ножом — в разведке от него пользы мало.

- Или много, — сухо ответила Рува.

Повисла короткая пауза. Кренн не вмешивался в разговор, лишь прислушивался, чистя свой кинжал. Неловкую паузу разбил приглушённый кашель, и все посмотрели в сторону мужчины в маске.

- Интересно…

Он всё это время стоял у фрески и разглядывал её, будто вообще не заметил остальных. Он наклонился ближе к стене и провёл пальцами над выцветшими символами, не касаясь камня.

- Что интересно? — спросила Рува, не выдержав.

- Здесь неправильно восстановили рисунок.

Все молча посмотрели на стену.

- Где неправильно? — Данир подошёл ближе.

- Вот здесь.

Мужчина показал на крошечную трещину.

- Видите линию? Её дорисовали три периода назад. Камень старше краски примерно на...

- Великолепно. Нас отправили на опасную миссию вместе с человеком, который спорит со стенами, — Струтс театрально развёл руками.

- Не со стенами, — мужчина повернулся к нему и проговорил совершенно серьёзно, — с реставраторами.

- Нет, он мне нравится, — громко рассмеялся Данир.

- Ты слишком быстро в людях разочаровываешься, — буркнула Рува.

В этот момент по коридору пролетел знакомый голос:

- Данир, не мешай доктору вскрывать архитектуру.

Тавир появился неожиданно — высокий, собранный, с расстёгнутым воротником формы. В руках он держал стопку тёмно-красных папок. Вид у него был усталый, но улыбка оставалась привычной — такой, которой он встречал почти каждого.

- Уже успели устроить совет без меня? Элест, прекрасная заметка.

- Струтс жалуется на отпуск, — мгновенно выдал Данир.

- Доносчик, — беззлобно бросил Струтс.

- Если разведка закончится быстро — лично выбью тебе лишний выходной, — усмехнулся Тавир.

- Записать?

- Запиши. Потом предъявишь.

Струтс сделал вид, будто действительно ищет карандаш.

- Свидетели есть.

- Я свидетельствовать не буду, — сказала Рува.

- Предательница.

- Архивари фиксируют факты, а не фантазии.

Данир снова засмеялся. Бесшумно к ним подошёл Кренн. Тавир озарил и его своей улыбкой, но он кротко кивнул.

- Раз все на месте, тогда заканчиваем балаган, — мрачно произнёс Кренн.

Улыбка медленно сошла с лица Тавира. Он крепче сжал папки, и Данир первым заметил, что костяшки его пальцев побелели.

- Заходим.

Красная дверь в зал собраний закрылась за ними с тяжёлым металлическим стуком. В зале все не спеша расселись за большим круглым столом. Кренн ушёл к противоположному углу, почти напротив Тавира, откуда ему было видно и участников, и двери, и окна. Он сел последним, постоянно исподлобья оглядываясь. Чувствуя чужой взгляд, он хмурился сильнее. Элест не снял ни свою маску, ни перчатки, но единственный заметил, что Кренн обособился, его взгляд задерживался на руках, походке, шее, дыхании. Мужчина одновременно сел с Даниром и рядом с ним. Данир плюхнулся на кресло и хотел пошутить, но никто не засмеялся.

- Надеюсь, разведка закончится раньше ужина. Ладно. Неудачная шутка.

Напротив расположились Рува и Струтс, по правую руку Тавира. Девушка быстро раскинула перед собой карту и заточила карандаш, ни на кого не смотря. Струтс первый нарушил тишину.

- Значит, команду собираешь ты?

- Есть возражения? — спокойно спросил Тавир.

- Нет. Просто удивительно быстро у некоторых растут погоны, — усмехнулся Струтс, но Тавир промолчал. — Родиться племянником когерентов — полезный талант.

- Если бы не Тавир, половина моего выпуска вообще не закончила подготовку, — вмешался Данир.

- Вот и вырос, — рассмеялся Струтс.

- Мы пришли работать или мериться званиями? — грозно окинула взором мужчин Рува.

- Ты права, Рува, передём к делу, — проговорил Тавир, снимая перчатки, положил папки на стол, выдержал небольшую паузу и добавил: — Это мало кто знает, и Когеренты настаивали на секретности. Мне трудно в это поверить, но Сана Вер, моя коллега, подтвердит… И Струтс тоже… Капитан Гибор погиб.

И затем молниеносно раскидал папки: каждый последовательно открывал их и шелестел бумагами, только Кренн поймал её у края и положил перед собой, всматриваясь в синюю глубину. Пальцы перестали чувствовать хоть что-то, он услышал только «Гибор», остальные слова будто ушли под воду.

- Нет, — Данир окинул взглядом всех присутствующих, словно ища в них поддержки. — Ошибка? Подмена? Это слухи… Он же заключил пакт о мире…

- И остановил прорыв у Южной стены, — вторила ему Рува и, быстро пробежав глазами по скудным отчётам, закидала вопросами: — Где нашли лайнер? Кто подтвердил личность? Кто проводил осмотр?

Тавир еле заметно помотал головой на каждый.

- Пока Орден молился, Когеренты уже разгребают последствия, — процедил Струтс. — Эта «разведка» — чтобы успокоить народ.

- Причина смерти? — тихо спросил Элест, взяв папку, но не открыв.

- Не установлена, — ответил Тавир.

- Тогда кто-нибудь видел тело капитана? — так же тихо поинтересовался Элест.

- Очень по-структурщицки, — прохрипел Струтс.

- Если тела нет, смерть ещё нужно доказать, — Элест искренне не понял сарказма.

Рува остановила на нём свои карие глаза: его слова зародили в ней знакомое чувство — рациональность. С каждым листом, с каждым словом атмосфера становилась мрачнее. Даже Данир потемнел, как небо перед грозой.

Тавир взял слово:

- Тщательно изучите материалы перед разведкой. Ориентировочно она может занять несколько часов. Место отплытия — гавань у западного побережья.

Как школьники, присутствующие уткнулись в листки, привычно принимая распоряжения главного. Данир даже улыбнулся.

- Связь работать не будет.

Струтс судорожно выдохнул, лениво перелистывая.

- Если увидите радаследы — не вступать в контакт.

- Но она запрещена! — нахмурилась Рува.

- Именно поэтому не вступать, — Тавир долго на неё смотрел, но затем добавил: — И людей может тоже уже не быть.

Все молчали, словно проглотили язык. Вскоре люди, ставшие за это собрание одной командой случайно, как попутчики, начали расходиться, и Кренн остался один за столом. Наконец он потянул руку к фотографии Гибора и взял её. На миг ему показалось, что капитан улыбался шире, чем полагается. Но он моргнул — и всё стало прежним.

Тавир дождался, пока Данир догнал Элеста, а Струтс скрылся за дверью, и окликнул Руву.

- Есть просьба.

- Какая? — она сразу насторожилась.

- Не спускай глаз с Кренна.

- Он что, проблемный?

- Нет, наоборот. Если всё сорвётся, люди пойдут за тем, кто не запаникует. Это будет он.

- Тогда почему главным назначили Струтса? — девушка пронзительно посмотрела на Тавира.

- Потому что приказ подписывали не я. И не ты, — тот мягко улыбнулся. — Если придётся выбирать между приказом и людьми… прислушайся к Кренну.

После Тавир подошел к Кренну в пустой зале. Он мягко коснулся его плеча, но Кренн поднял глаза, как будто видел его впервые.

- Завтра выходите на рассвете, — проговорил Тавир, стукая пальцем по папке.

- Ты знал его лучше меня? — спросил Кренн, пряча фотографию в папке.

- Кого? — Тавир запнулся.