Читать книгу: «Ведьма»

Земля дрожала. Мелко, противно – дрожь поднималась от сапог к коленям, перебиралась выше, заставляя стискивать зубы. Конвой шёл тяжело, но быстро. Сорок пар ног месили грязь в такт, и от этого гула, казалось, колебались ветки по сторонам тропы. Карательный отряд. Приказ есть приказ – остальное не их забота.

Впереди, оторвавшись от колонны на пару шагов, шагал капитан Хорт. Плащ намок, прилип к плечам, сапоги хлюпали при каждом шаге, но лицо оставалось бесстрастным. Только глаза – цвета стылой воды под первым льдом – выдавали, что холодный озноб давно забрался ему под рёбра.

Цель была далеко. В глубине болотистой пустоши. Местные обходили её за версту, бродяги забирались лишь от отчаяния – чтобы сгинуть без лишних вопросов. Империи не было дела до пропажи. До тех пор, пока в пустоши не появилась та, о которой зашептались на постоялых дворах и базарных площадях.

Разведчики вернулись с языком. Мужик из приболотной деревни, трясущийся, с пустыми глазами, рассказывал, как его соседа, уже готового к похоронам с чёрной гнильцой, принесли к дому Ведьмы – и через день тот вернулся здоровым. Как скотина, что понесла на бабу с ребёнком, вдруг замерла как вкопанная, едва та вышла на порог. И ещё говорили: смотрит сквозь человека – будто всё про тебя знает наперёд. Слухи – дело привычное. Но наместник слухи не игнорировал. Особенно когда они пахли силой, которую он не мог контролировать.

Приказ пришёл прямой: привести живой или обезглавленной.

Хорт шёл, не глядя под ноги, и чувствовал, как в груди ворочается знакомое, тоскливое. Страшно ему. Страшно, как любому, кто не понимает. Хорт знал это чувство – до скрипа зубов, до судороги в пальцах, сжимающих эфес. Страх превращает стадо в звериную стаю. И бьёт стая всегда по тому, кто чужой.

Пустошь встречала их молчаливым, вязким сопротивлением. Тропа петляла, ныряла в низины, где над водой висели клубы гнилого тумана. Ветви тянулись к лицам, цеплялись за доспехи, царапали щёки – словно руки утопленников, всплывающих со дна. Запах стоял тяжёлый, сладковато-гнилостный, смешанный с сыростью, и этот запах лез в ноздри, оседал на языке, вызывая тошноту даже у тех, кто прошёл не одну кампанию.

Беспокойство копилось внутри – тяжёлое, липкое, как этот болотный воздух. Он старался его подавить, но получалось плохо. Слишком многое знали о нём те, кто отдавал приказы. Лучший охотник на ведьм в округе. Хладнокровный. Беспощадный. Таким была его репутация. И раньше она не тяготила.

Теперь – тяготила.

Рассказы о силе Ведьмы звучали слишком убедительно. И впервые в жизни Хорт поймал себя на том, что ему не страшно. Любопытно. Что там, за слухами? Что скрывает эта пустошь?

Вечер застал отряд у старого дерева. Корявый ствол, разлапистые ветви – место для лагеря выходило скверное, но дальше тащиться в темноте было опаснее. Солдаты рассыпались по поляне, собирали хворост, разводили костёр. Вскоре огонь ожил, затанцевал на лицах, отбрасывая длинные тени.

Хорт сидел отдельно. Спиной к стволу, ноги вытянуты, руки на коленях. Взгляд ушёл куда-то в темноту за спинами товарищей. До него долетали обрывки разговоров – старые байки о чудовищах, проклятиях, о том, как один разведчик видел такое, что лучше бы не видел. Обычная солдатская трескотня.

Мысль вернулась к приказу. Привести живой или обезглавленной.

Обезглавленной. Сколько их уже было? Женщин, которых он вёл на плаху по чьему-то страху? Он не считал. Никогда не считал. Приказ есть приказ – остальное не его забота.

Но сейчас в голову лезло другое. А что, если слухи – ложь? Или наоборот – правда окажется страшнее? Он не знал, чего хочет больше.

К нему подошёл Арвен. Молодой, с ещё по-мальчишески мягкими чертами лица, но старающийся держаться прямо – форма сидела на нём мешковато, а руки то и дело тянулись к эфесу, проверяя, на месте ли меч. Остановился в двух шагах, помялся, потом решился:

– Капитан, а почему именно вас послали?

Хорт не повернул головы. Только скосил глаза.

– Потому что я лучший.

– А разве бывают плохие охотники на ведьм? – спросил Арвен, и в голосе проскользнуло искреннее любопытство.

– То есть… – Арвен запнулся, подбирая слова, – выходит, есть ещё и другие? Охотники?

Хорт выдохнул в темноту, наблюдая, как пар тает в воздухе.

– Другие были, парень. Многие. Но это звание редко носят долго. Остаются те, кому повезло. Или кто научился не задавать лишних вопросов.

Арвен сглотнул. Спросил не сразу – обдумывал, подбирал слова:

– Командир… а зачем нам вообще идти против неё? Ну, ведьма там… Разве нельзя договориться? По-хорошему?

Хорт наконец повернулся. Посмотрел на юношу долго, изучающе. Тот выдержал взгляд, но побелевшие костяшки пальцев, сжимающих пояс, выдали напряжение.

– По-хорошему, – повторил Хорт негромко. Усмехнулся, безрадостно. – Ты думаешь, там есть какое-то «по-хорошему»? Когда дело касается власти и страха, парень, слова «хорошо» и «плохо», «добро» и «зло» становятся слишком далеки от того, как ты их понимаешь. Иногда проще отрубить голову, чем разбираться, права она или нет. Быстрее. И безопаснее.

– Для кого? – тихо спросил Арвен.

Хорт не ответил. Отвернулся к огню.

Из темноты, от костра, донёсся хриплый голос Эрдона. Старый ветеран сидел на обрубке ствола, привалившись спиной к дереву, и тянул из фляги что-то пахучее. Усмехнулся, обнажив щербатые зубы:

– Эх, малой… Тут правило простое. Десять баб на плаху отправить зря – не беда. А одну настоящую упустить – беда. Потому что она потом такого наколдует – мало не покажется.

Он хохотнул, поднёс флягу к губам, но наткнулся на взгляд Хорта – быстрый, колючий. Эрдон фыркнул, но замолчал. Отодвинулся подальше, делая вид, что занят своим пойлом.

Остальные солдаты молчали. Кто-то ковырял угли, кто-то смотрел в темноту, кто-то притворялся спящим. Костер горел тускло – сырые дрова стреляли искрами, которые гасли, не долетая до земли. Ночь накрывала лагерь плотной, вязкой тьмой. Голоса стихли, уступив место шорохам: ветер в ветвях, возня в кустах, далёкий шепоток воды. Солдаты затихали один за другим – кто-то уже клевал носом, кто-то возился, устраиваясь поудобнее. Только костёр ещё держался, отбрасывая на мокрые стволы призрачные тени, которые шевелились, будто живые.

Тишину разорвал звук. Низкий, горловой – рык, переходящий в вой. Сначала казалось – далеко, на краю слышимости. Но звук рос, приближался, множился. Волки.

Солдаты замерли. Руки сами потянулись к оружию, взгляды – в темноту за кругом костра. Там, в густой траве, шевелились тени. Бесшумные, скользящие, они появлялись из ниоткуда – серые спины, жёлтые глаза, горящие в отблесках огня.

Кто-то сзади судорожно сглотнул. Лязгнула вынимаемая из ножен сталь – боец не удержался, потянулся за мечом. Другие задвигались, заозирались, но взгляд Хорта – колючий, ледяной – пригвоздил их к месту.

– Стоять, – тихо, но так, что услышали все. – Держитесь вместе. Рванёшь в одиночку – сожрут первым.

Он сам вытащил клинок. Не спеша. Волки смыкали круг. Вожак вышел вперёд – крупный, лобастый, холка выше колена. Оскалился, и в свете костра блеснула влажная белизна клыков.

– Арбалеты к бою! – голос Хорта резанул тишину. – Цельсь в вожака.

Тетивы натянулись. Лунный свет скользнул по наконечникам, замер на мгновение.

Два болта ушли в темноту, и два волка рухнули, даже не взвизгнув – только тела глухо шлёпнулись о сырую землю.

Остальные бросились вперёд – серые тени, рванувшие из темноты за светом костра. Хорт даже не успел крикнуть – только зубы стиснул, выставляя клинок.

Схватка – это не про «свист клинков». Это хруст, визг, мат, скрежет стали по зубам, когда отбиваешь удар пасти, уже тянущейся к горлу. Это когда не видишь ничего, кроме мелькания тел, и работаешь на короткой дистанции, вжимаясь в соседа плечом, чтобы не дать зверю зайти за спину.

Хорт ударил навстречу. Первый волк прыгнул, целя в грудь – он встретил его эфесом в морду, разворачивая, и вогнал лезвие под лопатку, чувствуя, как сталь трётся о кость. Выдернул, шагнул в сторону, рубанул по шее другому, который уже вцепился в руку Эрдона. Старый ветеран молчал, только лицо побелело, но он удержал меч, полоснул зверя по брюху, и внутренности хлынули наружу, смешиваясь с грязью.

Крикнул кто-то слева. Капитан не оглянулся – некогда.

Всё кончилось так же быстро, как началось. Последний волк, поджав хвост, сиганул в кусты, оставив на ветвях клочья шерсти. Тишина пришла резкая, звонкая – только тяжёлое дыхание и приглушённый стон раненых.

Охотник опустил меч. Рукоять стала скользкой, пальцы плохо разгибались.

– Всё кончено, – выдохнул он и только потом заметил, что весь в крови. Чужой.

Люди держались на расстоянии, собираясь вокруг, как обожжённые. Кто-то всхлипывал, сдерживаясь. Кто-то смотрел в темноту пустыми глазами.

Двое валялись на земле, третий сидел, привалившись к дереву, обхватив рукой распоротую ногу. Кровь не хотела останавливаться – чёрной массой растекалась по грязи, делала землю скользкой.

Командир подошёл к ближнему. Молодой парень, тот самый, что спрашивал про договор. Арвен. Лежал лицом вниз, и в спине зияла рваная рана – волк достал его, когда он побежал. Перевернул его на бок. Дышал. Слабо, но дышал. Глаза смотрели, не видя.

– Жив, – сказал он коротко. – Лекаря ко мне.

Сам оглядел поле. Второй тяжелый лежал у самого костра – у него было разодрано предплечье до кости, он трясся и только смотрел на свою руку, как на чужую.

Хорт выпрямился, вытирая лицо тыльной стороной ладони.

– Раненых в шатёр. Лекарю – первым делом. Дозорных – по парам на периметр. Смена каждые два часа. Если кто-то ещё раз вздумает побежать, как этот, – он мотнул головой в сторону Арвена, – я лично приколочу его к земле, чтобы не мешался под ногами. Выполнять.

Солдаты задвигались. Раненых подхватили под руки, потащили к шатру – кто-то шёл сам, опираясь на товарища, кого-то несли на плаще. Лекарь, сутулый мужик с вечно красными глазами, уже разворачивал инструменты, бормоча что-то себе под нос. В воздухе запахло прижигающим зельем.

Командир обошёл поле, считая потери. Четверо тяжелых. Двое из них – Арвен и тот, с разодранной рукой, – ещё держались, но второго он про себя уже списал. Слишком много крови ушло в землю.

– Шкуры не бросать, – сказал он подошедшему Эрдону. – Волки крупные, наместник за мех заплатит.

Ветеран кивнул, оглянулся на туши. Двое солдат уже возились с ними, ножи ходили ходко, отделяя шкуру от мяса. Работали молча – не до разговоров. Шерсть в свете костра казалась чёрной, но Хорт знал: на солнце будет серебристой. Хороший товар.

– Мясо? – спросил Эрдон.

– Волчатина жёсткая, возни много. Если кто хочет – пусть берет, в обоз не грузить.