Читать книгу: «Рукопись Капища»

ОТ АВТОРА

Эта книга родилась из тишины архивов и шёпота лесов. Из вопроса, который не давал покоя: что, если наша история – не просто строчки в учебнике, а живая, дышащая материя, которая помнит каждый крик, каждую молитву, каждую каплю крови, пролитую за веру?

«Рукопись Капища» – не учебник по истории. Это разговор с призраком. С тем призраком, что был рождён в момент величайшей трагедии славян – насильственного Крещения Руси. Мои герои, случайные студенты XXI века, становятся проводниками. Через них я хотел исследовать, как генетическая память о том сломе – о поруганных капищах, утопленных идолах, загнанной в подполье вере – живёт в нас до сих пор. Как тысячелетие спустя она отдаётся в нашей крови немой болью, является в снах забытыми символами и живёт как смутная тоска по целостности, которую у нас отняли.

Главные герои, Саша и Вова, – это во многом мы сами. Заблудшие, сомневающиеся, ищущие смысл в мире, который кажется чужим, живущим по законам денег и власти. Их путешествие – метафора нашего собственного поиска корней. А волхв Велеслав, Любава, Ратибор – не просто персонажи, а голоса той самой «генетической памяти», о которой сегодня говорят учёные и мистики.

Писать эту книгу было страшно. Страшно касаться таких глубоких, почти сакральных тем – веры, предательства, жертвы, памяти. Но ещё страшнее было бы промолчать. Потому что мир, в котором мы живём, всё больше похож на мир Саши и Вовы в начале их пути: удобный, технологичный, но духовно пустой. И, как и им, нам всем однажды придётся сделать выбор – остаться в комфортной клетке будущего или шагнуть в тёмный проход прошлого, чтобы найти себя.

Эта книга – приглашение к путешествию. Не только в X век, но и в глубины собственной души. Возможно, прочитав её, вы услышите тот же тихий гул под ногами. И поймёте, что история – не то, что было. Это то, что есть. И то, что будет, пока мы помним.

С благодарностью – к нашим предкам, к нашей земле, к каждому читателю, который отважится пройти этот путь.

ПРЕДИСЛОВИЕ, КОТОРОЕ СЛЕДУЕТ ПРОЧИТАТЬ ДО ТОГО, КАК ВЫ РЕШИТЕ, ЧИТАТЬ ЛИ ЭТУ КНИГУ

Я боялся писать эту книгу.

Долго.

Несколько лет я ходил вокруг неё кругами, собирал материалы, изучал археологические отчёты, смотрел сотни часов лекций по истории Древней Руси. У меня были десятки вариантов первой главы. Я начинал её в прозе, в дневниковых записях, в форме отчёта археологической экспедиции, даже в виде сценария.

Всё было не то.

Потому что я не знал, зачем я это пишу.

«Просто хорошее приключение» – слишком мало. Таких книг тысячи, и многие написаны лучше меня.

«Учебник истории в художественной форме» – слишком скучно. Я плохой учитель, у меня нет терпения и нет педагогического таланта.

«Магический эпос» – слишком вторично. Славянское фэнтези переживает ренессанс, и конкурировать с мастерами жанра – самонадеянно.

Я откладывал рукопись. Забывал о ней на месяцы. Убеждал себя, что тема не моя, что время не пришло, что я просто не дозрел.

А потом случилось то, что случается с писателями, которые слишком долго носят в себе историю.

Мне рассказали одну историю.

Это было поздней весной. Я гостил у знакомых в маленькой деревне под Новгородом – места там глухие, лесные, с такими названиями, от которых веет тысячелетней тишиной: Перынь, Ильмень, Волотово.

Вечером сидели на кухне. Хозяин, дед Степан, курил самокрутку и смотрел на огонь в печи долгим, прозрачным взглядом – такими глазами смотрят люди, которые уже никуда не спешат, потому что всё главное в жизни уже случилось.

Я спросил его про старые верования, про волхвов, про то, что осталось в народной памяти.

Он молчал очень долго. Я уже решил, что не услышу ответа.

А потом он заговорил.

– Мой дед, – сказал он, – рассказывал, что когда Владимир идолов сокрушал, не все волхвы погибли. Ушли лучшие в пещеры, унесли с собой Книгу. И сказано в той Книге: придёт время – вернутся внуки, пробудят спящее, и встанут боги не для битвы, а для правды.

Он докурил, притушил окурок о край чугунной печки.

– Ты, – говорит, – мужик грамотный, книги пишешь. Ты уж напиши про них. Чтоб не забыли.

Я усмехнулся. Спросил:

– А как их звали-то, волхвов этих?

Дед Степан посмотрел на меня – и вдруг улыбнулся одними глазами, без губ.

– А это ты сам придумай.

***

Я не историк-мистик. Я просто писатель, который умеет складывать слова в картинки. Но эта история не выходила у меня из головы.

А через неделю после той поездки мне приснился сон.

Молодой парень с белой прядью у виска стоял на берегу незнакомой реки. В его руках была книга в тёмной коже, и он смотрел на горящий город на холме. То был Киев. Тот самый, которого нет на современных картах, потому что он исчез, сгорел задолго до того, как его отстроили заново.

Я проснулся и начал писать.

***

О чем эта книга?

Для кого-то это просто приключенческий роман. Два студента находят древнюю карту, проваливаются в X век, пытаются выжить среди варягов и волхвов, обретают и теряют друзей, сражаются с тьмой, которая преследует их через тысячу лет.

Для кого-то – история о том, как легко переписать память народа, если сжечь правильные книги и убрать правильных людей.

Для кого-то – исследование границы между магией и технологией, между верой и знанием, между «было» и «могло бы быть».

Но для меня эта книга – разговор с собственным страхом.

Я боюсь, что мы забываем.

Я боюсь, что наши дети вырастут в мире, где прошлое – это картинка в телефоне, которую можно пролистать за секунду.

Я боюсь, что где-то, прямо сейчас, умирает последний человек, который помнит, как звучала настоящая песня земли.

Поэтому я написал этот роман.

Чтобы помнили.

Чтобы чувствовали.

Чтобы, закрывая последнюю страницу, вы вышли на улицу, посмотрели на старые деревья и подумали: «А вдруг они и правда всё помнят?»

***

Техническое предупреждение.

Это не учебник истории.

Я позволял себе вольности, сжимал время, додумывал детали.

Настоящий Владимир был сложнее, настоящие волхвы – возможно, не так могущественны, настоящий X век – грязнее и жёстче.

Но правда чувств, мне кажется, важнее фактов.

Читайте медленно.

Представляйте запахи.

Не бойтесь плакать над страницами – я сам плакал, когда писал главу о смерти Велеслава.

А если после прочтения вам захочется съездить в Новгород, постоять на берегу Волхова и просто послушать тишину – значит, я справился.

ЧАСТЬ 1: ВРАТА В ПРОШЛОЕ

.

ГЛАВА 1. Карта

Майский вечер в Новгороде дышал той особенной, тревожной свежестью, которая никак не желала укладываться в пыльную тишину студенческого общежития. За распахнутым окном воздух был густо замешан на ароматах клейкой листвы и разогретого за день асфальта, а из парка доносился неумолчный, почти неистовый щебет птиц. Саша Зимин сидел неподвижно, глядя на мерцающий курсор монитора. Диплом по археологии замер на полуслове. Фразы расползались, мысли путались. В этот момент Саша остро чувствовал себя пленником в тесной клетке собственного будущего: за окном бурлила весна, кипела жизнь, а его ждала лишь серая пыль архивов, тусклый свет НИИ и бесконечные отчёты о чужих, давно остывших открытиях.

– «Причины принятия христианства на Руси… социально-экономические предпосылки…» – пробормотал он, откидываясь на спинку стула и потирая рукой лоб. – Скука. Сухие цифры вместо живых судеб.

Дверь не просто открылась – она едва не вылетела с петель. В комнату влетел его сосед по комнате – Вова Лазарев. Взъерошенный, с безумным блеском в глазах и острым запахом речной свежести и молодой крапивы, приставшим к куртке.

– Свертывай шарманку, Саня! Диплом подождёт. Мы едем под Новгород. Сейчас.

– Вов, ты время видел? Какое «сейчас»? Мне послезавтра надо сдать тезисы…

– К черту тезисы! – Вова грохнул на стол свёрнутый в трубку лист плотной, потемневшей бумаги. – Помнишь, я говорил про того деда на барахолке? Который клялся, что его предки до седьмого колена хранили «путь к Истоку»?

Они были полными противоположностями. Вова – поджарый, импульсивный, вечный «двигатель». Он принадлежал к тому типу людей, которые сначала прыгают в пропасть, а в полете решают, стоит ли раскрывать парашют. И Саша – светлоголовый, крепко сбитый, с вдумчивым взглядом будущего историка. Для Саши археология была тихим разговором с мёртвыми, для Вовы – азартной охотой за истиной, которую можно потрогать руками.

Саша осторожно развернул лист. Это была карта. От неё исходил странный аромат – густой запах сухой полыни и старой, ржавой окалины. Кожа на кончиках пальцев Саши зазудела, словно от слабого разряда тока.

– Вов, ты отдал за это последние деньги? – Саша нахмурился, вглядываясь в странную вязь символов. – Это может быть подделка. Ты же знаешь, сколько такого «антиквариата» сейчас рисуют для доверчивых студентов.

Он осторожно отодвинул карту прочь, освобождая рабочее пространство для более важного сейчас дела – написание диплома.

– Подделка? – Вова наклонился ближе, положил руку на бумагу. Его голос стал непривычно серьёзным. – Саш, этот дед не взял денег. Он посмотрел на меня так, будто не от мира сего, и сказал: «Бери, огненный. Тебе гореть, другу твоему – хранить. А золото княжье не трогайте, оно кровью соплеменников умыто». И ушел. Просто растворился в толпе. Я даже глазом моргнуть не успел.

Саша замер. Слова про «золото княжье» отозвались внутри странным холодом. В его работе тоже было про жёлтый металл – про византийские монеты, которыми Владимир расплачивался с варягами, чтобы те не задавали лишних вопросов.

– Я чувствую, там что-то есть, Саш! – продолжал Вова, глаза его горели. – Настоящая история, не переписанная сто раз. Может, укрытие старообрядцев. А может… капище. Настоящее.

Саша посмотрел на карту. В его висках запульсировала странная тяжесть, дыхание стало глубоким и тяжёлым. Это не было просто любопытство археолога. В глубине души, за слоями современной суеты и пыльных учебников, просыпалась память предков. Но было и что-то ещё – тоска по той, настоящей истории. Это щемящее чувство издавна мучило его в ночных кошмарах, и, возможно, сейчас судьба давала ему шанс узнать правду.

Он вздохнул. Эта авантюра пахла проблемами.

– Ладно, – Саша медленно закрыл крышку ноутбука. – Собирай рюкзак. Если это мистификация – я тебя убью. А если нет…

– Если нет, – перебил Вова, уже хватая куртку, – то мы найдём то, о чем твои академики боятся даже мечтать. Двигайся, «профессор»!

Начались сборы. Быстро, по-мужски минимальный набор: повербанк, запасные носки, печенье… Случайно взгляд Саши зацепился за деревянную шкатулку в дальнем углу полки с книгами. Он замер, задумался, а потом, словно повинуясь внезапному импульсу, достал из нее небольшой бронзовый медальон на простом кожаном шнурке.

– Это ещё зачем? – Вова, уже стоя в дверях, нетерпеливо притопнул. – Мы в поход идем, а не на ролевую игру.

– Не знаю, – Саша задумчиво повертел артефакт в руках. Медальон был странным: потемневшая от времени бронза, в центре которой был выгравирован глаз, вписанный в косой крест. – Мой отец перед смертью сказал, что эта вещь «слышит землю». Глупость, конечно, но… пусть будет как талисман.

– Ну, если тебе так спокойнее – бери, – фыркнул Вова. – Только не вздумай надевать поверх куртки, а то ещё зацепишься за какую-нибудь корягу.

Саша надел шнурок на шею, пряча бронзовый диск под футболку. Медальон коснулся кожи, и на мгновение ему показалось, что металл не холодный, а тёплый, словно он ждал именно этого прикосновения.

ГЛАВА 2. Грань времён

Лес встретил их зыбкими сумерками. В воздухе стоял густой настой из запахов прелой хвои и первых, нагретых за день почек. Саша тихо про себя чертыхался, чувствуя, как тяжелеют ноги в берцах – весенняя почва в лесных низинах всё ещё была коварной, напитанной талыми водами.

– Ну, чего ты застрял? – Вова обернулся, его тёмные глаза азартно блестели. – Мы либо найдем этот вход до темноты, либо будем ночевать с ежами. Двигайся!

Саша тяжело вздохнул, вытирая пот со лба, и осмотрелся. Вечерний туман уже начал медленно стлаться по земле, обволакивая стволы деревьев белыми полотнами.

– Ты чувствуешь, Вов? Тишина здесь… неправильная. Даже для майской ночи слишком глухо. Словно звук в вату уходит.

– Это из-за тумана, – отмахнулся Вова, но всё же замер на секунду, прислушиваясь к оцепенелому лесу. – Ладно, забей. Карта деда не врёт. Плита должна быть сразу за тем оврагом.

Они начали спускаться. В овраге туман стал плотным, как молоко. Видимость упала до пары метров, и Саша едва не кувыркнулся через полусгнивший ствол дерева. Под ногами он почувствовал странную вибрацию – не физическую, а будто костями ощутил глухую, тысячелетнюю боль, от которой свело зубы.

– Вот она! – Голос Вовы донёсся из белесой мути. – Гляди, Саш, знаки!

Вова стоял на коленях перед массивным валуном, который в свете его фонаря казался выплывающим из тумана призраком. Они спешно счистили с него покрывало седого мха. На сером граните отчётливо проступила филигранная резьба: переплетённые узлы, напоминающие корни деревьев. А рядом, словно нацарапанная в спешке кем-то другим, виднелась более поздняя надпись на старой кириллице: «Грядет тишина. Князь выжигает веру предков. Береги Исток».

– Понял? – прошептал Саша, обводя пальцем рваные края букв. – «Выжигает». Значит, дед на рынке не врал. Здесь не просто иконы ставили, здесь всё старое под корень зачищали. Это писал тот, кто до последнего прятал здесь что-то важное, пока по городу каратели ходили.

– Или просто сумасшедший монах, – отмахнулся Вова, уже налегая плечом на плиту. – Помоги лучше! Если там внутри то, о чем говорил старик – мы перевернём всю официальную историю. Понимаешь? Хватит болтать, Саня! Масса на массу – погнали!

Они надавили вместе. Саша чувствовал сопротивление камня, словно это было живое существо. Внезапно плита поддалась с жутким скрежетом, открывая зев чёрного провала. Из глубины пахнуло резкой свежестью и жжёной кожей.

– Ты слышал? – шепнул Саша, замерев.

– Что?

– Стон. Как будто тысячи людей одновременно выдохнули в темноте.

Вова уже направлял луч фонаря глубоко в темноту. Его рука не дрогнула, но он заметно подобрался, готовый в любую секунду отскочить или ударить.

– Это просто ветер в пустотах, – бросил он, хотя в его голосе впервые прорезалась холодная сталь. – Я иду первый. Ты со своей интуицией страхуешь. Если увидишь, что я «затухаю» – хватай за шкирку и тащи назад.

Они шагнули в темноту.

ГЛАВА 3. Алтарь Перуна

Свет фонаря Вовы беспомощно вяз в абсолютной, маслянистой темноте, которая не отражала лучи, а жадно поглощала их.

– Ну и запах, – Вова сморщился, прикрывая нос рукавом жилетки. – Как в старом склепе, только без сырости. Сухо, как в пустыне.

– Это запах остывшего очага, – тихо поправил Саша. Его голос в пространстве пещеры звучал странно – без эха, глухо, словно он говорил в воду. – Огня здесь не было тысячу лет, но стены до сих пор помнят жар.

Они находились в небольшой пещере, стены которой казались выглаженными временем и водой. Саша провёл рукой по шершавой поверхности, чувствуя под пальцами ритмичные неровности. Направил луч фонаря. Выцветшие, но чёткие линии сложились в рисунок: спирали, треугольники, фигурка человека с оленьими рогами.

– Вова, гляди. Охра. Этим знакам… тысячи лет.

В дальнем конце пещеры зиял чёрный вход, маня своей неизвестностью и пугая парней до слабости в коленях. Но азарт исследователя пересилил инстинкт самосохранения, и они двинулись вглубь, в темноту прохода. Коридор. Шли тихо, словно боялись привлечь внимание призраков, осторожно ступая по вековой пыли и разглядывая узоры на стенах. Внезапно коридор закончился. Перед ними, словно вросшая в скалу, стояла дверь. Она была отлита из тёмного, почти чёрного металла, не тронутого ржавчиной. Её поверхность покрывал сложный, гипнотизирующий орнамент: переплетающиеся змеи, волны, солнечные символы. Стиль был неузнаваемым, не славянским, не скандинавским, не византийским. Он был… другим.

В центре двери замерла ручка в виде Уробороса – змеи, кусающей себя за хвост. Символ вечности, бесконечного возвращения.

– Это… невозможно, – прошептал Саша. – История говорит, что такой технологии тогда не было. Литье идеальное.

Сердца друзей заколотились в унисон. Вова, не раздумывая, схватился за холодное кольцо.

– Вова, постой!

Но рука друга уже сжалась на металле. Вова потянул. С глухим, многовековым стоном дверь поддалась, неохотно скользя по скрытым в камне направляющим. Из проёма пахнуло озоном, высушенными степными травами и разогретым на солнце камнем. Запах был настолько чистым, что закружилась голова – так не пахнет мир, в котором живут люди.

Они переступили порог. Комната была круглой, с идеально гладким куполом. В центре, на постаменте, рядом с каменным алтарём, возвышалась деревянная статуя.

Она была вырезана из цельного куска тёмного дерева. Мужчина. Могучие плечи. Серебряные усы и борода, мерцающие в свете фонаря. В одной руке – боевой топор, в другой – пучок стрел с металлическими наконечниками. Лицо исполнено не ярости, а спокойной, безграничной мощи, от которой хотелось опустить глаза. Перун.

Но самое завораживающее было не это. Вокруг алтаря на полу сияло кольцо из камней цвета грозового неба. От них исходило пульсирующее голубовато-зеленое свечение, отбрасывающее на стены пляшущие тени.

– Что за чёрт… – Вова остолбенел. – Фосфоресценция? Радиация?

– Не… не думаю, – Саша, как заворожённый, сделал шаг вперёд. Свет был не холодным и не горячим. Он был… поющим. Тихий, едва уловимый гул наполнял комнату, мягко вибрируя в костях. – Это что-то другое.

– Дай ка… – не слушая друга, прошептал Вова. Его рука, ведомая импульсом, потянулась к сиянию. Он должен был коснуться, проверить, убедиться, что это реально.

– Не надо! – резко крикнул Саша. Медальон у него на груди внезапно стал свинцово-тяжёлым, ледяным холодом обжигая кожу.

Но предупреждение утонуло в гуле. Кончики пальцев Вовы вошли в столб света.

Мир взорвался.

Это не было ударом. Это было ощущение, будто реальность выдернули из розетки. Исчезло всё: вес, звук, воздух. Тела словно распались на атомы. Саша чувствовал, как его сознание растягивается в бесконечную нить, пролетая сквозь вихри из звёздной пыли и теней забытых богов, сквозь крики новорожденных и хрипы умирающих. Время перестало быть прямой линией, превратившись в квантовый хаос.

А потом всё собралось воедино с оглушительным, болезненным щелчком.

ГЛАВА 4. Капище

Первое, что вернулось – это запахи. Резкий, одуряющий аромат цветущих трав, дым сосновых дров и горьковатый запах пота. А потом обрушился звук: многоголосый рёв, от которого заложило уши.

Саша открыл глаза и тут же зажмурился от нестерпимо яркого солнца. Он лежал на жёсткой траве и одной рукой инстинктивно сжимал амулет на шее, выбившийся из-под куртки. Рядом, тяжело дыша и хватаясь за голову, пытался сесть Вова.

– Саня… – Вова закашлялся, сплевывая налипшую на губы пыль. – Скажи, что мы на экскурсии в «Мосфильме». Пожалуйста.

Саша поднялся на локтях, и у него поплыло перед глазами. Пещеры не было. Позади них возвышался холм, увенчанный древней дубовой рощей, а впереди…

Впереди раскинулся город. Не Новгород. Саша замер, всматриваясь в панораму. Огромная река внизу изгибалась могучей спиной синего кита, а на крутых берегах, на мощных террасах, кипел живой, пульсирующий организм из дерева и камня. По склонам холмов лепились избы, а над мощными бревенчатыми стенами высились терема.

– Вова… – прошептал Саша, чувствуя, как внутри всё холодеет. – Это не Новгород. Посмотри. Это… Подол? А там – Лысая гора?… Это Киев. Днепр. Мы прошили пространство насквозь.

– Какой ещё Киев? Мы же были в лесу под… – Вова осёкся, проследив за взглядом друга. Внизу, у подножия холма, река была забита ладьями с полосатыми парусами. – Черт. Нас выкинуло в самое пекло.

Они стояли на окраине огромного праздника. Тысячи людей в белых рубахах, расшитых красной нитью, кружились в хороводах. Воздух дрожал от ударов в бубны и дикого, пронзительного пения рожков. В центре площади возвышался тот самый Идол, которого они видели в пещере. Но здесь он не был заброшенной реликвией. Могучий Перун с серебряными усами грозно взирал на своих людей. Перед ним полыхал костёр с человеческий рост, в который волхвы бросали зерно и лили золотистый мёд.

Лицо Саши стало белым как мел. Он, любитель истории, смотрел на четырёхликого идола с ужасом и восторгом.

–Это… Капище Владимира. То, что в Киеве. Но это… невозможно. Его разрушили ещё при крещении…

Их заметили не сразу – все люди смотрели в центр площади, где свершался обряд жертвы. Но вот одна женщина, несшая корзину, остановилась. Корзина выпала из ее рук, рассыпая пряники по траве. Она уставилась на парней в их яркой одежде из синтетики так, будто перед ней восстали покойники из Нави.

– Чудь! – завопила она, пятясь. – Чужаки! Оборотни!

Крики быстро подхватили. Веселье оборвалось, словно по команде. Огромный хоровод распался. Мужчины мгновенно преобразились. В их руках появились ножи, тяжелые посохи, а кто-то уже перехватывал поудобнее топор.

– Вова, не делай резких движений, – тихо, почти не разжимая губ, сказал Саша. Медальон на груди снова стал ледяным, словно предупреждая об опасности. – Просто стой.

– Если они решат, что мы демоны, нас на куски порвут раньше, чем ты вспомнишь дату Крещения, – шёпотом огрызнулся Вова. Его спина была напряжена, взгляд – готовый к рывку.

Толпа начала сжиматься вокруг них кольцом. В их глазах не было любопытства – только огонь суеверной ярости, которая не знает пощады. Для них липучки на куртках и пластиковые очки на голове Саши были отметинами враждебного мира, а само внезапное появление парней – осквернением обряда. Воздух вокруг стал тяжёлым, пахнущим железом и агрессивным потом.

– Кто такие? – вперёд вышел коренастый дружинник в кожаной броне. Его рука лежала на рукояти меча. – Чьи будете? Почему в таком обличье на свято место явились?

Вова начал закипать. Его плечи развернулись, а в глазах вспыхнул тот самый «огненный» азарт, который всегда пугал Сашу в институте.

– Мы… путешественники, – начал Саша, пытаясь подобрать слова, но говор звучал чужацки.

– Прочь с дороги! – Громовой голос заставил толпу вздрогнуть.

Из-за спин дружинников вышел высокий старик с резным посохом. Волхв. Он выглядел как ожившее воплощение Перуна – монументальный, седой, с глазами, в которых, казалось, застыла гроза. Он шел прямо к ребятам, и люди расступались перед ним, склоняя головы. Старец остановился в двух шагах. Он долго молчал, поочерёдно вглядывался то в лицо Саши, то – Вовы. Затем перевел взгляд на медальон.

– Откуда пришли, странники? – голос его был низким и густым, как мёд, текущий по дереву. Речь была русская, по общему смыслу понятная, с древними, почти забытыми, деревенскими словами и стилем общения. – Одеяния ваши… не от мира сего. Говорите, пока народ не решил, что вы дэвы подземные или духи лесные.

– Мы… из Новгорода, – неуверенно сказал Вова, понимая всю абсурдность своих слов в этом месте и в это время.

– Новгорода? – старец прищурился. – Говор у вас странный. И пахнете вы страхом и чужбиной. Вы пришли через Зеркало Времён? Через Врата Сварога?

Саша и Вова переглянулись. Врата. Так вот как это называлось.

– Мы… дотронулись до света, в круглой комнате с алтарём, – пробормотал Саша.

Волхв медленно кивнул, и в его глазах мелькнула тень. Не удивления, а… знания. И скорби. Он обернулся к народу и, подняв руку, твердо произнёс:

– Тише люди! Это не бесы. И не враги. Это Посланники Истока. Те, кто пришёл свидетельствовать.

Толпа выдохнула. Гул пронёсся по площади, как порыв ветра. Напряжение сменилось суеверным любопытством. Старик подошёл вплотную к Саше, положил тяжёлую, пахнущую полынью ладонь ему на плечо и тихо, так, чтобы слышали только они, произнёс:

– Перун привел вас накануне великой бури. Идите за мной. Сейчас. Глаза князя повсюду, а варяги Владимира не верят ни в Перуна, ни в пророчества.