Читать книгу: «КиберНуар»
Глава первая и единственная
Когда я пришёл в отдел, мне выдали жетон, табельный пистолет и контракт на импланты.
С последним было особенно забавно. По бумагам это называлось «программой расширенной сенсорной поддержки для сотрудников следственного управления». По факту мне в глаза поставили экспериментальные контактные линзы с доступом к служебным сетям, распознаванию лиц, архивам, уличным камерам и ещё паре функций, о которых в договоре было написано так расплывчато, что читать это можно было как инструкцию к блендеру. Если я увольнялся, линзы отключали. Если пытался их отремонтировать не у техника, мне отключали вообще всё, включая медицинскую поддержку интерфейса. Корпоратизм и капитализм во всей красе.
Я тогда числился младшим следователем, хотя половина отдела звала меня стажёром, а другая просто «мальчиком». Мне было двадцать четыре, и я ещё не успел понять главное правило: если дело кажется простым, значит кто-то уже заплатил, чтобы оно выглядело таким.
Труп женщины лежал на нижней сервисной террасе у подножия башни «Nox Aurum».
Название было выведено над входом тонкой золотой нитью, будто неон стеснялся своего света. Под вывеской бежала реклама: «Конфиденциальность, которой вы можете доверять». Ниже, на фасаде соседнего здания, крутился другой лозунг: «Будь собой там, где это безопасно». Это всегда смешно смотрится в городе, где безопаснее всего быть кем угодно, только не собой.
«Nox Aurum» оказывала конфиденциальные услуги. Так это значилось в лицензии. На деле там продавали анонимность, алиби, защищённые комнаты, поддельные цифровые следы, приватные переговорные, а ещё, скорее всего, целую гору того, что в лицензии не значилось. Каждый клиент на входе получал временный идентификатор и псевдоличность. На пару часов ты переставал быть собой и становился человеком, которого не существовало.
Со мной были двое. А если точнее, то это я был с ними.
Старший следователь Олег Морозов. За сорок, седина на висках. У него было лицо человека, который видел слишком много дерьма и в какой-то момент перестал обращать на него внимание. Он редко повышал голос. Ему это не требовалось.
Ирина Левина, следователь из оперативной группы, лет тридцать с небольшим. Тонкая, жёсткая, с коротко стриженными волосами и той манерой смотреть на людей, будто они уже соврали, ещё не открыв рта.
Женщина внизу по документам числилась как Ева Марек, сорок девять лет, ведущий исследователь частной лаборатории «Helix Biomech». Пол-лица у неё было разбито, шея выгнулась под неправильным углом, правая рука осталась заломленной под спину. Кровь успела стечь между плитками и смешаться с дождевой водой. Где-то над нами гудели дроны доставки, на уровне двадцатого этажа мелькали рекламные полосы, а здесь внизу пахло озоном, мокрым бетоном и дешёвым кофе из автомата у служебного входа.
Я присел возле тела.
На плаще были порезы. Не рваные разрывы от падения, а именно порезы. На воротнике засохшая кровь. Не её, скорее всего. На левом рукаве след от чьей-то ладони, тоже в крови. И ещё одна мелочь, которая тогда только царапнула подсознание, но не успела сформироваться в полноценную мысль.
Морозов сплюнул:
– Закончил любоваться?
– Почти.
– Тогда поднимайся. ДНК уже отдали на идентификацию.
Я кивнул. Линзы мигнули, подгрузили предварительные данные, а потом поверх реальности всплыл серый системный текст: «Совпадение биоматериала, ожидается подтверждение подрядчика». Я сморгнул, убрав уведомление, и пошёл внутрь.
Управляющего звали Мельцер. Он выглядел так, будто каждый день репетировал перед зеркалом выражение лица «я абсолютно открыт к сотрудничеству, но ни в чём не виноват». Костюм сидел на нём безупречно, голос был мягкий, руки сухие, улыбка тонкая, как бумажный порез.
Он встретил нас в стеклянном кабинете с видом на город. За его спиной шла вертикальная реклама страховой сети. Девушка с идеальной кожей предлагала защитить семью от рисков завтрашнего дня. Это особенно мило смотрелось на фоне трупа у входа.
– Господа, это ужасная трагедия, сказал Мельцер. Мы потрясены.
– Не сомневаюсь, – сказал Морозов.
– Уверяю вас, компания полностью содействует расследованию.
– Не сомневаюсь, – повторил Морозов.
Я видел, как Левина чуть заметно ухмыльнулась. Она знала этот тон. Когда Олег так говорил, это означало, что терпение у него ещё есть, но уже на исходе.
Мельцер развёл руками:
– Однако вы понимаете, мы не можем просто так раскрывать личности клиентов. Наш бизнес построен на доверии.
Морозов посмотрел на него почти ласково.
– А мой на отчётах. И я с удовольствием напишу в пресс-релизе, что после падения женщины с вашей крыши вы с радостью согласились передать полиции сведения о её истинной личности. Думаю, инвесторам такое понравится. А я поставлю все деньги на падение акций вашей компании.
Мельцер слегка побледнел.
– Я не отказываюсь, – его голос дрогнул. – Я лишь хотел уточнить формальности.
– Вот и уточнили, – ответила Левина.
Через минуту он уже вёл нас по переходу в соседний корпус. Тот был почти вдвое ниже и выглядел куда скромнее: бетон, матовое стекло, серверные стойки, охрана с пустыми глазами и простые номера на дверях. Сюда стекались информационные потоки, о которых не стоило знать клиентам.
Запись с внешней камеры вывели в голограмму прямо посреди тёмной комнаты.
Фигура женщины возникла в воздухе, полупрозрачная, мерцающая. Вот она пролетает мимо окна двадцать седьмого этажа. Вот резко поворачивает руку. Вот с её браслета уходит импульс. На схеме справа вспыхнуло уведомление: загрузка данных в изолированный контур.
– Прямо на лету, – усмехнулась Левина. – Неплохо.
– Похоже, она очень хотела, чтобы это увидели, – сказал я.
Я подошёл ближе, увеличил изображение жестом. Линзы подхватили контур одежды, цвета, температуру. На тёмной ткани алым подсветились следы крови. На шее, чуть под ухом, виднелся небольшой надрез. Неглубокий, но точный.
– Она была ранена ещё до падения.
Морозов ничего не ответил. Молча смотрел.
Я перевёл голограмму в окно с персональными данными. Временная личность, лог входа, параметры посещения, цифровой след. И вдруг понял, что именно меня смутило ещё внизу.
– Тут возраст не бьётся.
Левина повернулась ко мне.
– По лицу определил? Ох, бедный мальчик, тебе не говорили, что истинный возраст девушки так не узнать?
– Не по лицу.
– А по чему? По наивно сведённым бровкам?
Я ткнул пальцем в блок заметок, который жертва загрузила на сервер. Служебные метки, теги, быстрые шаблоны, сокращения, зарисовки. Всё это люди делают не задумываясь, а потом удивляются, как легко это сопоставить с ними.
– Так не работает человек под пятьдесят, – объяснил я. – Эти записки делал кто-то, кто в жизни не держал в руках карандаша или ручки, и уж тем более не писал на обычной бумаге. Посмотри, тут всё собрано в короткие блоки, в цветовые маркеры, в сленговые сокращения, в которых даже ты вряд ли разбираешься. Это стиль того, кто вырос уже внутри киберпространства. Лет восемнадцать, может, двадцать максимум.
Левина усмехнулась.
– Ты сейчас серьёзно пытаешься доказать мне возраст женщины по оформлению заметок?
– Я лишь показываю тебе, что эти заметки сделал не тот человек, который числится в карте.
Морозов заглянул в подтверждение ДНК.
– Анализ с тобой не согласен.
Я пожал плечами.
– Может, дочь. Или близкая родственница.
– Совпадение девяносто семь процентов. Только если близнец.
Я на секунду засомневался в своих выводах, но вдруг вспомнил:
– Сейчас праздники.
– К чему ты клонишь?
– Анализ делали не в нашей лаборатории. Дешевле поставить на выходные подрядчиков, чем платить сверхурочные.
Мельцер попытался вставить что-то про стандарты качества у частных организаций и более высокую точность их оборудования, но Морозов поднял руку, и корпорат сдулся.
Через несколько секунд старший тихо выругался.
– Подрядчик. Частная лаборатория «Helix GenoLabs». Подписано некой Моргуновой Е.
Левина посмотрела на меня.
– Повезло тебе. Сегодня тебя не унизят при свидетелях.
– Только без свидетелей?
– Считай это достижением.
Мы поехали туда сразу.
«Helix GenoLabs» занимала три этажа в деловом секторе, где все башни были одинаково сияющими, дорогими и отвратительными. Нас встретил холл с живой стеной, на которой модифицированный мох складывался в рекламную надпись: «Точность, которой доверяют поколениями». У дверей стоял охранник пистолетом под пиджаком, а за стойкой – секретарша с фарфоровым лицом и силиконовым телом. Нас пропустили быстро, едва увидев полицейские значки.
В отделе исследований было тихо. Слишком тихо даже для праздников.
Пустые рабочие станции светились заблокированными экранами. Из вентиляции тянуло антисептиком. Где-то за стеной щёлкало автоматическое оборудование. Девушка-лаборант, единственным встреченный нами человек, сказала, что доктор Моргунова вышла на минуту.
Мы уже возвращались к лифту, когда она сама появилась в конце коридора.
Невысокая женщина в белом халате. Серые волосы убраны назад, на шее пропуск, в руках планшет. На вид как раз под пятьдесят. Уставшая, обычная, с чуть сутулой спиной. Если бы не взгляд.
Она увидела нас. Увидела меня. И на мгновение в её глазах что-то промелькнуло.
– Полиция. Моргунова…
Она сорвалась с места и взлетела через лестничный пролёт так, будто всю жизнь занималась паркуром. Я рванул следом, лишь с небольшой задержкой. Левина за мной, а Морозов чуть позади.
На первом же подъёме стало ясно, что Левина права и внешность бывает обманчивой. Она двигалась очень быстро, даже слишком. На следующем пролёте я почти догнал её, буквально параметров и можно схватить за руку. В этот момент она резко развернулась. Одним рывком выдрала перила вместе с бетоном и впечатала меня в стену.
На мгновение левая нога полыхнула тупой болью. Я упал, попытался подняться и не смог. Из голени торчал кусок арматуры, а ниже колена пропала чувствительность. Перед глазами поплыли зелёные круги и меня начало отрубать.
Левина оказалась рядом быстрее, чем я успел выругаться.
– Ты цел?
– Не весь, – ответил я, стараясь оставаться в сознании.
Она уже вложила мне в ладонь стимулятор.
– Ну же!
Я приложил инъектор к бедру и нажал кнопку. По телу пробежала лёгкая дрожь, а желудок сдавило судорогой. Я с трудом сдержал рвоту. Через секунду всё прошло, и приятное тепло, зародившись между лопатками, опустилось ниже.
– Как ты?
– Нормально, – я выдохнул, собираясь с силами. Задело только механику.
Левина на секунду приподняла брови, потом кивнула.
– Тогда вставай и не ной.
Морозов в этот момент просто перепрыгнул через меня и понёсся выше. Даже красиво, если не учитывать, что его сотрудник валялся на ступенях, как ведро с болтами.
Стимулятор ударил в голову. Боль стала далёкой, отступив куда-то на задний план. Я выдернул обломок, поднялся, ступил на протез и поморщился. Работал он исправно, боли не было. И это раздражало.
Наверху что-то хлопнуло. Когда я добрался до технического уровня, всё уже было кончено.
Морозов стоял у открытой пожарного выхода. Лицо у него было каменное, как и всегда. На полу напротив него лежало тело в белом халате. Только теперь из-под разорванной кожи шеи и груди текла не кровь, а густая молочно-серая жижа с радужным отливом. Синтетическая кровь.
Андроид.
Левина остановилась у меня за спиной и тихо присвистнула.
– Ничего себе доктор.
Морозов убрал оружие.
– Сопротивление при задержании, покушение на офицера.
– Я так и понял, – сказал я.
Я присел возле тела. Лицевой слой на скуле был сорван, под ним блестела тёмная сетка сервоприводов. Хорошая работа. Дорогая. Не домашняя прислуга и не дешёвая секс-игрушка. Такое делают только на заказ.
Через пару часов, когда анализ сделали уже в нашей лаборатории, у нас была полная картина.
Погибшая на террасе была не Евой Марек. Ей было двадцать. Звали её Ника Раш. Хакерша, сетевой аналитик, пару раз проходила по делам о взломе медицинских архивов, один раз работала на журналистов, два раза на корпоратов и, судя по всему, в последний раз решила сыграть против людей, которые не привыкли к огласке.
Настоящая Ева Марек действительно существовала. Главный разработчик контактных имплантов нового поколения в «Helix Biomech». Один из тех людей, кто продвигал кибернетику.
Из файлов следовало, что тестовая серия имплантов давала целый ворох побочек. Неврологические нарушения, ложные воспоминания, зависимость от препаратов, вспышки агрессии, нарушения сна, хаотическая сенсорная депривация. Симптомы проявлялись у значительно части пользователей, но без определённого паттерна и лишь в долгосрочной перспективе. Однако такой вывод вряд ли понравился руководству.
Марек попыталась вынести данные наружу. Связалась с Никой. Потом что-то пошло не так. Или как раз так, как у корпораций обычно и идёт – в дело вступила служба информационной безопасности. Хакершу убрали, технично подменив её личность идентификатором самой Марек.
Настоящую докторшу спрятали. Скорее всего, в их же секретный исследовательский центр. Официально она умерла. Неофициально продолжала работать. Очень удобно. Мёртвого искать никто не будет. Особенно если ей объяснить, что может случиться с её живыми родственниками.
Сидя ночью в отделе, я обдумывал эту ситуацию и не мог перестать думать о своих линзах. Экспериментальных.
Окно отчёта висело у меня перед глазами. За стеклом кабинета ползла реклама энергетика. На соседней башне голографическая десятиметровая девушка улыбалась так, словно у человечества ещё есть шанс.
Левина поставила мне на стол бумажный стакан с кофе.
– Ты чего такой угрюмый?
– Думаю.
– Говорят, от этого морщины появляются. Видишь? – она указала пальчиком на идеально ровную кожу у себя на лбу. – Я вот не думаю и тебе не советую.
Я усмехнулся.
– Мы ведь эту женщину так и не нашли.
– Какую из?
– Марек. Она ведь ещё жива, скорее всего.
Левина помолчала.
– Что ж. Если она и правда ещё жива, то рано или поздно где-то появится.
– А если она к тому моменту уже перестанет быть живой?
Она пожала плечами.
– Тогда мы закроем дело о пропаже и улучшим статистику.
В дверях появился Морозов.
– Савин, ко мне.
У него в кабинете пахло табаком, хотя курить внутри управления запретили лет десять назад. Значит, кто-то всё равно курил, а кто-то другой делал вид, что этого не замечает.
Он сел, сцепил руки и посмотрел на меня долгим тяжёлым взглядом.
– Ты молодец, – сказал он. – Правда. Хорошо сработал.
Никогда не доверяй начальнику, который начинает с похвалы.
– Спасибо.
– Но это дело у нас забирают.
– Федералы?
– Выше.
– Корпоративный отдел, – понял я.
Морозов не ответил. Только чуть заметно дёрнулся уголок рта.
– Ты умный парень. Не порть себе жизнь.
– А если уже поздно?
– Тогда хотя бы делай это не из принципа. Принципы плохо оплачиваются.
Я вышел от него с ощущением, будто меня купили.
На улице шёл мелкий дождь. Не настоящий, конечно, тогда он был бы кислотным. Городская климатическая сеть уже давно умела полить водичкой там, где надо охладить воздух или смыть грязь.
Над дорогой висели рекламные рыбы из света, по лужам дрожали бирюзовые вывески, над перекрёстком крутился красный логотип «Helix».
«Видеть. Чувствовать. Жить».
Я остановился под козырьком и невольно коснулся линзы.
Жить. Ну да, конечно.
Я тогда ещё не знал, найду ли когда-нибудь настоящую Еву Марек. Не знал, сколько человек в управлении сидит у корпораций на подсосе. Не знал даже, мои ли это мысли сейчас, или интерфейс уже давно где-то между делом подправляет моё мышление.
Но одну вещь я понял точно.
Девчонка по имени Ника не просто пыталась исчезнуть. Падая с крыши, она успела вбросить в систему кусок правды. Знала, что, может, никто не станет копать глубже. Знала, что дело могут спустить на тормозах. И всё равно отправила.
В нашем городе это уже тянуло на подвиг.
Я посмотрел на своё отражение в чёрном стекле. Молодой следователь. Почти стажёр. Чужой хром и никакой свободы воли. Отличный набор, чтобы однажды проснуться в пакете для утилизации. Не самый плохой для начала настоящей работы.
