Читать книгу: «НЕ ОН»

Глава 1.

Я и не подозревала, что написание книги — это одновременно ад и рай, которые соединяются в атомный реактор, начинающий выворачивать твою душу наизнанку, а затем без анестезии штопать и выкраивать шедевр...

Мариэль Хаус

ВСТУПЛЕНИЕ. ТОЧКА НОЛЬ

И снова не ОН...

Словно тысячью острых осколков вонзилось в меня это до боли привычное осознание.

Этот жестокий приговор мерзким скрежетом раздавался в моей голове сотни раз...

Вот и сейчас я мчусь на авто домой после очередного бессмысленного свидания, а в висках барабанит всё та же неизменная фраза.

Я давно заподозрила, что моя душа пришла в этот мир собрать гигантский ядовитый букет из токсичных отношений и, выдернув лишь живые, здоровые лепестки, создать красивую композицию «1+1=11».

Это формула гармоничного союза двух целостных личностей, когда их энергия в паре умножается в одиннадцать раз. Представьте себе масштаб!

Это кажется утопией, однако я приняла дерзкое решение провести через книгу к такому результату не только себя, но и всех, кто пожелает пойти со мной рука об руку!

Не просто же так Меркурий, моя планета предназначения, бескомпромиссно занял седьмой дом партнерства. Звёзды не оставили мне выбора.

Ну и задачку ты на себя взвалила, Маруся! Куда ты лезешь вообще со своим богатым приданым из вороха проблем, рваных ран на сердце и многочисленных растяжек на теле, оставшихся, как напоминание о тех немыслимых испытаниях, которые отважно прошла?..

Может, ну ее, эту мечту?

У меня трое потрясающих уже самостоятельных детей, любимое дело, прекрасные подруги, высокие цели. Я давно научилась наслаждаться каждым мгновением без мужчины. Но этот садюга-Меркурий блокирует все сферы моей жизни, как только сопротивляюсь и останавливаю поиски, вынуждая вновь и вновь смиренно брести навстречу неизведанному чувству.

Да! Я обязательно напишу роман, который станет сильной мотивацией и бережной терапией для тысяч женщин.

Это будут живые страницы, ведущие читателя по багровым следам знакомых всем травм к долгожданному выходу из туннеля страхов и искажений!

В этом запутанном лабиринте души я заботливо зажгу факел, освещая мягким светом важные повороты.

Но для этой рукописи не хватает самого важного элемента — ЕГО...

А что, если перехитрить судьбу и начать с конца? Что, если прямо сейчас примерить на себя наряд той идеальной формулы отношений, к которой я, спотыкаясь и падая, ползла дважды по двадцать лет?

Ничто не мешает скрепить булавками кусочки веры, надежды, прошлого опыта и чистых намерений, чтобы своим пером сделать выкройку и прикинуть, как она будет смотреться на мне?..

А что, если через фиксацию финала я действительно загляну в эпилог своей судьбы, который до этого был замурован и скрыт тьмой неизвестности?

Мурашки размером с древнего мамонта...

Страшно и волнительно писать о том, чего пока не знаешь.

Сопротивление... Оно тисками сдавило меня на долгие месяцы. Каждый день мысленно проживала эти нерожденные страницы. Выбирала имя герою, прокручивала в голове нашу встречу, смаковала будущие эмоции. Острое ощущение того, что каждое написанное слово станет пусковым механизмом для судьбоносных перемен в реальности, давило на плечи многотонным грузом ответственности. Именно он целый год не позволял нажимать на буквы.

В поисках подходящего образа судорожно впивалась третьим глазом в сотни анкет на сайтах знакомств, сканировала проходящих мужчин на улице, как на таможне, проглатывала, как изголодавшийся червь, тысячи страниц женских романов... Но ничего не откликалось, ничто не пробуждало творческую волну и никто не нарушал спокойного ритма моего сердца.

Пока не произошло то, что буквально приковало меня к клавиатуре и заставило стать покорной рабой своей книги. Её страницы вскрывали мои старые гнойники, выскабливали ненужное, штопали наживую и перекраивали свежие раны в нечто, что оказалось для меня главным сюрпризом...

Роман буквально управлял моей реальностью через каждое слово, продиктованное кем-то, кто намного сильнее и масштабнее...

Итак, я начала писать под строки, родившиеся когда-то давно совсем не случайно.

Мы мечтали о сказке с тобой,

Но не видели света за мглой.

Суета и тела сквозь туман

Нас вели раз за разом в капкан.

А душа, надрываясь, орала:

«Хватит, этого больше не надо!»

Но с бараньим упорством мы шли

По граблям и кривому пути.

Воз ошибок, потерь, пустоты

Накопили сполна: я и ты.

Но однажды душа прохрипела:

«Постыдитесь за то, кто и где вы...»

Оглянулась назад — стало больно...

Как же прожиты годы безвольно!..

Тень иллюзий разбилась в момент.

Стало страшно, что выхода нет.

Но кривые дорожки свели

Нас однажды с тобой на пути.

Встрепенулась душа, ожила,

Словно этого страстно ждала...

Этот шанс подарила судьба —

Нас с тобой на распутье свела...

И растаяло сердце, как лёд,

Заставляя идти лишь вперёд.

Научиться ходить нужно вновь,

Наконец-то поверив в любовь.

Как же страшно упасть и не встать,

Но страшнее без чувств угасать...

ГЛАВА 1. ПРИМЕРКА «ПЛАТЬЯ»

Да не может этого быть!

Как меня угораздило познакомиться в таком месте, да еще и с человеком, которого я по всей логике никак не могла здесь встретить? Хотя, признаюсь, отчаянно искала повсюду...

Обычно рутинным наведением порядка занимаются дети, мои главные любимые помощники.

Но сегодня моя мама и по совместительству их бабушка совершила поистине героический, самоотверженный поступок. Она приехала с самого утра и забрала внуков с собой на дачу на целых семь дней! Невероятный подарок для девушки, до глубины души истосковавшейся по личному пространству. Надо ли описывать мой восторг от внезапной возможности наконец-то уединиться со своей творческой натурой?! Это было благословение небес, которое я с благодарностью приняла, решив использовать драгоценное время на все сто.

Сборы детских вещей пронеслись разрушительным смерчем по нашей трехкомнатной квартире, оставив после себя пару внушительных пакетов с хламом.

И вот я, практически вприпрыжку от неожиданной радости, направилась к уличным контейнерам со всем этим безобразием, абсолютно не ожидая никакого подвоха от мира.

Вы только не подумайте, я искренне люблю людей... Но этот тип с первой секунды показался мне подозрительным и даже опасным.

Я всего лишь пришла избавить своё многодетное гнёздышко от старых мешков прошлого, а этот мужчина грубо, на повышенных тонах принялся учить меня жизни. Видите ли, я была обязана расфасовать всё содержимое пакетов на бумагу, пластик и железо.

Ханжа какой-то, да еще и в мятой футболке! Попахивает махровым нарциссизмом... или это от контейнеров разносился такой специфический аромат?

Да, я сортировкой отходов не занимаюсь. Но этот факт не давал ему ни малейшего права так бессовестно нарушать мои личные границы. У меня, в принципе, врожденная аллергия на душных людей. Какое ему дело до чужого мусора? Надо же было так испортить такое шикарное настроение от опьяняющего чувства свободы!

В тот момент мне безумно захотелось развернуться, уйти и в одиночку уничтожить килограмм сочного шашлыка, чтобы хоть как-то компенсировать душевный урон, нанесённый этим наглым мужланом.

Каково же было мое удивление, когда этот лысый, леденяще-хмурый экземпляр в кепке меня остановил... Буквально перехватил мое запястье своей сильной, горячей рукой. Я остолбенела. Какой ослепительный контраст! С виду вековой айсберг, но откуда в его прикосновении столько жара?..

Неужели он собирается силой заставить меня нырять с головой в бак? Никогда не думала, что свой роковой экзамен жизни я начну сдавать в таком злачном месте...

— Девушка, прошу прощения, — его голос прозвучал неожиданно мягко и глубоко.

— Я вовсе не хотел вас обидеть. Меня зовут Стас Демидов. Забота об экологии — мой давний, странный пунктик, но я уже работаю с этим с переменным успехом. Могу я в качестве извинения пригласить вас на чашечку хорошего кофе с десертом?

— Я Мария. Извинения принимаю, но сладкое не ем. Я люблю мясо.

Пфф, ну и зачем я это ляпнула? Не собиралась я с ним ни кофе пить, ни тем более мясо есть. Хам и душнила!

— Тогда приглашаю в грузинский ресторан, — Стас отреагировал мгновенно, а в его хмурых глазах впервые промелькнула едва заметная живая искра.

— Мой близкий друг там шеф-повар, он приготовит для нас отменный шашлык. Заодно поделюсь секретом, почему я так дотошен в теме разделения отходов.

Сразу два удара наотмашь. Один — по моей слабости к хорошей кухне, второй — по лютому любопытству. Это нокдаун, господа!

— Стас, принимаю ваше приглашение исключительно ради гастрономического наслаждения и в качестве компенсации за порчу моего отличного настроения. Я свободна сегодня в семь вечера, и у меня будет ровно час.

Язык мой — враг мой! А любовь к мясу и жажда разгадывать чужие тайны — еще два верных товарища, которые вечно втягивают меня в сомнительные авантюры.

Интересно, в ресторан он тоже притащится в этой мятой футболке? А почему меня вообще волнует его гардероб?..

Ладно, схема простая: поем шашлык, послушаю драматическую историю про экологию и навсегда забуду этого типа, как непрошенный, скучный сон. Решено!

Время 18:20, а я всё еще понятия не имею, что надеть. Платья категорически не люблю, а о каблуках мне даже подумать страшно. Да и вообще, к чему этот романтический лоск, если я иду просто утолить голод своих слабостей?

В итоге выбор падает на собственный комфорт: любимые светлые джинсы, серую толстовку в тон моих глаз и удобные кеды.

Вы сейчас, наверное, читаете эти строки и крутите у виска: «Маруся, ну как так можно идти в ресторан?!» Да вот так. Я искренне считаю, что каждый человек имеет право поступать так, как чувствует. Моё главное украшение — это открытая улыбка, озаренная светом несломленного оптимизма. Возможно, я действительно странная и даже с треском не вписываюсь в общепринятые стандарты. У меня нет точеной фигуры, накладных ресниц, ботокса и брендовых вещей. Я такая, какая есть. Абсолютно простая, со своими яркими тараканами, лишними сантиметрами и другими несовершенствами. Моя сила в позволении роскоши — быть собой, а другим — быть другими. И это, скажу я вам, до безумия прекрасно! Я по крупицам создавала такое эксклюзивное состояние и ни на что его больше не променяю. Даже на шашлычный рай!

До ресторана с тёплым, даже каким-то родным, названием «Очаг» я решила дойти пешком. Просто преступлением было бы лишить себя удовольствия вдохнуть полной грудью неповторимый аромат озона после июньского дождя! Обожаю это ощущение свежести и освобождения города от усталости и суеты.

Что ж, у Демидова, к моему удивлению, оказался хороший вкус.

Пространство «Очага» было пронизано домашним уютом и мягким теплом. Здесь не было и намека на тот фальшивый пафос и шум, от которых у меня сводит челюсть. С самого порога меня окутал густой шлейф кавказского гостеприимства: пахло специями, свежевыпеченным хлебом и сочным, заботливо согретым на углях мясом. Этот аромат мгновенно убаюкивал бдительность, обещая покой.

Навстречу мне вышел официант — красивый, черноволосый парень в белоснежной, хрустящей рубашке. Он молча, с уважительным поклоном пригласил меня следовать за собой. Но вместо уютного зала первого этажа мы свернули к неприметной лестнице, ведущей вниз. Я замерла. Полумрак, глухие стены... Куда меня ведут? Неужели Стас решил устроить мне пытки за нарушение его «мусорных» правил?

Мой огненный Бык уже приготовился к бою, но стоило переступить порог, как все защиты рассыпались в прах.

Я попала в другое измерение. Мне показалось, что это пространство — зеркальное отражение моего внутреннего мира, того дома, который я по кирпичикам строила всю жизнь. Глубокий, бархатный полумрак полностью изолировал от внешнего шума. А потолок благодаря ювелирной игре света превратился в ночное звёздное небо. Возникло ощущение, будто стоишь на дне каньона и смотришь в бесконечный космос. Это было волшебно и пугающе одновременно.

В огромном зале не было никого. Лишь в самом центре, под россыпью искусственных звёзд, стоял один-единственный столик. Сквозь темноту угадывались знакомые очертания: там, неподвижно и тихо, неприступной скалой сидел Стас. Его хмурый силуэт казался частью этого загадочного интерьера. На столе мерцала высокая свеча. Её живой, дрожащий огонёк выхватывал из темноты хрусталь бокалов и заставлял тени на его лице танцевать молчаливое танго. Я сделала вдох, усмиряя внезапно подкосившиеся ноги, и уверенно направилась к краю пропасти. Игра началась...

Кеды бесшумно ступали по мягкому ковролину. Шаг. Еще один. Пространство вокруг замерло, и в моей творческой голове сами собой начали рождаться робкие строки, пока я медленно плыла навстречу своим скрытым шрамам:

Сквозь дымку страха вижу искаженье...

Такое странное, чужое отраженье.

Там всё не так, мне чуждо это.

«Взгляни ещё», — твердит мне эхо.

Иду в сопротивленье... Дискомфорт...

То в жар меня бросает, то в озноб.

Но что-то манит, не даёт уйти,

Вдруг хочется поближе подойти.

Навстречу робко делаем мы шаг,

Искра разбила на осколки мрак.

Стоим и смотрим: лёд и пламя,

И кажется, что пропасть между нами...

Стас сидел неподвижно, уставившись на пламя свечи, словно не замечая моего приближения. Но я кожей чувствовала, как накалилось пространство между нами. Когда до стола оставалось всего три шага, он медленно поднял на меня свой колючий взгляд. В карих, печальных глазах Демидова на секунду промелькнуло удивление — он явно не ожидал увидеть меня в простой толстовке и джинсах вместо вечернего платья. Уголки его губ дернулись вверх, и что-то знакомое, но далекое отразилось в зрачках мужчины.

Стас медленно встал. Мятую футболку он гордо сменил на безупречно сидящую чёрную рубашку, которая облегала его подтянутый, рельефный торс, словно влитые доспехи. Расстёгнутые верхние пуговицы обнажали ключицы и цепочку, мерцавшую холодом. Он был похож на дикого одинокого волка, который внезапно решил стать джентльменом.

— Здравствуй… — его голос прозвучал глухо, с хрипотцой, которая мгновенно отозвалась вибрацией где-то у меня внутри. Стас тут же осёкся, словно испугавшись собственной секундной мягкости, кашлянул и добавил суше, возвращая отстранённый тон:

— То есть, добрый вечер, Мария. Рад, что вы пришли.

Я остановилась прямо напротив Демидова и молча изучала его, считывая каждую деталь — лёгкую щетину, волевую складку между бровей и.. тщательно скрываемое волнение. Да-да, этот айсберг волновался перед простой девчонкой в кедах. И это стало триумфальным открытием.

У меня выстраданный талант видеть людей насквозь. Я нахально, без спроса заглянула под обложку этой таинственной книги, которая каменной стеной стояла напротив. То, что я разглядела за толстым, строгим переплетом, наэлектризовало каждую клетку моего тела и души.

«Беги, пока не поздно!» — пытался докричаться мозг, но локомотив азарта гудел намного громче и нёсся быстрее мыслей.

Смахнув с лица секундное потрясение, я засунула руки в карманы толстовки и слегка прищурилась:

— Только не Мария и не Маша, пожалуйста. Терпеть не могу этот официоз.

Демидов удивлённо вскинул брови, и в его глазах промелькнул искрящийся интерес:

— А как?

— Мне нравится Маруся, — просто ответила я, глядя на то, как у этой глыбы льда на миг зависает система. — Раз уж мы здесь, давайте без напускной дистанции. А к вам как лучше обращаться?

Он криво ухмыльнулся, отодвигая мне стул с уверенной мужской грацией:

— Хоть как, кроме «Стасик». Станиславом меня называет налоговая, а Стасом — бывшая жена. Так что лучше просто Демидов.

— Окей, Демидов, по рукам, — улыбнулась я, присаживаясь на мягкое кожаное сиденье. — Мой час пошел. Где обещанный шашлык?

Не успело эхо моего дерзкого вопроса затихнуть в полумраке зала, как тяжёлая дубовая дверь бесшумно приоткрылась. Словно по волшебству, появился тот самый черноволосый официант в белоснежной рубашке. На огромном медном подносе в его руках покоился настоящий кулинарный шедевр.

Центр стола заняло деревянное плато с дымящимся, истекающим соком шашлыком из парной телятины. Мясо было с безупречной янтарно-бордовой корочкой, окутанное тонким, едва уловимым ароматом ольхового дыма и диких кавказских трав. Рядом легли пышные, ещё горячие лепёшки шоти и россыпь гранатовых зёрен, мерцающих в свете свечи, как драгоценные камни. Дополнением к этому мясному изобилию стал мой любимый соус наршараб. Как он угадал?

Официант ювелирным движением откупорил запотевшую бутылку и разлил по пузатым хрустальным бокалам густое, тёмно-рубиновое, почти чёрное сухое вино. На тонком стекле мгновенно выступили крошечные капли — напиток был благородной прохлады. Я сделала первый глоток, и терпкий, вяжущий вкус вишни и специй заструился по венам.

Воздух вокруг нас словно сгустился. Внезапно меня бросило в жар — не физический, а идущий из глубины подсознания, когда чётко понимаешь, что назад дороги нет.

— Ну что, Демидов, предлагаю на ты, — нарушила я паузу, приподнимая бокал и глядя на него сквозь игривое пламя свечи. — За столкновение мирозданий? Раз уж наши мусорные пакеты пересеклись на этой планете.

Он молча приподнял свой бокал, коснулся моего хрусталя и сделал глубокий глоток, не отрывая от меня своих пронзительных глаз.

Я потянулась к мясу. Отрезала кусочек, попробовала... О боги, это феноменально! Невероятно мягкое, сочное, оно буквально таяло во рту, взрываясь вкусом специй и дыма. Но вместе с этим гастрономическим экстазом меня накрыло совершенно другое, пугающее чувство.

Космическое ощущение родства. Словно я знаю этого хмурого мужчину напротив всю свою жизнь. Словно всё это — подвал, искусственные звёзды, свеча — было предрешено задолго до нашего рождения. Мой внутренний голос начал орать мне в ухо: «Ты не уйдёшь отсюда через час».

Поскольку игры в прятки и фальшивые кокетства вызывают у меня тошноту, решила сорвать маски сразу. Я отложила приборы, оперлась подбородком на сцепленные пальцы, мягко улыбнулась и посмотрела прямо в его бронированный взгляд:

— Ты обещал рассказать, с чем связана твоя маниакальная дотошность к мусору. Что это за заскок такой?

Стас замер. Мой прямой вопрос стал острым скальпелем, разрезающим дистанцию между нами.

Он медленно поставил бокал, и складка на переносице стала глубже. Демидов долго молчал, гипнотизируя огонь свечи, словно решая — включить ли хладнокровного волка или открыться девчонке в кедах.

Айсберг сдал позиции и начал таять под теплом, которое я излучала.

Мужчина горько ухмыльнулся и заговорил — тихо, и от этой честности меня бросило в дрожь:

— Знаешь... Я ведь инженер не только по диплому. Я за систему и контроль. Вся наша реальность — если стряхнуть с нее глянцевый фасад — это одна большая свалка, хаос и беспредел. Люди предают, бросаются шкурками бананов друг в друга, обстоятельства ломают, мир рушится, а в душе... В душе у каждого гниль, пустота и одиночество, от которых хочется выть. И ты ни черта не можешь с этим сделать. Ты не можешь контролировать всю это грязь.

Он поднял на меня свои угасшие глаза, в которых отразился мерцающий, ещё живой огонь свечи:

— Тогда я нашёл свой единственный способ спастись от чёртова беспорядка вокруг. Чтобы создать видимость управления своей жизнью, я ввёл жёсткие рамки во всём. В бизнесе, в тренировках, в вещах... И да, даже в грёбаном мусоре. Если я разложу этот шлак по разным контейнерам, мне кажется, что я у руля своей судьбы. Это помогает поверить, что моя тёмная душа на секунду становится чище. Вот и весь мой заскок. Душный, циничный паттерн одинокого человека... Я мёртвый, но через систему контроля пытаюсь доказать себе, что живу...

Демидов замолчал, и тишина сжала всё пространство в цепких объятиях. Пламя свечи между нами дрогнуло, словно испугавшись масштаба его признания. Я смотрела на этого мужчину-скалу и чувствовала, как внутри поднимается огромная, тёплая волна. Мой внутренний рентген молчал — уже не было смысла ничего сканировать. Ноющее от одиночества сердце Стаса лежало на моей ладони и поражало своей красотой, которую я увидела сквозь толстый налёт боли.

Я пригубила вино, мягко опустила бокал на стол и светло улыбнулась, озаряя эту тёмную ночь его души.

— А я ведь хаос, Демидов. Чистый, огненный ураган. Не фасую отходы, не бегу за стандартами и не пытаюсь зажать свою жизнь в тиски правил. Зато позволяю себе быть собой, а Вселенной — быть мудрой. Я доверяю этому миру. И знаешь что? Искренне считаю, что в нём всё находится в балансе. Даже в той боли, через которую нам приходится ползти, разбивая коленки, есть высший смысл. Тот самый дар, который нам вручают в уродливой обёртке.

Демидов саркастично вскинул брови, вглядываясь в мои серо-голубые глаза. Его вылизанная, привычная система снова зависла — на этот раз от удивления перед моей свободой и позитивным восприятием реальности, безжалостно уничтожающим его шаблоны.

— Ты не боишься боли? Или это твоя улыбчивая маска из страха показать уязвимость? —недоверчиво спросил он, и в его ледяном взгляде замелькал целый рой жужжащих сомнений.

— Боль — моё топливо, Демидов, а не повод спрятать голову в песок от чувств и истинных желаний. Она вскрывает старые нарывы и указывает верное направление. Перед тобой оптимистка до мозга костей, которая одна воспитывает троих детей, прошла большой тернистый путь и по кусочкам собрала себя заново. У меня теперь есть Я, настоящая. Остальное не страшно.

Стас, видимо, ушёл в перезагрузку и долго обрабатывал, обновлял данные.

Я спокойно наблюдала, сохраняя паузу и его право на ответный мяч.

— Но как ты справляешься? — выдал, наконец, он, отчаянно пытаясь спасти защитные механизмы своего надёжного, годами выстроенного снежного Замка. — Это же подвиг — сохранить такой настрой и доверие миру, пройдя через мясорубку судьбы.

— Легко! Жизнь прекрасна и многогранна. Не вижу смысла тратить её на болото из страхов и вечных страданий, когда по соседству простирается бездонный, чистый, живой океан.

Стас еле заметно качнул головой, словно не понимая, какую стратегию выбрать. Согласиться или продолжить отстаивать свой искусственный, тесный мир? Минут пять Демидов считал звёзды на потолке, а затем вдруг решился выдать то, что, скорее всего, считал комплиментом высочайшего ранга:

— Ты интересная... И у тебя всё чертовски логично. Я в замешательстве.

Мы начали говорить. Наш ментальный пинг-понг постепенно превратился в удивительно-близкий диалог на одной волне. Мы сидели под куполом искусственного звёздного неба, и с каждым словом время как будто бы замирало, чтобы не мешать нам своим движением. Мы открывали друг другу свои тайные уголки души и каждый раз замолкали на миг от потрясения. Мы были совершенно разными в своих проявлениях, как лёд и пламя, но зеркально схожими внутри.

Оказалось, что этот суровый волк-одиночка точно так же, как и я, способен часами заворожённо смотреть на ночное небо, пытаясь разгадать тайны космоса. Он обожает находить решения задач повышенной сложности и слушать, как игривый летний ливень отбивает чечётку по крышам, освобождая город от хандры. А ещё он тоже пишет стихи и книгу. Но самым сумасшедшим открытием стало то, что мы оба — фанатичные исследователи человеческих душ.

— Я люблю просто сидеть в кафе, — с азартом рассказывал Демидов, и его взгляд впервые за вечер стал тёплым, открытым.

— Смотреть на прохожих. Ловить их жесты, мимику, походку. Пытаться предугадать, о чем они думают, куда бегут, какую драму прячут за своими масками...

— ...о чём они мечтают, и кто ждёт их дома, — подхватила я его фразу, отчего на мгновение перестала дышать. — Демидов, я делаю то же самое! Я сканирую их на автопилоте.

В эту секунду пространство между нами намагнитилось так, словно кто-то сшивал наши тела незримыми нитками. Я замерла, не в силах пошевелиться.

В карих глазах Стаса отразился точно такой же шок. Его ледяной щит дал бесповоротную трещину. Я всей поверхностью кожи ощутила: он сейчас проживает то же противоестественное пересечение параллельных прямых. Он узнал меня...

Демидов автоматически потянулся к своему бокалу. Его пальцы едва заметно дрожали... Он посмотрел на меня так, как будто увидел восьмое чудо света.

— Кто ты такая, Маруся?.. — выдохнул он, и в этом вопросе было столько трогательной уязвимости, сколько нет даже в хрупком фарфоре.

Я посмотрела на его колючий, но такой обнажённый сейчас взгляд, и, поддавшись безумному магнетизму момента, сделала то, чего разум точно не успел одобрить.

Я протянула руку через стол и нежно, но уверенно накрыла его ладонь своей.

— Похоже, что я чувствую всего тебя, Демидов, — почти шепотом произнесла я, глядя прямо в его глаза. — Похоже, я знаю тебя целую вечность…

Пространство между нами словно разлетелось на щепки. Стоило пальцам коснуться его кожи, как Стаса будто бы ударило высоковольтным разрядом. Он испугался — дико, панически. Его взгляд покрылся толстой коркой льда. Демидов резко выдернул руку, как будто обжёгся о раскалённую лаву, и откинулся на спинку стула. В ту же секунду в помещении повис густой, тяжёлый туман. Словно Снежная Королева взмахнула рукавом и превратила наш цветущий, звёздный сад обратно в мрачный, бетонный бункер.

Лицо Демидова окаменело. Он судорожно вернул отстранённую маску, наглухо застёгивая душу на все пуговицы. Внутренняя система безопасности включила сирену. Этот хаос вспыхнувшего сердца, ментальная близость и уязвимость напугали его до чёртиков.

Он сидел напротив, тяжело дыша, и я видела по его напряжённым плечам: он готов прямо сейчас вскочить, швырнуть деньги на стол и сбежать в свою надёжную, одинокую пещеру.

«Ну уж нет, Стас», — мысленно ухмыльнулась я.

Мой упрямый Бык встал на дыбы. Секундное потрясение испарилось, уступая место чистому азарту. Это любимый бой, и я только что вышла на ринг против его фальшивой маски.

Но вместо того, чтобы атаковать Демидова в лоб, я сделала неожиданный шахматный ход. Тепло улыбнулась, расслабленно откинулась назад и посмотрела на экран телефона. Увидев сообщение от мамы о том, что они с детьми благополучно добрались до дачи и уже поужинали, выдохнула и перевела взгляд на Стаса:

— Знаешь, Демидов… Мой час подходит к концу. Шашлык был волшебным, любопытство полностью удовлетворено, компенсация за порчу настроения принята и переведена на накопительный счёт моей памяти. Если нам больше нечего друг другу сказать — пора прощаться. Я искренне благодарю тебя за этот вечер. Встреча была удивительной. По-настоящему уютной, как дома.

Я начала медленно подниматься, собираясь уйти и оставить его наедине с ледяным панцирем.

В этот момент система Демидова сломалась окончательно. Мой уход подействовал на него как электрошокер. Я заметила, как его потухшие глаза начали заполняться радугой надежды. В них читалось горькое осознание: эта живая, яркая девушка в кедах прямо сейчас уйдёт, и он, возможно, видит её в последний раз. На его беспристрастном лице на мгновение промелькнула настоящая паника. Страх потери оказался сильнее привычного избегания близости.

Прежде чем мой разум успел зафиксировать движение, Демидов резко подался вперёд через стол. Его горячая рука мягко, но крепко перехватила мое запястье, останавливая.

— Маруся, подожди... Пожалуйста, — голос сорвался на глубокий шепот, который, казалось, обнял всю меня.

Он поднялся, обошёл стол и остановился прямо передо мной, не выпуская руки. Стас заглянул мне в самую душу, и в его взгляде больше не было льда или напускных масок — там была обнажённая просьба мужчины.

— Не уходи. Подари мне ещё несколько минут... Потанцуй со мной под этим звёздным небом?

Стук сердца раскатами грома раздался в ушах. Я замерла, чувствуя, как внутри разгорается вечный огонь. Демидов повернул голову и повелительно махнул замершему в дверях официанту. Спустя секунду роковую тишину нашего потеплевшего подземелья заполнили красивые, исцеляющие аккорды...

Это был медленный, тягучий ритм, пропитанный духом древнего Кавказа — музыка, которая шла не из динамиков, а словно поднималась из самого центра земли, требуя предельной близости.

Демидов сделал шаг вперёд, сокращая последние сантиметры между нами. Его обжигающая ладонь легла мне на талию, а вторая бережно обхватила мою ладонь, переплетая наши пальцы в единый красивый пазл. Я робко положила свою кисть ему на плечо, ощущая напряжённую сталь мышц сквозь ткань рубашки.

Это был не просто танец. Это было молчаливо-кричащее танго двух истосковавшихся по настоящему теплу душ. Мы столкнулись не только телами, но и всеми уязвимостями лоб в лоб. Одиночество, которое каждый из нас, как тяжёлый, привычный крест, тащил на себе всю жизнь, внезапно стало далёким, забытым эхом.

Мы двигались в пугающем унисоне, словно были зеркальным отражением друг друга. Сердца бились в едином ритме, который усиливал каждого из нас в одиннадцать раз. Я кожей чувствовала его дыхание, его запах, а он — впитывал каждую клетку моего живого тепла. Стас вел меня так уверенно, как будто все недавние сомнения были окончательно стёрты.

В какой-то момент трек взял пронзительную верхнюю ноту, и он остановил наше движение, прижимая меня к себе так близко, что между нами не осталось места даже для воздуха. Демидов медленно наклонил голову. Его глубокие, оттаявшие карие глаза заглянули в мои с немой мольбой, от которой закружилась голова. Он смотрел на мои губы, как на произведение искусства, как на ключ от тех оков, в которые когда-то заточил своё сердце. До боли долгий миг, и мы встретились в поцелуе словно после многовековой разлуки.

Мир вокруг рассыпался на миллионы частиц, как разбившиеся зеркала из сотен искажений, за которыми мы скрывали свою суть. Это было не просто слияние губ, а нечто большее... Наш поцелуй жарким элексиром заструился по венам, очищая и освобождая от старых ран и гнойников. В эту секунду все мосты к прошлым мирам были сожжены до основания. Нас просто вышвырнуло в иную реальность, манящую и одновременно пугающую своим масштабом. Его лёд растаял в моем нежном огне навсегда, а я.. я наконец-то почувствовала то, к чему летела сквозь боль и ошибки, как неутомимый, бесстрашный мотылек.

Когда наш поцелуй медленно, на грани вдоха прервался, Демидов не отстранился. Он остался стоять вплотную, уткнувшись лбом в моё плечо, и я слышала, как судорожно, тяжело бьётся его сердце. Больше не было масок и той стены, которая разделяла нас где-то там, куда невозможно уже вернуться.

— Так не бывает… — едва слышно, словно в бреду, прошептал он мне в шею, и его горячее дыхание обожгло кожу.