Читать книгу: «Алиса»
Алиса знала, что этот день наступит, но по старой детской привычке старалась не думать о нем: если изо всех сил зажмуриться, становишься невидимым.
– Алис, ты помнишь, что в среду мы идем на консультацию к Аркадию Борисовичу?
Мать как обычно выдала свою собственную волю за коллегиальное решение.
– Как я могу помнить о том, чего не знаю? – буркнула Алиса.
– Начинается!.. Можно хотя бы один день прожить без твоего вечного недовольства? И так до коррекции остается всего ничего. А еще обследования надо успеть пройти.
Алиса дернула плечом.
– И не надо, пожалуйста, изображать страдалицу! Раньше начнем – раньше закончим. Когда увидишь результат, у тебя будет значительно меньше поводов говниться.
– Меня вполне устраивает моя внешность.
– Можно подумать, ты знаешь, как ты выглядишь на самом деле!
– Я что не могу в зеркало посмотреть?
Анна схватила двумя пальцами себя за переносицу.
– Алис, ты же не думаешь, что в зеркале ты видишь свое настоящее лицо?
Глаза девочки расширились, а пальцы инстинктивно схватились за щеки, словно удостоверяясь, что они все еще на месте.
– Боже мой, за что только деньги платим! Вас там вообще что ли ничему не учат в этом вашем лицее?!
Анна плеснула еще вина в огромный, размером с половину ее головы, бокал и отпила. По тонкому стеклу поплыли багровые, похожие на венозную кровь, потеки.
– Доча, ну, мы же не в двадцатые годы живем! Во всех приличных местах – вроде нашего дома и твоего лицея, нашего фитнес-клуба и торговых центров нормальных, я не знаю, ресторанов и тэ дэ и тэ пэ – давно стоят интерактивные зеркала. В них те же фильтры, которые встроены в любую камеру. Сейчас, наверное, уже даже население такими пользуется – это же теперь копеечная технология, не то, что двадцать лет назад. Так что, милая моя, у тебя нет ни идеальной кожи, ни тонкого носа, ни густых волос, как ты привыкла думать. Поэтому засунь себе, пожалуйста, в то место, о котором девочки вслух не говорят, свое «меня все устраивает», и в среду я тебя после третьего урока заберу.
– Я не поеду.
– Это кто так решил?
– Я!
– У тебя нос не дорос я-кать! Все, дочь, мне некогда, меня в «Ялте» уже ждут.
Дверь хлопнула. Алиса одна в огромной пустой квартире. От матери остался только шлейф духов да отпечаток губной помады на кромке бокала. Алиса подошла к барной стойке, налила немного вина, пригубила с неиспачканной стороны. Фу, кислятина! Как только люди это пьют? Хорошо, что мама не видит ее гримасы, опять завела бы свою песню про то, что Алиса – маленькая и ничего не соображает. Достало уже слушать эти снисходительные речи. Теперь она прицепилась со своей коррекцией, как будто это не добровольная вещь, а обязательная. Ну, и что, что «в приличных семьях» так принято. Да это же полный бред! Все ее подруги – тоже из «приличных семей», но далеко не все согласны.
С сентября почти все разговоры в школе только и крутятся вокруг предстоящих коррекций, ведь в их лицее учатся исключительно девочки. Оливии, самой старшей из них, восемнадцать исполнилось в ноябре. Она исчезла на два месяца. Приближенные к королеве класса даже ходили навещать ее, когда Оливию выписали из медицинского центра. Следом две ученицы поехали в Израиль. Еще одна собиралась в Майами. Большинству одноклассниц такая роскошь была не по карману, их ждали коррекции в отечественных клиниках.
Из двадцати девочек, с которыми Алиса училась вместе с первого класса, по-настоящему близка она была с тремя подружками. Они вчетвером договорились, что ни за что на свете не согласятся ложиться под нож. Но Милена все-таки пропала. В школе ее нет, телефон молчит уже две недели, в интернет она не заходит. Алиса зажмурилась и вспомнила последний день, когда она видела Милену.
***
Алисе нравилось бывать в гостях у Рубцовых. Ее отца, как и алисиного родителя, никогда не бывало дома, а тихая, интеллигентная миленкина мама по вечерам почти всегда пропадала в театре или в концертном зале, так что девочки были предоставлены сами себе. Вся комната подруги была завалена фотографиями Жаклин Кеннеди и Грейс Келли: на стенах, на полках, даже на изголовье кровати. С портретов смотрели яркие глаза на ловко посаженных головках в обрамлении туго завитых кудрей. Руки изящно сложены на бедре. Юбки ниже колена, подчеркнутая талия, идеальная осанка. Неомонархический шик проникал в головы Алисы и ее одноклассниц как газ, занимающий весь предоставленный объем.
Девочки сидели в этой кукольной комнате, потягивая уже пятый кувшин лимонада, который время от времени наполняла бесшумная, деликатная Юлия. Сама хозяйка сидела на низком широком подоконнике, разглядывая привычный вид Фрунзенской набережной. В свете фар вспыхивала и гасла лента темно-серого, мокрого от чахлого февральского снега, дорожного полотна. Билборд с рекламой службы по контракту подсвечивался в сумерках. Милене не нравился этот молодчик в камуфляже с каской, пришпиленной к голове подбородочным ремнем как младенческий чепчик. Солдатик был розовощекий, пышущий здоровьем, и автомат держал нежно, как любимую игрушку, но Милене все равно было противно на него смотреть. Надо будет пожаловаться папе. В прошлый раз напротив ее окна повесили рекламу протезов, отец поговорил с кем надо – и его единственной дочери больше не приходилось наблюдать это безобразие из своей комнаты.
Влада и София развалились на огромной кровати. На ней можно было поместиться как вдоль, так и поперек, что девочки и сделали. Они улеглись валетом, подложив по паре подушек под головы и ноги. У Алисы на капроновом носке была дырка, через которую безобразно вылезал большой палец с кроваво-красным лаком на ногте. Поэтому она забилась в глубокое крутящееся кресло и подтянула колени к груди, прикрыв одной стопой другую.
– Я отцу так и сказала, что не буду делать никакую вшивую коррекцию. Мама все равно ничего не решает, так что я подала апелляцию сразу в высшую инстанцию, – хихикнула Милена.
– А он что? – спросила Алиса, не скрывая восхищения.
Папа Милены возглавлял какое-то из министерств. Вероятно, только три человека в стране могли общаться в таком тоне с Рубцовым-старшим: глава правительства, президент и его обожаемая дочурка.
– Ну, сначала, как водится, наорал. А потом спросил, почему я вдруг отказываюсь от этой так называемой, – Милена нарисовала пальцами кавычки, – привилегии девочки из хорошей семьи.
– А ты ему что? – Алиса заметила, что использует однообразные реплики, но досадливо отмахнулась от самой себя.
– Я ему заявила, что если моя внешность не удалась, винить в этом следует исключительно самого господина Рубцова. Ибо госпожа Рубцова, не к ночи будь помянута моя матушка, коронованная красавица: «Мисс Москвы» и «Краса России» чтоб-я-еще-помнила-какого года, – Милена отбросила унаследованные от титулованной мамы густые каштановые волосы и комически изобразила «журнальную» улыбку. – Так что все косяки моей внешности я стопудово унаследовала от него. Если его порода недостаточно хороша, пусть начнет с себя. А я не обязана расплачиваться за дрянные гены своим здоровьем.
Девочки с уважением посмотрели на подругу.
– Круто!
– Вот это ты его приложила! – с восторгом стукнула кулачком по кровати София.
– И что? – «Опять это «чтоканье!» – поморщилась внутренне Алиса и даже не заметила, как перестала прятать дырявый носок. – И как? Сработало?
– Не знаю. Но пока он отцепился от меня с выбором клиники. Надеюсь, насовсем.
– А мои вообще засомневались, надо ли делать мне коррекцию, – то ли с гордостью, то ли с обидой вставила Влада. – Они как Ульянку выдали замуж, от меня с этим вопросом отмотались. Вроде как, один успешный проект закрыли, и на младшую дочь можно забить…
Девочки посмотрели на нее со смесью зависти и сочувствия. Ни у одной из них не было братьев и сестер, только у Влады. И это при том, что, ее семья жила сравнительно скромно. У нее единственной из четырех закадычных подруг мать работала, и трудилась Елена Григорьевна не где-нибудь, а в министерстве образования. Поэтому для Влады нашлось местечко в их элитном лицее, куда был закрыт доступ простому люду. Ульяна была девушкой эффектной, так что ей повезло отделаться одной только ринопластикой перед тем, как выскочить замуж за весьма завидного кавалера.
***
Хлопнула входная дверь, Алиса вздрогнула и закрыла задвижку в ванной, где она разглядывала свое лицо, пытаясь подловить интерактивное зеркало на вранье. Мама разговаривала по телефону, перекрикивая помехи спутниковой связи. Бросив сумку и солнечные очки на белоснежный диван кухни-гостиной, Анна застучала своими острыми каблуками в направлении огромной барной стойки.
– Что значит, до конца месяца задержишься? Мне в среду Алису везти на консультацию, я с ней с ума сойду!
Достав из бара бутылку рома, Анна смешала его с лимонной газировкой, кивая в такт словам своего собеседника.
– В смысле, не захочет? Кто ж ее спрашивает-то?! Я просто тебе говорю, что устала от ее вечного нытья. Так бы у нас было хоть какое-то распределение ролей: ты – хороший полицейский, я – плохой, – Анна засмеялась собственной шутке. – Ладно, раз так, я одна разберусь. Ты мне лучше скажи, просить рассрочку, или сразу полностью заплатим?
Алиса прижалась горячим лбом к поверхности зеркала. Угораздило ее засесть в этом туалете, который ближе всего к гостиной! Теперь шансы проскользнуть незамеченной в свою комнату стремятся к нулю.
– Алис, ты почему еще не легла?
– Думаю.
– Над чем, позволь полюбопытствовать?
– Я Милене не могу дозвониться третью неделю. И в школе ее нет.
– И? Ты не можешь сложить два и два?
– Мам, ты не понимаешь! Она же сказала, что убедила отца: никакую коррекцию она делать не будет!
Анна с шумом отпила из высокого стакана самодельный коктейль и посмотрела на дочь, подняв бровь.
– Она сказала – а ты и поверила?
– А почему нет?
– Алис, – Анна присела на подлокотник дивана, – ей-богу, я думала, ты умнее. Но, выходит, что даже подружки твои оказались сообразительнее. У Милены, при всей моей к ней симпатии, дел непочатый край. Ты вообще видела ее нос? Это же уму непостижимо! А эти щеки, которые со спины видно? Единственное, что я бы оставила на ее лице, – это губы. Тут снимаю шляпу, у меня на такие три миллилитра ушло. Так что если вы там что-то и придумали, то твоя подруга – к счастью – пришла в себя и отправилась на коррекцию. И тебе стоит последовать ее примеру, оставив свои детские фантазии. Все делают это. Заметь, я только в тридцать с хвостиком смогла привести себя в порядок, – Анна провела привычным жестом по идеальному, без единой морщинки, лбу, – А у твоего поколения есть возможность разделаться с этим вопросом уже в восемнадцать. Тебе надо не носом крутить, а принять это с благодарностью. Этот нос вообще пока не стоит слишком выпячивать. Ты его форму видела?
Алиса открыла рот, но мать тут же подняла руку в предупреждающем жесте.
– Нет, доченька! В том-то и дело, что не видела, и это мы с тобой обсудили. Естественность никого не украшает, не надо повторять эти бредни прошлого века. Этими словами утешает себя население. Еще бы! Они не могут позволить себе исправлять ошибки природы. А твои родители, слава богу, могут... Так что, пожалуйста, не донимай больше ни меня, ни – тем более – отца своими фантазиями. Он устает. Он много работает. Он каждый день на шаг ближе к инфаркту на своей должности. Не заставляй его думать, что он гробит свое здоровье ради неблагодарной дочери.
Анна поднялась с дивана и со стуком поставила стакан на каменную столешницу, давая понять, что дискуссия окончена.
***
Еще из машины Алиса увидела эти уродливые стеклянные высотки, похожие на поделки из детского конструктора: круглые, прямоугольные, квадратные башни. У их подножия суетились рабочие в оранжевых касках, деловито снуя по огороженной территории будущего здания. Они до того были похожи на муравьев, что Алиса представила, будто у каждого на спине – листик, палочка или веточка, которые они тащат в свой муравейник. «Только это не их муравейник», – поправила самое себя мысленно Алиса. – «А таких шишек, как Аркадий Борисович». Алиса запомнила имя врача, потому что все последние дни мама безостановочно пела ему дифирамбы. Уверяла, что расписание Аркадия Борисовича забито на много месяцев вперед. И вообще, если бы в сфере пластической хирургии вручали «Оскара», он каждый год уносил бы домой по десять статуэток.
Мать с дочерью опустили пластиковые карточки одноразовых пропусков в прорези турникета. Анна уверенно двинулась к нужному лифту и нажала кнопку шестнадцатого этажа. В кабине удушливо пахло тяжелыми сладкими духами. За стеклянными дверями клиники две девушки за стойкой ресепшн с идентичными лицами отрывисто поинтересовались «Чай? Кофе?» и предложили присесть. Алиса не знала, куда девать глаза от картины, висевшей над стойкой: призывно изогнутые женские телеса, слегка прикрытые тоненькой органзой, – и уткнулась в электронную книгу. Через несколько минут из коридора выплыл крупный мужчина лет пятидесяти ростом не меньше ста девяноста сантиметров, в белом медицинском костюме. Смуглая кожа выдавала в нем выходца из какой-то кавказской республики. Идеально круглая, совершенно лысая голова казалась стерильной, как и аккуратно подстриженная седая бородка.
