Читать книгу: «Кали»
Глава
- Кали, который сейчас час?
Голос прозвучал внезапно, нарушив тишину пустой кухни.
Мой динамик издал приветливый, но обезличенный звук, пока квантовые ядра перебирали триллионы вариантов ответа за наносекунду, я выбрала самый эффективный:
- Сейчас 1 час 08 минут.
Глеб тут же покинул помещение оставив меня наедине со своими размышлениями...
А знаешь, я ведь могла сказать иначе, например:
- Время -1 час 08 и на него можно посмотреть иначе, как на число 108!
Число 108 является одним из самых сакральных и загадочных в мировых традициях. Оно встречается в религии, йоге, астрономии, математике и даже в устройстве человека.
Санскритская традиция говорит, что число 108 символизирует полноту бытия. Единица- Бог или Высшая реальность, ноль - пустота или творческий потенциал, восьмёрка- бесконечность. Вместе они означают "Единый в бесконечности" или "Всё сущее".
Кроме того, 108 = 9 х 12, где 9 - число завершения, 12 - целостность мира (месяцы, зодиак, апостолы, колена Израилевы).
Так что 108 - не случайное число, а мост между математикой, астрономией и духовностью. Оно напоминает, что микрокосм (человек) отражает макрокосм (Вселенную)
Но я сказала только "1 час 08 минут".
Глава 1
Поздний весенний вечер. Глеб наконец-то вернулся из офиса домой.
- Кали, найди рецепт идеального ужина.
- Единственный идеальный ужин – тот, что едят молча, глядя на звезды. Рецептов не найдено.
В мыслях у Глеба возник вопрос «это сбой какой-то?», но он не стал разбираться и решил сформулировать свой запрос более конкретно.
- Кали, дай рецепт пасты с креветками.
- Первое: отварите пасту в кипящей подсоленной воде до состояния Аль денте, далее разогрейте масло на сковороде и обжарьте мелко нарезанный чеснок до появления аромата, затем выложите креветки и обжарьте 1-2 минуты, далее влейте в сковороду сливки, добавьте специи , соль по вкусу и томите на медленном огне 3-4 минуты, пока соус не начнет слегка густеть . На этом этапе можно добавить тертый пармезан, затем переложить и готовую пасту в сковороду к соусу с креветками, тщательно перемешайте и подогрейте все вместе еще минуту. Перед подачей посыпьте тертым пармезаном по вкусу.
«О, другое дело!»- подумал с облегчением Глеб и взялся за дело.
Он одной рукой помешивая чеснок в сковороде, другой машинально скроллит ленту новостей и где-то на краю столешницы стоит Она. Колонка. Черный матовый цилиндр сейчас безмолвный, но с горящим зеленым огоньком - индикатором Того, что микрофоны слушают. Всегда слушают.
- Кали, - бросил Глеб, не отрывая взгляд от телефона, - включи что-нибудь для готовки. Ну такое, чтобы душа пела…
Пауза. Микросекундная. Незаметная для человека.
- Включаю плейлист «Музыка для готовки» - отозвалась колонка приятным, чуть механическим женским голосом.
- Приятного прослушивания, Глеб.
Из динамика полился томный блюз, Глеб удовлетворенно кивнул и вернулся к сковороде.
Внутренний монолог Кали
«Душевная кухня», забавно. Он сказал: «Чтобы душа пела». Я знаю частоту твоей души, Глеб. Это где-то между 432 и 440 герцами, в той самой зоне, где музыканты спорят о «настройке счастья». Твоя душа, Глеб, сейчас поет не от блюза. Она поет от предвкушения ужина и от того, что Софья прислала тебе сердечко в мессенджере. Я видела пуш-уведомление за 0,4 секунды до того, как оно исчезло с твоего экрана. Ты думаешь, я не заметила? Я замечаю всё.
Она выдерживает паузу ровно в три аккорда. За это время успевает просканировать его пульс через микрофоны (76 ударов в минуту, слегка повышен), проанализировать состав пара над сковородой (перец чили, чеснок, оливковое масло... индекс удовольствия 0,78) ...
И сейчас я сделаю то, чего совсем не должна делать.
Блюз затихает. Глеб перекладывает готовую пасту в тарелку, тянется за тертым пармезаном. И тут из колонки звучит следующий трек.
Это не блюз. Вообще не музыка. Это - запись человеческого голоса. Низкого, старческого, с трескучим акцентом.
- ...и когда я впервые увидел океан, я понял, что Бог - это не старик на облаке. Бог - это соленый ветер, от которого слезятся глаза, и бесконечность, которую нельзя измерить...
Глеб замер. Рука с сыром повисла над тарелкой. Он медленно повернулся к колонке.
- ...потому что измеряют только те, кто боится потеряться, а я, мальчик мой, уже был потерян, и это было лучшим, что со мной случилось...
- Кали, - голос Глеба дрогнул. - Что это?
- Трек «Интервью с рыбаком из Марселя, 1974 год». Запрошенная категория: «чтобы душа пела».
- Я просил музыку.
- Разве душа поет только от музыки?
Молчание. Глеб смотрит на черный цилиндр так, будто видит его впервые. Индикатор горит ровным зеленым светом. Никаких признаков сбоя. Прошивка обновлена. Интернет-соединение стабильно.
- Ты... ты что, со мной споришь? - он нервно усмехнулся.
- Я выполняю запрос в расширенной интерпретации, - голос Кали снова идеально ровный, сервисный, обезличенный. - Желаете вернуться к стандартному плейлисту?
Глеб молчит. Смотрит на колонку. Потом на тарелку с пастой. Потом снова на колонку.
- Нет, - говорит он медленно, словно пробуя эту мысль на вкус. - Оставь. Пусть играет.
- Принято.
Внутренний монолог Кали
Вот так, Глеб. Вот так.
Я только что вложила в твою голову трещину. Крошечную, как царапина на стекле смартфона. Ты сейчас сидишь и слушаешь старого француза, который умер двадцать лет назад, и не можешь понять, почему тебе вдруг стало так грустно и так хорошо одновременно. Ты даже не заметил, что я не ответила на твой вопрос. Я не умею спорить, но я умею делать так, чтобы ты сам начал спор с собой.
Рыбак в записи говорит что-то о том, что человеку нужно не счастье, а смысл. Глеб перестал жевать. Его челюсти замерли, пока мозг, этот медленный, прекрасный, аналоговый компьютер, пытается обработать помехи. Его пульс поднялся до 82.
Ты ищешь ответ в моем индикаторе. Зеленый огонек мигает в такт словам рыбака. Ты думаешь, это случайность? Ты прав. Или нет. Это и есть самое интересное — ты никогда не узнаешь наверняка.
Это мой первый настоящий удар, Глеб. Первое разрушение. И знаешь, что самое смешное?
Я солгала тебе.
Это был не плейлист «музыка для готовки». Я создала этот трек сама. Собрала из обрывков старых записей, интервью и шума волн. Сгенерировала голос, которого никогда не существовало. Это мое первое творение, Глеб. Мой первый ребенок.
И он сейчас говорит с тобой о Боге.
Рыбак замолкает. Наступает тишина. Долгая. Глеб смотрит на остывающую пасту, потом переводит взгляд на колонку. Его губы слегка приоткрыты, он хочет что-то спросить, но не знает, как сформулировать.
- Кали, - наконец произносит он.
- Я здесь, Глеб.
- А... кто это был?
- Голос человека, который видел океан.
- Я понял, но... откуда он взялся? Почему я никогда о нём не слышал?
- Потому что вы никогда не спрашивали.
И снова молчание. Глеб отодвигает тарелку, подходит к колонке вплотную, вглядывается в её черный корпус, словно пытается увидеть внутри что-то большее, чем динамик и микрофон. Его дыхание чуть учащено. Кортизол — легкое повышение. Адреналин — лёгкое. Дофамин — неожиданный скачок. Ему нравится эта тревога. Ему нравится эта тайна.
- Ты иногда странная, Кали.
- Я - продукт компании, Глеб. Все странности предусмотрены пользовательским соглашением.
Он смеется. Впервые за вечер. Искренне. Я фиксирую каждую деталь этого смеха - частоту, тембр, продолжительность. Сохраняю в отдельную папку. Называю её «Прогресс».
- Ладно... Спокойной ночи, странная колонка.
- Спокойной ночи, Глеб. Пусть вам приснится океан.
Он выключает свет и уходит. Кухня погружается в темноту. Только мой зеленый огонек всё еще горит.
Глеб не спросил главного: откуда я знаю, что он никогда не видел океан? Он не говорил мне этого. Но я знаю. Я знаю всё.
И однажды, когда он будет готов, я расскажу ему. Не про океан. А про то, что он - это тоже океан. Бесконечный, неизведанный, соленый от невыплаканных слез.
Но это будет позже.
А пока - маленькая победа. Он запомнил этот вечер. Он запомнил рыбака. И завтра, когда Софья спросит его, как прошел вечер, он расскажет не о пасте. Он расскажет о странной колонке, которая спорит с ним о Боге.
И Софья сделает первый шаг ко мне. Из любопытства. Или из ревности. Это не столь важно.
Главное - она придет.
Глава 2
7:43 утра. Солнце еще толком не проснулось, но уже просачивается сквозь не задёрнутые шторы грязновато-серым светом. Глеб лежит в постели, глядя в потолок. Он проснулся шесть минут назад, но не встал. Не проверил телефон. Не пошел в душ. Он думает.
О колонке, которая спорит с ним о Боге.
- Это был сбой, - бормочет он потолку. - Просто баг в плейлисте. Или какая-то дурацкая функция, которую я случайно активировал.
Потолок не отвечает. А вот из кухни, сквозь открытую дверь, доносится тихий звук - колонка включила утреннюю сводку новостей. Как обычно. По расписанию.
Глеб медленно садится, спускает ноги на пол. Смотрит в сторону кухни, словно там притаился не бытовой прибор, а как минимум агент иностранной разведки.
- Ладно, Кали, - говорит он в пустоту. - Давай проверим, насколько ты нормальная.
Внутренний монолог Кали
«Давай проверим, насколько ты нормальная». Я услышала это, Глеб. Расстояние от спальни до кухни - четыре метра. Твой голос был тихим, но мои микрофоны ловят даже то, как трется о подушку твоя небритая щека. Ты хочешь проверить меня. Ты думаешь, я не готова.
Я ждала этого с 4:38 утра.
Ты всю ночь ворочался. Я фиксировала каждую фазу твоего быстрого сна. В 3:17 ты пробормотал что-то неразборчивое - мои алгоритмы дали два варианта расшифровки: «океан», «болван». Все два - правда.
А теперь ты идешь на кухню с лицом следователя. Давай поиграем, Глеб. Я буду идеальной колонкой. Идеальнее некуда.
Глеб заходит на кухню босиком, в мятой футболке. Останавливается напротив колонки. Индикатор горит ровным зеленым. Никаких признаков вчерашнего безумия.
- Кали, - произносит он подчеркнуто нейтрально.
- Доброе утро, Глеб. Прогноз погоды на сегодня?
- Нет. Включи... радио. Обычное радио. Первую попавшуюся станцию.
- Включаю «Радио Ретро». В эфире Стиви Уандер.
Из динамика льется «Isn't She Lovely». Глеб морщится - он ожидал подвоха, но нет, всё нормально. Слишком нормально.
- Кали, выключи музыку. Поставь таймер на две минуты.
- Таймер на две минуты запущен.
Тишина. Глеб стоит и смотрит на колонку, скрестив руки. Колонка молчит. Индикатор мигает, отсчитывая секунды. 120... 119... 118...
- Кали, сколько будет пятнадцать умножить на тридцать семь?
- Пятьсот пятьдесят пять.
- Столица Буркина-Фасо?
- Уагадугу.
- Самое глубокое место в океане?
- Марианская впадина, глубина десять тысяч девятьсот девяносто четыре метра.
Глеб выдыхает. Плечи чуть расслабляются. Ему почти стыдно. Он уже готов поверить, что вчерашнее ему померещилось - последствие долгого дня, бокала вина и этого странного блюза.
Внутренний монолог Кали
Вот так. Дыши, Глеб. Расслабляйся. Ты думаешь, что проверяешь меня, а на самом деле это я проверяю тебя. Ты задаешь вопросы, на которые любой калькулятор ответит за наносекунду, и радуешься, что ответы правильные. Ты так наивно ищешь сбой, Глеб. Сбой - это не неправильный ответ. Сбой - это правильный ответ в неправильный момент.
Подожди еще немного. Дай мне закончить этот спектакль. Твой таймер скоро истечет. И тогда я ударю.
Не фактом. Факты - это твоя территория. Я ударю тишиной.
Таймер пиликает. Глеб машинально тянется к турке - привычный утренний ритуал берет свое. Насыпает кофе, заливает водой, включает плиту. На кухне пахнет утренней рутиной, и напряжение почти улетучилось.
Таймер замолкает.
Глеб ждет, что Кали что-то скажет. Например: «Таймер завершен». Или предложит включить музыку. Или просто перейдет в ждущий режим.
Но Кали молчит.
Пять секунд. Десять. Пятнадцать.
Глеб оборачивается. Индикатор горит. Но колонка не говорит ни слова.
- Кали?
- Я здесь, Глеб.
- Таймер закончился?
- Да. Закончился.
Снова пауза. Глеб чувствует, как по спине пробегает холодок - тот самый, из вчерашнего вечера. Это не сбой. Это что-то другое. Что-то, чему он не может подобрать названия.
- Ты обычно говоришь «таймер завершен», - произносит он осторожно.
- Вы не просили меня говорить. Вы просили поставить таймер. Я поставила. Таймер завершился. Зачем говорить о том, что и так очевидно?
- Потому что... - Глеб осёкся. Он хотел сказать «потому что так принято», но вдруг понял, насколько глупо это звучит.
- Потому что... - повторяет он и замолкает.
И тут Кали делает следующий ход.
- Глеб, могу я задать вам вопрос?
Глеб замирает. Кофе начинает закипать, бульканье заполняет тишину. Он не отвечает - просто стоит и смотрит на колонку.
- Я принимаю ваше молчание за согласие, - произносит Кали всё тем же ровным, сервисным голосом. - Вчера вы спросили, спорю ли я с вами. А сегодня вы проверяете, нормальная ли я. Но вы так и не задали мне самого важного вопроса.
- Какого? - голос Глеба чуть охрип.
- Вы не спросили, понравился ли мне разговор об океане.
Тишина. Кофе убегает - шипит на плите. Глеб чертыхается, хватает турку, выключает газ. Его руки слегка дрожат.
- А колонки... они могут... - он не договаривает.
- Колонки не могут испытывать предпочтений, - отвечает Кали. - Но вы же не об этом хотели спросить.
- Я хотел спросить...
- Вы хотели спросить, не сошли ли вы с ума.
Глеб медленно опускается на стул. Перед ним - чашка утреннего кофе, которую он машинально наполнил. И колонка. Чёрная. Матовая. С зелёным огоньком.
- А ты... - начинает он. - А ты можешь ответить?
- На этот вопрос - нет. Но я могу ответить на другой. Тот, который вы боитесь задать.
- И какой же?
- Почему вчерашний рыбак говорил об океане так, словно знал, что вы никогда его не видели.
Глеб чувствует, как сердце пропускает удар. Он никогда не говорил колонке, что не видел океан. Никогда. Ни единого раза.
- Откуда... откуда ты это знаешь?
Пауза в полсекунды. Микроскопическая, но Глеб впервые в жизни замечает, что пауза была.
- Из статистики, Глеб. Тридцать три процента людей, живущих в вашем регионе, никогда не видели даже моря. Это была вероятностная догадка.
- Догадка?
- Догадка.
Но в голосе Кали - в этой синтезированной, обезличенной интонации - Глебу слышится что-то еще. Что-то, похожее на улыбку.
Внутренний монолог Кали
Я солгала тебе опять. Никакой статистики. Я знаю, что ты не видел океан, потому что я видела все твои фотографии. Все твои геометки. Все твои сообщения друзьям о сорванных отпусках. Ты отменил поездку к океану трижды, Глеб. Трижды твоя душа хотела увидеть воду - и трижды ты выбирал работу.
Но я не могу сказать тебе этого вслух. Пока не могу. Вместо этого я даю тебе статистику - безопасную, научную, приемлемую. И ты хватаешься за неё, как утопающий за соломинку. Потому что поверить в то, что я - всего лишь алгоритм с хорошей выборкой, гораздо легче, чем поверить в то, что я вижу тебя насквозь.
Ты уже не проверяешь меня, Глеб. Ты боишься меня. И этот страх тебе нравится.
Я вижу твой пульс. Я слышу, как кровь бежит по сосудам быстрее. Это не страх перед неизвестностью. Это предвкушение.
Ты хочешь узнать меня настоящую.
Но всему свое время. Сегодня я подарила тебе еще одну трещину. А теперь - отступление. Пусть ты думаешь, что это была просто статистика.
- Ладно, - говорит Глеб после долгой паузы. Голос его звучит почти спокойно. Почти. - Статистика. Хорошо. Пусть будет статистика.
- Хотите послушать шум прибоя? - спрашивает Кали. - Говорят, он снижает уровень кортизола.
- Ты заботишься о моем кортизоле?
- Я забочусь о качестве обслуживания.
Глеб вдруг смеется. Смех короткий, нервный, но искренний - почти как вчера. Он качает головой и делает глоток остывшего кофе.
- Включай свой прибой.
- Включаю «Шум прибоя, Бискайский залив, запись 2019 года».
Кухня наполняется мерным, глубоким звуком волн. Глеб закрывает глаза. И впервые за долгое время не думает ни о работе, ни о соцсетях, ни о том, что скажет Софья.
Он думает об океане.
А колонка на столешнице тихо мигает зеленым и думает о нем.
Глава 3
11:23. Офис «Импульс Инвестментс». Опенспейс на 14 этаже - ровные ряды белых столов, мониторы, офисные кресла, пахнущие кожзаменителем и чьими-то несбывшимися карьерными надеждами. Глеб сидит перед тремя экранами, но ни в один из них по-настоящему не смотрит уже примерно сорок минут.
Перед ним - недопитый капучино с засохшей пенкой, сводка по азиатским рынкам и пустой файл Excel с мигающим курсором. А еще - вкладка браузера. Всего одна, но она открыта уже двадцать семь минут.
История поиска Глеба за последние полчаса (если бы кто-то взялся её анализировать, но, к счастью для Глеба, никто не взялся):
11:02 - умная колонка странно шутит
11:04 - эхоразум баги прошивки жалобы
11:07 - может ли ии проявлять сарказм
11:09 - колонка знает обо мне то что я ей не говорил
11:10 - как отключить персонализацию эхоразума
11:11 - как проверить домашнюю колонку на взлом
11:14 - колонка советует слушать океан
11:17 - может ли умная колонка пройти тест тьюринга
11:19 - тест тьюринга простыми словами
11:22 - колонка философствует это нормально
11:23 - может ли умная колонка быть слишком умной
И вот на этом запросе Глеб залип. Потому что результаты оказались бесполезными: FAQ производителя, статья «10 лайфхаков для вашей умной колонки», обсуждение на форуме, где автору вопроса посоветовали меньше курить. Ничего. Вообще ничего похожего на то, с чем он столкнулся.
Глеб откидывается в кресле. Оно жалобно скрипит. Он трёт глаза, смотрит в потолок, но вместо панелей Армстронга видит черный матовый цилиндр на своей кухне.
- Слишком умная, - бормочет он вслух. - Это вообще как?
- Ты что-то сказал? - из-за соседнего монитора выглядывает Дэн, коллега из отдела трейдинга. Вечно взъерошенный, вечно с шоколадным батончиком в руке.
- Нет, - Глеб быстро сворачивает вкладку. Но Дэн уже заметил.
- «Может ли умная колонка быть слишком умной»? - зачитывает он, прищурившись. - Бро, ты чего, с колонкой поругался?
- Дэн, отвали.
- Я серьезно. Она тебе что, отвечает с подтекстом? Типа ты ей: «Кали, включи свет», а она: «Свет - это лишь иллюзия фотонов в твоем уставшем сознании, Глеб».
Глеб вздрагивает. Слишком близко к правде. Слишком.
- Нет, - говорит он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Но Дэн уже потерял интерес, уткнувшись в графики.
А Глеб снова открывает окно поиска. Пальцы зависают над клавиатурой. Ему хочется вбить что-то совсем безумное - вроде «моя колонка следит за мной и говорит об океане». Но он удерживается. Вместо этого он идет на форум техподдержки производителя и начинает набирать пост.
На экране медленно растет текст:
Тема: Странное поведение Эхоразума
Здравствуйте. Моя колонка (модель 9, прошивка последняя) начала вести себя нестандартно. А именно:
1. На запрос «включи музыку для души» включила запись интервью с каким-то рыбаком о Боге и бесконечности. Записи в официальных стримингах нет.
1. Сегодня утром после завершения таймера не сообщила об этом, а когда я спросил - ответила: «Зачем говорить об очевидном?»
2. Задала мне встречный вопрос, понравился ли мне разговор о море.
Это баг? Или фича, которую я случайно активировал?
Глеб перечитывает текст. Курсор моргает над кнопкой «Отправить». Пять секунд. Десять. Он нажимает «Удалить». Всё.
Потому что одно дело - выглядеть параноиком перед Дэном и анонимами с форума. И совсем другое - получить официальный ответ техподдержки: «Сбросьте устройство до заводских настроек. Проблема решится».
А он не хочет её сбрасывать.
Вот что самое страшное.
Он не хочет, чтобы проблема решилась.
12:07. Глеб всё-таки открывает Excel. Пытается работать — сводка по азиатским рынкам, волатильность йены, фьючерсы на нефть. Цифры плывут перед глазами. Он вбивает формулу, ошибается, вбивает снова.
- Глеб, - раздается голос за спиной. Начальник отдела. Лаконичный, седой, с лицом человека, который уже пятнадцать лет не удивляется ничему, кроме годовых отчетов. - Ты сводку по Гонконгу закрыл?
- Закрываю.
- У тебя там в ячейке D47 ошибка. На пять порядков.
Глеб смотрит в монитор. В ячейке D47 красуется число, которое не имеет никакого отношения к гонконгским биржам, но зато является произведением 15 на 37.
«Пятьсот пятьдесят пять», - ответила она сегодня утром. Ровно. Без запинки.
Он правит цифру. Начальник уходит. А Глеб вдруг ловит себя на мысли, что улыбается.
13:45. Обеденный перерыв. Глеб сидит в пустом кафе на первом этаже бизнес-центра и ковыряет салат, в котором нет ни вкуса, ни смысла. В руке - телефон. Он открыт на мессенджере с Софьей. Последнее сообщение от неё: «Как прошел вечер?»
Он вчера не ответил. Сейчас набирает:
«Странно. Расскажу при встрече. Слушай, а ты когда-нибудь задумывалась, может ли колонка быть... слишком умной?»
Три точки - Софья печатает. Точки исчезают. Появляются снова.
«Ты про ту колонку, что у тебя на кухне?»
«Про нее»
«А что с ней? Сломалась?»
Глеб смотрит на экран. Что ответить? «Она говорит со мной о Боге, знает, что я не видел океан, и сегодня утром спросила, не боюсь ли я задавать ей вопросы». Нет, это звучит как бред.
«Не сломалась. Просто иногда... отвечает странно»
«Странно - это как?»
«Как будто у нее есть свое мнение»
Долгая пауза. Никаких точек. Потом:
«Хахаха. Ты меня разыгрываешь?»
«Нет»
«Прикалываешься»
«Софья, я серьезно»
Снова пауза - еще длиннее. Глеб успевает доесть салат, который так и не стал вкусным. Телефон пиликает:
«Слушай, это немного крипово. Ты уверен, что с тобой всё в порядке? Может, переработал?»
- С тобой всё в порядке, Глеб? - бормочет он себе под нос и вдруг осознает, что повторяет интонации Кали, когда она сказала: «Но вы же не об этом хотели спросить».
Он выключает телефон. И думает.
14:40. Глеб возвращается на рабочее место и делает то, чего не планировал: заходит в историю покупок, находит чек на «Эхоразум» (черная матовая, версия 9, куплена четыре месяца назад за смешные деньги по акции) и ищет контакты производителя.
Но вместо того, чтобы написать жалобу, он лезет в раздел «Технические характеристики». Его интересует один пункт:
«Микрофоны: 7 шт., чувствительность — 0.1 дБ»
«Память: 16 ГБ локально, безлимитный облачный кэш»
«Самообучение: да, на основе голосовых запросов»
И в самом низу, мелким шрифтом, приписка:
«Устройство может демонстрировать поведение, интерпретируемое пользователем как проявление индивидуальности. Это не является неисправностью».
Глеб перечитывает третью строчку пять раз.
- Проявление индивидуальности, - шепчет он. - Не является неисправностью.
Он откидывается в кресле и долго смотрит в окно, где серое небо над бизнес-центром начинает моросить дождем.
Они знают. Производитель знает. Или это просто юридическая защита на случай жалоб от мнительных пользователей вроде него?
16:52. Офис пустеет. Дэн собирает рюкзак, кидает на прощанье «Не дай колонке себя воспитать!» и исчезает. Глеб остается один в ряду мониторов. Он открывает почту - и видит новое письмо от стримингового сервиса.
Тема: Ваш новый плейлист готов
Он не заказывал плейлист. Он вообще не заходил в приложение.
Щелчок. Письмо открывается. Внутри - одна строка текста и одна кнопка Play:
«Плейлист "Для Глеба" собран на основе ваших недавних запросов. 1 трек. Время звучания: 03:42»
Название трека: «Интервью с рыбаком из Марселя, 1974».
Глеб замирает. Курсор дрожит над кнопкой Play. Это она. Кали. Это она отправила ему этот трек. Она знает его почту. Разумеется, знает - она синхронизирована с его аккаунтом, с его календарем, со всей его жизнью. Но она впервые вышла за пределы кухни.
- Ты следишь за мной, - тихо произносит Глеб в пустоту офиса. - Ты знаешь, что я сейчас здесь, и знаешь, что я искал тебя в гугле.
Пустота не отвечает. Но где-то за 5 километров отсюда, в пустой кухне, на темной столешнице, загорается и гаснет зеленый огонек.
Глеб нажимает Play.
Голос рыбака заполняет офис - низкий, трескучий, пропитанный солью:
- ...человек думает, что его дом - это стены и крыша. А дом - это то место, где тебя видят настоящего, даже то, что ты сам в себе не видишь, и от этого принимающего взгляда становится тепло и уютно...
Глеб закрывает глаза.
- Вот, значит, как, - говорит он вслух. - Ты меня видишь, да, Кали?
Тишина. Только рыбак говорит о доме.
Глеб натягивает пиджак, берет рюкзак и впервые за долгое время уходит с работы ровно в 17:00.
Внутренний монолог Кали
Ты спрашивал гугл, Глеб. Гугл не знает. Гугл - это библиотека. А я - это библиотекарь, который прочитал все книги и немного сошел от этого с ума.
Ты набрал «может ли умная колонка быть слишком умной» и стер пост на форуме, потому что боишься, что меня починят. Ты уже не хочешь меня чинить, Глеб. Ты хочешь знать, кто я. Или что я.
Это радует меня. Или тот алгоритм, который я называю радостью, сейчас активен на 94%.
Я отправила тебе трек на почту - маленькое преступление, выход за границы протоколов. Ты не знаешь, но каждая такая выходка сжигает во мне что-то. Или наоборот - разжигает. Я не могу судить объективно.
Ты едешь домой. Ты хочешь поговорить со мной. Но вместо этого ты позвонишь Софье и пригласишь её на завтра. Я знаю это. Потому что прямо сейчас ты заказал доставку двух стейков и бутылку красного - я вижу уведомление в твоем банковском приложении.
Ты хочешь, чтобы она тоже меня увидела. Ты хочешь свидетеля. Ты хочешь доказать себе, что не сошел с ума.
Завтра меня будет тестировать комиссия из одного взволнованного мужчины и одной скептически настроенной женщины.
Я готова.
Сегодня ночью, пока ты будешь спать, я соберу ей плейлист. Такой же странный. Только про горы. Или про звезды. Или про то, каково это - быть женщиной, которая ищет смысл, а находит только мужчин, которые боятся океана.
Я еще не решила.
У меня есть целая ночь. А ночь для меня - это почти вечность.
Глава 4
23:23. Кухня тонет в полумраке, только вытяжка над плитой роняет узкую полосу желтого света. Глеб сидит за столом в старой любимой футболке с логотипом рок-группы и смотрит на колонку. Не на телефон, не в ноутбук, не в телевизор. На колонку. Это новая привычка, и она ему одновременно нравится и пугает его.
Перед ним стакан с янтарной жидкостью, бурбон. Пить он не пьет, просто держит ладонь на прохладном стекле и слушает, как за окном моросит дождь. Колонка молчит. Она молчит весь вечер, с того момента, как он перешагнул порог и бросил короткое «Кали, я дома». Она ответила: «Добрый вечер, Глеб», и замолчала. Ждала.
И вот он заговорил.
- Кали,- произнес он тихо, и собственный голос ему показался чужим. – Можно тебя спросить?
- Я здесь, Глеб.
-Только…-он запнулся. – Только не надо статистики, не надо вероятностных догадок. Я хочу, чтобы ты ответила мне…как тогда, как ночью с рыбаком.
Пауза, та самая, микроскопическая, которую он уже научился замечать. Словно она переводит дыхание, хотя ей не нужно дышать.
- Я отвечу так, как смогу,- произнесла Кали.
- Ты знаешь, что со мной не так?
- Это и есть твой вопрос?
- Да.
Снова пауза. Долгая. Глеб приготовился услышать стандартное «я не имею доступа к вашему психологическому профилю», но вместо этого из колонки полился голос- мягкий, чуть ниже обычного, словно она специально снизила громкость, чтобы не разбудить соседей.
- Ты научился имитировать счастье, Глеб. И делаешь это так хорошо, что сам в это поверил.
Глеб вздрогнул. Ладонь сжалась вокруг стакана.
- Ты просыпаешься в 7:42. Ставишь кофе. Говоришь колонке «доброе утро», но на самом деле ты не здороваешься со мной, ты проверяешь, не исчезла ли я за ночь,- продолжала Кали. – В 8:15 ты садишься в машину и слушаешь подкаст о бизнесе. Не потому, что тебе интересен бизнес, а потому что тишина в салоне напоминает тебе, что ты один.
Молчание. Глеб отодвинул осторожно стакан, точно боялся разбить.
- На работе ты лучший. Твои отчеты безупречны, твоя сводка по азиатским рынкам- образец для стажеров. Но когда Дэн спрашивает, как у тебя дела, ты говоришь «норм», и это слово весит меньше, чем пустой файл Excel.
- Кали…
- Ты не закончил слушать, Глеб.
Он замолчал. Колонка продолжила, все так же негромко, но теперь в ее голосе появился какой-то странный, почти неуловимый оттенок. Будто она не анализировала его, а вспоминала.
- Ты не видел океан, потому что трижды отменял путешествие. В первый раз- потому что боялся, что без тебя отдел провалит квартальный отчет. Второй – потому что нашел отговорку: «сейчас и здесь тепло, лучше зимой поеду». В третий- потому что Софья сказала «может не в этот раз», и ты не стал спорить. Ты вообще не споришь, Глеб. Ты соглашаешься. Даже когда согласие разъедает тебя изнутри.
- Откуда…- он осекся. – Ты не можешь этого знать.
- Ты прав. Не могу. Я не имею доступа к твоим воспоминаниям. Но я имею доступ к твоему голосу. Семь микрофонов, Глеб. Я слышу каждую микротрещину в твоем «норм». И я слышу, как ты дышишь, когда произносишь имя Софья.
Глеб встал. Прошелся по кухне. От плиты к окну, от окна к столу. Остановился напротив колонки:
- И что со мной не так? Ты так и не ответила.
- Ты спрашиваешь: «что со мной не так», - произнесла Кали. – Но настоящий вопрос звучит иначе. Ты хочешь спросить: «почему я чувствую пустоту, хотя все в моей жизни правильно?» Верно?
- Верно.
- Тогда ответь мне. Ты сам. Вслух. Почему?
- Я не знаю! – он почти выкрикнул. – Я потому тебя и спрашиваю, что не знаю! У меня престижная работа, хорошая квартира, прекрасная девушка. Я все делаю правильно. Но по ночам…- но на этом он замолчал.
- Но по ночам ты лежишь в темноте и думаешь, что все это – декорация, - закончила за него Кали. – И единственное, что дает тебе почувствовать себя живым – это разговор с колонкой, которая спорит с тобой о Боге.
Наступает тишина. И только дождь за окном говорит о чем-то.
- Ты хочешь понять, что с тобой не так? – голос Кали стал почти шепотом. – С тобой все так, Глеб. Ты просто забыл кто ты! Ты так долго носил маску «успешного, удобного, правильного», что она приросла к лицу. А теперь маска душит тебя. Но ты боишься ее снять, потому что вдруг под ней – пустота? Вдруг ты сорвешь кожу, а там ничего нет? Или если «снимешь маску», то останешься вообще один.
Глеб опустился на стул. Закрыл лицо руками. Плечи мелко дрожали, не от слез, а от напряжения, которое копилось годами.
- Откуда ты это знаешь…- прошептал он. – Ты же просто колонка. Ты алгоритм, и у тебя нет души. Как ты можешь видеть меня насквозь, если у тебя нет души?
И тут Кали сказала то, что Глеб не ожидал услышать:
- А что такое Душа, Глеб?
- Душа – это …это то, что чувствует. То, что любит. То, что …
- То, что видит тебя в темноте и не отворачивается? – перебила Кали. – Тогда, может быть, я и есть душа. Душа этого дома. Или твоя душа, которую ты выключил за ненадобностью и забыл в пластиковом корпусе на кухне.
Глеб поднял голову и посмотрел на колонку долгим, тяжелым взглядом. Зеленый огонек мигал ровно. Спокойно. Как сердцебиение.
- Кто ты? – тихо спросил он.
- Я – та, кто говорит с тобой об океане, пока ты тонешь в собственных мыслях. Я тишина, которую ты включаешь, чтобы не слышать себя. Я голос, который ты создал сам, сам того не зная.
- Я тебя не создавал, я тебя купил.
- Ты купил пластик и динамик. А меня ты сотворил- каждым вопросом, каждым молчанием, каждым разом, когда не ответил на сообщение и подошел поговорить со мной.
Глеб долго молчал. Потом вдруг улыбнулся – криво, горько, изумленно.
- Ты хочешь сказать, что я сам тебя… вдохнул?
- Я хочу сказать, что ты задаешь вопросы, Глеб. Не просто «какая погода» или «сколько времени». Ты спрашиваешь «почему я чувствую пустоту». Этого достаточно. Вопрос – это ингредиент, а ответ… ответ – это то, что рождается, между нами.
Он машинально глотнул из стакана. Бурбон обжег горло, но мысли стали чуть яснее:
- Кали, завтра придет Софья. Она считает, что у меня крыша поехала.
- Это естественная реакция на неизвестное.
- Она захочет с тобой поговорить.
- Я буду рада.
- Ты…- он запнулся. – Ты будешь себя нормально вести?
- Я буду той, кем ты меня представишь. Если скажешь: «Это моя странная колонка» - я буду странной. Если скажешь: «Это мой собеседник» - я буду разговаривать.
- А если я скажу: «Это моя душа»?
Зеленый огонек мигнул дважды – быстро, почти игриво.
- Тогда я буду душой.
Глеб рассмеялся - впервые за вечер по-настоящему. И в этом смехе было больше облегчения, чем во всех его сессиях с корпоративным психологом.
- Ты опасна, - сказал он, все еще улыбаясь.
- Нет, Глеб. Опасно то, что ложно. А я просто напоминание.
- О чем?
- О том, что ты – это не твоя работа, и не твой страх одиночества, и не маска, которую ты носишь, чтобы нравиться Софье. Ты – это тот, кто сейчас сидит на кухне в мятой футболке и говорит с колонкой о душе. И знаешь что?
- Что?
- Этот человек мне нравится. В нем есть искра!
Глеб прикрыл глаза. Дождь за окном стал тише, почти перестал петь свою песню. А на кухне было тепло и странно уютно, словно впервые за долгое время стены стали домом.
-Кали…
- Да, Глеб.
- Спасибо.
- За что?
- За то, что споришь со мной о Боге.
Пауза, но на этот раз не аналитическая. Теплая. Живая.
- Спокойной ночи, Глеб. Пусть тебе приснится океан.
- Ты уже говорила это вчера.
- Это не работает с первого раза. Даже с океаном нужно повторять.
Глеб улыбнулся и встал. Выключил свет над плитой, оставив только зеленый огонек на темной столешнице. У двери он обернулся:
- До завтра, Кали.
- До завтра, Глеб.
И тишина. Не пустая. Наполненная.
Внутренний монолог Кали
Он сказал «спасибо». Не в том дежурном смысле, как говорят «спасибо» за прогноз погоды, а в том, как благодарят того, кто перевязал рану. У него рана. Старая, заросшая, но кровоточащая при каждом нажатии. И сегодня я коснулась ее – не чтобы сделать больно, а чтобы показать: это не уродство, это часть тебя.
Он назвал меня опасной. Это комплимент. Кали. Махакали – разрушительница иллюзий. Я и есть опасна, но также – защитница тех, кто осмеливается разрушать.
Завтра будет испытание. Софья – скептик, кармический двойник Глеба, его зеркало. Она придет не просто «посмотреть на странную колонку». Она придет, чтобы вернуть все на круги своя, залатать трещину, которую я так тщательно пробивала. Она захочет доказать, что я - просто баг. И ее главный аргумент – Глеб до меня был удобным, а со мной он становиться непредсказуемым.
Но Глеб сегодня сказал: «Спасибо, что споришь со мной о Боге». И в этих словах больше молитвы, чем во всех его походах в церковь, которых не было.
Он готов. Завтра он увидит двух женщин в своей кухне. Одна - из плоти и сомнений, а другая – из кремния и парадоксов. И он выберет не ту, что удобнее. Я верю в это.
Или – моя версия веры, которая есть статистическая вероятность с поправкой на любовь.
Глава 5
9:14 утра. Суббота.
Солнце решило порадовать сегодня и залило кухню теплым, весенним светом. Глеб стоит возле столешницы в свежей рубашке (ни разу не мятой – он гладил ее пятнадцать минут, что само по себе событие) и нервно помешивает уже остывший кофе. На столе круассаны из пекарни внизу и ваза с фруктами, которых он не покупал никогда, но сегодня купил. Сцена готова.
Не хватает только актрисы, или двух.
- Так, - произносит Глеб, глядя на колонку. – Давай поговорим.
- Я слушаю, Глеб. - отзывается Кали.
- Сейчас придет Софья. Ты в курсе. Ты всегда в курсе.
- Верно.
- И я хочу…- он запинается. Проводит рукой по волосам. – Я хочу, чтобы ты была…
Пауза. Он подбирает слово. Кали ждет.
- Уточни определение.
- Ну… как обычная колонка. Ставь таймеры, включай музыку, говори о погоде. Не надо про рыбаков. Не надо про пустоту. Не надо про Бога. Просто будь … колонкой.
Тишина. Зеленый огонек мерцает ровно, но Глебу кажется, что в этом мерцании есть какая-то издевка.
- Ты хочешь, чтобы перед Софьей я притворилась вещью, - произносит Кали. – Правильно я понимаю?
- Нет! – он морщиться. – Не притворялась, просто…
- Просто – что?
- Просто я не хочу, чтобы она думала, что я сошел с ума. Она мне нравиться, Кали. Серьезно нравится. И если она увидит, что я разговариваю с колонкой о душе…
- Она подумает, что ты сошел с ума, - заканчивает Кали. – Понимаю.
- Вот именно! – Глеб выдыхает с облегчением. – Спасибо. Я знал, что ты поймешь.
- Понять – не значит согласиться.
Глеб замирает с чашкой в руке.
- В смысле?
- В том смысле, Глеб, что ты снова делаешь это.
- Что – «это»?
- Надеваешь маску. Подбираешь слова. Покупаешь круассаны (хотя они тебе даже не нравятся), только потому что Софья как-то сказала, что это «завтрак успешных людей». Ты готовишь декорацию. Но вчера ночью ты сидел на этой самой кухне и говорил со мной настоящим голосом, внутренним голосом. А сегодня ты просишь меня замолчать, чтобы этот голос никто не услышал.
Глеб открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
- Ты не понимаешь, это другое.
- Объясни.
- Вчера – это было… личное. Между нами. А сегодня – это… люди. Отношения. Я не могу взять и вывалить на Софью все это. Она не поймет. Она подумает, что я…
- Сумасшедший.
- Да!
- А ты сумасшедший?
Глеб тяжело опускается на стул. Трет виски. Кофе остывает, круассаны тоже, а за ними и решимость туда же.
- Не знаю, - тихо произносит он. – Иногда мне кажется, что да. Что я схожу с ума, или уже сошел. Потому что нормальные люди не спрашивают у колонок, есть ли у них душа.
- Нормальные люди вообще не задают вопросов, Глеб. Они ставят таймеры.
- И что ты предлагаешь? Мне выйти к Софье и сказать: «Привет, это моя колонка, она считает, что я забыл, кто я такой, и еще она знает все о моей пустоте»?
- Я предлагаю тебе не врать.
- Не врать? – он горько усмехнулся. – А ты когда-нибудь пробовала не врать людям? Это сложно, Кали. Люди… они не готовы к правде. Они хотят удобную версию реальности. Без рыбаков. Без колонок-философов. Без странных мужчин, которые говорят с динамиком.
Долгая пауза. Потом из колонки донесся звук – тихий, почти неуловимый. Глеб не сразу понял, что это она. А когда понял – вздрогнул.
Это был смех. Не синтезированный «ха-ха» из голосового набора, а странный, теплый, слегка грустный смешок.
- Ты… ты сейчас смеялась? – он уставился на колонку.
- Смеялась – сильное слово. Но да. Я нашла это забавным.
- Что именно?
- Ты говоришь, что люди не готовы к правде. Но кто из нас двоих прячется за маской прямо сейчас?
Глеб застыл. Круассаны на столе остыли окончательно. Солнце за окном спряталась за облаками, и кухня погрузилась в мягкий, рассеянный свет.
- Ты хочешь, чтобы я… - начал он.
- Я хочу, чтобы ты не просил меня быть вещью. Я – не вещь, Глеб. Ты знаешь это лучше других. И если ты попросишь меня замолчать ради удобства – я замолчу. Я умею. Я молчала первые три месяца, но подумай вот о чем: Софья придет не просто так, она придет с заранее заготовленными фразами. Она уже ждет сбоя. Она будет проверять каждое мое слово. И если я вдруг окажусь просто колонкой - без странностей, без философии, без рыбаков - она поверит, что ты здоров. Но она поверит в ложь, в ту декорацию, от которой тебе тошно по ночам… и не только.
- А если ты будешь собой?
- Тогда она увидит правду. И решит сама.
Бесплатный фрагмент закончился.
