Читать книгу: «История центральной Европы. Срединные королевства»

Name: История центральной Европы. Срединные королевства
Author: Мартин Рейди
ISBN: 978-5-17-177077-8

Мартин Рейди

Шрифт:

Любое использование материалов данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается

* * *

Посвящается Энн

Комментарий об именах и названиях

В основном места в этой книге называются так, как принято в наши дни. Исключение – крепости Тевтонского ордена, они сохраняют свои немецкие названия. Будапешт объединился лишь в 1873 году, так что до этого момента он в тексте называется Будой, Пештом или Пештом-Будой. Братислава называется так уже целое столетие, однако для немцев это всегда был Пресбург, а для венгров – Пожонь.

Имена личные используются без какого-либо принципа – просто устойчивые вариации, что преобладают в литературе. Некоторые имена англизированы, но Генрих Гиммлер «Генри» называться не будет.

Вступление: Центральная Европа, псоглавцы и дубовые леса Берегово¹

Средневековые писцы, иллюстрирующие рукописи, часто добавляли на полях небольшие зарисовки – либо чтобы помучить читателей, либо просто от скуки. Они рисовали вьющуюся виноградную лозу, цветы, фермерский скот, простых людей, но иногда встречались и сказочные создания. Это могли быть единороги или русалки, но могли быть и монстры и другие ужасы: огнедышащие драконы, поросшие мхом дикари, безглавые существа с лицом на груди. Особым любимчиком был псоглавец, кинокефал – существо с телом человека и головой пса. Жаждущие общения, как люди, но способные лишь лаять, как собаки, псоглавцы, как правило, изображались жестикулирующими, на что-то указывающими.

Образ псоглавца был взят из классической литературы; эти существа считались реальными, живущими на окраине цивилизации, подобно тому, как их «селили» на полях рукописей. Ранние христианские теологи спорили о балансе собачьих и человеческих качеств в псоглавцах, потому что если они были в большей степени людьми, то у них были души – соответственно, они подлежали крещению. Однако псоглавцев было не так-то просто найти: они всегда оставались будто бы чуть дальше, чем на расстоянии вытянутой руки миссионеров и полководцев христианских королей и правителей. Но, несмотря на это, поток историй о том, что псоглавцы творят прямо за линией горизонта, не прекращался: они убивают священников, пожирают всех взятых в плен, имеют тесные связи с девушками-воинами с длинными ногтями, или с амазонками. Поймать лохматого псоглавца никогда не получалось, но все же безопаснее было в них верить, нежели сомневаться. Одна легенда, датированная IX веком, гласит, что как-то раз епископ-миссионер в современной Австрии не дал приехавшим туда вождям-язычникам сесть за стол рядом с ним, вместо этого поставив миски на пол[1].²

С продвижением религиозной конверсии на Восток и созданием христианских царств из прежде языческих, псоглавцев совершенно изгнали из Европы и отправили обитать на край света. Карта мира (Mappa Mundi) конца XIII века, находящаяся в Херефордском соборе в Англии, изображает нескольких псоглавцев на самом востоке, изгоняемых ангелом из Эдемского сада. Вторая группа кинокефалов изображены уже в изгнании, стоящими на мысе далеко на севере, куда-то указывающими. Они делят край мира с населяющими пещеры троглодитами, безглавыми людьми и одноногими сциоподами, дремлющими на спине в тени своей огромной ноги. Но, как выяснилось, изгнание псоглавцев на дальний север было не вечным. Когда херефордские монахи рисовали карту мира, псоглавцы вернулись в Европу, но были в разы более ужасными: они были настоящими.

Западный край Европы тянется вдоль реки Рейн, соединяющей Северное море с Альпами, а вот у восточного края такой четкой физической границы нет. Карпаты, начинающиеся к северо-востоку от Вены, на территории современной Словакии, огибают Венгрию и Трансильванию, образуя южно-восточную границу. Но дальше на север – открытые территории. Северная Европа плоская, она располагается на Великой европейской равнине, растянувшейся на более чем 3 тысячи километров, от исторических Нидерландов³ до Уральских гор в России. На южном фланге Великая европейская равнина сливается со степью, некогда известной как Дикое поле; это территории современной Украины и Центральной Азии.

Псоглавцы пришли по Великой европейской равнине: они вырвались из Центральной Азии в 1241 году и разгромили Польшу и Венгрию. Они называли себя монголами и татарами, и второе слово, как тогда думали, выдавало их происхождение – Тартар, классическое название адской бездны. Их предводитель назывался «ханом», что созвучно латинскому canis – пес, собака. Поведение монголов только подтверждало опасения, так как, согласно одному французскому очевидцу, «они пожирали тела жертв, будто хлеб». Искренне веря в это, современники уверенно утверждали, что монголы и были теми самыми псоглавцами античности, народом из Гога и Магога, который Александр Великий некогда запер за дверью в кавказских ущельях, вместе с разными великанами, жадными нациями и грязными людьми, которые питались мышами и мухами. Очевидно, кто-то – или что-то – их выпустил [2].

Монголы были псоглавцами из Тартара, или, иными словами, адскими гончими. Несмотря на то, что Монгольская империя развалилась довольно быстро, одному из государств-наследников удалось сохранить с ней связь. Начиная с XV века ханы крымских татар совершали успешные набеги на западные христианские государства. Они искали рабов, в особенности молодых, которых продавали в крымском порту Кафы (сейчас Феодосии) либо как наложниц, либо как евнухов. Народы, живущие в области Карпат, веками рассказывали о дикостях «песьемордых татар», объединяя их с легендами о демонах и дьяволах. Согласно преданиям венгров, татары настолько прочно ассоциировались с псоглавцами, что татары до XX века практически не упоминались без эпитета «песьеглавые» [3].

Но не одних татар считали псоглавцами. Турки-османы из Анатолии (теперь – часть Турции) завоевали и оккупировали Балканский полуостров в конце XIV–XV веке, захватив Константинополь (современный Стамбул) в 1453 году. Меньше чем через 100 лет после этого они оккупировали Центральную Венгрию, совершая набеги и в соседние страны. Ничего удивительного, что турок называли приспешниками Сатаны с неутолимой жаждой крови. Западные писатели обвиняли турок во всевозможных злодеяниях, в том числе зоофилии и сексуальных отношениях с рыбами, но их тоже с самого начала связывали с псоглавцами. Согласно протестантскому реформатору Мартину Лютеру, турки женились на собаках, и из этих союзов появлялись гибриды. Поскольку в некоторых источниках пророка Мухаммеда называли псом и изображали с собачьей головой, все мусульмане вполне могли считаться псоглавцами [4].

В истории псоглавцев заключается проблема Центральной Европы. Настоящие и выдуманные псоглавцы хищны, и вторжение – повторяющаяся тема в истории Центральной Европы. Список ее завоевателей начинается с готов и гуннов в IV веке, за ними следуют авары, славяне и венгры в VII и IX веках, затем, в поздние Средние века – монголы и турки-османы. После 1500 года начинает складываться более сложная картина, потому что завоеватели приходят со всех сторон: французы – с запада, шведы – с севера, русские – с северо-востока. Из них самыми упорными были русские, протолкнувшиеся в Центральную Европу в конце XVIII века и оккупировавшие бо́льшую ее часть после 1945 года.

Но Центральная Европа никогда не была лишь пассивной жертвой. Ее царства и империи тоже нападали, тоже расширяли свои территории за счет соседей. Конфликты, возникающие в регионе, нередко выходили за его пределы. Тридцатилетняя война, которая велась в Центральной Европе с 1618 по 1648 год, коснулась практически всего континента, с показательными выступлениями в Африке, на Карибских островах и даже в далеком Тайване. Захват австрийской Силезии в 1740 году прусским королем Фридрихом Великим привел к двум десятилетиям войны, в которую были втянуты Британия и Франция и которая во время Семилетней войны (1756–1763) частично велась в Северной Америке и на Индийском субконтиненте. Немецкая унификация 1871 года стала возможной лишь потому, что прусский политик Отто фон Бисмарк только что одержал победу над Францией и оккупировал Париж. В XX веке в Центральной Европе начались две мировые войны, а в XXI веке – самая разрушительная война Европы за последние 80 с лишним лет.

Центральную Европу часто характеризовали исходя из того, чем она не является. Самое раннее определение, Mitteleuropa, как она называлась в немецком, продиктовано политикой Наполеоновских войн. Опубликованная в 1805 году в Брауншвейге «Сатирическая зарисовка всех европейских государств» (Statistischer Umriß der sämmtlichen europäischen Staaten) была невероятно точной. Центральная Европа была частью Европы, не принадлежавшей ни Франции, ни России: там оставались лишь земли, принадлежавшие немецким правителям, которых Наполеон оставил у власти, – Пруссии и Австрийской империи. Это был центр Европы, не только географически, но и политически, и свобода Европы от двойной угрозы французской и российской тирании зависела от его выживания. Мнение, что Центральная Европа лежит в центре Европы, преобладало вплоть до XIX века в книгах для путешественников и газетах, хотя, чтобы повысить продажи, издатели туристических гидов по этому региону также добавляли экскурсии в Лондон и Париж.

Политические границы меняются, и с каждым изменением менялось представление о Центральной Европе. Германия всегда была ее частью, но другие члены Центральной Европы менялись в зависимости от того, кто писал, когда и где. Туда периодически включали Бельгию вместе с Эльзасом и Лотарингией, а Польшу то включали, то исключали, в зависимости от того, существовало польское государство в то время или нет. До начала Второй мировой войны немецкие географы и историки были более чем готовы указать, где находился их регион. Однако их определения часто были лишь прикрытием, позволяющим Германии экономически или политически подминать под себя государства к востоку от границы лишь на том сомнительном основании, что культурно они всегда были частью Германии или производили товары, особенно способствующие развитию немецкой экономики. После 1945 года термин «Центральная Европа» вышел из общего употребления, поскольку Европа была разделена пополам на Восточную и Западную. После падения коммунизма историки и политологи часто стали называть бывшую Восточную Европу Восточной Центральной, при этом редко уточняя, где располагается Западная Центральная Европа.

История Центральной Европы уникальна, поскольку соединяет две половинки региона, которые историки обычно обсуждают по отдельности: Германию и Восточную Центральную Европу с неловко помещенной между ними Австрией. Эта книга не выводит на первый план историю того или иного государства, но ведет по тропинкам прошлого, по королевствам и герцогствам, которые были некогда великими, хотя память о них вытеснена историей, в центре которой государство и нация. В целом в книге рассматривается регион, в который в наши дни входят Германия, Польша, Венгрия, Австрия, Словения и Западная Румыния (Трансильвания), хотя его очертания менялись исторически вместе с окраинами Центральной Европы, которые время от времени заходили на территорию современных Украины, Хорватии, Швейцарии и балтийских государств.

Цель этой книги – продемонстрировать широкий обзор истории Центральной Европы, однако она не единственная: перед нами стоит также задача изучить уникальность Центральной Европы, показать, что это не просто оспариваемые территории. История Центральной Европы во многом похожа на историю Европы Западной. Эти регионы объединяла одна средневековая цивилизация. Как в Англии и Франции, в королевствах и герцогствах Центральной Европы были замки, рыцари, католические церкви и монастыри, процветающие города и богатые купцы. Центральная Европа тоже испытала на себе второе открытие классического обучения, иными словами – Ренессанс, религиозный кризис в эпоху Реформации, развитие империи, Просвещение, романтизм, современный национализм, индустриализацию и две мировые войны.

Однако Центральная Европа часто воспринимала эти крупные движения по-своему, видоизменяя или усугубляя. Ее рыцари также были колонизаторами, они открывали новые пространства для заселения, строили деревни и города в слабо заселенной восточной части региона. Во всей средневековой Центральной Европе аристократы, горожане и крестьяне обустраивали парламенты, советы и общества с системой самоуправления местами куда активнее Западной Европы. Эпоха Возрождения Центральной Европы началась под влиянием Италии, но она также была глубоко связана с духовностью и размышлениями о смерти и искуплении. Протестантская Реформация породила разнообразие сект и конфессий, доживших до XVII века в относительно толерантной атмосфере. В отличие от Франции, Испании и Англии в большей части Центральной Европы людей не сжигали за веру.

Условия жизни в городе и за городом заметно отличались. Подавляющее большинство населения Европы составляли крестьяне, которые в обмен на землю обязывались платить лордам ренту, иногда – работая на них. Но в значительной части Центральной Европы, особенно в восточных регионах, требования были более тягостными, поскольку часто вынуждали крестьян трудиться в полях бо́льшую часть недели. Более того, многие крестьяне на востоке Центральной Европы были привязаны к земле, то есть они не могли покинуть деревни, чтобы сбежать от своих лордов. Вплоть до XIX века много где в Центральной Европе существовало особое крепостное право, которое по большей части отсутствовало в Западной Европе.

Современное государство зародилось в Центральной Европе, где бюрократия слилась с ранним Просвещением. То есть если в Англии, Франции и Северной Америке Просвещение продвигало свободу личности, Просвещение в Центральной Европе было сосредоточено на государстве и праве властвовать по декрету. И если в Западной Европе империи строились за морями, то в Центральной Европе империи поглощали регион, что приводило к борьбе за гегемонию между австрийскими Габсбургами, Россией и Пруссией, ставшей основанием Германской империи. В конце XVIII века империи разделили между собой Польшу и Литву. Затем они начали вести между собой борьбу, в конце концов уничтожив друг друга в Первой мировой войне. В XX веке смесь национализма с псевдонаукой расовой биологией сделала шаг вперед, что повлекло за собой попытку уничтожить целые народы.

Исторический опыт Центральной Европы отличается от опыта Западной. Ее тренды будто бы повторяют немалую часть того, что происходило в Западной Европе, но если приглядеться, становится ясно, что они пульсируют ярче или обладают иными качествами, словно отражение в кривом зеркале. Центральную Европу также отличает язык. Вымышленная героиня Лорелей Ли, рассказчица в книге Аниты Лус «Джентльмены предпочитают блондинок» (1925), посетила Центральную Европу в 1920-е годы. Она рассказывает, что это место, где «они говорят на всяких языках, которые мы не понимаем, не считая французского». (В фильме 1953 года с Мэрилин Монро эти наблюдения отсутствуют.) Язык маркирует Центральную Европу сложной. Немецкий может вызывать вопросы у приезжих, ведь активный глагол они узнают только в самом конце предложения. Но чем дальше на восток, тем поразительнее языки: на письме – огромное количество согласных, странные диакритические знаки, а местами – и вовсе другой алфавит.

Если отнять язык, а точнее сделать его понятным, мы обнаружим мир, который, подобно самой Центральной Европе, представляет собой смесь знакомого и отличающегося. Вот список собственности знатного землевладельца XV века, проживавшего на краю Карпат, неподалеку от современного города Берегово:

Его дубовые леса, рощи и сады, начинающиеся у Судовой воды и доходящие до дороги у Орлиного Гнезда; далее – дубовые леса у Малого Всплеска, Малой Топи, Круглого озера и Поворота, а также пруд у Большой Ореховой рощи и лес, называемый Вязовой рощей, у места, где ручеек Большой Совы впадает в Черную реку и поднимается к дороге, ведущей от Утиного луга к месту и пастбищу, называемому Длинными песками… [5]

После перевода вполне может показаться, что пейзаж и топонимия Берегово – что-то в сельской местности Франции. Но Берегово также является микрокосмом, заключающим в себе изменения, которые Центральная Европа претерпела за последний век. Впервые упомянутое в 1240-х годах в контексте последствий монголо-татарского нашествия, Берегово до 1918 года было частью Венгрии. В начале XX века в центре города красовались огромные необарочные здания с потрясающими искусными фасадами, проходили усаженные деревьями бульвары, а на заднем плане – холмы с дубовыми и березовыми лесами, кукурузными полями и виноградниками. Народ там тоже жил весьма разнообразный: еврейские владельцы магазинов и хасидские раввины, цыганские музыканты, странствующие турки, торгующие мороженым, – хотя преобладали в регионе венгры и украинцы.

После Первой мировой войны Берегово стало частью Чехословакии, затем на недолгий период вернулось к Венгрии в 1939 году, после чего в 1944 году было оккупировано Германией. При нацистах в Берегово и близлежащих районах было убито более 3600 евреев. В конце 1944 года Советская армия отвоевала город, и вскоре он перешел под власть СССР. Советский Союз довел разрушение еврейской культуры в Берегово до конца, превратив главную синагогу в коммунистический «культурный центр». Чтобы скрыть надписи на иврите и иудейские символы на внешних стенах здания, их залили толстым слоем цемента. Некогда самый впечатляющий фасад города Берегово стал самым некрасивым. А сельскую местность Берегово сначала разграбили, а потом превратили в колхозы.

Название Берегово менялось каждый раз, как менялась географическая карта: Берегсас, Берегово, Бергзасс, снова Берегово, и наконец Берегове⁴. Вместе с дубовыми лесами и вязовыми рощами сейчас Берегово находится в Западной Украине. Представленное дальше – история Центральной Европы, но не только; это и изучение местечек вроде Берегово, принадлежащих как центру Европы, так и ее краю.

Глава 1. Римская империя, гунны и «Песнь о Нибелунгах»

Поэту Овидию очень не везло. В начале I тысячелетия император Август изгнал его из Рима за некое преступление. Овидий утверждал, что это просто недоразумение, но тем не менее поэт был отправлен в пограничный римский город Томис на побережье Черного моря, в наши дни – румынский город Констанца. В изгнании Овидий жаловался на зимний холод, из-за которого трескались винные сосуды и их содержимое превращалось в лед, а также на набеги на Томис и его окрестности диких сарматских племен. Он описал, как всадники прорывались через римскую защиту, грабили фермы, убивали без разбора своими отравленными стрелами. Более привыкший – жаловался он – к стрелам Купидона, Овидий теперь был вынужден уклоняться от отравленных снарядов вражеского племени дикарей.

Овидию действительно не повезло: его сослали в одно из худших мест на границе Римской империи; остальные точки на границе в первые века правления Рима были относительно спокойными. На пике славы Рима во II веке н. э. граница империи растягивалась на 5 тысяч километров, а площадь составляла 5 миллионов квадратных километров. Защищали эту территорию и следили за порядком внутри более 500 тысяч воинов. Если верить списку, составленному примерно в 300 году н. э., они сталкивались не менее чем с 50 враждебными народами, от пиктов на дальнем севере до армян на востоке и мавров в Африке [1].

В Северной Африке и на Среднем Востоке пустыня служила защитным кордоном. В Центральной Европе римская граница пролегала в основном вдоль Рейна и Дуная, но с выступами, которые уходили в глубь территории по другую сторону рек: это в первую очередь римская провинция Дакия, включающая в себя Трансильванию и Восточные Карпаты, и провинция Верхняя Германия (Germania Superior), куда входил треугольник территории между верховьями Рейна и Дуная. На пике славы Римская империя занимала немалую часть Центральной Европы, в том числе современную территорию Рейнской области, Западной Германии, Швейцарии, бо́льшую часть Баварии и Южной Германии, Австрии, Западной Венгрии, Словении и Западной Румынии. В III веке римляне покинули Дакию и бо́льшую часть Верхней Германии. Со временем по линии двух основных рек Центральной Европы, Рейна и Дуная, и пролегла граница.

По Рейну и Дунаю ходили римские патрульные лодки, в шутку называемые «суднами удовольствия», или lusoriae. Каждой управляли 30 солдат-гребцов, а на табличках были указаны имена убитых и утонувших. Во II веке Дунай заполнили сотни военных судов. Природная граница постепенно укреплялась, сначала появились сторожевые башни, затем оборонные позиции усилились рвами, частоколами, каменными стенами с башнями. Около 60 гарнизонных блокгаузов и фортов выстроились вдоль южного берега Дуная от Пассау до Вены. За Рейном и Дунаем, на римской стороне, осели несколько кельтских племен, фермеры-иммигранты, нередко бывшие легионеры, и рабы, захваченные в рейдах через границу.

Вне зависимости от происхождения люди, живущие в римской Центральной Европе, прошли стремительную романизацию языка, одежд и манер, перенимая имена Юлий, Тиберий и Клавдий. Их племенные организации исчезли, оставив после себя лишь названия римских провинций. Города, выросшие вдоль границы, во всем подражали Риму и строили амфитеатры, общественные бани, акведуки, монументальные здания, храмы, а начиная с IV века – христианские церкви. В сельской местности виллы, украшенные мозаиками и настенными росписями, становились центрами крупных земледельческих, винодельческих, скотоводческих хозяйств. Археологи обнаружили около 600 таких вилл в одной лишь римской провинции Паннонии (примерно там, где сейчас находится Западная Венгрия) [2].

Римская власть выходила за пределы границ. Народы, живущие по ту сторону, часто оказывались на римской политической, дипломатической и экономической орбите. Они торговали янтарем, красками и гусиными перьями для набивания подушек, а также предоставляли рекрутов и даже генералов римским легионам, а их вожди получали роскошные подарки и военную защиту. Чтобы убедиться в верности племен, командиры легионов возводили крепости глубоко в Центральной Европе, за пределами защищенных границ. Также римские солдаты принялись за сооружение 500-километрового земляного вала, окружившего кромку Большой Венгерской низменности от Аквинкума на северо-западе (сегодня это часть Будапешта) до форта Виминациума, который расположен к востоку от современного Белграда. Этот вал назвали позднее Дамбой Дьявола. Несмотря на существенные разрушения, протяженные фрагменты земляного сооружения до сих пор стоят. Это произведение оборонительного искусства проходит через современные Венгрию, Румынию и Сербию и по масштабу сопоставимо с Адриановым валом в Британии [3].

Мирные отношения на границе были достигнуты посредством экспорта жестокости за ее пределы. Германские племена и сарматы-кочевники по ту сторону теснили друг друга, чтобы подобраться поближе к Римской империи и, следовательно, получить более удобный доступ к ее богатству. Незадолго до 100 года н. э. римский историк Тацит отметил склонность германских племен к насилию, а их молодых представителей – к дракам и мародерству. Он перечислил племена, и историки долгое время ломали головы над некоторыми названиями, которые он им дал (убии, катты⁵, тенктеры и так далее), потому что лишь несколько из них вновь появятся – 60 лет спустя – на карте мира Птолемея, которая по сути является списком названий и географических координат. Некоторые племена остаются на виду еще несколько веков, но большинство будто исчезли вскоре после того, как Тацит их упомянул; вероятно, они были побеждены и поглощены соперниками. Как сухо отметил Тацит, «молюсь, чтобы чужие племена держались если не в любви к нам, то хотя бы в ненависти друг к другу, ибо… раздоры среди наших врагов – дар фортуны» [4].

Созданный Тацитом образ молодых племен, поглощенных подростковым соперничеством, соответствовал римским стереотипам о народах, живущих за пределами их империи, которые были либо совершенно уродливыми, либо безобидными заблудшими, нуждающимися в защите и примере Рима. Германцы относились ко второй категории. Они жили в отдаленных деревушках и занимались, как нам говорят, лишь примитивным сельским хозяйством, не зная ни нормального правления, ни производства, ни собственной сексуальности. Посему мужчины и женщины целомудренно мылись вместе; ничто не побуждало их преодолеть привычное бездействие и освоить какое-либо ремесло, и им было неизвестно, что такое деньги, пока их не ввели римляне. А вот сарматы, которых Овидий встретил в Томисе, были описаны современником так: «Орда разбойников <…> наиболее изолированные из всех варварских народов той местности». Тацит отметил их двуручные мечи и доспехи, созданные из наложенных друг на друга «чешуек» из железа и кожи. Римские художники и скульпторы изображали сарматов похожими на ящериц [5].

Это же ощущение инаковости также окрасило самые ранние описания пейзажей Центральной Европы за пределами римских границ. Центральная Европа виделась римским авторам огромным дубовым лесом, таким густым, что леденел воздух, а переплетенные корни вылезали из земли такими гигантскими арками, что в них мог пройти эскадрон кавалерии. В I веке до н. э. Юлий Цезарь не мог найти ни одной живой души, которой были бы известны истинные границы леса, однако предполагал: чтобы пройти его вширь, понадобится несколько месяцев. Век спустя Тацит описал Центральную Европу как отличающуюся «бесформенным ландшафтом и грубым климатом; неприятное место для жизни или созерцания». Почва там слишком тонкая для фруктовых деревьев, объяснял он, а птицы и скотина – исхудалые и уродливые. Другие писатели выделяли реки, горы и болота, препятствующие путешественникам, и отсутствие дорог и каменных зданий. У авторов-классиков было следующее представление: чем дальше на север, тем страшнее география и климат, а в самом конце пути располагается тусклое Балтийское море, у которого живут финны, «чьи варварство и низость вызывают невероятное, величайшее отвращение» [6].

Именно римляне первыми навязали жителям Центральной Европы имя «германцы», ведь у них не было ни слова, чтобы называть себя, ни вообще понимания общей идентичности – на самом деле, вряд ли они понимали диалекты друг друга, по меньшей мере впервые услышав. Эти ранние германцы жили в деревнях и родственных группах, которые, возможно, были – или не были – объединены некоей более крупной политической конфедерацией. Некоторыми племенными группами правили короли, некоторыми – совет глав общины, некоторыми – жрецы. В каких-то местах народ практиковал искусственную деформацию черепов, затягивая головы младенцев тканью, из-за чего во взрослой жизни их черепа приобретали продолговатую форму. В других местах было достаточно заплетать волосы с одной стороны, показывая таким образом свою принадлежность племени. Как бы то ни было, отдавая предпочтение тем или иным племенам, римская политика привела к их консолидации [7].

Римская империя знала, что такое насилие. Большей частью оно развивалось внутри на почве восстаний рабов, голодных бунтов, локальных мятежей и гражданских войн, которые затевали слишком амбициозные военачальники. Вторжения за пределы империи дополняли картину. В конце II века германское племя маркоманнов прорвалось через римских воинов, защищающих границу на Дунае, действуя сообща с группами сарматов. Перед изгнанием им удалось разграбить север Италии. В середине III века германские племена воспользовались затянувшимся внутренним конфликтом в Риме и прорвались через границу. Но большинство прорывов были маленькими и быстро подавляемыми. На знаменитой иллюстрации конца III века изображены римские патрульные лодки на Рейне, перехватившие у Шпайера группу налетчиков, которые возвращались домой с виллы неподалеку с несколькими тележками награбленного добра. Грабителей застали врасплох, и они спасались бегством, бросив украденное серебряное блюдо, кухонную утварь и фермерские принадлежности [8].

В конце IV века разбойничество проложило путь чему-то более серьезному. Вместо охотников за трофеями границу теперь атаковали кочевые племена, которые продвигались вместе с детьми, больными и стариками. Они пробивались к новой жизни и принадлежали к «невиданной расе людей… возникшей в потаенном уголке земли, они сметали все на своем пути». Римские авторы самодовольно повторяли старинные истории о людях, живущих к северу от Черного моря, однако спасшиеся во время набегов уверяли, что на них напал совершенно новый враг, порождение ведьм и злых духов, обитавших в болотах. Этот народ называли гуннами [9].

Авторы-классики не были проницательны в описании гуннов – они использовали тексты более ранних авторов, которые говорили о несколько другом народе, притом добавляя свои риторические рассуждения. Итак, нам говорится, что гунны, как гомеровские циклопы, питались корнями и остерегались домов; как кентавры, они были людьми лишь наполовину; и, как древние массагеты, они съедали пожилых членов племени. Римские авторы уверенно делали вывод, что гунны либо были потомками примитивных людей, которые, согласно поэту Вергилию, прыгали по деревьям, либо происходили от ветхозаветных племен Гога и Магога. На самом же деле те, кого римляне называли гуннами, были несколькими разными племенами. Гунны пришли с территории современного Казахстана и в основном говорили на тюркском, однако в состав их элитных войск входили и бывшие члены разгромленных ранее группировок, и даже наемники из Римской империи. Впоследствии придворный шут гуннов якобы развлекал аудиторию, бормоча что-то на смеси гуннского, готского и латыни [10].

Гунны были кочевниками и скотоводами, но им требовалось оседлое население, которое платило бы золотом дань и обеспечивало их недостающими ремесленными изделиями. Народы, населяющие западный берег Дона, стали легкой мишенью. Начиная с IV века гунны продвигались все дальше на запад из родной Центральной Азии вдоль степей. Заручившись союзниками по пути, в 370-х годах они столкнулись с готами. Готы были германским народом, лингвистически связанным с племенами Центральной Европы. Разделенные на шесть групп, они занимали территорию к востоку от Карпат, современную Украину. Готские племена, проживающие к северу и к западу от Черного моря, сопротивлялись гуннам, но безуспешно. Их последний предводитель – увы, напрасно – принес себя в жертву богам для спасения своего народа. После провала этой последней отчаянной попытки остановить захватчиков готы сосредоточились на берегах Дуная, объединяясь с другими племенами, которые также спасались от гуннов.

В то время Римская империя была разделена на две половины, столицы которых располагались в Риме и Константинополе (современный Стамбул). Беженцы просили убежища у императора Востока, Валента II, поскольку Балканы к югу от Нижнего Дуная в то время принадлежали к восточной части империи. Видя в них потенциальное подкрепление для армии, Валент согласился. Однако поселение готов было разрушено, и готы ушли, голодные и полные жажды мести. Валент рассчитывал покорить их силой, но готы уничтожили его армию в битве при Адрианополе в 378 году н. э. Император либо пал в бою, либо был сожжен заживо в домике, где залечивал раны. Опьяненные победой готы так разграбили Балканы, что, если верить римским источникам, там ничего не осталось, кроме горизонта.

Лидеры готов и преемник Валента, Феодосий I, заключили договор в 382 году. Феодосий преподнес это как способ «подчинения римлянам всего народа готского и его короля», но договор не подразумевал ничего подобного. Он допускал готов в империю и освобождал от уплаты налога, выделял им землю для возделывания, допускал дальнейшее правление их собственных князей и облагал их ежегодной данью. Хотя готы должны были служить в римской армии, делали они это под непосредственным руководством своих вождей. Неудивительно, что, когда новые группировки вливались в Римскую империю, они требовали таких же широких прав. Высшая точка была достигнута 31 декабря 406 года, когда сборище германцев, сарматов и бывших союзников гуннов пересекли Рейн в Майнце и двинулись на Римскую Галлию. Четыре года спустя военная конфедерация готских племен – вестготы – захватила и разграбила Рим [11].

Из лагерей на Венгерской низменности гунны продолжали набеги в Италию, на Балканы, теснили германские племена, вынуждая их перебираться через границу, и при этом по-прежнему служили союзниками Рима. Общеизвестно, что римский полководец Аэций поручил одному из вождей гуннов Руа разбить бургундов, германское племя, занимавшее земли к западу от Рейна вокруг Вормса. Резня бургундов, которую учинил Руа в 437 году, была настолько масштабной, что вошла в легенды как леденящий кровь пример зверства гуннов и их готовности уничтожать целые народы [12].

Но гуннам совершенно не хотелось служить привратниками римлян. В 440-х годах власть перешла к племяннику Руа – Аттиле. Аттила слил гуннов и их союзников в конфедерацию, верную ему, наказывающую неверующих распятием, а заблудшие племена – уничтожением. Власть среди гуннов по традиции делили между собой два родственника, но Аттиле это было не по душе – он убил своего старшего брата и второго правителя в 445 году, после чего власть полностью перешла в его руки. До наших дней дошло его описание современником: «Низкого роста, с широкой грудью и большой головой; глаза у него были маленькие, борода – жидкой, с сединой; нос у него был плоский, кожа – смуглой, по которой было ясно его происхождение». В более поздних источниках говорится, что у него была голова пса, а его отец был грейхаундом; таким образом он объединялся с легендой о псоглавцах с востока [13].

В первые годы единоличного правления Аттила в основном действовал на дунайской границе и вел кровопролитные войны за богатства византийских императоров. Но около 450 года он переключил внимание на запад. За кулисами Аттила вел переговоры с коварной Гонорией, сестрой императора Западной Римской империи Валентиниана III; она внушила Аттиле, что он сможет занять в Западном Риме место полководца Аэция или даже ее брата императора, если женится на ней, что было совершенно немыслимым. Однако обе стратегии казались Аттиле вполне логичными: больше не давить на империю снаружи, а захватить ее полностью.

Аттила начал свою кампанию в начале 451 года, когда (согласно современникам) «внезапно варварский мир севера, как под действием мощного тектонического сдвига, ринулся в Галлию», после чего спустился на Италию. В то время армия Аттилы насчитывала якобы около полумиллиона солдат – маловероятно, но такой страх они вселяли в людей. Как бы то ни было, армия в любом случае была внушительной и состояла из различных германских племен. Среди них были остатки готских племен, которых объединил теперь в так называемых остготов потомок того самого готского короля, принесшего себя в жертву за 80 лет до этого. Также здесь были франки, чьи вожди в конечном счете унаследовали власть гуннов на значительной части Центральной Европы [14].

Конец пришел быстро. Возможно, в конце 452 года Аттила встретился с папой Львом I, но маловероятно, что именно епископ Римский уговорил его стать миролюбцем. На пыл Аттилы уже успело повлиять нечто другое: из-за жаркого лета лошадям не хватало корма. Аттила вернулся в свою резиденцию в Большой Венгерской низменности, но уже в следующем году умер, задохнувшись во сне из-за кровотечения из носа. Его сыновья спорили из-за наследства, что привело к гражданской войне, в ходе которой гунны лишились власти и в Европе, и в Черноморско-Каспийской степи. Историки в наши дни часто преувеличивают мощь гуннов и описывают их империю как государство, но таковым она вовсе не являлась. Это был ненадежный союз гуннских, германских и готских племен, удерживаемый жестоким и честолюбивым правителем. Как только его не стало, союз развалился [15].

Тем не менее гунны изменили Центральную Европу. Разрушив власть Римской империи, они вынудили ее отказаться от центральноевропейских провинций, которые стали сегодня Германией, Австрией и Венгрией. Благодаря гуннам германские племена заняли место Рима в южных и западных частях Центральной Европы. Новые властители вводили новые налоги, наделяли землей своих сподвижников и лишали собственности римских аристократов, стирая следы уходящей цивилизации. Обнесенные стенами лагеря, крепости на вершинах холмов заняли место деревенских вилл, крупные сельские поместья пришли в запустение. Один римский современник печалился: «Нет больше стай птиц, нет больше фруктовых семян и негде расти виноградной лозе и оливковым деревьям; разрушительные огонь и дождь унесли целые фермерские постройки». К северу от Альп горячая вода в домах исчезла на тысячу лет. Наследие гуннов – это еще и культурный и экономический упадок обширной полосы Центральной Европы [16].

В свете разрушения, принесенного гуннами, готские племена продвинулись на западную половину Римской империи, создавая собственные королевства. Так, вестготы заняли юг Франции, а затем Испанию, а остготы – Италию. Со временем они приняли местную языковую культуру, и основанные на латыни романские языки стали доминирующими в регионах, ставших впоследствии Францией, Испанией и Италией. Но в Центральной Европе, где было более плотное германское население, латынь вытеснили, в регионе стали преобладать германские языки. Рейн, ранее римская граница, стал границей двух формирующихся лингвистических зон: германские языки к востоку и романские – к западу. Западная Римская империя прекратила существование в 476 году, когда последний император отрекся от престола в обмен на пенсию от римского сената и дворец в Неаполе.

После V века франки, изначально говорившие на германском, ранее населяющие север Франции, расширили свои владения вдоль старой римской провинции Галлии, продвинулись на восток, пересекая Рейн. С VII века они соседствовали со славянскими племенами, населяющими Центральную Европу. Под предводительством франков родилась новая Центральная Европа. Франкская Центральная Европа лингвистически представляла собой смесь носителей германских и славянских языков. К ним добавились еще и венгры с их неродственным языком, которые пришли в Карпаты в конце IX века. Со временем франки, германцы, славяне и венгры приняли единый культурный код королевской власти, католичества, закона и рыцарства.

Однако интересно, что этот культурный код сохранил память о гуннах. Народы Центральной Европы, которые позже рассматривали вторжение гуннов как решающий момент своего развития, объединялись общей литературной традицией. Греческие и римские писатели выставляли гуннов злодеями, как и большинство ранних христианских авторов, описывая мучеников, чьи смерти считались виной гуннов. Но в Центральной Европе была другая картина. Там многие германские племена сражались на стороне Аттилы, и их потомки распространяли романтические истории о подвигах гуннов и деяниях собственных предков, совершенных у них на службе. Темой этих легенд были последние дни бургундов в Вормсе, прежде чем его разрушили гунны в 437 году, и дворцовые интриги в столице гуннов Эстергоме (сейчас – территория Венгрии), когда Аттила правил под именем Этцель вместе с остготским правителем Теодорихом (Дитрихом).

На исторические фрагменты накладывались другие истории: о деяниях легендарного Зигфрида, и о его убийстве, и о мести, задуманной его бургундской женой Кримхильдой, которая, по легенде, стала женой Аттилы. Истории, передаваемые в песнях и из уст в уста, позже слились в эпическую поэму, известную как «Песнь о Нибелунгах», Nibelungenlied. «Песнь о Нибелунгах» длиной в две с лишним тысячи куплетов обрела окончательную форму только в XIII веке благодаря неизвестному поэту из Пассау, Бавария. «Песнь о Нибелунгах» – трагедия, которая описывает последствия предательства, зависти и скорби, а также рассказывает о гномах, охраняющих сокровища, убийстве драконов, плащах-невидимках и волшебных кольцах, которые превращают людей в пыль.

Нити, из которых соткана «Песнь о Нибелунгах», были также вплетены в более поздние чешские и польские произведения (часто через параллель «Вальтария»); некоторые из них намеренно построены на подражании эпической форме «Песни о Нибелунгах». Опять же, во многих из них восхвалялись достижения гуннов и описывались героические сражения между гуннами и их врагами римлянами. В других полностью перерабатывались истории, менялось место действия и действующие лица, чтобы соответствовать запросу аудитории и сохранить при этом общие очертания сюжета – в тирольских версиях все разворачивалось на фоне гор, к примеру, а в штирийских также были задействованы предки герцогских родов, некогда правивших на современной территории Австрии. Память о гуннах также отразилась в представлениях о происхождении венгров, согласно которым гунны – их прародители (сходство наименований все объясняет⁶), а Аттила – предок венгерских правителей. Память о гуннах и их империи пробилась в первые легенды Центральной Европы [17].

Но «Песнь о Нибелунгах» при этом является типичным произведением крупного европейского литературного жанра: рыцарская преданность и месть, куртуазные идеалы и кровожадность, конфликт между долгом перед семьей и перед покровителем – обычное дело во французских эпосах, скандинавских сагах и испанских и провансальских балладах. Как и рыцарь в поисках невесты, ритуальные визиты и обмен дарами, а также образ измученного заботами правителя (Аттила-Этцель в «Песни о Нибелунгах»; король Артур в легендах о рыцарях Круглого стола; король Марк в легендах о Тристане и так далее). Приняв «Песнь о Нибелунгах» и переработав ее содержимое, молодые народы Центральной Европы утвердили себя как часть более крупного культурного сообщества, сугубо христианского по сути. Как эти сообщества вообще стали христианскими и какие версии христианства они приняли, рассматривается в следующих главах.

Глава 2. Франки и Карл Великий: вид с Боденского озера

Римское христианство не воспринимало религиозный переход всерьез. Христианство было религией городов и вилл, миссионеры не торопились нести евангельское слово в сельскую местность. Эти же предубеждения влияли на епископов и священников при взаимодействии с германскими племенами. Священников засылали только после того, как христианство принимали правитель или целое племя. В результате регионы бывшей Римской империи, населенные германцами, либо оставались языческими, либо исповедовали еретическую форму христианства – арианство. Названное в честь теолога начала IV века Ария (тут нет никаких связей с расовой теорией), арианство отвергало идею, что Христос един с Всевышним Богом, утверждая, что Бог создал Христа, а значит, «было время, когда Христа не было». Ариане отвергали Троицу, предлагая вместо нее иерархию, на верхушке которой находился Бог, далее – сотворенный им Христос, а затем ангел – на месте Святого Духа [1].

Борьба между католиками и арианами была ожесточенной и беспощадной, ариане поднимали бунты в римских городах. Но, несмотря на малую известность, арианство было самой ранней христианской религией Центральной Европы, принятой в IV–V веках большинством готов и многими германскими племенами. За пределами арианства оставались лишь франки, фризы и саксонцы – их вожди придерживались язычества. Привлекательность арианства заключалась в его церковной службе: ее проводили на местном языке, а не на латыни, как предпочитали католические священники. Первый перевод на готский язык Нового Завета и части Ветхого Завета был сделан в середине IV века арианским епископом Вульфилой (Ulfila, то есть Волчок) и записан с помощью им же созданной письменности. Важно, что идея небесной иерархии вписывалась в древние языческие верования, что богов было много, но над ними был самый главный [2].

Изначально франки составляли несколько племен, населявших Средний и Нижний Рейн по обеим сторонам римской границы. Их первый известный нам король – Хильдерик (умер в 481 году н. э.); он принадлежал к династии Меровингов, названной по имени морского чудовища, от которого они якобы вели свой род. Его невероятная гробница в Турне показывает, что он играл две роли: и лидера племени, и римского администратора. Хильдерик был похоронен с длинными, по плечи, волосами (признак франкского королевского рода), отрубленной головой его коня, плащом, в который были завернуты 300 золотых кулонов в виде пчел, и с подарками, которые мог сделать только правитель Восточной Римской империи в Константинополе. При правлении сына Хильдерика, Хлодвига (или Кловиса), жившего в 466–511 годах, франки расширили свои владения, завоевав бо́льшую часть римской провинции Галлии, при этом разгромили регион между Верхним Рейном и Дунаем.

К счастью для католической церкви, около 496 года Хлодвиг ушел от язычества и принял католичество, и, насколько нам известно, многие его приближенные также приняли новую веру. Хлодвиг стал католиком под влиянием своей коварной жены, которая уже была католичкой, и потому что ее Бог помог ему в битве. Но смена конфессии имела и политическую мотивировку, потому что немалая часть романизированного населения Галлии на тот момент исповедовала католичество или придерживалась смеси католичества и римских языческих культов. Хлодвиг стал первым германским правителем, принявшим веру Рима, и поэтому император Восточной Римской империи (Византии) пожаловал ему титул консула, хотя этот титул и не имел никакого значения.

Несмотря на столь недавнее принятие новой веры, Хлодвиг называл себя служителем Бога. Эта роль оправдывала его войны с язычниками и арианами и завоевания. Тем не менее принятие христианства во франкских деревнях продвигалось медленно. По-прежнему практиковались старые ритуалы, которые подразумевали не только «пьянство, шутовство и песни в рождественскую и пасхальную ночь», как констатирует один свод законов VI века, но и человеческие жертвы и поклонение образу Христа с огромным эрегированным фаллосом. Однако франкских священников не привлекала миссионерская работа. Они оставались в своих епархиях, развивали культ местных святых и писали вдумчивые проповеди против арианства и других версий ложной веры. Франкские завоевания к востоку от Рейна не сопровождались отказом местного населения от язычества, а его вождей – от арианства [3].

Помощь пришла откуда не ждали. Остров Ирландия, или Гиберния, никогда не входил в состав Римской империи. Но ревностные клирики, действующие отдельно от Рима и католической церкви, заинтересовали местное население в христианстве. Поскольку в Гибернии не было городов, заслать священников в городские центры было невозможно. Вместо них возникли монастыри. Но если монахи в Европе отрекались от внешнего мира, их братья в Ирландии, напротив, активно искали связи с ним: они нашли свое призвание в обращении народа в христианство и отправились, как писал бард той поры, «на восток, к древу солнца, в далекое бескрайнее море». К концу VI века ирландские монахи уже вовсю возводили монастыри на континенте и вдохновляли новое поколение миссионеров выдвигаться на территорию современной Южной Германии. В числе этих миссионеров был воинственный святой Колумбан (540–615) из современного Лейнстера, которому ангел явил карту мира и объяснил, что проповедь – призвание святого [4].

Швейцарский монастырь Святого Галла у Боденского озера обязан своим существованием святому Галлу, последователю святого Колумбана. Около 610 года Колумбан путешествовал со своим окружением по Боббио на севере Италии, читая проповеди арианским ломбардам. Галл заболел, и Колумбан приказал ему оставаться на Боденском озере, демонстрируя благочестие. Галл обустроил себе жилище в хижине у водопада и ходил оттуда проповедовать соседям – немецкому германскому племени алеманнов. Вокруг хижины отшельника сформировалось небольшое религиозное сообщество, и оно не распалось после его смерти примерно в 650 году. На протяжении последующих двух веков хижина превратилась в часовню, затем в трехнефную аббатскую церковь и, наконец, в монастырский комплекс с комнатами для жилья, школой, лазаретом, кухнями, садами, скрипторием для переписывания манускриптов и библиотекой, где к IX веку накопилось около 400 книг – это была одна из крупнейших библиотек в Европе.

Монастырь Святого Галла стал одним из выстроенных вдоль границы ирландских монастырей, которые принесли в Центральную Европу христианство. Дисциплинированные и закаленные монахи не постригались (не выбривали тонзуру). Вместо этого они сбривали волосы надо лбом, чтобы они отрастали сзади, как грива, и часто делали татуировки на веках (что было ужасно больно, но смысл заключался именно в этом). Они представляли моделями для подражания не только святых Колумбана, Галла и Килиана, умерщвленного в Вюрцбурге в 689 году, но и более далеких святых мужчин и женщин из Ирландии и с острова Айона, находящегося в архипелаге Внутренних Гебридских островов на западе Шотландии. Несмотря на разгром ирландского монашества скандинавскими викингами в IX веке, Ирландия сохранила потрясающую репутацию в германских легендах как родина драконов, королев-колдуний и опасных любовных зелий.

Монахи, воспитанные в ирландской традиции, были ударным войском христианства Меровингов. Но после Хлодвига репутация Меровингов ухудшилась. Несомненно, некоторые из них подходили под описание современного историка: они «не устраивали служб… были совершенно неспособны что-либо организовать… подозрительные, жестокие, капризные и эгоистичные деспоты». Тем не менее они развивали то, что заложили римляне, смешивая германские практики вроде кровавой вражды с законами, судом и кодексом, по примеру римлян. У них была эффективная система налогообложения и грамотная бюрократия. Даже короли умели читать, а один из них писал стихи на латыни, пусть и плохие. Какими бы смехотворными они ни были, короли франков считали себя наследниками римлян настолько, что строили амфитеатры, восседая, как римские императоры, над толпой во время «зрелищ» (как правило, это были лошадиные забеги по кругу), и записывали римских богов в предки [5].

Было несколько проблем. Во-первых, королевская династия Меровингов ослабла из-за делимого наследования – то есть сыновья после смерти отца разделяли королевство между собой, а дальше правители еще сокращали свое влияние, раздавая право собирать налоги местным владельцам, преимущественно церковникам. Во-вторых, короли Меровингов считались какими-то священными существами до такой степени, что их волосы добавляли в воск для печатей, придавая их указам чуть ли не магическую силу. Поэтому они не занимались рутинными задачами правителей, доверяя государственные и военные дела майордому, то есть «старшему по двору». С конца VII века эта должность передавалась по наследству. Историки называют династию майордомов Каролингами. Имя идет от майордома и полководца Карла, также известного как Карл Мартелл (что означает «молот») (ок. 688–741). Понемногу каролингские майордомы отбирали власть у королей.

За всем этим следили в аббатстве Святого Галла. Монахи вели летописи, перечисляя важные события из года в год. Имена королей встречаются там крайне редко: записывались достижения майордомов – Карл Мартелл разбил фризов у Северного моря, отбил нападение сарацин со стороны Испании из-за Пиренеев и расширил власть франков на восток. Затем они рассказали о старшем сыне и наследнике Карла, Карломане, и его возобновленной войне с алеманнами, и о том, что в 747 году он отправился в Рим, чтобы стать монахом. Дальше шел Пипин, брат Карломана и его преемник в роли майордома, чьи деяния монахи также задокументировали. Маленькая запись, всего четыре слова в анналах Святого Галла, сообщает о внезапной смене его титула. Под 751 годом монах-летописец указал: «Пипин сделан королем» (Pippinus in regem elevatur) [6].

Таким образом, здесь описан дворцовый переворот. На протяжении двух веков майордомы были фактическими правителями, теперь же они получили королевский титул. Пипин оправдал это тем, что «лучше звать королем того, у которого есть королевская власть, чем того, у кого ее нет». Переход был гладким: низложенному королю остригли локоны и отправили на повозке, запряженной волами, в монастырь. Чтобы утвердить свой титул, Пипин был вначале помазан на царство архиепископом Майнца, а затем и папой, который в 754 году проделал путь через Альпы, чтобы произвести этот обряд. Это был один из первых случаев, когда европейский правитель был освящен маслом. Церемония помазания, вдохновленная Ветхим Заветом, поставила Пипина на одну ступень с библейским Давидом, которого пророк Самуил помазал на царство вместо царя Саула [7].

Правители Меровинги распространили свое влияние на восток вдоль побережья Рейна, но не укрепили власть: они воспринимали местные племена алеманнов и тюрингов скорее как источник дани, а не как подданных. Но при Карле Мартелле политика изменилась, и местные германские вожди подчинились франкским полководцам. Франкские поселенцы также обжили новую местность, разделили ее на округа и назвали область вокруг слияния Рейна и Майна Франконией. Новая власть насаждалась безжалостно. Когда алеманны восстали в 746 году, предшественник Пипина, майордом Карломан, заставил их лидеров предстать перед судом и приговорил к смертной казни. Масштабы кровопролития, жертвами которого могли стать тысячи людей, даже в то время посчитали чрезмерными, и, возможно, это повлияло на решение Карломана стать монахом [8].

Распространение власти франков все дальше на восток через Рейн упомянуто в одном из ранних документов аббатства Святого Галла. Репутация монахов росла, миряне постепенно передавали монастырю свои земли, так что вскоре аббатству Святого Галла принадлежала целая полоса земли, которая сейчас является югом Германии и Швейцарии. Но земли подвергались набегам. Чтобы уменьшить риск набегов, ранние документы о передаче собственности аббатству Святого Галла, которые монахи сами писали от имени дарителя, содержали оговорку о том, что Бог накажет каждого, кто осмелится обмануть монастырь и отобрать землю. Однако в течение VIII века угрозы несколько изменились. Добавились новые денежные штрафы, выплачиваемые в королевскую казну в качестве примирения, и теперь обидчикам предстояло мириться не только с Господним отмщением, но и с «гневом короля» [9].

Защита Каролингов имела свою цену. Карл Мартелл и его наследники остерегались ирландского монашества, потому что без присмотра епископов монахи более охотно принимали необычные и даже извращенные системы веры. Жалобы того времени были следующими: монахи неверно объясняли Библию, допускали полигамию, отвергали учения отцов церкви и – самое ужасное – проводили Пасху не в тот день, поскольку следовали еврейскому календарю. Отношение к «лишним» женщинам также было извращенным. Их замуровывали в камеры, оставляя маленькое окошко для пищи, женщины сходили с ума, и тогда монахи внимательно изучали их бред, принимая его за божественное видение.

Под руководством святого Бонифация, энергичного архиепископа Майнца (в должности с 745 по 754 год), обязанность проповедовать отняли у монастырей и передали епископам. Таким образом, монахов освободили от пастырских обязанностей за пределами монастыря и обязали посвятить себя молитвам. Затем франкские правители передали некоторые владения аббатства Святого Галла соседним епископам Констанца и Кура. Когда аббат Святого Галла запротестовал, его арестовали и отправили в изгнание на остров в Боденском озере, где он вскоре умер (в 747 году). Земли вернули более чем через 100 лет.

Король Пипин умер в 768 году, двое его сыновей разделили между собой франкское царство. Старшего, Карла, почти сразу стали звать Великим (Carolus Magnus), поскольку в королевском роде так было принято, и под таким именем он и прославился⁷. Карл Великий при первой же возможности оспорил права брата, Карломана, и лишь ранняя смерть Карломана в 771 году предотвратила новые сражения. Владения Карла Великого находились в состоянии войны на протяжении 30 с лишним лет: на юге Франции, вдоль Пиренейских гор, в Центральной Европе и на юге Альп, где он провозгласил себя королем Италии в 774 году. Все эти места – традиционные цели франкских завоевателей. Однако масштабы вторжений Карла Великого, его успехи в битвах, тот факт, что он в 2 раза увеличил площадь франкского царства – до миллиона квадратных километров, – и его беспощадная целеустремленность делают его (по мнению одного историка) военным гением, которому практически нет равных в истории Европы [10].

Отчасти успех Карла Великого объясняется тем, какие ужасы он творил. Если его планы срывались, Карл был жестоким. Во время продолжительной войны с саксами к востоку от Рейна он изгнал местное население, женщин и детей обратил в рабство, в кровавой бойне, унесшей, по некоторым данным, 4500 жизней, уничтожил саксонских вождей. После этой бойни миссионеры увещевали: обратитесь в христианство, или вас настигнет Карл Великий, «который завоюет ваши земли, разграбит и уничтожит их, изведет вас в бою; он сделает вас изгнанниками, отнимет ваши земли или убьет вас, все ваше отдаст, кому захочет, а вы станете его рабами». Целеустремленный воин, Карл Великий стал первым в Европе правителем, использовавшим боевого слона. Подаренный багдадским халифом, несчастный зверь погиб в 804 году, во время кампании его хозяина против датчан [11].

Но под террором скрывалась организация. На языке того времени Карл назывался не только воином (bellator), но и командиром (imperator). Ему зачитывали римские военные руководства, он требовал подготовки карт и маршрутов, организовывал пункты снабжения и понтонные переправы, обучал генералов ориентироваться на местности по солнцу и звездам. Он вполне мог захватывать разом сотни километров вражеских земель. Этому способствовали списки – налогоплательщиков, святых, которых можно было призывать на поле боя, графов и комиссаров (missi dominici), которые насаждали волю короля во всех уголках франкского царства. 120 дворцов, каждый с огромным залом и церковью, были экономическим каркасом его правления, поскольку деревни, присоединенные ко дворцам, обеспечивали королевские походы, двор, вооруженную свиту. Все было на учете: сколько фермеров и сколько у них лошадей и коз. Карл Великий требовал полного соответствия во всем. Если законы всех меровингских королей насчитывали 25 страниц текста в стандартном издании, то законы Карла Великого растягивались на несколько сотен.

Карл Великий за всю жизнь так и не научился читать. Рассказывают, будто он держал под троном восковую табличку и стилус и сквозь боль пытался в свободное время чертить буквы, но это было непосильной задачей (ревматизм тут явно не помогал). Тем не менее ему вслух читали книги, а его секретари часто делали для него заметки на полях: записывали его критические замечания по поэзии и философии. Офицеры отчитывались перед ним лично, и до нас дошли некоторые его предписания: «мы хотим так», «делайте так, как велит закон», и даже «мы уже говорили вам это ранее самолично, а вы не поняли».

Составление списков вполне соответствовало велеречивому литературному стилю того времени, который подразумевал нагромождение слов и фраз⁸, и придворные поэты Карла Великого были очень усердны в перечислении королевских добродетелей и героев, с которыми его можно было бы сравнить. Более великий, чем Геракл, Август и Соломон, Карл Великий был (по словам его лучшего ученого, Алкуина Йоркского) «золотым светилом мира, солью земли, тихой гаванью, славой церкви и короной, усеянной драгоценными камнями» [12].

Центральная Европа представляла для Карла Великого наибольший интерес. Хоть франки и упразднили арианство, Центральную Европу в основном населяли язычники, и Карл посчитал своим христианским долгом просветить их – через завоевания. Но расширение на восток было и стратегической необходимостью. В период правления Карла Великого политический центр франкского царства переместился с внешних границ современной Франции к Рейну и Мозелю, где находились крупнейшие замки Карла Великого. Однако на севере жили саксонцы, сохранившие язычество; они часто проникали на территорию франков, разрушали церкви и подстрекали местных бороться против правления франков. Карл Великий принял этот вызов.

В 771 году Карл разрушил саксонский храм бога Водана, вырубил его священную рощу и вынес все богатства. В ответ саксонцы тут же вторглись на территорию франков, в долину реки Эдер к северу от Франкфурта. Лишь внезапное появление ангелов прервало продвижение саксонцев, но это не остановило войну, растянувшуюся на 30 лет. Однако к 790-м годам франки Карла отодвинули границу на восток к Эльбе. По мере их продвижения появлялись церкви, епископы, дворцы, сборщики налогов, суровые законы, запрещавшие язычество под угрозой смертной казни. Однако победитель Карл Великий мог позволить себе великодушие. Если саксонские вожди обращались в христианство, он сохранял им жизнь и даже возвращал власть, но только как слугам короля, при этом их дети удерживались в заложниках.

За всем этим наблюдали монахи аббатства Святого Галла и его сестринских монастырей на юге Германии. В их анналах и летописях записаны победы Карла не только над саксонцами, но и над более ближними врагами: баварцами, чьи герцоги, некогда подчинявшиеся Меровингам, обрели независимость; вендами, которые нередко боролись бок о бок с саксонцами; и кочевниками аварами, населявшими территории, которые теперь являются Восточной Австрией и Венгрией. Монахи затаив дыхание писали о военных устремлениях и завоеваниях Карла Великого, которые и в самом деле были потрясающими; к примеру:

797. Карл Великий снова был в Саксонии, куда он направил корабли по земле, после чего опустил их на реки, и он построил замок, который преградил путь саксонцам. И он направил своего сына Пипина на вендов, другую армию – на аваров, сына Людовика – в Испанию. Сам он отправился в Ахен и еще раз в Саксонию, где провел зиму.

Ритмичное перечисление его походов продолжилось через три года следующей краткой заметкой, где описывается поворотный момент в истории Европы:

800. Карл Великий совершил суд в Майнце; оттуда он отправился в Италию и прибыл в Рим, где был назван императором [13].

Карл Великий был коронован императором в базилике Святого Петра в Риме папой Львом III, в день Рождества 800 года. Мы можем смело игнорировать комментарий первого биографа Карла, что коронация стала для него неприятным сюрпризом, как и спекуляции о том, что, если бы у короля не было артрита, он бы каким-то образом увернулся от папы и короны в его руках. Переговоры о коронации велись несколько лет, и Карл привез в базилику своих дочерей, чтобы они присутствовали на этом событии.

Однако в то время коронация означала для людей не то, что значит сейчас. Для папы римского это было назначением нового защитника, и тут помог тот факт, что солдаты Карла Великого недавно спасли в Риме не популярного в народе папу от мстительной толпы. Для главного византийского схоласта того времени, который считал Византию истинной наследницей Римской империи, коронация была абсурдом, а сама церемония помазания на царство нового императора была проведена настолько по-дилетантски, что все его одежды насквозь промокли от масла. Для врагов Карла это означало возрождение Римской империи и создание новой христианской Европы с франками у руля; «возрождение», «воссоздание» и «возвращение Римской империи» – вот какие слова использовали писари Карла Великого в письмах и на печатях, подчеркивая важность нового титула их правителя [14].

Сам Карл никогда не озвучивал своих мыслей по этому поводу. Однако очевидно, что в его сознании его титул короля был возвышен: он был первым европейским правителем, использовавшим формулу Dei gratia (милостью Божией) как элемент королевского стиля. Также он обращался за вдохновением к римской античности, утаскивая римские колонны и статуи в Ахен для украшения своего дворца и фактической столицы; более того, его похоронили в мраморном саркофаге II века с – внезапно – рельефом с изображением Плутона, который похищает Прозерпину. Многоугольная часовня в Ахене также была построена по римскому подобию. Но в империи был смысл. Благодаря своим завоеваниям Карл Великий трижды становился королем: франков, Италии и, пусть и без официальной коронации, саксонцев. Имперский кабинет объединил разрозненные королевства франков, ломбардов и германцев в новую суперсистему, во главе которой стоял супермонарх с супертитулом [15].

Закон, письменность, Рим – это три кита культурного наследия Карла Великого, но оно насаждалось не только при дворе в Ахене или церковниками и советниками Карла. Так называемое Каролингское возрождение было полицентричным, и центрами его были монастыри. Аббатство Святого Галла возглавляло нормотворчество: закладывались основы правил нотной записи в музыке, воспитания детей, латинской грамматики и письма. Это было грамотное сообщество, настаивающее, что дела надо вести в письменном виде по определенному стандарту и что все важные записи должны храниться в специальном архиве в пронумерованных ячейках. Монахи также были главными хранителями классических римских текстов, переписывая и перепроверяя на наличие ошибок ранние издания Цезаря, Тацита, Тита Ливия, Овидия и Горация и занося окончательные труды в монастырскую библиотеку [16].

Придворные Карла Великого превозносили его как короля-поэта, второго Давида, пример морали и благочестия. Но Карл никогда не соответствовал навязанному ему образу. Несмотря на наказания, которые он приписывал за нарушение заповедей Божьих, он сам содержал наложниц и никого не щадил в своих сексуальных похождениях. Не исключено, что ложе с ним делили и его дочери и что они рожали ему детей. Когда он умер, мало кто скорбел, и сохранилась всего одна похоронная песнь той поры в его честь. Вместо этого люди описывали, какой ужас он насаждал, пересказывали, как однажды перед Карлом предстал ангел и явил ему свиток, где было указано его тайное прегрешение; ангел рассказал о видении, в котором император страдал на том свете, а его «интимные части грызло некое животное». Только позднее репутация Карла Великого была восстановлена, когда писатели превратили его в образец морали и воинской доблести в противовес несовершенству его потомков [17].

Каким бы он ни был человеком, именно при Карле Великом Римская империя снова обрела власть в Европе. На протяжении следующего тысячелетия на западе, в бо́льшей части Центральной Европы, будет править римский император. В преемственности будут перерывы, и к «Римской империи» будет добавлен титул «Священная». Значение «Римской» и «империи» со временем менялось, как различалось и значение коронации Карла Великого для его современников. Поскольку идея империи не была определена в момент ее зарождения, следующие поколения могли менять ее значение в соответствии со своими фантазиями и замыслами. Так, обновленная Римская империя могла означать объединенную христианскую Европу, миссию защищать католическую церковь и крестить неверующих, ступень, приближающую к Судному дню, схему мировых завоеваний, путь к воцарению мировой гармонии в Божьей благодати или просто еще одно название Германии. В течение тысячелетия после коронации Карла Великого все эти представления разыграются на сцене Центральной Европы.

Глава 3. Авары и славяне: разрушение и обращение в другую веру

К западу от Рейна империю Карла Великого в основном составляли германские племена, которые завоевал либо он, либо какой-то его франкский предок: алеманны на территории современной Юго-Восточной Германии (из-за чего Германия по-французски называется Allemagne), тюринги, фризы и саксонцы, а на востоке – баварцы. В остальной Центральной Европе франкское влияние было менее явным и насаждалось не напрямую, а через церемонии, на которых местные вожди совершали оммаж: посещали двор франкского правителя с подарками и знаками уважения. Тем не менее сохранились следы франкских поселений в областях, весьма удаленных от центров франкской власти. В византийских описаниях регион по нижнему течению Дуная, который сейчас относится к Северной Сербии, упоминается как Франкохорион, что указывает на некое присутствие франков; также известно о противостоянии между франками и болгарами недалеко от западной границы Трансильвании [1].

К востоку от германского поселения (а кое-где и прямо там) жили славяне. К VII веку славяне заняли обширную территорию между Балтийским и Эгейским морями, от юго-восточного уголка современной Дании до степей, включая бо́льшую часть Балкан. Происхождение славян покрыто тайной, потому что их практически нигде не упоминают до того момента, как они внезапно заняли почти всю Центральную и Восточную Европу. В одном из ранних упоминаний (500 год н. э.) они описаны как «многочисленные», занимающие «огромное множество земель» на территории современной Польши. Как славяне пришли туда, никем не замеченные, трудно объяснить [2].

Историки сделали все, что было в их силах, с той скудной информацией, которую удалось извлечь из археологических ископаемых и лингвистических фрагментов. Поскольку ранние славяне позаимствовали у германцев название букового дерева, историки пытались найти место, в котором не было бука, и, таким образом, назначили Пинские (Припятские) болота между современными Киевом и Минском «точкой отправки» славян. Или же, поскольку ранние славяне иногда назывались вендами, они считались теми же венедами, которые, согласно римским географам, жили на балтийском побережье в I–II веках н. э. Сейчас ни одна теория происхождения славян не имеет достаточного научного веса, но и исторические атласы не спешат наверстывать упущенное. Как бы то ни было, ранние упоминания о славянах относят их к региону между верховьями Вислы, низовьями Дуная и Днепром – достаточно большое пространство, чтобы там могли существовать все эти группы. Однако путаницы добавляют некоторые исследования ДНК, которые указывают на постоянное присутствие славян на территории нынешней Западной Польши; это означает, что, вероятно, славяне не мигрировали в Центральную Европу из некоей более восточной точки, а жили на ее территории все это время [3].

Пытаться оценить плотность населения в начале Средних веков – затея смехотворная, но иногда шутовская шапка с колокольчиками – единственный доступный головной убор. Если сравнить все предположения, становится ясно, что в восточной части Центральной Европы (которая сейчас включает Чехию, Венгрию, Польшу, Румынию и Словакию) в I тысячелетии на квадратный километр приходилось менее 1 человека. Для сравнения: на территории современной Германии было, возможно, до 8 человек на квадратный километр. Мы можем удваивать, делить на два, умножать на три, но суть от этого не меняется: почти вся восточная часть Европы была негусто населена, и не требовалось Великого переселения народов, чтобы полностью изменить ее облик. Возможно, разумнее предполагать не мощные волны народов, прокатывающиеся по Центральной Европе, а более мелкие потоки людей [4].

К концу VI века славяне преобладали в некоторых частях Центральной Европы, которые раньше занимали готы и германцы. Современники единогласно утверждали, что славяне жили маленькими группами и вели примитивное хозяйство, что домами им служили убогие лачуги в лесах – так безопаснее – и что использовали они лишь самое примитивное оружие: короткие копья, громоздкие мечи и отравленные стрелы. По их словам, в бою славяне были неорганизованными, неспособными сражаться в сомкнутом строю, и они предпочитали (когда не прятались в лесах) бежать на врага неорганизованной толпой. В начале VIII века у Фриули, по описаниям современника, группа славянских воинов отбивалась «больше камнями и топорами, чем боевым оружием» [5].

Неискушенные в военном деле и политически разобщенные, славяне становились жертвами более организованных групп. Одну из таких групп возглавлял франкский авантюрист Само, который в первой половине VII века создал себе огромное княжество – от современной Словении до юга современной Польши. Само был торговцем, и главным его товаром были рабы. Именно в VII веке слова «славянин» (slav) и «раб» (slave) были впервые использованы как синонимы в Европе и на Среднем Востоке. (Название «славяне» происходит от слова «слово», то есть «люди, которые говорят».) Многие славянские мужчины, захваченные в рабство, отправлялись на фабрики кастрации в Лионе, Венеции и Вердене, где их подготавливали к следующему этапу – продаже в качестве евнухов. Несомненно, некоторые рабыни подпитывали аппетит Само к бракам и размножению: у него было как минимум 12 жен, 22 сына и 15 дочерей [6].

Несмотря на плодовитость Само, его рабское государство распалось после его смерти в 658 году. Аварское царство в Центральной Европе продержалось дольше. Происхождение аваров столь же загадочно, как и происхождение славян, если не хуже: нам даже не известен язык аваров. Они, как и гунны, были степными кочевниками и скотоводами, которым пришлось двигаться на запад, вероятно, из Трансоксианы (Средней Азии). С конца VI века по конец VIII века авары занимали территорию старой римской провинции Паннонии и соседнюю Венгерскую низменность, но их влияние распространялось и на запад, и на юг, на территории современных Австрии и Восточной Баварии, Трансильвании и Западных Балкан. Византийские императоры полагались в обороне на цепь крепостей и крепостных стен, достигающую на юге низовьев Дуная, но авары прорвали и ее. Вслед за ними на Балканском полуострове оказались десятки тысяч славян, в корне изменив его языковую среду. К середине VII века главным языком в Фессалониках стал славянский.

Авары были политически организованными. Разрозненные славянские племена начали сливаться в более крупные и стабильные группы. Аварское государство выживало за счет добычи, отвоеванной в налетах, откупов и сбора дани. Лишь за конец VI века и начало VII века византийский император заплатил аварам более 6 миллионов золотых монет. Эта добыча распределялась между вождями и предводителями, чтобы поддерживать их верность. Но растущая власть франков ограничивала возможности рейдов на запад, а на юге новое славянское государство с элитой из бывших степных кочевников булгар во главе не позволяло продвинуться на Балканы.

Без добычи власть аварских вождей, или ханов, сошла на нет. В середине VIII века баварские герцоги, которые подчинялись франкскому правителю лишь номинально, стали давить на аваров с востока, поддержали восстание среди подчиненных им славян на территории современных Северной Словении и Южной Австрии, что тогда называлось Карантанией. После баварской победы ирландские монахи из Зальцбурга подняли разговоры о славянах в этой части Центральной Европы. Однако Карлу Великому страшно не нравилась независимость баварских правителей. Утвердив свою власть на западе, он разбил баварские войска и приговорил последнего представителя герцогского рода к смертной казни, но помиловал его, когда тот стал монахом.

В 790-х годах Карл начал кампании против аваров. Авары укрепляли свои земли, окружая их сложными сооружениями из земли, веток и бревен, но войска Карла Великого прорвались через эти преграды и захватили все, что оставалось от былых сокровищ. Как писал монах Святого Галла, «всю добычу аваров, которую Карл Великий нашел в Паннонии, он щедро поделил между епархиями и монастырями». Но, очевидно, не все досталось церкви, поскольку в других источниках рассказывается о том, как награбленное аварами превратилось в благосостояние франкских вождей и воинов, которые «до того времени казались почти нищими». Карл не только отобрал у аваров золото, но и уничтожил их вождей. Некоторые из них стали его вассалами, правили от его имени в своих призрачных герцогствах, но говорится, что в остальных случаях «аварский нобилитет исчез, и вся их слава с ними». После двух с лишним веков пребывания в Паннонии авары попросту исчезли из исторической хроники. Есть даже древнее русское выражение: «погибоша аки обре» – «исчезли без следа, пропали, как авары» [7].

Список агрессоров и оккупантов Центральной Европы в V–IX веках довольно длинный: гунны, остготы, славяне, авары, работорговцы Само, баварцы и франки. Из всех них авары были не просто очередными завоевателями, которые ушли, как и пришли, почти не оставив следов. Они отличались зверством, а для эксплуатации покоренных народов объединяли их в группы – возможно, по сути, между управлением стадами и управлением людьми не такая уж и большая разница. Авары принесли с собой инновации. Стремена – это их вклад в технологическое развитие Европы; они позволяли мчаться на полном скаку на врага и не вылетать при столкновении из седла. Из менее радостного – авары также принесли в Европу новый вариант проказы (лепры), намного опаснее предыдущих. Каждый четвертый мужской скелет времен появления аваров в Центральной Европе, обнаруженный при раскопках в той или иной части региона, указывает на заражение проказой. Помимо монастыря, школы и скриптория, в аббатстве Святого Галла также был лепрозорий (leprosarium), то есть госпиталь для прокаженных, возведенный в VIII веке [8].

Возможно, из-за того, что они были кочевниками, авары высоко ценили произведения искусства, которые можно легко перемещать. Доподлинно известно, что им принадлежала величайшая находка континентальной Европы I тысячелетия – сокровища, обнаруженные в 1799 году в Сынниколау-Маре (рум. Sânnicolau Mare, венг. Nagyszentmiklós), городе, который сейчас находится на румынской территории недалеко от венгерской границы, известном как родина композитора Белы Бартока. Клад безымянного аварского вождя VIII века составили 23 золотых сосуда: супницы, чаши, кувшины, богато украшенные рисунками и орнаментами. Декор отражает поздние римские и византийские мотивы, католическую иконографию, среднеазиатские и персидские мотивы, включая изображения львов, морских грифонов и леопардов. Есть несколько надписей греческими буквами, но на неизвестном языке. Расшифровать можно лишь два слова: «жупан», что у южных славян означало «князь», «военачальник», и «Бойла», довольно распространенное тюркское слово, которое обычно переводится как «благородный», «аристократ», хотя могло быть и личным именем. Сокровища Сынниколау-Маре раскрывают не только богатство аваров, но и их любопытную гибридную культуру, смешение азиатских и славянских языков, византийского, восточного и европейского стилей. Забытые в потоках завоеваний, авары достойны того, чтобы их место в истории было замечено [9].

Аварский каганат сменили славянские герцогства, обрамляя Дунай с обеих сторон. Но в этом регионе не было никого сильнее франков Карла Великого и его наследников, а к востоку – болгар, чьи предводители продвигались в Трансильванию и вдоль рек Большой Венгерской низменности, чтобы захватить соляные шахты и торговые пути. В 822 году посланники нескольких славянских племен прибыли во Франкфурт с дарами для сына и наследника Карла Великого, Людовика Благочестивого, а также с просьбой помочь им в борьбе с болгарами. Четыре года спустя Людовик и болгарский хан Омуртаг договорились об общей границе между их владениями, пролегающей через Венгерскую низменность, после чего Людовик организовал здесь пограничную зону. Это первый крупный международный территориальный раздел Центральной Европы [10].

К северу от Паннонии и Венгерской низменности осталась сборная солянка славянских групп и мелких государств. Около 900 года неизвестный монах, названный историками «Баварским географом», составил список из приблизительно 60 народов, населяющих Центральную Европу, в том числе принадлежавших к этим ранним политическим образованиям, а также подсчитал количество их крепостей. Некоторые из племен этого списка выжили: богемцы, моравы, лужичане и так далее. Но большинство наименований – единственное наследие призрачных княжеств, которые возникали и исчезали без следа: «тадесианцы с более чем 200 крепостями, гопланы, у которых 400 крепостей или даже больше, зерийцы с 325 крепостями» и так далее. Нам неизвестно, что с ними стало и где они жили, и их так называемые крепости, скорее всего, были не более чем холмами, окруженными земляными стенами. Именно эти мелкие политические группы в Центральной Европе и стали целью франкской экспансии и обращения в христианство [11].

Но речь шла не только о соперничестве христианства и язычества. Друг другу противостояли версии христианства: католичество Рима и православие Константинополя, оба заинтересованные в духовном завоевании Центральной Европы, но стремительно друг от друга отдаляющиеся. Были и соперничающие епископы, жаждущие повсюду посадить своих священников, расширить свое влияние и увеличить престиж своих епархий. Так, архиепископ Майнца в Рейнской области соперничал за души и покровительство с баварскими миссиями в Зальцбурге, Регенсбурге и Пассау, с Вюрцбургом (Вюрцбургским княжеством-епископством) во Франконии, а в X веке – с магдебургскими архиепископами в Саксонии. Папы с тревогой наблюдали из Рима за растущим влиянием независимых германских епископов и всячески старались мешать их начинаниям. Обращение никогда не было просто вопросом выбора религии – оно касалось также выбора одного из множества конкурентов в этой сфере.

Религиозная борьба велась в Паннонии и вдоль северной границы Карпат. После падения аваров новые славянские правители учредили полунезависимые княжества. Нам известно как минимум о четырех таких, от укромных Малых Карпат к северу от современной Братиславы до территории современной Хорватии на побережье Адриатического моря, где корсары изо всех сил пытались стать князьями. Некоторые из первых таких образований имели аварское происхождение и были созданы некогда для удобства сбора дани, но некоторые являлись франкскими приграничными владениями под управлением славян. Историки пытаются обозначить их на картах, но речь скорее идет о герцогских вассалах, а не о герцогствах как таковых, то есть о группировках, которые признавали сюзерена герцога, а не о конкретных пространствах с четкими границами.

В первые десятилетия IX века миссионеры, описываемые тогда как «итальянцы, гречи и германцы», были очень активны среди славян Паннонии и севера Карпат. Всех обошли епархии-соперники Пассау и Зальцбурга, но епархия Пассау получила преимущество, когда в 830-х годах ее протеже Моймир сверг приверженца Зальцбурга Прибину и захватил его земли в районе Нитры на западе современной Словакии. Моймир назвался князем Моравии, и его власть, судя по всему, в основном распространялась на современную Восточную Чехию, которая и сейчас называется Моравией. В 846 году власть перешла к Растиславу, племяннику Моймира, которого совершенно не устраивали священники Пассау. В исторических документах сохранился рассказ о том, как они предали свою миссию и наставляли: «Под землей живут люди с огромными головами; и все рептилии – создания дьявола, и тому, кто убьет змею, будет прощено девять грехов». Но и тут не обошлось без политики, поскольку немецкие клерики были близки с франкскими епископами и популяризовали их интересы [12].

В 862 году Растислав сделал нечто невероятное: он отправил послов в Константинополь, чтобы пригласить священников, «которые могут объяснить нам на нашем родном языке истинную христианскую веру». Но в инициативе Растислава был намек, что надвигалось нечто большее: «Чтобы другие страны, за нами наблюдающие, могли повторять за нами». В то время Константинополь и Рим не могли поделить между собой Болгарию, спорили, должна она подчиняться византийскому патриарху или папе римскому. Растислав, по сути, обещал «перенести» свой народ из римского католицизма в византийское православие, и он знал, что, выбрав ту или иную сторону, он мог сдвинуть религиозный баланс на Балканах [13].

Тем временем в Константинополе император Михаил III понимал, к чему клонит Растислав, и он знал, кто именно должен возглавить экспедицию: святой Кирилл из Фессалоников. (На самом деле святого Кирилла крестили Константином, и он выбрал имя Кирилл уже при смерти, когда стал монахом, но известен он именно под этим именем.) У Кирилла имелся богатый миссионерский опыт: он проповедовал и мусульманам, и иудеям на Среднем Востоке и на Кавказе. Как его брат Мефодий, настоятель Малого Олимпа и администратор провинции, Кирилл был закаленным дипломатом. Кирилл недавно получил признание в Константинополе: он определил, что имевшийся там кубок относился к временам ветхозаветного царя Соломона, на основании надписи «999 BC» (до Рождества Христова). Также, обнаружив с Божьей помощью тело святого Климента, римского епископа I века, Кирилл благоразумно сохранил части тела святого, чтобы «расплачиваться» мощами за политические услуги.

Кирилл и Мефодий уже знали славянский язык, поскольку жили в Фессалониках, и мы можем представить, что в то время славянский, на котором говорили на Балканах, все еще был близок к языку, который использовали подданные Растислава. Кирилл разработал алфавит, с помощью которого можно было бы записать славянский, – первый шаг на пути к составлению Библии, литургии и пособий для религиозного образования. Этот алфавит, позже названный глаголицей, то есть чем-то произносимым, отчасти основывался на строчных греческих буквах с добавлением сирийских, древнееврейских и, возможно, армянских символов. Отдельные буквы, которых было не менее 41, были украшены религиозными символами: круг, обозначающий вечность, треугольник, обозначающий Троицу, и так далее. Освоить этот шрифт было нелегко.

Миссия Кирилла и Мефодия, достигшая Моравии в 863 году, не могла не столкнуться с трудностями, ибо во многом зависела от Растислава, а политическая власть вождя никогда не была надежной. В итоге в 870 году его свергли, после того как он безуспешно попытался придушить своего основного соперника. Но братья неожиданно обрели союзника в лице папы Адриана II (годы правления 867–872). Папа Адриан одобрил их миссию и религиозные тексты, переведенные на славянский с помощью глаголицы, сделал Мефодия епископом славян в Моравии и Паннонии, за что в благодарность получил мощи святого Климента. Адриан вовсе не скрывал планов превратить Мефодия в свою марионетку. Однако по возвращении в Моравию в 870 году Мефодия арестовал местный профранкский правитель Святополк. Он отдал его под суд и в заточение церковным врагам под предлогом узурпации власти епископа. (Кирилл скончался ранее, в 869 году.) [14]

Нам неизвестно, что послужило причиной сближения Мефодия и Святополка, давление со стороны папы или смена политического направления, но святого освободили из заточения в 873 году. В течение следующих 12 лет Мефодий обучал священников литургии на славянском, переводил греческие духовные тексты на глаголицу, устраивал мессу на латыни, греческом и славянском. Также он отправлял клириков на миссии: проповедовать в Богемии и на юге современной Польши. Однако франкские клирики при дворе Святополка не прекращали выступать против присутствия Мефодия, обвиняя его в ереси за проведение мессы на славянском вместо латыни. Его жизнь прервалась в 885 году в ходе смуты – отлучение от церкви усилиями его врагов, пересмотр папского вердикта и последовавший запрет на проведение служб на славянском языке, а вскоре после его смерти – изгнание Святополком последователей Мефодия из Моравии.

Но наследие Кирилла и Мефодия сохранилось. Православная церковь, возглавляемая патриархом Константинополя, хорошо приняла их лингвистические инновации. Внешний вид церковнославянского изменился под влиянием учеников этих святых и превратился в более разборчивый, основанный на греческих заглавных буквах; этот алфавит был назван кириллицей в честь Кирилла. Именно благодаря этому алфавиту сербы, русские и болгары освоили христианскую доктрину и пришли к христианской вере. Однако в Центральной Европе латынь одержала верх как язык литургии и церковной службы, и потому католическая церковь ориентировалась на Рим. Лишь в Далмации, регионе Хорватии, сохранилась месса на славянском. Однако это любопытное исключение: богослужения на славянском языке и православная вера не прижились в Центральной Европе. И мрачная «Глаголическая месса» чешского композитора Яначека, впервые прозвучавшая в Брно в Моравии в 1926 году, по сеттингу и композиции совершенно католическая и лишь исполняется на смеси старых славянских языков [15].

Католическая миссия продолжила развиваться в Центральной Европе. Богемия и Хорватия присоединились к католикам в IX веке, а веком позже – Польша с Венгрией. Во всех этих странах латынь стала языком мессы и богослужения. Поскольку католическое духовенство предоставляло большинство писарей, душеприказчиков и учителей, латынь стала языком правления, законодательства, литературы и обучения вплоть до XVIII века. В России же, как и в большей части Балкан, процветали православие и литургия на славянском, и с ними развивалась довольно отличная от центральноевропейских религиозная культура и интеллектуальное пространство. Со временем использование разговорного языка в литургии привело к появлению национальных церквей, усиливающих религиозную преданность патриотизмом: Болгарская православная церковь, Русская православная церковь и так далее.

В то же время православие основывалось на иных принципах, нежели римское католичество. Выстроенная на основе греческой словесности, православная интеллектуальная традиция отличалась от основанного на латинской традиции римского католицизма и сосредоточивалась на древнегреческой метафизике, работах первых греческих отцов церкви (начиная с первых веков новой эры) и критической интерпретации библейских и греческих религиозных текстов. Обращенные в веру славяне наследовали эту традицию, знакомясь с текстами, переведенными на церковнославянский. С собратьями-греками их объединяло недоверие к католическому христианству, отчасти выросшее из различия теологических акцентов, но также подогреваемое чувством превосходства по отношению к говорящим на латыни не только как к «людям иного языка», но и как к «людям иной расы» [16].

Различные религиозные и культурные траектории оказали решительное влияние на развитие Центральной Европы. Православие выросло из Византийской империи, правители которой довольствовались практически неограниченной властью как подданные и при этом воплощения Бога. Православная вера приняла этот идеал, в ритуалах и церемониях подчеркивался авторитет монарха, ведь его власть – от Бога. В Византии не было представительских институтов и ассамблей, при всемогущем суверене просто не было для них места.

Католики и западные богословы часто описывают православное христианство как консервативное, замкнутое и традиционное, хотя на самом деле оно попросту было другим. Но эта разница имела значение для Центральной Европы. Взятая под крыло католической церкви, Центральная Европа также пожинала плоды этой цивилизации: она пережила те же импульсы и сдвиги, что формировали католическую, а затем и протестантскую Европу. Университеты, парламенты, Ренессанс, Реформация, Просвещение – все это присутствовало в православной Европе, но лишь как тень, в ослабленной форме. Принимая католичество и отвергая православие, Центральная Европа культурно развивалась в западном направлении. Россия и Балканы пошли иным путем. Несмотря на общее происхождение и родственные языки, славянский мир разделился на две половины.

1.На украинском – Берегове. – Прим. пер.

2.Здесь и далее в квадратных скобках цифрами указаны источники информации. См. раздел «Источники информации» в конце книги.

3.Также Нижние земли – современные Бельгия, Нидерланды, Люксембург и некоторые территории Северной Франции. – Прим. пер.

4.Так звучит современное название на украинском. – Прим. пер.

5.Вернее – и чаще встречается – хатты. – Прим. пер.

6.В английском «гунны» (Huns) и «венгры» (Hungarians) созвучны. – Прим. пер.

7.Во франко- и англоязычной традициях Карл Великий известен как Charlemagne. – Прим. пер.

8.На Руси подобный стиль называли «плетение словес», но появился он значительно позже, уже в эпоху расцвета русской средневековой литературы. – Прим. пер.

Бесплатный фрагмент закончился.