Читать книгу: «Одиссея блудного мужа»

Глава 1

Яркое весеннее солнышко радовало и расслабляло. Хотелось под его ласковыми лучами как кошке растянуться на подоконнике и мурлыкать от ощущения счастья и умиротворения. На небе ни облачка, ветерок едва колыхал свежую листву. Ничто не предвещало перемену погоды. На душе было светло и легко, и сердце не щемило в предчувствии беды. Я сидела у окна и любовалась бурным нашествием весны.

Грохот хлопнувшей двери отвлек меня от миросозерцания. Алина фурией влетела в кабинет и с ходу приземлилась на диване. Трясущимися руками достала пачку сигарет и тут же за ненадобностью запустила сумку в дальний угол комнаты. Никогда прежде я не видела ее в таком состоянии, ничего подобного она себе не позволяла.

Отекшие веки, красные глаза и распухший нос. Что для женщины может быть более непривлекательным? И ко всему этому – полное отсутствие косметики. Вообще-то на Алину это совсем не похоже. Первое, что она делает с утра, почистив зубы, это красит губы и подводит глаза. А тут не лицо, а гипсовый слепок, причем с недавно усопшего.

Алина повертела в руках сигарету, смяла ее и отправила вслед за сумкой.

– Ты вроде бы не куришь? – осторожно спросила я.

– Не курю, и что? Я начинаю новую жизнь, полную одиночества, лишений и разочарований. Впрочем, я уже достаточно разочаровалась в жизни. Он ушел от меня!

– Кто?

– Вадим! Да! Не удивляйся, этот иуда, который прежде назывался моим мужем и был отцом моего ребенка, – она часто зашмыгала носом и потянулась в карман за носовым платком, – покинул меня ради юной мамзельки. Ненавижу, всех ненавижу!

Странно, Вадим – убедительный пример однолюба, не помню, чтобы Алина раньше жаловалась на мужнины измены. Я налила в стакан минеральной воды и протянула его подруге. Та с жадностью стала пить, а потом, не в силах более сдерживать свои эмоции, захлебнулась в рыданиях.

– Ну погоди! Не стоит так расстраиваться. Расскажи, что у вас произошло? Может, все не так трагично?

– Знаешь правило Фергюсона? Ситуация становится необратимой, когда уже нельзя сказать: «Давай все забудем!» Я ему такого оскорбления ни простить, ни забыть не смогу! Представь! Я пришла вчера домой, на столе записка: «Уехал на конференцию в Харьков». Я не волнуюсь. Харьков так Харьков. Он часто мотается по конференциям и симпозиумам. А утром, – Алина рухнула на стол и опять заплакала, – звонит Люська Коновалова и говорит, будто он не взял с собой доклад.

– Тоже мне, нашла над чем плакать, подъехала бы на вокзал да и передала бы с проводником этот чертов доклад своему забывчивому мужу. В чем трагедия? Не понимаю.

– Марина, ты действительно ничего не понимаешь, – протяжно завыла Алина. – Когда он ездил с Коноваловой, у меня и в мыслях ничего такого не было, а на этот раз Люська сказала, что он поехал с Семеновой. Вот оно, горюшко!

Поскольку я была в курсе семейных дел своей подруги, то могла с полной компетентностью заявить: Люсьена Коновалова – фигура весьма значимая в НИИ микробиологии, где числится профессором Алинин муж Вадим. Ее обожают все жены сотрудников, с коими она трудится. Этакий вариант симбиоза председателя женсовета и парторга. Она выступает в роли третейского судьи в семейных ссорах, может усовестить молоденькую лаборантку, подбивающую клинья к почтенному отцу семейства, напомнить о приеме таблеток забывчивому сотруднику, развести быстрорастворимый супчик для язвенника, сварить кофе просто так… да много чего она может. По большому счету Люсе Коноваловой в институте цены нет. Ее все ценят, любят, а временами просто обожают, особенно когда нужно занять в долг. Словом, Люся слывет безотказным человеком.

При этом ее невозможно приревновать ни к кому. Даже к неисправимому бабнику. Люсьена имеет рост чуть меньше двух метров и соответствующий вес в полтора центнера, периодически сбриваемый «пушок» над верхней губой, парочку заметных бородавок на лице и подорванный постоянным курением голос. Мысль о том, что муж изменяет с Коноваловой, могла прийти разве что в очень больную голову.

Другое дело – Ленка Семенова, молодая аспирантка, двадцати пяти лет от роду, с ногами от ушей и смазливой мордашкой, вечно скалившаяся при виде мало-мальски достойного объекта в штанах. Эта уж точно своего не упустит! С ее приходом на кафедру профессорские жены потеряли покой и сон. На двадцать шестом году Ленка вдруг пришла к мысли, что, кроме кандидатского минимума, ей как минимум нужен муж. Лучше если он будет с машиной и обязательно с квартирой. Голых и босых просят не беспокоиться.

– Алина, ну погоди так убиваться. Ну поехал на конференцию, дел-то! Разве можно с такими женскими достоинствами, как у тебя, бояться какой-то Ленки?

– Ага? А ты ее видела? У нее грудь, как у Памелы Андерсен!

– Ну и что? Твоя грудь не меньше! Прибавь еще к этому твой ум и эрудицию. Да тебе цены нет! – успокаивала я, как могла.

– А она еще и пирожки, испеченные матерью, за свои выдает! – не останавливаясь, всхлипывала Алина, по-бабьи сморкаясь и вытирая слезы и сопли одним платком.

– Вот это уже аргумент! А с чем пирожки?

– С капустой. Представляешь, приходит Вадим на прошлой неделе и хвастается. Какая у него гениальная аспирантка: умная, красивая, домовитая. И в довершение ко всему достает мне из портфеля пирожок: «Возьми, попробуй». Каков подлец? Как только я этот пирожок откусила, так сразу все и поняла. Ей-богу, на меня какое-то озарение снизошло. Все эти пирожки неспроста! Я по своим каналам узнала, у нее мать в ресторане поваром-кондитером работает. Как тебе это нравится? Аферистка! Я знаю, все, что посетители не доели, повара домой тащат. Наверное, и Вадиму принесла вчерашние, не доеденные кем-то пирожки.

– Здесь, дорогая, и твоя вина имеется. Ты же свою семью на полуфабрикаты посадила. А я ведь тебя предупреждала, приманят твоего профессора на пирожки с капустой! Как в воду глядела!

– Не в воду глядела, а сглазила мое счастье! – выставила мне претензии Алина.

– Ну, это ты зря про меня! Готовить надо чаще дома, семью кормить! Сытый муж на сторону глазами не стреляет! Его чужими пирожками не удивишь! Ладно, может, все и обойдется. Съездит, пообщается, он у тебя не дурак, рано или поздно придет к мысли, что ты все-таки лучше, роднее и привычнее, опять же сын у вас подрастает. Покрутится-повертится и вернется в родные пенаты. Ты же знаешь, в чем преимущество первых жен?

– Нет.

– Они помнят, как выглядели их мужья в молодости. И что интересно, не только помнят, но и видят их по сей день стройными и красивыми, с полным наличием волос на голове. А что достается этим молоденьким профурсеткам? Простатит и гастрит, лысая, как колено, голова и пузо, выдаваемое за комок нервов.

– А еще и деньги! Это главное преимущество среднего возраста. Это мы выходили замуж по любви, мужа как кота в мешке покупали, что из него выйдет, ни сном ни духом не ведали. Теперь все по-другому. Никаких чувств, только железный расчет!

– Алина, Вадим хоть и профессор, но есть мужчины намного состоятельнее его. Я думаю, Ленка Семенова это поймет, правильно по жизни сориентируется и оставит твоего мужа в покое.

– А может, все дело в нем? Вдруг это – седина в бороду да бес в ребро? Что тогда?

– Приедет из командировки, будем думать. Чего раньше времени расстраиваться?

– Ой, сил у меня нет такое пережить, – заохала Алина. – Я даже не знаю, куда он после командировки вернется.

– Слушай, раз у нас такое нерабочее настроение, поехали ко мне нервы лечить? Я тебе чайку заварю с ромашкой, ты поплачешь, беду свою выплачешь. Алена здесь и без нас справится, а тебе надо успокоиться и привести себя в порядок. Извини, с таким лицом ты распугаешь всех наших потенциальных клиентов. Пошли, через час Олег на перерыв приедет, а у меня в холодильнике мышь повесилась. Не хочу, чтобы меня постигла твоя участь, – сама того не желая, я уколола Алину в больное место.

Чтобы уйти с работы, отпрашиваться нам ни у кого не надо, мы совладелицы туристической фирмы и сами себе начальники. Вернее, владелица и директор я, а Алина – мой заместитель. Поскольку наша фирма открыта на тщательно скрываемые от моего мужа деньги, я засвечиваю свое лицо в офисе только в утренние часы, когда муж на работе, в остальное же время веду образ жизни изнеженной домохозяйки, не отягощенной тяжкими заботами о хлебе насущном.

Алина же крутится как белка в колесе, целый рабочий день, вплоть до семи вечера. Но ей нравится, а я не сопротивляюсь этому, нельзя же лишать человека радости трудиться?

Мой муж Олег остается в неведении относительно моего дневного времяпровождения вот уже три месяца. Так случилось, что я стала наследницей вполне приличного капитала, доставшегося мне от безвременно умершего друга юности, у которого почему-то не оказалось никого ближе и дороже меня. Олег изначально был против наследства и даже взял с меня обещание написать отказ. Я, видите ли, должна была отказаться от денег по морально-этическим соображениям. Его больше волновало, что подумают в этой ситуации обо мне люди. Но так случилось, что я поддалась уговорам Алины и все-таки получила наследство. Собственно, на эти деньги мы и основали нашу туристическую фирму «Пилигрим». Не знаю, насколько удачное название, но оно нам нравится.

Начали мы наш бизнес с малого, стали отправлять людей на горнолыжные курорты в Польшу, потом пошли бизнес-туры в Италию и Турцию. В перспективе мы хотим покорить Черный континент и перебраться через океан в Южную Америку. У меня есть мечта прокатиться на «Восточном экспрессе», а Алина разрабатывает маршрут «Приведения старинных шотландских замков», она помешана на мистике, и хлебом ее не корми, дай пообщаться с потусторонним миром.

Дома я напоила Алину чаем и заставила выпить валерьянку. Она немного отошла от грустных мыслей и уже не так трагично воспринимала ситуацию. Мы поболтали о том о сем, вспомнили общих знакомых и совсем забыли, вернее забыла я, об обеде для Олега. Когда я спохватилась, времени на готовку оставалось совсем мало.

– Свари мужу макароны. Вадим мой их обожал, – вздохнув, вернулась к воспоминаниям Алина. – Ничего, отольются кошке мышкины слезки. Не сомневаюсь, он по достоинству «оценит» эту безмозглую пустышку и вспомнит меня, положившую лучшие годы на алтарь семейной жизни. Он еще приползет домой, но будет поздно, я даже не посмотрю в «глазок», кто это валяется на коврике перед дверью. – Алина злорадствовала, при этом явно забывая, что у нее в двери нет «глазка» и коврика нет: месяц назад его благополучно стянули гостившие в подъезде бомжи. – Он, скрюченный радикулитом, голодный и холодный, вспомнит, что у него есть сын. А Санька возьмет другую фамилию и не будет уже Блиновым. Никогда не будет!

Алина опять надрывно взвыла, по-моему, ей самой стало жалко Вадима. Представив старшего Блинова на коврике перед дверью, я и сама всхлипнула и сквозь слезы спросила:

– А кем же он будет, если не Блиновым?

– Ну, этого я еще не знаю. Может, в недалеком будущем мне встретится достойный человек, который сделает мне предложение руки и сердца и позовет меня в даль светлую и безоблачную. Мы будем жить долго и счастливо и умрем в один день. Сначала он, а потом и я, лет через десять.

– Как поэтично! Только я не поняла, ты собираешься помирать с ним в один день или лет через десять?

– Это так говорят, не перебивай ход моих мыслей. Мне теперь нужно думать о кандидатуре на место будущего мужа. И ты должна всячески содействовать мне в поисках моего избранника.

– Да где ж такого взять? – удивилась я. – Мужчина в сорокалетнем возрасте либо женат, либо вообще женщинами не интересуется, либо неудачник по жизни и к тому же без денег. А нам зачем такой муж нужен?

– Возраст не имеет для меня никакого значения. Это может быть и перспективный молодой банкир, и стареющий олигарх, мне без разницы.

Часы показывали без пяти час. Олег должен был вот-вот появиться, а я не успевала с салатом. Подсунув Алине нож и луковицу – у нее глаза все равно заплаканные, – я стала нарезать огурцы, время от времени поглядывая в окно, не приехал ли Олег.

– И чего ему не хватало? – роняя слезы над луком, жаловалась Алина. Я ее не перебивала, человеку нужно выплеснуть свои эмоции. – Вроде и не уродка, умна, привлекательна, характер не скверный. Ой, пожалеет он, пожалеет!

За причитаниями подруги я не услышала, как хлопнула входная дверь. Олег застал нас врасплох. Я взглянула на него и сразу поняла – скандала не миновать: его злой взгляд не предвещал ничего хорошего. Неужели он такой только из-за того, что я не успела с обедом?

– Очень хорошо, что вы вдвоем! – рявкнул Олег, и я выронила нож, оттяпав при этом полногтя. Неприятности сыпались как снег на голову. Перед праздником остаться без маникюра! Что я теперь буду делать с этим обрубком?!

– Что-то случилось? – робко спросила я, поглядывая на руку и представляя, как ужасно она будет выглядеть с короткими ногтями.

– Это я хочу послушать, что с тобой случилось? Почему ты погрязла во лжи и обмане? Почему ты мне ежеминутно врешь?

«Интересно, почему ежеминутно? Форменный поклеп! Я вру только в исключительных случаях, и то преимущественно на первое апреля, ну и изредка для пользы дела, но не чаще одного раза в день», – обиделась я и вслух спросила:

– Это ты мне?

Пока я не понимала, что могло так взбесить Олега и почему хорошо, что Алина тоже здесь.

– Послушай, Олег, я никак не могу привыкнуть к твоей манере общения с дамами, – Алина начала отбиваться от нападок моего мужа, слезы мгновенно высохли на ее щеках, она повысила голос и грудью бросилась в атаку. – Убавь обороты и объясни, в чем ты нас обвиняешь? Как ни приду, вечно ты меня упрекаешь во всех смертных грехах.

– Как я понимаю, без тебя не обошлось. Признавайся, ты ее подбила? – заревел Олег и сурово посмотрел на Алину.

– Да на что, черт тебя возьми? Я с самого утра вынуждена разгадывать шарады: что, зачем, да почему? Поверь, у меня сегодня не лучший день. Я вся на нервах и за себя не отвечаю, – она сделала передышку, потом решила внести ясность. – От меня муж ушел.

– Рад за него! – сказал Олег и замолчал, осознав значимость события. – Что, правда, что ли?

Во дает!

Мы с Алиной не поняли, осуждает он поступок Вадима или, напротив, одобряет. Пойди пойми этих мужиков. У них все не так! Люди с другой планеты, не иначе! Что нам, женщинам, плохо, им праздник!

Но тем не менее это известие охладило его пыл, и он вполне спокойно начал с нами общаться.

– Надеюсь, ненадолго? Сходит налево погуляет и вернется. С кем не бывает?

– Он ушел навсегда! – трагично заявила Алина.

– Это он так сказал?

– Это я так сказала! Не пущу!

– Не хочешь, не пускай! Бог с ним, с Вадимом! Я отвлекся, вернемся к вам, мои родимые, – глаза Олега сверкнули сатанинским блеском.

От его фальшиво миролюбивого тона ничего хорошего ждать не приходилось, это я знала заранее. И точно, Олег повернул ко мне голову и начал нудно причитать:

– Вы меня поставили в идиотское положение! Я не спрашиваю, откуда у тебя деньги. Не дурак, догадался! Наш безвременно усопший друг решил тебя озолотить. Я до сих пор сомневаюсь в ваших платонических отношениях, но бог тебе судья, – мой муж скорчил рожу обиженного. – Только зачем скрывать? Все тайное становится явным! Решили заняться бизнесом – пожалуйста. Я, может быть, даже помог бы вам. Может быть!..

– Вот-вот! Могу себе представить, чем бы ты помог! Засадил бы жену под домашний арест, – бухтела себе под нос Алина.

Слава богу, Олег не расслышал ее реплики, а то бы непременно завязалась дискуссия на тему женских прав и обязанностей, что должна делать женщина, а что ей настоятельно не рекомендуется.

– И надо же было такому случиться, выплыла ваша ложь самым глупейшим для меня образом. – Наконец-то мы добрались до сути, дело вовсе не в запоздалой ревности. – Завтра приезжает Густав Шульц, а меня партнеры подводят. Эта неделя от Пасхи до. Первого мая – мертвый сезон, все гуляют, никто делами не занимается, но попробуй объясни это капиталистам. Я послал своего зама Юру Петрова по турагентствам. Думаю, три дня немца займу рыбалкой – он большой любитель рыбной ловли, – затем на теплоходе по реке пусть прокатится в целях ознакомления с местными достопримечательностями. Так полторы недели и пролетят незаметно. Дело с мертвой точки сдвинется, все счастливы, все довольны. Короче, Петров обегав кучу агентств, добрался до вашего «Пилигрима». Мой зам весьма дотошный парень, он лицензию посмотрел и удивился, как же так: у шефа жена владелица туристической фирмы, а его к чужим людям, к конкурентам посылают. Твоя визитка? – Олег хлопнул картонным прямоугольником по столу и посмотрел на Алину.

– Ну, моя, – отпираться не имело смысла.

Я молча подсунула мужу салат и кинула в кипящую воду сосиски. Прикончив в один миг салат, он заметно подобрел и продолжил:

– Вот что, девочки, вам повезло, я человек отходчивый, раз уж вы ввязались в этот бизнес, поработайте на меня. Но платить я вам не буду, не рассчитывайте.

– Скряга! – воскликнула Алина.

– Считайте, это домашний рэкет. Компенсация за причиненный мне моральный ущерб. Мне нужно встретить иностранца по высшему разряду. Задачу я вам поставил. Подумайте, время еще до завтра есть, подготовьте план мероприятий. На первые три дня ничего не намечайте, у нас рыбалка. Все! Марина, давай, что там у тебя на второе? – На столе материализовалась тарелка с сосисками. – Макароны и сосиски? Что и требовалась доказать! На большее фантазии у тебя не хватает? Обед за пять минут! Ты бы мне еще лапшу в коробочке предложила. Ну, это понятно, ты теперь у нас бизнес-леди, тебе ли мужу борщи варить?! Вот, посмотри на подругу, она уже допрыгалась, доигралась в деловую женщину, муж ушел. И тебе грозит та же участь. Алина, признайся, ты тоже обед сосисками заменяла или кулебяки с капустой пекла? – он хмыкнул и посмотрел в мою сторону. – Горчицу передай, пожалуйста.

– Садист, – сквозь зубы прошипела Алина, при одном упоминании этого популярного овоща лицо ее перекосилось от злости.

– Все, пока, – сказал Олег, когда последняя сосиска исчезла в его бездонном желудке. Надо же, критиковал сосиски, а умял три штуки. Спрашивается, из-за чего шум было поднимать?

Я закрыла за мужем дверь и стала задумчиво в третий раз вытирать стол. Теперь существование моей фирмы для Олега не секрет. Интересно, хорошо это или плохо? С одной стороны – нет никаких недоразумений между нами, не надо врать, можно открыто работать и путешествовать.

С другой стороны – его поручение относительно немца меня чрезвычайно тяготило. Олегу очень трудно угодить, и если что, виновата буду, конечно, я. Шульц – деловой человек, вряд ли он клюнет на наши развлекательные мероприятия. Делу время – потехе час. И потом, разве будет капиталист, владелец внушительного состояния, сидеть на берегу несчастной речушки и на удочку ловить карасей? Я себе эту картину представляла с трудом, при всем своем богатом воображении.

– Марина, а кто такой этот немец?

– Густав Шульц? Немец как немец. Примерно нашего возраста, красотой не отличается, имеет средний бизнес по их меркам, по нашим – о-го-го! По-моему, не женат или вдовец, я не помню. Он как-то был у нас в гостях, довольно милый человек, образованный и начитанный.

– Не женат, говоришь? Это хорошо. – Алина детально изучала узор на блюдце.

– Ой, ты что?! – спохватилась я, уразумев, к чему она клонит. – Алина, ты там жить не сможешь. Это чужая для нас страна. У них все не так. Это не в твоем характере – сортировать мусор по ведрам.

– Какой мусор? При чем здесь мусор? Мелешь какую-то чушь!

– В Германии, прежде чем выбросить на помойку мусор, его сортируют: одна емкость для пищевых отходов, другая – для бумаги, третья – для пластика, четвертая – для консервных банок и так далее. С ума можно сойти!

– Ничего! Для женщины с интеллектом это вполне посильная задача. Я справлюсь! И потом, мне нужно думать о будущем сына, – решительно заявила Алина.

– А еще там все такие законопослушные и подсматривают друг за другом. Что не так, сразу звонят в полицию. С нашим-то менталитетом не жизнь, а тоска. Ни в гости просто так не сходить, ни с соседями не поругаешься. Они этого не понимают. В гости ходят только по приглашению и на праздники. А с соседями вообще не общаются.

– Ничего, я выживу.

– А вдруг он тебе не понравится? Ты ведь его даже не видела.

– Стерпится – слюбится! С лица воду не пить!

Мне нечего было ей возразить. У Алины появилась цель, и я не сомневалась, участь Густава Шульца уже была предрешена. Если моя подруга желала чего-нибудь достичь, она этого достигала, не жалея при этом ни сил, ни времени.

– Оставайся дома, а я поеду в офис, нужно подобрать достойный маршрут для дорогого гостя. Зря, конечно, твой Олег потащит его рыбу ловить. Знаю я особенности национальной рыбалки, ничего хорошего от нее не жди. Потом мой немец после всего выпитого три дня в себя будет приходить. Головная боль, дрожь в руках, мутный взгляд – это только малая часть того, что с ним случится после вашей рыбалки. Ну да понятно, вам человека не жалко, главное – деньги. Ладно, будем брать его горяченьким! Позвоню в речное пароходство, закажу каюту. Нет, лучше две. Я женщина морально устойчивая, не какая-нибудь вертихвостка вроде Ленки Семеновой, пусть сначала докажет свою платежеспособность. – Алина вспомнила о сопернице, и лицо ее стало пурпурным. – Думаю, можно подобрать такой маршрут, где смотреть особо нечего. Вот тогда я и выйду на первый план, а уж я найду, как товар показать лицом.

Алина с горящими глазами вылетела из квартиры, готовая в сию же минуту ковать свое счастье, от ее слез не осталось и следа. Достойный претендент на руку и сердце уже маячил на горизонте. К его приезду следовало все продумать и тщательно подготовиться. Этим Алина и собиралась заняться в оставшийся день перед приездом Шульца.

На ужин я приготовила жареные куриные грудки с ананасом под яблочным соусом. Изысканно и не калорийно. На гарнир решила подать салат из авокадо с яйцом и твердым сыром, заправленный оливковым маслом и лимоном. Бросила в холодильник бутылку сухого вина и стала ждать мужа.

Анюта, наша с Олегом дочь, была отправлена с бабушкой в санаторий еще неделю назад, и сегодня я рассчитывала провести с мужем романтический вечер. У меня была определенная причина устроить себе и ему праздник: много лет назад в этот день мы с ним познакомились, и теперь эту дату ежегодно отмечали, как и день свадьбы, но только вдвоем.

Олег вернулся вовремя. О моем обмане даже вспоминал. Я тоже не злопамятна – розы и торт, принесенные им, помогли мне окончательно забыть дневную ссору.

К концу ужина я получила великое множество комплементов по части искусно приготовленных блюд. Надо заметить, вечер удался. Обычно после таких изысканных пиршеств Олег пребывает в приподнятом настроении и может выслушать меня, отложив на время пульт от телевизора. Вот уж действительно путь к сердцу мужчины следует искать через желудок.

– Олег, Блинова имеет определенные виды на твоего Шульца, – вспомнила я о подруге.

– Да? – Олег тут же потянулся к пульту: похоже, эта тема его мало интересовала.

– Выслушай меня, пожалуйста! Она хочет выйти за него замуж.

– Даже так? Не рано ли? Она ведь его даже не видела.

– Внешность для нее не играет никакой роли, главное, чтобы он соответствовал ее запросам.

– Интересно, каким?

– Был предан ей до гроба, обеспечил блестяще будущее Саньке, ну и ей достойное, безбедное существование. Мелкие детали не в счет.

– Слушай, а как же Вадим? Неужели она так быстро его забыла?

– Ну почему быстро? Полдня ревела белугой, а потом, чтобы не расстраиваться, стала придумывать смертные пытки для своего бывшего благоверного.

– Хотелось бы мне взглянуть на этого несчастного, рискнувшего бросить Алину!

– А он и не бросал ее. Укатил на конференцию с Ленкой Семеновой, а Алине привиделся за собственной спиной адюльтер. Может, он ни сном ни духом еще не ведает, что бросил жену. Хотя кто его знает, как все на самом деле? Но для Алины главное – опередить события, вот она и ищет срочно замену своему супругу.

– А она не допускает такой вариант: вдруг Густаву не понравится?

– Нет, не допускает, такое просто невозможно. Она уверена в себе, как никогда прежде, и полна решимости отомстить Вадиму.

– Да, женщина и вероломство – синонимы. Стоило мужику посмотреть, подчеркиваю, только посмотреть налево, как жена вышвыривает его вещи из совместно приобретенной квартиры и еще требует, чтобы он вел себя как джентльмен, оставил ей все. А когда он выполняет ее требования, она выходит замуж за другого. – Олег горестно вздохнул и уткнулся в телевизор.

– Так что передать Алине?

– Ты о чем?

– Будешь ее знакомить с Густавом?

– В другое время и не подумал бы! Вадим мне друг, и такую свинью я в жизни бы не подложил, но мне нужно как-то занять немца, а лучше твоей подруги, уверен, никто этого не сделает. У нее столько энтузиазма, напора! Сделаем так: в двенадцать мы с Юрой Петровым встречаем Шульца, везем в ресторан обедать, а потом сразу на рыбалку, и там не даем ему протрезветь дня три, больше он не выдержит. И тут Алина перехватывает эстафетную палочку, то есть Густава, а там уж как у нее получится. Нужен ей такой муж? Пожалуйста! Я не жадный. В моих интересах не дать Шульцу опомниться неделю. За это время, надеюсь, деньги придут.

– Олег, а что, собственно, произошло, отчего такая карусель с этим немцем?

– Да все проще пареной репы. Густав поставляет нам оборудование, мы ему гоним в Германию сырье. Станки он нам привез, а вот с оплатой мы, то есть он, пролетел. Нет, он получит все, что ему причитается, но позже. Сама знаешь, наши соотечественники гульнуть любят. Апрель – сплошные Пасхи, начинается с еврейской, плавно переходит в католическую, ну и наша, православная, а там и Первомай, день солидарности всех трудящихся. Им бы, капиталистам, понять, грешно работать в праздники, я не про себя. Получается, с оплатой мы опаздываем на две недели, а за каждый просроченный день денежки капают. Неустойки, штрафы. В общем, мало интересного, но много неприятного. Усекла?

– Усекла. Всю твою кухню мы, пожалуй, Алине раскрывать не будем, она ведь может и на сторону немца встать, потому как его, родного, уже своей собственностью считает. А где вы собираетесь рыбачить?

– У Петрова дом в деревне от бабки остался, рядом речушка протекает, не совсем близко, километров пять идти надо, но это даже к лучшему, почувствует себя наш немец Робинзоном. Поставим палатку, выпивки наберем, мяса замаринуем для шашлыка, – Олег в предвкушении удовольствия закатил глаза и потянулся в кресле.

– А как мы вас найдем?

– Ну, хочешь, Петров вас и привезет? Но только с уговором, чтоб вечером вас там не было, хотим оттянуться в мужской компании.

– Больно надо быть заживо съеденными комарами, я первая сбегу. И поеду исключительно ради подруги. Не познакомить ее с Шульцем – значит, нажить себе кровного врага до конца своих дней.

Глава 2

С Олегом мы договорились следующим образом: Юра заедет за нами в шесть вечера, по времени в деревню добираться час; там пообщаемся с «претендентом», кстати, он еще даже не догадывается о том, что на него объявлена охота, и в тот же вечер Петров привезет нас обратно домой.

Алина рассудила, что двух часов будет вполне достаточно, чтобы произвести на Густава неизгладимое впечатление, обольстить, заинтриговать и, как Золушка, исчезнуть на время из поля зрения.

С двенадцати утра Алина начала тщательно готовиться к судьбоносному знакомству: до обеда помоталась по магазинам, обновила гардероб и ближе к вечеру нанесла визит своему любимому стилисту Вене Куропаткину. В качестве консультанта взяла меня с собой.

Мы бодрым шагом зашли в салон «Донна Белла». Предупредить Куропаткина о нашем визите и записаться у него на стрижку Алина уже не успевала, но и поехать на берег реки знакомиться с немцем с взлохмаченной головой и без прически не представлялось ей возможным.

Веня был занят клиенткой. Белокурая девица, сидя в кресле парикмахера, на глазах превращалась из молоденькой простушки в роковую красавицу, «а-ля Мерилин Монро».

– Ненавижу, – прошипела сквозь зубы Алина.

– Кого ненавидишь? – не поняла я.

– Да этих молоденьких выскочек, подметки рвущих на ходу! Наглые, недопустимо молодые и сочные! Вылитая Ленка Семенова, – Алина скрипнула зубами и кивнула в сторону девушки.

– Ну что ты так? Ты женщина в самом соку. Еще неизвестно, что из этой барышни получится, а твоя красота зрелая. Ты как… – Я хотела перечислить с десяток имен голливудских звезд, с коими можно было сравнить Алину, но она меня уже не слушала, мчалась прямиком к Вене.

– Девушка, я записана к этому мастеру! – взвизгнула Алина и посмотрела на часы: – На шестнадцать тридцать две. Прошу освободить кресло. У меня времени в обрез. Не тратьте мое и свое время, вас обслужит другой мастер. Танечка, окажите любезность, замените Вениамина, причешите девушку, – выкрикивая указания, моя подруга уже вытаскивала из кресла опешившую клиентку.

– Но я записана на шестнадцать пятнадцать, – попробовала возмутиться та. Бедняжка, если бы она знала, с кем имеет дело, непременно бы смолчала!

– Тем более, ваше время истекло. Освободите кресло! Иначе мне придется вас выкинуть из него! – Алина повысила голос и сильнее сжала плечо девицы.

Девушка, решив, что от этой сумасшедшей можно ожидать чего угодно, уступила место и, бросая недоуменные взгляды, пересела в соседнее кресло. Таня, ассистентка Куропаткина, загасила конфликт, предложив на выбор стрижку или укладку за счет заведения.

– Алиночка, вы сегодня как вулкан, полный страстей. Что-то случилось? – спокойно спросил Веня. Он привык к Алининым выходкам, и ее поведение его уже не удивляло, бывало и хуже.

За время знакомства с Алиной он такого от нее повидал и натерпелся, что по большому счету мог рассчитывать на прижизненный памятник в качестве моральной компенсации.

Например, прошлым летом она так развела его, что только недавно Куропаткин перестал собираться в Африку, придя к выводу, что над ним просто подшутили. Алина обещала ему экстремальный тур по Черному континенту. А если конкретней, то она пригласила его участвовать в сплаве на бамбуковых плотах по Чуапе, притоку реки Конго. Тур должен был называться «Последний живой турист» и гарантировал победителю недельный отдых на пляжах Сахары. Веня был слаб в географии и лишь месяц спустя узнал, что Сахара – пустыня и простирается она на тысячи километров от моря.

– Ха, случилось? – хмыкнула Алина. – Со вчерашнего утра я пережила столько всего! Меня бросил муж! Этот недалекий и недостойный Блинов! Но я нашла в себе силы начать жить заново, с чистого листа. Я выхожу замуж. Сам понимаешь, в моем возрасте быть не замужем просто неприлично. Вдовой – это нормально, даже в какой-то степени выгодно – ты выглядишь элегантно в черной шляпке с вуалью и скорбью в глазах. На мужчин это сильно действует. Скорбь и покорность судьбе. Это завораживает!

– Так он не умер, ваш муж? – Веня слушал Алину вполуха.

– Как раз напротив, живее всех живых! Увлекся молоденькой аспиранткой! Казанова! – последнее слово она произнесла сквозь зубы, смазав последние звуки, так что было неясно, что она все-таки хотела сказать – «Казанова» или «козел». Хотя по смыслу это означало одно и то же.

– Ну, это ненадолго, – утешил ее Веня.

– Ненадолго что? Живой? – со злорадством переспросила Алина.

– Нет, ненадолго увлекся.

– Меня это уже не касается. Я выхожу замуж за иностранца. Мой избранник – немец, и ты, Веня, должен мне помочь найти неотразимый образ, я должна произвести неизгладимое впечатление, покорить его в одну секунду. Про любовь с первого взгляда слышал? Нет? – Алина говорила за себя и за Веню, ему оставалось только молчать и кивать головой в знак согласия. – Как ты думаешь, я должна походить на его соотечественниц или оставим в силе национальный колорит? Думаю, в моем облике следует объединить черты обеих наций. Ты в курсе, как должна выглядеть настоящая немка?

Веня пожал плечами и задумчиво начал ворошить Алинины волосы, то приподнимая их, то укладывая кольцами.

– Если честно, то из немок я помню только Марлен Дитрих и Штеффи Граф, – наконец после долгой паузы произнес Куропаткин.

Потом он вздохнул, оценивающим взглядом окинул Алину, потрогал ее пухленькие ручки, посмотрел на ноги и сказал:

– Нет, Граф не подойдет.

Я про себя согласилась с Веней: полненькая Алина на теннисистку совсем не смахивала.

– Тогда ваяй Дитрих, но с поправками! – разрешила Алина, не вдаваясь в подробности, почему она не годится для большого тенниса. Впрочем, на худющую Дитрих она походила еще меньше.

Образ, созданный Веней, мало напоминал легендарную актрису, но удивительно шел самой Алине, она помолодела на несколько лет и выглядела сногсшибательно. Для пущей неотразимости она заскочила домой и напялила на себя саму откровенную блузку в комплекте с облегающими бедра брючками. Облачившись в одежду, как во вторую кожу, она была неимоверно сексапильна. Берегись, Шульц! Боюсь, тебе не устоять. Прихватив с собой жакеты, на тот случай, если вечер выдастся прохладным, мы выскочили из квартиры.

Машина Петрова уже стояла перед подъездом, а сам Юра нервно прохаживался по детской площадке. Мы проторчали в парикмахерской дольше, чем предполагали. Но, как говорится, лучше опоздать, чем прийти страшной. К тому же часы показывали всего лишь половину седьмого.

– Заждался? – спросили мы для приличия.

– Нет. Сам немного опоздал, – соврал Петров. Мне, зная его пунктуальность, в это поверить было трудно.

Алину трясло мелкой нервной дрожью, предстоящее знакомство волновало ее сверх меры.

– Марина, а какой он? – тихо зашептала она мне в ухо.

– Потерпи, увидишь. – По правде сказать, черты его лица слегка стерлись из моей памяти. Год назад к Олегу приезжали два немца, какой из них был Густав Шульц, сейчас я затруднялась вспомнить.

– Мне бы хотелось, чтобы он оказался противоположностью Вадима. Высокий блондин с голубыми глазами меня бы вполне устроил. И характер – нордический. Такой суровый красавец-викинг.

– Швед?

– Что – швед?

– Викинг – это швед, а Шульц – это немец. Пиво, колбаски, короткие штанишки и круглое пузцо.

– Да брось меня разыгрывать! Какое пузцо?

– А разве внешность имеет для тебя какое-то значение?

– Ну как тебе сказать? – задумалась Алина – Сама понимаешь, хотелось бы…

– Тебе бы мед, да еще ложкой.

Мы съехали с трассы и километра полтора тряслись по грунтовой дороге. Наконец въехали в населенный пункт под названием «Красное». Деревней несколько покосившихся домов назвать было трудно. Разве что хутор? На убогом фоне потрепанных временем изб выделялся габаритами недостроенный дом.

Юра подрулил к этому строению и остановился перед железным забором.

– Милости прошу, моя вотчина, – Петров распахнул перед нами ворота и загнал автомобиль во двор.

Здесь же стояла и машина Олега.

– Дом недостроен, ночевать в нем, конечно, нельзя, поэтому и решили поставить палатку на берегу. Но природа, я вам скажу, закачаешься. А воздух какой! Ну, пошли с гостем знакомиться.

Он подхватил увесистую сумку, подозрительно позвякивающую бутылками, и повел нас по дорожке в сторону речки. Шли мы довольно долго, минут сорок, не меньше. Тропинка вилась вдоль воды, и мои каблуки постоянно проваливались в сырую глину, следовало надеть кроссовки, но они совершенно не подходили к моему брючному костюму. У Алины была та же проблема. Она подвернула брюки и шла на носочках, спотыкаясь и чертыхаясь по пути.

На этом наши испытания не закончились, дальше пошло еще хуже: мы влезли в гущу камышей и чвякали по жиже, распугивая лягушек. Не все амфибии желали освободить нам дорогу, находились смелые особи, которые не прыгали в воду при нашем появлении, а оставались сидеть на узкой полоске притоптанного камыша. Они нагло нас рассматривали выпученными глазками и возмущались громким кваканьем, когда их настигала нога впереди идущего Петрова.

– Сусанин, куда ты нас завел? Я, между прочим, на смотрины приехала! Как я такая, грязная по колено, жениху покажусь? Ужас! Вся в тине! Еще несколько метров – и сама квакать начну. – Алина ступала осторожно, тщательно подбирая место, чтобы поставить ногу и при этом не наступить на лягушку. – Надо же, сколько этих тварей развелось. Французов на вас нет. А что, это идея! Построим здесь на берегу цех по переработке лягушачьих лапок и займемся экспортом деликатеса в страны дальнего зарубежья. Денег заработаем. Или нет, дадим в Интернете объявление: «Туры для гурманов. Неделя изысканной французской кухни по цене ниже средней. Культурная программа гарантирована». Как тебе? Повалят?

– Повалят, – ответила я Алине и обратилась к Юре: – По-моему, вы с Олегом переборщили: при всем своем желании ваш немец не выберется из этого чертова логова.

– Милые дамы, а мы уже пришли. – В этот же миг, как по мановению волшебной палочки, камыши расступились и мы оказались на поляне.

Даже не на поляне, а на зеленом лугу с изумительно шелковой травой. Две раскидистые ивы росли у самой воды, опустив в нее длинные гибкие ветви. Нежная зелень листвы сливалась с голубизной тихой речушки. Здесь тоже надрывались лягушки, но их звуки больше напоминали мелодичную песню, чем заурядное кваканье. Вот что делает красивая природа. Рай, да и только!

На воде расходились круги, и слышались всплески от выныривающей на поверхность рыбы. Должно быть, ее в этом месте видимо-невидимо, после зимы она голодная, и ловиться должна на голую леску. Да, здесь можно не то что три дня провести, лета не хватит.

Чуть повыше, на косогоре, стояла палатка. Рядом потрескивал костер, дымок поднимался вверх, разнося аппетитный шашлычный запах. От этого аромата у меня потекли слюнки. Алина тоже повела носом. Мы разом вспомнили, что дневные хлопоты нам так и не позволили толком пообедать, и сейчас есть хотелось чрезвычайно.

– Ау, Робинзоны, мы пришли! – оповестил Петров о нашем прибытии.

«Робинзоны», расположившиеся на подстилке перед костром, повернули в нашу сторону головы. Их отчего-то оказалось не двое, как мы ожидали, а трое. Причем третьей в компании была белокурая пышноволосая девица лет двадцати. Вся троица находилась в той стадии подпития, когда этикет напрочь забыт, условности отброшены в сторону, все друг друга глубоко уважают и обожают.

– О, мои девчонки приехали, – подскочил к нам Олег и принялся чмокать нас поочередно в щечки. – Познакомьтесь, друзья, моя жена Марина и ее подруга Алина. Алина и Марина. В рифму. Прошу любить и жаловать. Жаловать и любить, – глупо хихикал подвыпивший Олег. – А это Густав Шульц и Анечка. Анечка и Шульц.

Девица хмыкнула, смекнув, что мы являемся ее конкурентками, и попыталась поправить коротенькую юбку, не рассчитанную на то, чтобы в ней садиться. Мужчина, лежавший на подстилке, приподнялся на локтях, не в силах принять вертикальное положение. Состояние его оценивалось как среднетяжелое, то есть сидеть он мог, а встать уже не удавалось.

Густав показался мне огромным как великан. Его глаза закрывали затемненные очки в маленькой круглой оправе, которые терялись на широком лице и выглядели как поросячьи глазки. Выпуклый живот оттопыривался под яркой майкой. Рыжие волосы покрывали его руки, грудь, шею, колени, выглядывающие из-под коротких штанин его шорт. Короче, они торчали отовсюду. Если бы меня спросили, кого мне напоминает гость, я бы, не задумываясь, ответила: «Передо мной изрядно ожиревший снежный человек».

Выходит, я обманула Алину, Шульц никогда не был у нас с Олегом в гостях, такое чудо природы я бы определенно запомнила.

– Алина, смотри, почти как мы мечтали, – толкнула я под бок подругу. Она заметно погрустнела.

– К столу, к столу, – звал нас Олег. – По шашлычку, да под водочку. Милые дамы, мы по-рыбацки, шампанское под карасей не пьем. Не обессудьте!

Он выставил для нас рюмки, а Густаву плеснул на дно пивной кружки. Сколько же нужно влить в этого громилу спирта, чтобы он захмелел? Но похоже, здесь на высокоградусных напитках не экономили. Немец был возбужден и игрив. Он постоянно и намеренно падал на девицу, пытаясь пристроить свою голову на ее коленях. Она визжала и сбрасывала его на подстилку, при этом зычно звала:

– Гусь-Гусь! Гу-у-усь!

– Она – кто? Из местных аборигенов? Птицу здесь пасет? – наклонившись к Олегу, тихо спросила я.

– Нет, это она так Густава зовет. Вообще-то она к нам в ресторане прилипла. Как я ни отбивался, ничего поделать не смог. Шульц выпил, сказал, что без нее никуда не поедет, уперся рогом – и ни в какую, пришлось взять. Но ты успокой Алину, эта девчонка ей не соперница. Завтра отправим ее домой. Ну, ты меня понимаешь, есть женщины для души, а есть для тела. Эта из последних.

– Алина сейчас другим озабочена. По-моему, ей Густав как-то не очень.

– Это она зря. Он парень хороший. Хотя и выглядит как снежный человек, жуткий снаружи, но в душе добрее не сыщешь. – Олег разлил еще по емкостям и обратился к Алине: – Душечка, наш заморский гость, Густав Шульц, еще не слышал, как наши женщины умеют петь. Спой, светик, не стыдись.

Алина незаметно и больно наступила ему на ногу, настроение у нее было изрядно подпорчено, это бросалось в глаза, но при этом она любезно ответила:

– Я сегодня не в голосе, тембр не тот.

– Ну спой, пожалуйста, – обиженно пробурчал Олег, потирая ступню. – Ради тебя же стараюсь.

– И правда, у вас есть традиция петь, когда пить, – подал голос Густав, пытаясь принять сидячее положение. На этот раз ему это почти удалось, девица любезно подставила плечо, и Шульц возложил на него свою голову.

– Хорошо, но не ругайте меня, если что не так, – и Алина откашлялась, дождалась тишины и внезапно заголосила: – «Шумел камыш, деревья гнулись, и ночка темная была. Одна возлюбленная пара…»

Мы с Олегом скорчились от смеха, пытаясь незаметно отползти в сторону, чтобы Алина этого не заметила и не обиделась. Но она, не обращая на нас никакого внимания, пропела все куплеты и окинула присутствующих выжидающим взглядом. Шульц восторженно зааплодировал, вслед за ним и мы принялись хлопать в ладоши.

– У вас удивительный голос. И слова в песне такие душевные, проникающие, – лепетал сраженный наповал Густав.

– Проникновенные, – поправила Шульца Алина.

– Я, я, – закивал головой немец и потянулся поцеловать Алине ручку, но потерял равновесие и завалился на подстилку.

Девица от злости скривилась и, дабы переплюнуть конкурентку, фальшиво вывела: «Мохнатый шмель на душистый хмель», но получилось у нее значительно хуже, чем у Алины. Как говорится, не всем дано. Шульц враз оценил двух соперниц и переключил свои симпатии на Алину.

Пикник набирал темпы, троица веселилась напропалую. После песен пошли пляски. Густав в коротких штанишках сбацал тирольский танец. Аня, обмотав себя пледом, пыталась воспроизвести «цыганочку», но, запутавшись в концах импровизированной юбки, с хохотом рухнула у костра и к этой затее уже не возвращалась. К концу вечера, увидев, что Алина не принимает открытых попыток отбить у нее иностранца и не собирается ночевать на берегу реки, а Шульц, изрядно набравшись, не обращает внимания ни на одну из дам, Аня расслабилась и уже не косилась настороженно в нашу сторону.

– Девчонки, сфотографируйте меня с рыженьким, – она достала «мыльницу», протянула Алине и с криком: «Иди сюда, мой Гусик! Гусь, Гусь, ко мне!» – повисла на руке огромного Шульца.

Алина сфотографировала парочку.

Солнце стремительно приближалось к горизонту, начинало смеркаться. Пора было собираться домой, иначе в темноте мы рисковали потерять по дороге нашу обувь. К тому же стаи комаров тучами кружили вокруг нас и нещадно кусали за все оголенные участки тела. Как назло, ни я, ни Алина не додумались взять с собой средство от кровопийц. По-любому нам следовало удирать с берега реки, и чем скорее, тем лучше.

Мы простились с хмельной компанией. На прощание Олег мне шепнул:

– На три дня забудь, что у тебя есть муж. Не волнуйся, все будет нормально.

– А как же Алина?

– Потерпит.

Мы со всеми перецеловались. Густав опять припал к Алининой руке. Аня, не обратив на это никакого внимания, растрогалась:

– А вы, девчонки, классные. Захотите встретиться, приходите ко мне в общагу, – и на клочке бумаги нацарапала адрес студенческого приюта.

Алина нехотя положила бумажку в карман, и мы двинулись в обратный путь.

– Девчонки! Да меня от девчонки отделяет… – Алина принялась вычислять, сколько лет прошло с тех пор, когда ее так называли, но сбилась и махнула рукой на арифметически операции. – Ну, в общем, не так уж и давно. Тоже мне подружка, ну девица дает, я поеду к ней в общагу. Ой, не могу!

Возмущаясь, она протянула мне листочек, я развернула его и прочитала:

– «Институт легкой промышленности». Барышня будет ткачихой с высшим образованием.

– Как ты думаешь, я произвела на Густава впечатление? – спросила меня Алина.

– Неизгладимое!

– А он меня вспомнит наутро?

– Непременно! Разве можно забыть твой дивный голосок?

Алина не услышала иронии в моем голосе. Успокоенная моими словами, она замолчала и всю дорогу не досаждала мне своими разговорами. По большому счету, после такого обилия шашлыка хотелось лечь и спать, а не вести душевные беседы о претендентах на руку и сердце.

Юра сначала завез Алину, потом подбросил к дому и меня.

– А почему ты с ними не остался? – спросила я Петрова.

– Если честно, мне пить нельзя, моя печень плохо алкоголь переносит. А на трезвую голову кормить комаров удовольствие сомнительное.

– Твоя правда. Но ты ведь к ним еще поедешь?

– А как же, завтра провиант подвезу. У меня целый список, чего бы они хотели.

– Тогда передавай привет. Пока!

Глава 3

Ровно в двенадцать, с боем часов, Алина позвонила в мою дверь. Одета она была как бойскаут перед долгим походом в дикие леса: джинсы, заправленные в резиновые сапожки, ярко-желтая ветровка, закрывающая руки, на голове панама из камуфляжной ткани. Косынка, повязанная вокруг шеи, маскировала вчерашние комариные укусы. Из образа выпадала только сумочка. Вместо походного рюкзака Алина держала в руках маленький ридикюль из кожи крокодила. Вообще-то он ей в повседневной жизни заменяет кошелек, и без него она не выходит за порог.

– Ты чего так вырядилась?

– Знаешь, я подумала, что мой Густав не выдержит три запойных дня в болоте.

«Мой Густав»… Быстро же она прибрала к рукам немца!

– Заходи, – пригласила я Алину, но она стояла у порога и не собиралась входить.

– Лучше ты одевайся, сейчас поедем заберем его. Я обо всем позаботилась, забронировала две каюты на теплоход, курсирующий вдоль побережья. Можешь представить, чего мне это стоило, праздники на носу, никому дома не сидится, всем охота деньги спустить. Что за страна? Заработал – пропил!

– Олег мне велел на три дня забыть об их существовании, – попробовала я убедить Алину не ехать в деревню. Но какое там! Нарвалась на такой отпор!

– За это время твой муж и Густав превратятся в хронических алкоголиков. Семью не жалко? Ты что, Олега испугалась? Ну, подумаешь, рявкнет пару раз, не впервой, с тебя не убудет. Ты всю жизнь только и делаешь, что выслушиваешь, а потом выполняешь его указания. А человека тебе не жалко? Я о Шульце. Он к нам в страну с открытой душой приехал, а его раз – и по печени. Не в буквальном, конечно, смысле этого слова. А меня, твою одинокую подругу, не жалко? Сама, значит, будешь наслаждаться семейным счастьем, сюсю-пусю, – Алина скривила нос, – а мне одной сына на гроши поднимать? Может, как раз в это время, когда я вместе с тобой должна слушать твоего Олега, моего Шульца какая-то институтка окучивает. Нечего ей вокруг моего Густова голым задом крутить! Собирайся! Дорога каждая минута!

Мне ничего не оставалось делать, как согласиться с ее аргументами и, наскоро собравшись, проследовать к машине. По пути я набрала номер мобильного телефона Олега, он очень не любит сюрпризы, надо его подготовить к нашему прибытию. А то ведь, если нечаянно нагрянуть, можно и на скандал нарваться. Олег человек суровый, настроение может испортить на неделю вперед.

В трубке пикнуло один раз, и противный женский голос сказал: «Номер вашего абонента временно недоступен, перезвоните позднее». Мило! Отключил телефон, чтобы я попусту не трезвонила. Как будто я только этим и занимаюсь! Да я со вчерашнего вечера вообще к телефону не подходила.

Ворота дома Петрова были закрыты, мы оставили машину и по тропинке пошли к реке. На этот раз обувь соответствовала местности, и передвигались мы достаточно быстро и уверенно.

Алина первая продиралась сквозь прибрежные заросли, раскидывая, не церемонясь, по сторонам загорающих под весенним солнышком лягушек. На секунду она остановилась и, показывая в сторону примятых прошлогодних камышей, сказала:

– О, наша подруга в пылу страстей паричок потеряла, то-то, я думаю, у нее волосы какие-то ненатуральные, – ехидно заметила Алина.

Она вытянула ногу, намериваясь поддеть парик носком сапога и зашвырнуть его куда подальше, чтобы соперница его не нашла. Мокрая прядь взлетела на воздух, но в то же мгновение шмякнулась рядом, оголив серое ухо с недорогими сережками-гвоздиками, вколотыми по всему периметру ушной раковины. Показавшееся лицо частично покрывал мокрый камышовый пух, из воды выглядывало одно веко, нос и рот. Тела видно не было, его холмом закрывал поваленный камыш.

От страха нас парализовало, и несколько минут мы стояли в оцепенении, тупо глядя на голову утопленницы.

– Что это? – осевшим голосом спросила Алина.

– По-моему, это голова нашей знакомой.

– Я дальше не пойду, боюсь. Вдруг они все там… И Густав, и Олег, – Алина попятилась, подальше от трупа.

– Я тоже боюсь, – мне стало дурно, я живо представила мужа, лежащего на илистом дне речушки, и чуть не потеряла сознание.

– Полицию вызвать нужно, идем отсюда, мы можем наследить. – Алина заговорила вполне трезво. Я в отличие от нее продолжала стоять безмозглым истуканом.

– Идем, – повторила Алина и потянула меня за руку.

Расстояние до деревни мы преодолели за считанные минуты. На крик Алины: «Есть кто-нибудь живой?» – деревенские бабы повываливали из домов и обступили нас со всех сторон. Мы рассказали им о трагедии на реке и переложили на них неприятную обязанность найти участкового и вызвать полицию.

На что-то надеясь, я опять попыталась позвонить Олегу. Все тот же противный автомат сообщил мне, что нет связи с телефоном моего абонента. Вылакав пузырек валерьянки, предусмотрительно положенный Алиной в автомобильную аптечку, я на какое-то время забылась. Это был сон с открытыми глазами. Я видела суетившихся вокруг меня людей, которые любезно предлагали кто воду, кто таблетки. Я все видела и даже слышала, но не понимала, о чем они говоря. Находясь в какой-то прострации, вне времени и пространства, до меня доходили отдельные обрывки фраз.

– Ой, боженька! Какое горе! Вроде девка молодая.

– Да неужели утопла?

– Вода ж такая холодная. С чего это ее в воду понесло?

– А слыхала, в соседнем районе ураган пронесся?

– Слыхала. Все повалил: и деревья, и столбы.

– Все стало с ног на голову! Где это видано, чтоб на Пасху такая жарень стояла? Земля холодная, воздух теплый, вот и создаются разные завихрения. Хорошо, что нас ураган миновал.

– У меня вчерась ноги выламывало, всю ночь не спала. Должно быть, на смену погоды.

– А я ноги и спину мажу мазью «Хвастум-гель». Дочка из города привезла. Не поверите, девчонки, как ноги помажу, так наутро себя молодухой чувствую. Да не фастаю я.

– Петровна, гель этот «Фастум» называется, и не «фастать», а «хвастать» говорить надо. Деревня!

– Поди ж ты, городская! У тебя, Зинка, чувство юмора на нуле, только и знаешь, что поправлять нас. Деловая! Кто тампонами «Тампакс» бутылки с морсом затыкает?

– А что, удобно, я его в полиэтиленчик заверну и заткну. А потом за веревочку дерну и выдерну. А чего добру пропадать? Внучка с лета две коробки оставила, а в этом году вроде приезжать не собиралась.

Часа через два подъехал голубой «газик», из которого высыпался обычный полицейский набор: следователь, фотограф, патологоанатом и пожилой мужичок при погонах старшего лейтенанта, который впоследствии оказался местным участковым.

Разговаривала с ними Алина, я была не в состоянии с кем-либо беседовать, меня прорвало, и слезы градом катились из моих глаз. Сразу вспомнилось: каким хорошим мужем и замечательным отцом был Олег.

К реке нас не взяли, мы остались ждать рядом с машинами. Я позвонила на мобильный Петрова, оповестила его о случившемся несчастии и попросила срочно приехать. Появился он достаточно скоро.

– Я в шоке! Еду с провизией, тут ты звонишь. Что же все-таки случилось?

– Юрочка, не знаю! Мне страшно даже думать об этом. Мы нашли тело Ани, дальше идти побоялись. Мы сидим здесь три часа, телефон Олега не отвечает. Живые они там или нет, не знаю.

Алина тронула меня за плечо:

– Ой, там, кажется, несут кого-то на носилках.

Я повернула голову, действительно, полицейские на носилках тащили два тела. Одно было полностью прикрыто белой простыней, на других носилках возлежал Густав в трусах и майке.

– У, жирный боров, надорвешься, пока его дотянешь, – возмущались менты.

– Марина, посмотри скорей, ноги, ноги там есть? – Алина попросила меня приглядеться.

От природы близорукая, она не видела так далеко.

«С чего она взяла, что его должны были расчленить? Бедняга, с горя совсем умом тронулась», – подумала я.

– Ноги передние или задние, – лепетала она как в бреду.

– Да что он, конь, что ли, чтобы иметь две пары ног. Ноги как ноги, и притом на месте!

– О-о-о! – застонала Алина. – Я спрашиваю, несут вперед ногами или головой?

– Кажется, головой!

Алина бросилась к Густаву и принялась его тормошить. Из могучей груди вырвался утробный хрип.

– О, это предсмертный стон! – завопила Алина.

– О боженька! – поддержали ее старухи, со всех сторон обступившие Шульца.

– Женщина, не старайтесь! Это не стон, а храп. Пьяный он в стельку, – пояснил участковый. И будто в подтверждение к сказанному Густав издал такой громкий звук, что старушки, собравшиеся посмотреть, как развиваются события, вздрогнули и перекрестились.

– Живой, живой, – причитала Алина.

– А моего мужа там не видели? Олег Клюквин… его не находили? – Ко мне вернулась надежда увидеть мужа живым. И я бросилась допытываться о нем у полицейских.

– Нет, больше там никого нет. Как, вы говорите, зовут вашего мужа?

Я повторила имя.

Нас час допрашивали. Выяснилось, что пропал мой муж и с ним его машина, во дворе дома Петрова ее почему-то не оказалось. Ворота закрывались на засов, который снаружи открывался ключом, но можно было запросто перелезть через забор и открыть изнутри, так что угнать машину со двора не составляло никакого труда. У Юры по этому поводу не было никаких объяснений, он только пожал плечами, замок он давно собирался поменять, но руки до него не доходили.

Следователь нас еще спрашивал, с какой целью собралась на природе компания, как будто половить рыбу и выпить заодно – это не повод.

Не удовлетворенные нашими ответами, менты взяли с нас подписку о невыезде и разрешили ехать домой.

– А как же Густав, я могу его забрать? – спросила Алина у следователя.

– Пока нет. Он подозреваемый, и отпустить мы его не можем.

– Но он подданный Германии!

– Сейчас он просто поддатый. Проспится у нас, мы его расспросим и тогда, может быть, выпустим под залог. Все, Ваня, кидай его к нам, а труповозку мы позже пришлем.

Полицейский «газик» умчался, подняв на дороге пыль. Мы долго стояли и смотрели, как рассасывается пыльное облако, не в силах вернуться к действительности. Первым очнулся Петров:

– Пойдемте заберем палатку, жалко будет, если она пропадет.

Мы собрались с духом и пошли вновь к камышам. На поляне сиротливо стояла палатка. Костер давным-давно затух. Батарея пустых бутылок была свалена под ивой. Следует заметить, что их количество со вчерашнего вечера значительно увеличилось.

– Видать, они вчера еще добавили! – воскликнул Петров. – Надо же им было так надраться? Лучше бы неустойку немцу выплатили.

Алина стояла у самой кромки воды и вглядывалась в речную зыбь.

– Ты водолазов закажи, а то и не похоронишь мужа по-человечески, – сказала она. У меня от ее слов больно сжалось сердце. Какая она все-таки жестокая в своем прагматизме, говорит что думает, никакого сострадания к близкой подруге.

– Еще ничего неизвестно, – попыталась я возразить. – Тело не найдено, может, он живой?

– Да где уж тут живой, если сразу тело не зацепилось за корягу, считай, в море унесло.

– Зачем же тогда водолазы?

– А для очистки совести, чтоб он с того света тебя ни в чем упрекнуть не смог. Придет во сне и скажет: «Денег на водолазов пожалела». – Подруга театрально всхлипнула и с сожалением посмотрела на меня.

– А где тогда его машина? – схватилась я за последнюю соломинку. – Тоже в море унесло? Или ветром сдуло?

– Угнали, – выдвинула свою версию Алина. – Его убили, а машину угнали.

– Кто? И почему тогда Густава как свидетеля в живых оставили?

– Потому что он был мертвецки пьян. Может, его специально в живых оставили, чтобы на него подумали. А вообще не задавай мне такие умные вопросы. Я не Эркюль Пуаро и не комиссар Мегрэ. Пусть со всем этим полиция наша разбирается.

Юра сложил палатку, а мы собрали раскиданную по всему берегу посуду. Сумок Олега и Густава на поляне не оказалось, как не оказалось ни мобильного телефона, ни магнитофона, ни туристического холодильника, их почему-то забрала полиция. Петров в последний раз обвел взглядом поляну и позвал:

– Идемте, больше нам здесь делать нечего.

Мы побрели к машине.

Я возвращалась в пустой дом. Дочь приедет только через неделю, и, честно говоря, я была рада этому. Сейчас ей сказать, что случилось с ее отцом, я просто не смогла бы. Как можно объяснить ребенку что-либо, если сам ничегошеньки не знаешь и не понимаешь?

К тому же тоски добавил наш фокстерьер Бобби: только я переступила порог, как он завыл и, поджав хвост, забился под кресло.

– Боб, вылезай, милый, пойдем, дам тебе поесть, – позвала я щенка. – Выходи, милый, будем переживать за твоего хозяина вместе, самой выть хочется, но надо как-то держаться.

Боб не подбежал на мой зов, из комнаты доносилось лишь траурное поскуливание. Я зашла на кухню и онемела. Забытая утром на столе буженина был подметена до остатка, весь килограмм исчез в пасти этого прожорливого чудовища. Хотя, нет, не совсем так. Какие-то ошметки все-таки остались лежать в скомканной фольге. Жирные кусочки, обильно посыпанные красным перцем, эта лохматая сволочь есть не стала. Теперь ясно, почему он скулит, к пропавшему хозяину его вой никакого отношения не имеет, у него просто болит живот. И стоит поторопиться вывести его во двор, иначе мне светит всю ночь убирать за этим обжорой зловонные кучки.

– Боб, иди сюда, паршивец! – заорала я и сжала в руке поводок. Бобби понуро выполз из комнаты.

Только сейчас я заметила его раздувшееся пузо. Он шел, ковыляя на кривых лапках, и тяжело дышал. Мне стало нестерпимо жалко пса, я полезла в аптечку и достала две таблетки фестала.

– Ешь, тебе это не повредит, нельзя быть таким ненасытным. Во всем надо знать меру, – сказала я, запихивая лекарство в собачью пасть.

На улицу Бобби мне пришлось выносить на руках. Мы походили без удовольствия по скверу и вернулись домой. Я не знала, чем себя занять. Телевизор вызывал у меня стойкое отвращение, в преддверии праздника по многочисленным каналам крутили сплошные религиозные сюжеты. Страстная пятница, ничего не поделаешь. Церковное песнопение не прибавляло мне оптимизма, на душе становилось все беспокойней и муторней.

Позвонить кому-то тоже желания не возникало. Я легла спать и, проворочавшись до утра, наконец заснула с надеждой на грядущий день. Вдруг он мне принесет хорошую новость и мой Олег найдется живым и здоровым?

Глава 4

Телефон упорно визжал под ухом, а я никак не могла понять, откуда такой противный звук. Бобби срывал с меня одеяло и просился гулять. Кто-то нещадно колошматил по входной двери. Я оторвала голову от подушки, и до меня наконец-то дошло, что на дворе почти полдень. Похоже, я понадобилась всем сразу и одновременно.

Я схватила телефонную трубку. Звонила Алина. Без какого-либо пожелания доброго утра, без слова здрасьте она начала вываливать на меня плоды своих умозаключений.

– Короче, я долго думала, мне нужно его забрать, и чем скорее, тем лучше. До чего довела твоего мужа пагубная страсть к выпивке, сама знаешь. Два трупа и безвинный человек в тюрьме.

– Ты о чем? – вклинилась я в ее монолог.

– Совсем алкоголиком сделали моего Густава. Нужно срочно его из кутузки вызволять, не приведи господи, поднаберется там от криминального контингента неизвестно чего. Связи у меня в прокуратуре есть, освободят под залог, пока у меня поживет. Нужно же нам друг к другу привыкать? Алло! Ты меня слышишь?

Я ее уже не слушала, потому что мчалась к двери. Звонок разрывался трелью, а сама дверь ходила ходуном, по-моему, ее уже снимали с петель.

– Кто? – поторопилась спросить я.

– Полиция! Откройте!

Я замерла. Не в моих правилах открывать дверь посторонним людям. Сейчас по подъездам много всякого сброда шастает. Сосед мой, Толик, приучал жену не открывать чужим людям таким образом. Поначалу, когда она, не спросив «Кто там?», открывала дверь, он ее предупреждал словесно, затем, когда учеба долго впрок не шла, прямиком тяжелой рабочей рукой в лоб печать ставил. За короткое время она эту науку усвоила. Но тут, как на грех, приехала в гости теща. Дочка о методе ускоренного запоминания предупредить мать забыла. Старушка отперла дверь без известного пароля: «Кто там?» – и получила от зятя кулаком аккурат промеж глаз. Был жуткий скандал, мамаша провела неделю в больнице, но получила в качестве компенсации месяц реабилитации в санатории. Теперь маменька в гости к зятю ни ногой, а в соседской двери торчит «глазок».

У меня на двери тоже есть «глазок», и с посторонними я обычно разговариваю через закрытую дверь, но тут такое дело – полиция.

– Ваше удостоверение, пожалуйста, – попросила я, накинув цепочку на дверь.

– Оперуполномоченный лейтенант Мирошник, – полицейский подсунул к щели красную книжечку и тут же ее закрыл, не дав мне даже сконцентрировать взгляд на строке с фамилией. Пришлось верить ему на слово. Я открыла дверь и пропустила в квартиру не слишком молодого для лейтенанта полноватого мужчину.

Бобби истошно лаял и подскакивал на месте, все ближе в прыжке перемещаясь к двери, следовало его все-таки вывести. Полицейский отодвинулся от пса к стене.

– Не бойтесь! Бобби очень миролюбивый пес, он не кусается, – попыталась я успокоить оперуполномоченного.

– А чего мне бояться вашего Бобика? Я с «макаровым», при исполнении, пусть только ваша псина попробует рыкнуть, живо на тот свет отправится.

– Кому Бобик, а кому и Роберт Мария Клаус Эстер фон Рапунзель. Надеюсь, я никого не забыла, – вступилась я за Бобби, обидевшись на грубого блюстителя закона.

Кто такой Макаров, я знала и не сомневалась, что полицейский приведет приговор в исполнение. Но этого не знал бедный песик. Поскуливая, он опустил морду, забился в угол, возле которого стоял лейтенант Мирошник, и пописал на коврик. Вспомнив вчерашнюю буженину, я подумала, что оперуполномоченному очень повезло. Но полицейский даже не догадывался о том, что могло случиться, и принял действия Бобби как оскорбление должностного лица при исполнении.

– Что он делает? – взревел Мирошник. – Да я вашего Бобика вышлю на сто первый километр от Магадана в сторону Камчатки!

В страхе за щенка я живо поймала Бобби и зашвырнула его в спальню, а затем плотно прикрыла за ним дверь – пусть пересидит, пока не уйдет человек с «макаровым».

– Что же мы стоим на пороге? Заходите на кухню, я вас чаем угощу, – пригласила я Мирошника, стараясь загладить инцидент.

Оперуполномоченный, не снимая ботинок, прошлепал в кухню и без приглашения уселся на диван. Я налила ему в чашку вчерашней заварки, разбавила кипятком и поставила на стол.

«Большего он не заслуживает, – решила я. – С чем, интересно, он пожаловал? Неужели что-то с Олегом?»

Волнение охватило меня, вдруг я сейчас узнаю нечто, чего не смогу пережить? Даже думать об этом не хотелось.

Лейтенант быстро допил чай и огляделся по сторонам в поисках того, чем бы закусить. Его взгляд надолго задержался на вазе с печеньем. Надо было, конечно, предложить ему конфеты или бутерброды, но от обиды за щенка у меня как-то вылетели из головы все правила хорошего тона.

– Я пришел к вам сообщить пренеприятное известие, – начал Мирошник.

«К нам едет ревизор», – продолжила я про себя.

Тьфу, какая чушь! Он пришел ко мне с вестью об Олеге. С нехорошей вестью, я это чувствовала. Что он мне может сказать? У меня потемнело в глазах.

– Ваш муж подозревается в убийстве Анны Щегловой.

– Значит, он не утонул? – обрадовалась я. Если обвиняют, значит, он жив! Жив! Что же здесь неприятного? Наоборот, это радостная весть!

– Труп его не найден, мы не можем утверждать, жив он или нет. – Я скисла, а Мирошник продолжил: – Но пока его тело не всплывет, если он, конечно, утонул, ваш муж – подозреваемый номер один. Гражданин Клюквин Олег Александрович объявлен в розыск, и я должен вас предупредить, гражданка, сокрытие преступника рассматривается как соучастие и карается по закону. Так что, если он появится дома или даст о себе знать, звоните нам по этим телефонам, – он написал мне на салфетке несколько номеров. – В ваших же интересах – сотрудничать с органами полиции. У вас дочь подрастает, каково ей будет, когда вы оба окажитесь в тюрьме.

У меня присох к нёбу язык, я смотрела на Мирошника и думала, а как же презумпция невиновности, и почему подозревают именно моего мужа, он ведь был не один, был еще Густав, да мало ли кто мог быть на берегу.

– А отчего умерла Анна Щеглова?

– Удар тупым предметом по затылочно-височной области, и вследствие этого – утопление. Может, конечно, она сама ударилась головой о камень, когда падала, но падают обычно вперед, а не назад или вбок. Но вы учтите, гражданка, я вам этого не говорил, это тайна следствия.

– Буду молчать как рыба.

– Расписку о невыезде у вас взяли?

– Взяли, – промямлила я.

– Вот и хорошо. Значит, вы все поняли: если он объявится, мигом звоните нам. – Оперуполномоченный поднялся из-за стола и прямиком прошествовал к двери.

Надежда поселилась в моем сердце. Олег жив! Это какое-то недоразумение, не мог он никого убить, тем более женщину. Он найдется! В полиции разберутся, настоящий преступник будет пойман, и справедливость восторжествует.

Полная оптимизма, я позвонила Алине и пересказала разговор с лейтенантом Мирошником. Она выслушала меня и без энтузиазма заметила:

– Живой, говоришь? Это еще вилами по воде писано. Убил, не убил, а сидеть придется. Но если это так, я тебе, подруга, не завидую, лучше уж вдовой, чем передачи на зону слать. Ну да чего заранее расстраиваться, может, он все-таки утонул? – У меня появилось желание запустить трубку так, чтобы она долетела до Алины и больно треснула ее по лбу. Вечно она слушает все наполовину! По мне, хоть в тюрьме, но живой! Хотя кое в чем она права, тюрьма – не лучший вариант.

– Как ты можешь так говорить о моем муже? Он мухи не обидит!

– А кто тогда убил эту Щеглову? Уж не Густав ли? – съехидничала она.

– Не знаю.

– Думай, прежде чем что-то сказать! Сама говорила, немцы нация законопослушная. И вообще мне некогда. Я сейчас еду забирать Шульца. Мне еще надо его после камеры продезинфицировать, а после «рыбалки» организм от остатков алкоголя очистить. У меня дел невпроворот, а ты меня отвлекаешь. Пока! – и Алина положила трубку.

Подруга называется! Забыла, кто ее с этим Шульцем познакомил? Буду рада, если ее разжиревший бюргер в тюрьме проспится и не вспомнит противную Алину!

Но что толку возмущаться, надо что-то делать, выбираться из сложившейся ситуации. И начать надо, пожалуй, с Бобби, а то он, бедненький, весь изошелся, сидя взаперти в комнате.

– Бобби, дружочек, выходи, пойдем гулять.

Только я спустилась вниз и выпустила Бобби на газон, перед подъездом остановилась Юркина машина. Петров со скорбной миной на лице вылез из нее и подошел ко мне.

– Привет! Как дела? – мрачно спросил он.

– Хуже некуда! Только что полиция уехала. Олега обвиняют в убийстве девушки. Я даже не знаю, что сказать. Похоже, им нужно на кого-то списать труп. Олега ищут. Неизвестно, жив он или нет, но обвиняют почему-то его.

– Я знаю, у меня тоже был следователь. Ты права, на пропавшего Олега они могут повесить все нераскрытые преступления. История!..

– Слышишь, а ты не в курсе, Густав очнулся?

– Густав очнулся, да толку с него мало, он ничего не помнит.

«Здорово, хорошо, если бы он и Алину не вспомнил», – промелькнуло у меня в голове.

Петров продолжил:

– Вчера утром он проснулся, никого нет. Потянулся за бутылкой, опохмелился и опять задрых. Они ведь всю ночь квасили. Удивляюсь, как он вообще, непривычный к выпивке, выжил.

– Я тебя умоляю, такому борову и цистерны мало, он же весит килограммов сто пятьдесят. К тому же немцы – народ расчетливый, пил он, как говорится, за чужой счет, а на шару можно выпить много.

– А шара объема не имеет… Прости, совершенно некстати вспомнил анекдот. Мальчик, школьник, подходит к отцу и спрашивает: «Папа, как найти объем шара?», на что отец задумчиво отвечает: «Сынок, шара объема не имеет». А если всерьез, мы Шульца специально привезли на рыбалку, чтобы споить. Ты же видела, как ему Олег в рот водку вливал пивными кружками?

– Нашел, кого пожалеть! Меня и под пыткой не заставишь рюмку водки выпить.

– Извини, Марина, я не хотел никого обидеть. Ты вот что, если появится какая-либо информация, звони. Не верю я, что Олег Александрович мог кого-то убить, не такой он человек!

– Спасибо, Юра, на добром слове, я тоже не верю всем этим Мирошникам.

– Мне пора, – стал прощаться Петров. – Если тебе что-нибудь понадобится, я всегда в твоем распоряжении. Потому и заехал. Олег отпустил своего водителя в отпуск. Надо будет куда-нибудь съездить – звони, не стесняйся.

– Юра, скажи, как эта Щеглова оказалась в вашей компании? – спросила я.

Со вчерашнего дня мне не давал покоя этот вопрос. Я хотела знать, есть ли связь между пропажей Олега и Аниной смертью. Нет, не так: была ли связь между ними раньше, до этого трагического события. Олег сказал, что Аня прибилась к ним в ресторане, буквально прилипла к Шульцу. Тогда почему пропал именно Олег, а не Густав?

Очевидно, на нервной почве у меня развился психоз, который вылился в необоснованную ревность, а может, я от Алины заразилась подозрительностью, только в голове у меня окончательно поселилась мысль, что какая-то связь между Олегом и Аней должна была быть.

– Да как? – между тем отвечал Петров. – В ресторане к нам пристала. Знаешь, рядом всегда девушки крутятся, зарабатывают известным способом. Вот она из их числа. Почему тебя это интересует?

– Моего мужа обвиняют в убийстве незнакомой девушки. Тебе не кажется это странным? Она знакомится с вами в кабаке и тут же решает с посторонними мужчинами ехать на рыбалку.

– Вообще-то не кажется, этих девиц столько перед рестораном стоит, и они готовы выполнить любую прихоть клиентов, разумеется, если сойдутся в цене.

– Давай подробно, – потребовала я.

– Рассказывать, по сути, нечего. Мы обедали в новом ресторане «Бродвей». Олег вышел на улицу покурить и увернулся уже с Аней.

– Олег? А он знал ее прежде?

– Этого я не знаю. По-моему, нет. А там кто ж его знает? – засомневался Петров.

– Вот-вот! Может быть, и знал. Он пригласил ее для Густава? Нет, тогда совершенно не вяжется с Алиной. Мы ведь обговаривали знакомство Шульца с моей подругой, – рассуждала я вслух. – Значит…

– А если он действительно прежде ее не знал? Девчонка, по всему, была без твердых моральных принципов, решила провести уикенд с богатыми дяденьками в надежде, что ей может перепасть жирный кусочек.

– А мне думается, он все-таки ее знал и, похоже, пользовался ее услугами. А друг он пригласил ее для себя? Они договорились, а в моем присутствии разыграли, будто Аня заигрывает с Густавом.

– Зачем ты себя накручиваешь, Марина?

– Понимаешь, Юра, если я узнаю, что Аня поехала с Олегом, у меня будет совершенно другое к нему отношение.

– Ты хочешь сказать, если уличишь его в супружеской измене, то страдать будешь меньше?

– Ровно наполовину. Все-таки… – Я задумалась, какое время выбрать, настоящее или прошедшее. – Все-таки отец он хороший.

– Дурацкая логика! Я понимаю, ты расстроена, и твой мозг сам находит способы защитить себя от стресса. – Юра посмотрел на меня как на тронувшуюся рассудком. – Но ты все равно наговариваешь на Олега. Он примерный семьянин!

– И в связях, порочащих его репутацию, замечен не был?

– Точно, в лучшем случае букет цветов для сотрудницы ко дню рождения или флакон духов для секретарши на Восьмое марта. Не верю, что тебе полегчает, если ты узнаешь о каких-то сомнительных моментах его жизни.

«Это все мужская солидарность, вы друг друга покрываете. Просто ты, Юрочка, меня расстраивать не хочешь», – меня зациклило, и я вдруг отчетливо представила, как червь сомнения в моей душе отгрыз внушительный кусок от фундамента доверия к мужу.

Ладно, не хочешь рассказывать, не надо. Я поеду в общежитие, где прежде жила Щеглова, пообщаюсь с соседками, найду ее подруг. И узнаю, как, чем и с кем жила Анечка. Может, мне это и поможет понять, что произошло на рыбалке: кто был с кем, был ли это несчастный случай, или у кого-то были мотивы убрать Аню.

У меня было два варианта: или Олег утонул, и его труп до сих пор в воде; или Олег убил Аню в припадке ревности и теперь скрывается от правосудия. Может быть, конечно, есть и третий вариант, но я пока не могла его сформулировать, какие-то мысли осколками бродили в моей голове, но картинка складываться не торопилась.

Я очнулась: Юра теребил меня за плечо, за своими мыслями я совершенно забыла о том, что он стоит рядом.

– Ты где? Приди в себя!

– Ты что-то говорил? Извини, я о своем думала. Как все нелепо вышло.

– Давай договоримся, я пока на фирме говорить ничего не буду. Ненужная информация может навредить делу. У нас заказов на два года вперед, если просочится слух, что наш босс пропал или, не приведи господи, в тюрьме, всенепременно возникнут проблемы – расторжение контрактов, выплата неустоек, полный развал. В твоих интересах сохранить фирму. Согласна? – Я в ответ кивнула. – Будет у меня что-то новенькое, обязательно сообщу, у тебя – звони.

– Хорошо.

– Я буду приезжать каждый день. Может, ты у нас с Таней пока поживешь? Не страшно одной?

– Спасибо, Юра, я лучше дома. Я так тебе благодарна.

– Не за что! Пока, – простился со мной Петров.

Я еще немного погуляла с Бобби и вернулась домой.

Надо завтра съездить в общежитие. Сегодня этого сделать я просто не в состоянии. У меня стоит ком в горле, хочется рухнуть на кровать и зарыдать, а потом забыться в глубоком сне и спать, пока все не утрясется, или, скажем, проснуться днем раньше, когда был рядом Олег и мы безмятежно радовались нашему семейному счастью.

Судя по адресу, оставленному Аней, общежитие находится на другом конце города. Трястись в автобусе малопривлекательно, машину водить я не умею, к тому же она исчезла вместе с Олегом. Такси? Мне нужна машина на несколько часов, таксист сдерет с меня кучу денег, жалко. Воспользоваться предложением Петрова, попросить, чтобы он меня свозил? Нет, стыдно признаться, что я ревную мужа к какой-то девчонке. Остается Алина. Я сняла телефонную трубку и начала набирать знакомый номер.

– Алло! Кто? – недовольно спросила она.

– Я.

– Ну и чего звонишь? Муж нашелся? Поздравляю.

– Нет, не нашелся. Алина, выручи меня. Мне нужно, чтобы ты меня свозила в общежитие Института легкой промышленности.

Она не стала спрашивать, зачем мне понадобилось туда ехать, и ответила сразу:

– Не могу, занята.

Меня это заявление взбесило.

– Интересно, чем? Ногти полируешь? Или осваиваешь науку стряпанья пирожков? – Мне нестерпимо захотелось уколоть ее побольнее.

– Я забрала Густава, – совершенно иным тоном, полным безудержной радости, заявила Алина и тут же от избытка чувств затарахтела как пулемет: – Мне теперь надо привести его после тюрьмы в порядок. Нервная система у него изрядно расшатана. Он как ребенок что-то вспомнит – и плачет, плачет. Камера произвела на него самое гнетущее впечатление. Представляешь, его посадили с десятью отпетыми уголовниками! С такими рожами, не приведи господи! Просто кинули на голый матрац, без простыней, без подушки. Интеллигентного мужчину, иностранца, заставили делить нары с преступниками, головорезами и насильниками. Безобразие! Где оно, наше хваленое правосудие?! Боюсь, его долго будут мучить ночные кошмары.

Я живо представила Густава в окружении уголовников. Но даже если нафантазировать угрюмые лица матерых убийц, по-моему, Шульц не выглядел бы среди них принцем из сказки, у него тоже была неординарная внешность. Но чтобы не обидеть Алину, я не стала высказывать вслух своих мыслей, а спросила совершенно о другом:

– Наверное, паразитов нахватался? – и с ходу попала в точку.

– Марина, а чем сейчас выводят вшей?

– Он вшей принес?

– Еще не знаю, но, думаю, хуже не будет, если я протравлю этих животных. В тюрьме все ими заражены. А еще клопы, клещи чесоточные и всякая другая зараза. А он такой шерстяной…

– Нет, думаю, хуже не будет, если ты его продезинфицируешь, – согласилась я с Алиной.

– Так чем их травить, этих паразитов?

– Не знаю, у нас вшей и клещей не было, а у Бобби были блохи.

– А чем вши отличаются от блох?

– В принципе, ничем. Хотя, нет, блохи прыгают. У твоего Шульца насекомые прыгучие?

– Не знаю, а чем ты у Бобби их выводила?

– Купала его в специальном шампуне, а потом на шею цепляла противоблошиный ошейник.

– Ошейник он, пожалуй, носить не будет, а вот шампунь – это идея. Противно пахнет шампунь?

– Напротив, даже приятно. Более того, он с витаминами и кондиционером. Шерсть после мойки этим шампунем становится мягкой и шелковистой.

– Есть?

– Что есть?

– Шампунь.

– Есть.

– Хорошо, я завтра тебя свожу куда надо, а ты мне шампунь притащишь, – согласилась на бартер Алина.

– Ты это серьезно?

– Сказала же – свожу!

– Нет, ты правда будешь купать Густава в собачьем шампуне?

– А что здесь такого? Чтоб ты знала, для собак делается косметика исключительно на натуральных продуктах и высшего качества.

– Ну ладно. У меня еще одна к тебе просьба. Я не могу заниматься работой. Все мои мысли направлены на другое.

– У меня тоже.

– Может, закроемся на пасхальные каникулы? Я предупрежу Алену, пусть вывесит на двери объявление, мол, закрыты в связи с майскими праздниками.

– Устраивает.

Глава 5

Я надеялась, что в субботу утром в общежитии наверняка кто-то будет, с кем можно поговорить об Ане. Щегловой. Выгуляв собаку и наскоро собравшись, я взяла шампунь от блох и пошла к Алине. Живет она на соседней улице, и весь путь занял у меня не больше десяти минут.

– Так рано? – позевывая, спросила Алина.

«Рано! Я могла и в шесть прийти, но тебя пожалела», – мысленно ответила я и, не отвечая на ее вопрос, протянула собачий шампунь:

– Вот!

– «Дружок», – прочитала Алина. – Это хорошо. Заходи, чаю выпьем.

В проеме дверей кухни показался Густав. В халате Алининого мужа он выглядел смешным и нелепым, вещичка была ему маловата: из коротких рукавов торчали волосатые руки, на животе халат не запахивался, а держался исключительно на узле, завязанном на самых кончиках пояса.

– Это тебе. Дезинфицирующий шампунь. Марина принесла, – внятно отчеканила Алина.

Густав взял бутылку и стал разглядывать собачью морду, смотревшую с этикетки.

– А почему здесь нарисована собака? – спросил немец.

– Это мужской шампунь, – пустилась в объяснения Алина. – И собака нарисована мужского пола. Неужели не понятно? Чтобы ты уяснил, в русском языке есть много слов и выражений, употребляемых в переносном значении. Например, в данном случае мужчина с высокой сексуальной потенцией называют «собакой», но в мужском варианте.

«Кобелем», – догадалась я и восхитилась Алининой логикой. Что-что, а вешать лапшу на уши она умеет.

– Я знаю, это слово «кобель». А как называют таких женщин? – поинтересовался Густав с целью пополнить свой словарный запас русского языка.

– Каких таких?

– Ну, любвеобильных.

Вспомнив аналог слова «кобель» женского рода, Алина решила Шульцу его не раскрывать и вслух сказала:

– В русском языке, если мужчина хочет женщину называть нежно, употребляет такие слова: «рыбка», «киска», «птичка», «зайка».

– О, я знаю, у вас песня есть «Зайка моя».

– Вот-вот! Все из этой оперы.

– И что, ты хочешь сказать, что этот шампунь как «Виагра»?

– Ну, не знаю, видишь, написано «2 в 1», не исключено, – замялась Алина, покрываясь стыдливым румянцем.

Я посмотрела на часы, нам пора было отправляться, а хотелось еще задать Шульцу пару интересующих меня вопросов.

– Густав, скажите, вы помните, что произошло прошлой ночью?

– Нет, мне стыдно признаться, но я был сильно пьян. Олег положил меня в палатке, и я заснул. Утром я их звал, никого не было. Я выпил пива и заснул опять, очнулся в грязной комнате с маленьким окошком в клеточку, то есть в решетку. Я лежал на деревянных досках в компании чужих мужчин. Они так на меня странно смотрели, что-то спрашивали, но это был какой-то другой русский язык, я ничего не понимал. Меня почему-то называли животным. Не вспомню слова, но это какое-то не очень симпатичное животное, вонючее и с рогами. Почему вонючее? Почему с рогами? У меня нет рогов! Потом меня вызвал полицейский, но я ничего не смог ему толком объяснить, я ничего не помню. А потом приехала Алина и забрала к себе.

– Ты ее вспомнил?

Густав замялся, Алина гневно сверкнула глазами в мою сторону и выжидающе посмотрела на Шульца. Под ее тяжелым взглядом Густав быстро залепетал:

– Я так ей благодарен, так благодарен! О, моя спасительница! – он припал к Алининой руке, покрывая ее от кончиков пальцев до локтя поцелуями. Алина закатила глазки, изобразив на лице самое сладострастное выражение, какое только смогла придумать. Более противной сцены мне в жизни видеть не приходилось.

Я проглотила собравшуюся во рту слюну, сплюнуть было как-то неудобно, и спросила:

– Густав, а эта девушка Аня, как вы с ней познакомились?

– Ее привел Олег. Хорошая девушка, добрая, сердечница.

– Сердечная, – поправила я Шульца.

Алина скривилась и поторопилась закончить беседу.

– Неужели ты не видишь, твои вопросы доставляют Густаву нестерпимые страдания? Я стараюсь вычеркнуть из его памяти эти негативные воспоминания, а ты не даешь ему забыть трагедию прошлой ночи. Надо тебе ехать – поехали.

Она стала теснить меня с кухни, дотолкала до прихожей и обернулась к Шульцу:

– Дорогой, мы сейчас убегаем по делу, а ты поэкспериментируй с шампунем, только подольше подержи на голове и… – она окинула взглядом волосатое тело немца и добавила: – И, если хватит, весь намылься и минут десять пену не смывай.

Учебные корпуса Института легкой промышленности находились в центре города, а общежитие располагалось на краю света. Как бедные студенты добирались на лекции уму непостижимо. Дорога в центр занимает полтора часа, плюс к этому пересадка. Утром, в час пик, протискиваться в автобус, потом пересаживаться на троллейбус. Кошмар! Нам с Алиной оставалось только пожалеть бедных студентов.

Алина припарковала свой «Опель» на площадке перед общежитием. Вход в общагу никто не охранял. Никакая бдительная комендантша не сидела на входе, никто не остановил нас, не спросил, куда мы идем и зачем, заходи кому не лень.

По коридорам бегали чумазые дети, ор стоял неимоверный. Какие-то люди, отнюдь не студенческого возраста, сновали вверх-вниз по лестнице. Общежитие больше напоминало вокзал с транзитными пассажирами, чем тихое пристанище будущих технологов текстильной промышленности. Все озабоченно куда-то спешили, выносили и заносили тюки, чемоданы, мебель. Мне почему-то пришла в голову мысль, что все эти люди переселенцы или цыгане. Может, это, конечно, и так, с чьей-то легкой руки общежитие из студенческого превратилось в перевалочный пункт беженцев.

Мы поднялись на третий этаж. Слева по коридору размещались служебные помещения, туалеты, душевая, гладильная. Справа шли комнаты, пищеблок. Из проема повеяло запахом борща и жареной рыбы. Но скоро запах гари забил все другие запахи, и из кухни повалил густой дым.

– Лилька, убери с огня сковородку, у тебя все котлеты сгорели! – Из проема кухни высунулась голова толстой тетки. Она кричала в коридор, а бедная Лилька еще не знала, что оставила семью без обеда.

– Зина, тебе что, лень их было перевернуть? Стоишь же рядом! – неслась по коридору всклокоченная Лилька, за подол которой держался малыш, едва поспевавший за матерью на своих коротких ножках. Едва не сбив нас с ног, она прорвалась к плите. Увидев на сковородке угольки, Лилька с кулаками набросилась на толстушку.

– Кто котлеты жарит? Я или ты? – отбивалась тетка от Лильки.

– Не виновата я, Лешка в штаны наложил. Это же ребенок! А ты могла бы и раньше крикнуть, пока котлеты еще не сгорели.

– Больно надо горло драть, – подливала масло в огонь толстая Зина, еще секунда – и ссора должна была вспыхнуть ярким пламенем.

Женщины, находившиеся в кухне, разделились на два лагеря. Те, кто постарше, поддерживали Зинаиду, кто помоложе – Лильку. Так они и стояли в два ряда, «стенка на стенку», бросая друг другу взаимные обвинения.

– Раз вышла замуж, будь добра поспевать и за детьми, и за котлетами, – хихикали матерые хозяйки.

– А я и поспеваю.

– Оно-то и видно, как поспела. Спишь на ходу. Ночью своего Лешку закрываешь в комнате и ну давай с муженьком по дискотекам шастать, а дите полночи орет-надрывается.

– Мой-то муж со мной шастает, а вот твой Петрович к Любке из сороковой бегает.

Конечно, не стоило Лильке сдавать соседа. Зина посмотрела исподлобья на обидчицу, подбоченилась и рогом пошла в атаку, сочувствующие соседки с флангов присоединились к наступавшей.

Мы не стали дожидаться развязки, наблюдать подобные сцены – удовольствие не для слабонервных. Я всегда в таких случаях стараюсь отойти подальше, чтобы не попасть под горячую руку спорящих, – кто прав, а кто виноват, поди ж их разбери, а достаться может каждому. Мы быстренько прошмыгнули опасную зону и остановились перед нужной комнатой.

Я спросила Алину, как будем представляться.

– А как представляются в детективных романах?

– По-разному, чаще работниками полиции.

– Давай и мы так представимся, – предложила Алина.

Я вспомнила лицо оперуполномоченного Мирошника, посмотрела на Алину и наотрез отказалась:

– Нет, у работников полиции, как бы это сказать, лица не такие.

– Какие «не такие»?

– Не такие и все!

– Тогда пошли, придумаем что-нибудь по ходу.

Мы постучали в дверь.

– Входите, кто там?

– Нам нужна Аня Щеглова. Она здесь живет?

Мы вошли в комнату. Чистенько и простенько. Две кровати аккуратно застелены, стоят вдоль стены. Шкаф доперестроечных времен, забитый книгами под завязку. Огромный стол посреди комнаты, накрытый плотной скатертью. Вот и вся мебель. На окнах льняные застиранные занавески. Ни телевизора, ни холодильника мы не увидели. Маленький китайский магнитофончик на подоконнике, пожалуй, единственная ценная вещь, которая находилась в комнате. Молоденькая девчонка с перевязанным горлом сидела за учебниками и записывала что-то в общую тетрадь. Выглядела она тщедушной и какой-то серенькой: редкие волосы неопределенного цвета, ни грамма косметики на прыщавом лице, и в завершение образа обмотанная теплым шарфом шея, – похоже, в преддверии лета она умудрилась подхватить ангину и теперь явно страдала от боли в горле. Рядом с ней на столе лежал ингалятор и лекарство в аэрозольной упаковке, она часто брала его в руки и брызгала в рот.

Анина соседка вызвала у меня прилив жалости. Кто-то весело и беззаботно проводит студенческие года, а кто-то все пять лет корпит над нудными науками. В итоге ни личной жизни, ни каких-то особых достижений, потому как лучшее в жизни берут пускай не самые умные, но наглые и уверенные в себе люди.

Девушка подняла на нас глаза и сказала:

– Да, здесь. Только Ани сейчас нет.

«Кажется, ей никто еще не сообщил о случившемся», – отметила я про себя.

– А вы кто?

Что меня всегда поражало в Алине, так это то, как она умеет самозабвенно врать. Хлебом ее не корми, а дай войти в образ, все равно чей. Молотит что ни попадя, но выходит у нее это очень убедительно и складно… На этот раз она возомнила себя корреспондентом столичной газеты. Придет же в голову такое!

– Давайте представимся. Я Алина Блинова, пишу статьи для столичной газеты. Это моя коллега Марина Клюквина.

Девушка смутилась, вскочила, пригладила и без того гладкие волосы, сгребла учебники в кучу и робко назвала свое имя:

– Зоя Федоркова, студентка второго курса.

– Садитесь, девушка, садитесь, – разрешила Алина тоном школьной учительницы, упала на свободный стул и взглядом показала мне сесть рядом.

– Может быть, чаю хотите или кофе? У меня есть растворимый.

– Нет, Зоя, ничего не надо. Я введу вас в курс дела. К нам в редакцию пришло письмо от пенсионерки Клавдии Семеновны Артюхиной. Бедная старушка потеряла кошелек с пенсией, а ваша подруга Аня Щеглова подобрала его, по пенсионному удостоверению нашла бабушку и вернула деньги. Вот такая незатейливая история, но сколько благородства и сострадания к пожилому человеку проявила незнакомая девушка. Вот это и поражает! Другой бы, не задумываясь, положил деньги в карман, а она потратила свое время, разыскала человека и отдала деньги. В наши дни порядочность – редкое качество. Больше встречаешь неуважения, хамства, равнодушия, пофигизма к судьбам старшего поколения. Мы решили написать об Ане статью, но хочется узнать о героине побольше. Поможете нам, Зоя? Расскажите нам, какой человек Аня в быту, какой товарищ за студенческой скамьей, какая она подруга.

Зоя заметно волновалась, руки ее не находили места, она взяла ручку со стола, повертела ее в руках, уронила, но поднимать не стала. Щеки ее покраснели, глаза забегали, она сглотнула слюну и произнесла:

– А я не знаю…

– Что, не знаете, каким человеком была Аня Щеглова? – сама того не желая, проговорилась Алина.

– Мы с ней прожили только неделю, – прошелестела Зоя, отводя глаза в сторону.

– А где же она прежде жила? Вы дружили с ней?

– Нет. Мы с ней только учимся на одном курсе. Вот теперь и жить вместе будем.

«Пожалуй, жить вместе уже не будете», – подумалось мне.

– А дружит она с Верой Краюхой, – вспомнила Зоя.

– А как нам найти эту Веру? Она здесь живет?

– Нет. Она живет одна, ей квартира от бабушки досталась, повезло. Аня и Вера учатся в одной группе. На факультете текстильной промышленности вам скажут, как ее найти.

– Хорошо, Зоя. А что вы можете сказать о моральном облике Ани? Знаете, начнем о ней писать, а нас потом письмами забросают, мол, и такая она и сякая. Тут бы не прогадать. Как она себя вела в свободное от учебы время?

– Ой, ну что я могу сказать, она красивая. У нее кавалеров столько, на все общежитие хватило бы.

– И солидные мужчины были? – Я подобралась к интересующему меня вопросу.

– Солидные? Из преподавателей, что ли? Ой, вы об этом у Верки спросите. Вообще-то вы лучше об Ане не пишите, а то действительно засыпят редакцию письмами. – Зоя вздохнула, как будто открыла нам страшную тайну. Федоркова Аню, судя по всему, не любила, побаивалась ее и вместе с тем завидовала ей.

– Спасибо, Зоя, вы нам очень помогли. Провожать нас не надо. Будьте здоровы, – простилась Алина.

Уходя, я спросила:

– А почему у вас в общежитии такие странные студенты? Слишком уж взрослые…

– А наше общежитие на балансе хлопчатобумажного комбината. Пол-этажа отдали семьям ткачих. Приходится мириться. Хорошо, что нас на улицу не выставляют, – внесла ясность Зоя.

Всю дорогу, пробираясь по грязным коридорам общежития, Алина бурчала:

– Ну и что ты узнала? Я тебе и без Зои Федорковой могла бы сказать, кто такая эта Щеглова. Только зря время потратили!

– Ничего не зря. Узнали, с кем дружила Аня. Поехали к этой Краюхе.

– Куда? Где ты будешь ее искать?

– В деканате должны быть данные об обучающихся на факультете студентах.

– Так ведь суббота!

– Это студенты – лодыри! А преподаватели и деканат работают!

– Ну, знаешь! Больше мне делать нечего, как мотаться с тобой по городу! Я никак не могу уразуметь, зачем тебе нужно знать, был ли знаком Олег с этой институткой или нет. Теперь-то уже все равно. Нет Олега!

Я пропустила ее последнее заявление мимо ушей.

– Если не знал, не было и повода.

– Ты что! Какой повод? – Алина остановилась и подозрительно посмотрела на мою голову.

– Все просто, понимаешь, если он ее прежде знал, то у него был повод ее убить, скажем, из ревности. Я иду от противного. Допустим, он приревновал Аню к Густаву. Пригласил ее с собой, а она глаз на немца положила.

– Ага, а после третьей бутылки почувствовал себя Отелло и придушил сердешную. Так?

– Нет, не так. Во-первых, он был относительно трезвый, когда мы уезжали. А во-вторых… я не знаю. Не могу сформулировать свою мысль, но что-то тут не то. То мне кажется, что девушка имеет отношение к Олегу, то кажется, она в этой истории – лишнее звено. И при всем при этом она единственная зацепка. Конечно, есть еще Густав. Хорошо бы его потрясти как следует.

– Даже не думай об этом. У него душевная травма. Хочешь ломать голову, ломай на здоровье. Я тебя к институту подброшу, а там сама, сама. У меня первостепенная задача – устроить будущее Саньке. Может, я о таком Шульце всю жизнь мечтала, а он сидит один-одинешенький в моей квартире, и некому ему подать стакан воды.

– Да уж, жених видный! В смысле, за версту видать.

– Вот только не надо ерничать, а то высажу.

– Молчу. Только довези до института.

Оставшуюся дорогу мы ехали молча. Алина демонстративно затормозила перед главным входом, и я, не прощаясь, выпорхнула на тротуар.

У меня, конечно, нет таких талантов к перевоплощению, как у Алины, но при случае тоже могу соврать. В деканате, кроме секретарши, никого не было, да это и к лучшему. Девушка от скуки таращилась в окно. Я оторвала ее от миросозерцания, и она всем своим видом дала мне понять, насколько я ей помешала.

– Здравствуйте. – На мое приветствие секретарша даже не повернула головы, а только слегка ею кивнула. – Девушка, я тетя Ани Щегловой, – пытаясь обратить на себя внимание, я подошла к столу и стала напротив, загородив собой часть окна.

– И что? – огрызнулась наглая девица.

– Приехала племянницу навестить, а ее в общежитии нет. Соседки сказали, что она живет у своей подруги Веры Краюхи, тоже вашей студентки. Мне бы адресок этой Веры.

– Вашей Ане сидеть бы дома да учиться, а не по подругам скакать. Хвосты за ней с зимней сессии тянутся, а ей хоть бы хны. Поражаюсь ее беспечности! Зачем такие в институт поступают? Не понимаю.

– Вот и я о том же, милая! Мать на двух работах вкалывает, чтобы доченька училась, а эта вертихвостка неизвестно где шляется. Вот доберусь до нее! Мало не покажется!

Девица злорадно усмехнулась.

– Адресок, говорите? Это пожалуйста! – Она включила компьютер и вошла в нужную программу. – Пишите, Чехова, дом пять, квартира шесть. И вашей Ане передайте, пусть деньги вернет, те, что у меня занимала, все сроки прошли.

– И много она заняла?

– Для меня так много, триста рубликов.

– Обязательно передам. Спасибо за помощь!

«Однако странно, два дня прошло, как Аня утонула, а ни в деканате, ни в общежитии о ее смерти еще не знают. Ехать сейчас к Краюхе или не ехать?» – я посмотрела на часы.

Два часа пополудни, время обеднее, но есть мне совершенно не хотелось. Когда у меня стрессовые ситуации, я могу сутками обходиться без еды, живу на одних эмоциях.

Выйдя из института, я оглянулась по сторонам, разумеется, Алина умотала к своему Шульцу. Никакой женской солидарности! Я вздохнула и поплелась в сторону улицы, названной в честь русского писателя А.П.Чехова. Ехать никуда не пришлось, нужный дом оказался почти рядом. Это была сталинская пятиэтажка с высокими потолками и огромными комнатами. Шестая квартира располагалась на третьем этаже.

Я вскарабкалась по высоким ступеням и позвонила в облезлую дверь. За дверью – тишина. Позвонила еще раз – глухо. Жаль, что в деканате мне не дали номер телефона. Но если он есть, узнать его по адресу плевое дело.

Загвоздка была в другом, завтра Пасха, и Вера могла на праздники куда-нибудь уехать, в этом случае я смогу увидеть ее лишь на следующей неделе. Был еще вариант, съездить в ресторан «Бродвей», но без фотографии Щегловой там делать нечего. Девиц у ресторана ошивается великое множество. Заведение открыли всего две недели назад, поэтому вряд ли девчонка успела там примелькаться.

«Нет, не поеду туда. Буду ждать, когда придет Вера, если мне повезет, я с ней все-таки поговорю».

Потолкавшись около часа во дворе Вериного дома, я решила себя не утомлять, удобнее к ней все же позвонить, чем караулить неизвестно сколько под окнами, развернулась и поехала домой.

Только когда вползла в квартиру, я вспомнила, что холодильник пустой, нужно купить хоть какие-нибудь продукты, хотя бы собачьи, чтобы пес не голодал. Пришлось брать Бобби на поводок и идти в ближайший супермаркет. Вообще-то в магазин с собаками не пускают, но нашему Бобке делают исключение, тем более что он постоянный клиент в собачьем отделе.

Я остановилась перед витриной, раздумывая, что же взять: «Чаппи – сытный обед» в пакете или консервы. Пока размышляла на тему, что полезней для собачьего желудка – сухой корм или консервированное мясо, меня кто-то окликнул за спиной.

– Марина, здравствуйте!

Я вздрогнула. Знакомый голос! Точно. За моей спиной стоял Игорь Сундуков, несостоявшийся мент, юрист-недоучка. Он работает в охранном агентстве «Цербер», прошлым летом мой муж нанимал его сопровождать меня в поездке. Что из этого получилось – отдельная история. Но в конце концов все закончилось вполне благополучно: Игорь получил обещанные деньги за выполненную работу, хотя, на мой взгляд, он получил их слишком много, а я стала наследницей приличного состояния.

– Игорь, это вы?

– Я. Давно за вами наблюдаю. Как поживаете? Выглядите неважно. Как Олег Александрович?

У меня защипало в глазах, и слезы градом покатились по щекам. Я уже не могла контролировать свои эмоции.

– Нет Олега, – выдохнула я.

– Как нет?

– А вот так. Я даже не знаю, жив ли он.

Игорь схватил пакет с собачьим кормом, кинул его в мою корзинку и потащил меня с Бобби к кассе. Я плакала навзрыд и не могла остановиться. Люди смотрели мне вслед и пожимали плечами. Заплатив за покупки, мы вышли из магазина.

– Теперь рассказывайте, что произошло. – Игорь усадил меня на лавку и достал носовой платок.

– Спасибо, у меня есть свой. Что рассказывать? Они поехали на рыбалку, и он пропал. – Я опять зарыдала от нахлынувших на меня воспоминаний.

Игорь подождал, пока я успокоюсь, и спросил:

– В полицию обращались?

– В полиции на него заведено дело по факту убийства девушки.

– Так что, еще и убийство было? Не расстраивайтесь, Марина, в любом случае факт убийства нужно еще доказать, – хмыкнул Игорь.

– Ну, по подозрению… Я не очень разбираюсь в вашей терминологии.

– Расскажите, как все случилось.

Я начала рассказывать, Игорь не перебивал меня до самого конца. Исчезновение машины крайне заинтересовало его.

– А вы подали заявление о пропаже машины?

– Нет, а надо?

– Думаю, это надо сделать. Со следователем вы разговаривали?

– Нет, приходил только оперуполномоченный Мирошник, он мне и сказал, что Олега подозревают в убийстве, даже не подозревают, а ищут как убийцу. Какая уж тут машина, они считают, что он на ней и уехал. Вот и все, никто меня никуда не вызывал. В первый же день с меня взяли подписку о невыезде.

– А свидетель? Вы говорили, что на берегу остались трое: Олег, девушка и немец.

– А что свидетель? Он был в отключке, допился до чертиков, ничего не помнит. Его на следующий день из полиции выпустили под залог, Алина похлопотала.

– Алина – это та ваша подруга?

– У меня другой нет.

– Понятно. Вы только заранее не хороните Олега. Знаете, в жизни всякое случается. Иного уже и отпеть, и помянуть успели, а он живой и здоровый является, у друга загостился.

– Игорь, ну что ты такое говоришь? Он или на дне речном лежит, или в тюрьме сидеть будет, а ты – не расстраивайтесь. Мне бы, понимаешь, хоть какую-нибудь определенность. Хотя бы с чем-то смириться.

– Хорошо, я поговорю с шефом, он у нас бывший мент, может, чем-нибудь и поможет, у своих бывших коллег поспрашивает, как да что. Вот мой телефончик, – Игорь протянул мне свою визитку. – Звоните, я тоже, как разживусь информацией, позвоню. У вас номер прежний?

– Прежний. До свидания, Игорь. – Я посмотрела вслед уходившему Сундукову и позвала Бобби, который весело резвился на газоне. Щенок и есть щенок! – Пойдем домой!

В квартиру я зашла совершенно разбитая. Положила на стол пакет «Чаппи» и без сил уселась на стул. Себе я так ничего и не купила. Конечно, голодная смерть мне не грозила, в холодильнике были яйца, молоко. Что-то в морозилке лежало, но готовить совершенно не хотелось. «Выпью кофе или чаю, и мне хватит».

Я насыпала Бобби в миску еды, прошла в комнату и рухнула на диван. Сколько я так пролежала с открытыми глазами, не знаю. Из небытия меня вывел телефонный звонок.

Алина. Ей что еще надо? Наверное, упивается счастьем со своим Шульцем, поделиться хочет.

– Марина, ты когда-нибудь печень чистила?

– Это же не пальто, зачем ее чистить? А что, блох уже вывели?

– С тобой невозможно разговаривать! У Густава в правом боку болит.

– Аппендицит!

– Нет, вверху, под ребром.

– Тогда пить меньше надо и жирного не есть! Печень это!

– А я тебе о чем? Это все твой Олег довел человека до полной потери здоровья. Чувствовала, ему эта поездка боком выйдет. Вот теперь и болит!

– Алина, хочешь возиться с Густавом, поставь ему клизму. Поверь, она не повредит, очистится кишечник, шлаки выйдут. Только проблема, где такую огромную найти, чтобы его проняло?

– Нет, клизма – это как-то не эстетично, – приняла всерьез мое предложение Алина. – А вот слепое зондирование – это идея.

– Вот-вот, завтра с утра и займитесь на пару, только очередь в туалет сначала установите, и вперед к здоровому образу жизни!

– Ты бессердечная и жестокая, равнодушная к чужим страданиям, – обиделась на меня подруга и положила трубку.

Как будто кто-то думал о моих страданиях! Я отодвинула от себя подальше телефон, включила телевизор и тут же его выключила. Батюшка в праздничной рясе доходчиво объяснял, как следует встречать праздник Пасхи. От его правильных речей настроение у меня не улучшилось. И чтобы себя чем-то занять, я решила позвонить в справочную, узнать номер телефона Веры Краюхи.

Телефон мне дали. На этот раз мне повезло: ответили сразу.

– Алло, – на том конце провода прохрипел бесполый голос. Наверное, кто-то из родственников Веры снял трубку.

– Можно пригласить к телефону Веру?

– Я вас слушаю, – надо же голос принадлежал Аниной подруге. Хотя чему я удивляюсь? У моей приятельницы подрастает дочка. Удивительно красивая девочка с нежным личиком, с глазами небесного цвета и пушистыми ресницами, и обладает она таким басом, что когда плачет, народ оглядывается в поисках гуляющего по улице медведя. Вполне возможно, Краюху тоже бог наградил хриплым от природы голосом.

– Вера, не могли бы мы с вами встретиться? Это касается вашей подруги Ани Щегловой.

– А что Анька учудила на этот раз? Вы кто? – засмеялась в трубку Вера.

– Если можно, я расскажу вам при встрече?

– Тогда подгребай, – Вера перешла со мной на «ты». – Адрес знаешь?

– Знаю.

– Только поторопись, я с девчонками на всенощную службу в церковь собираюсь, можешь не застать.

– Хорошо, Вера, я скоро буду.

Бросив фотографию Олега в сумку, я собралась уже выскочить из квартиры, как в дверь позвонили.

– Кто?

– Это я, Юра.

На пороге стоял Петров с корзинкой в руках.

– Марина, это тебе Татьяна передала. Здесь пасхальные куличи и крашеные яйца. Понимаю, тебе не до всего этого, но завтра праздник. Скушаешь.

– Спасибо, Юра. – Петров своим куличом растрогал меня до слез. Как же права пословица: «Друзья познаются в беде»! Никто не хочет портить себе праздник, все сидят дома и упиваются мещанским счастьем, и никому до меня нет дела. Даже Алина, лучшая подруга, и та шарахается от меня, будто несчастье – это проказа и передается воздушно-капельным путем. Только собой и Шульцем занимается. – Спасибо, Юра, ты единственный, кто рядом со мной в трудную минуту. Извини, не могу пригласить тебя в дом, убегаю.

– Куда на ночь глядя? Может, тебя проводить или свозить? – предложил свои услуги Петров.

– Вообще-то тут недалеко. Но если ты не торопишься, буду очень тебе признательна, – согласилась я. Бродить по ночным улицам – опасное занятие для одинокой женщины.