Читать книгу: «Лес. Книга 1»

Предисловие

Вы жили когда-нибудь в лесу? Прежде, чем ответить на этот вопрос, оглядитесь вокруг. Что Вы видите? Многоквартирные дома или придорожные усадьбы при гонимых стихиями деревьях и неуступчивых скалах? Толпы несущихся куда-то людей или задумчивого седовласого мужчину в дорогом костюме, склонившегося над чашкой кофе за витриной ресторана? Или же Вы сейчас у экрана мобильного телефона и радуетесь бодрящей трели своего талантливого кумира, которого периодически прерывает нелепый крик одержимого вниманием или наживой обывателя? А может, Вы в аэропорту и видите людей, которые собираются мигрировать в далекие страны за местом под солнцем более ярким, чем есть у них сейчас? Как бы там ни было, все эти люди одержимы своим основным инстинктом: выживанием. Так Вы уверены, что никогда не жили в лесу?

Эта книга о людях, где нет самих людей. Как и нет всех тех железок и тряпок, за которыми человек привык скрывать свое истинное начало. Где выживет сильнейший, а не тот, кто переступает через придуманные человеческим мозгом нормы и правила современного мира, наживаясь на доверии себе подобных. Книга заставит Вас задуматься о том, какое звено Вы занимаете в пищевой цепи, формирующейся нынешним обществом. Вы окунетесь в мир хаоса и борьбы за выживание лесных обитателей, которым человек ничуть не уступает в инстинктах, а в чем-то даже и превосходит их.

В современном мире, мире людей, ведется та же борьба за выживание, в которой утоляют голод деньги, а не плоть или растения. И в нем Вы жертва своих пороков и инстинктов. Однако стоит ли усложнять понимание своей сущности этим непростым миром, который придумали для себя люди? Когда можно разобраться на примере жизней тех обитателей нашей планеты, поведению которых уподоблялся человек на протяжении всей своей эволюции. Подумать о любви, семье, изменениях климата, жажде власти, миграции, закрыв глаза на навязанные современными реалиями ценности. Оглядитесь. И попробуйте ответить на вопрос, кто Вы в этом мире, если не побоитесь себе в этом признаться. Добро пожаловать в лес.

Глава 1

– В чем дело, Лея?

– Вчера было совершено нападение на муравейник в нашем лесу.

– Опять они?

– Да.

– И?

– Ничего нового. Очередная изощренная уловка наших так называемых хозяев. Их безнравственное отношение к инстинктам борьбы за выживание этих насекомых. Ты же знаешь, как вкалывают муравьи всю свою сознательную жизнь, и не только для собственного выживания, но и на благо нашей среде обитания. Я не говорю уже об их приспособляемости и жертвенности ради общего дела внутри колонии.

– Давай не будем забывать, что у них своеобразный подход к выполнению своих обязанностей как внутри колонии, так и за ее пределами. Чего только стоит их взаимоотношение с представителями других видов муравьев и их семьями.

– Что ты имеешь в виду?

– Разве ты не помнишь, сколько этих насекомых в прошлом году кочевало по лесу в поисках приюта? В противном случае им пришлось бы работать до конца своих дней на муравьев из других, более сильных колоний, активно заселявших тогда юг леса.

– Да, но так цинично кормиться на их доверии, как это сделал в очередной раз один из рода косолапых… Это наглость, тебе не кажется?

– А что он сделал?

– Разлегся с высунутым языком возле одного из муравейников и нагло стал манить к себе этих трудяг. Они и ломанулись, облепив язык медведя со всех сторон. Дальше, думаю, ты и сама догадалась, что произошло.

– И что же в этом такого? Мне и самой доводилось видеть подобное на центральной поляне. И тогда меня удивила не столько наглость медведя, сколько безрассудное поведение муравьев, которые уж никак не ради собственного выживания или выживания своей колонии лезли к нему в пасть. Скорее, из корыстных побуждений.

– Но ведь это неправильно. Неужели им мало орехов, ягод и грибов в нашем лесу? Меня возмущает поведение медведей в последнее время, и это мнение разделяют все больше и больше лесных обитателей. А их прошлогодний скандал с пчелами? Немыслимо с позиции безразмерной силы задавать тон борьбе за выживание. А именно так поступают с нами как медведи, так и другие хищники.

– Не тебе жаловаться на кого-то из них, Лея. Вы, кукушки, и свои жизни особо-то не цените, не говоря уже о птенцах, которых отдаете на воспитание чужим родителям. Чего уж там вспоминать о нормах и правилах поведения хищников. Так что, прежде чем осуждать медведей, ты бы подумала о целесообразности нахождения собственного вида в нашем лесу, подающего дурной пример остальным его обитателям.

– Начинается, – отведя взгляд в сторону, проронила Лея. – От вас, дроздов, и самих пользы не дождешься. Только и умеете, что заводить трели на вечерней заре…

Голоса споривших птиц постепенно начали переходить в крики, привлекая к себе все больше внимания посетителей центральной поляны в весеннем лесу.

Довольно стремительно преобразилось излюбленное место темпераментных обитателей леса с тех пор, как здесь растаял последний снег. Своенравное солнце, всю зиму дразнившее блеклым дневным светом обнаженные ветви замерзших деревьев, пресекло попытки зимы удержать февральские морозы и растопило снежный покров к началу весны, напоив талой водой корни возвращавшихся к жизни деревьев и разбудив теплом лучей невыспавшихся насекомых.

Сегодня навязчивые солнечные лучи уже открыто заигрывали с пожелтевшими соцветиями раскидистого клена, к которому один за другим охотно подлетали шмели.

К началу весны это было ничем не приметное дерево с голыми ветвями, растерявшее прошлогодней осенью свои семена. И выглядел клен тогда совершенно опустошенным после зимней спячки, в то время как на другой стороне поляны у реки уже вовсю красовалась пуховыми сережками ива, готовая в любой момент преобразить их в источающие медовый аромат золотистые реснички.

Однако как ни старалась ива расцвести первой этой весной, ей так и не удалось опередить растущую на другом берегу реки ольху, свою извечную соперницу. Непримиримая ива не успокоилась. Она и дальше продолжила состязаться, на этот раз с пробуждавшимися от зимнего сна осинами, зацветая с еще большей страстью.

И вот теперь, в начале апреля, спокойно принимал медоносных гостей на своих соцветиях неприхотливый клен. В то время как у реки, устало склонив ветви к прохладной воде, отцветала одинокая ива.

Пока клен преображался на поляне в порывах весеннего вдохновения, одно из его прошлогодних семян скромно ютилось в сырой земле по ту сторону реки.

Еще недавно это семя с усохшими крылышками выглядело совсем безнадежным. Но сегодня, в тени взрослых деревьев, через завалы из опавшей прошлогодней листвы уверенно пробирался к свету маленький зеленый росток, – зародыш новой жизни на хрупком стебельке, воспрянувший после зимнего покоя.

Шелест увядшей листвы выдал приближавшегося к ростку волка. Подбежав поближе, хищник остановился и с любопытством наклонился к ростку.

Острое обоняние позволило волку почувствовать всю силу, которую природа вдохнула в свое невинное создание. В ту же минуту мысли хищника сковало противоречие из-за принятого им решения оставить стаю в надежде обрести новую для себя жизнь, размеренную в отношении своего основного инстинкта выживания в лесу – убивать. И теперь росток, казалось, напомнил волку о том, что и у него есть возможность выбора между инстинктом хладнокровного убийцы и собственным убеждением оставаться нравственным хищником по отношению к тем жертвам, для которых жизнь столь же значима и чиста.

– Я уверена, что этому решению во многом поспособствовала смерть его родителей.

– Ты защищаешь его, Селина? – возмутилась поведением дочери матерая волчица. – Я видела, как ты смотрела на Марата во время нашей последней охоты на оленя. Тебе следовало бы вести себя сдержаннее, иначе затем оправдываться будет сложнее.

– О чем ты говоришь, мама?

– Мне знаком этот взгляд. Я часто видела его в собственном отражении в реке, когда ждала твоего отца с охоты. Его запах, запах его победы в зубах были всегда волнительными для меня. Помню, как старался он сохранять в моем присутствии спокойный взгляд. Но каждый раз твоего отца выдавал хвост, его неподдельная манера выражать искренние чувства. Он дорожил временем, когда мы оставались наедине. Грубый, сильный, дерзкий – таким он был для меня, но совершенно другим со мной. И в эти мгновения я не принадлежала себе, я принадлежала только ему.

– А каким он был с тобой, мама?

– Его отсутствующий взгляд и прижатые к голове уши были неподражаемы всякий раз, когда я проходила рядом. Твой отец старался делать вид, что не замечает меня в стае, хотя я неоднократно заставала его оглядывающимся мне вслед. В конце концов из-за нелепой гордыни твоего отца мне пришлось первой заговорить с ним. Так мы и познакомились.

Однако он очень изменился, когда мы ушли из стаи, чтобы создать собственную семью. Стал более смелым и ответственным в принятии решений. Мы подались в горы в поисках подходящего места для логова. Где и появились вы на свет. Весной в горах очень холодно, поэтому я все время была с вами, согревая своим теплом. Я не знала, как долго еще нам предстояло пробыть там, прежде чем мы сможем вернуться в лес. Но в одном я была уверена: мне было на кого положиться. Твой отец приносил пищу и был обходителен со мной. Ваше рождение стало для него первым серьезным испытанием в жизни, с которым он успешно справился.

– Почему вы не выбрали место для логова в лесу?

– В те времена здесь было небезопасно. Непримиримая борьба между стаями волков за территории и раздолье для хищников из чужих земель создавали невыносимые условия для выживания. Нам пришлось туго, когда мы вернулись с подраставшими щенками в лес. Приходилось постоянно кочевать с места на место, чтобы не остаться голодными и не нарваться на других хищников. К зиме мы с твоим дядей объединились в стаю, чтобы выжить. И в этой стае твой отец занял место вожака.

– Почему папа стал вожаком, а не дядя?

– Платон превосходил твоего отца в размерах, но уступал ему в сноровке. Тогда это было куда важнее, – умение повести за собой стаю, выбрав верную тактику для охоты. Кроме того, твой отец начал борьбу за право всех волков в лесу считаться его «санитарами», а не изгоями.

– Что это значит?

– В лесу нас называют кровожадными убийцами, и зачастую так и есть, такова наша природа. Но если есть возможность питаться слабыми и больными зверями, не способными самостоятельно выжить в дикой среде, незачем лишать жизни здоровых зверей и их детей. Такой была позиция твоего отца. Однако большинство волков из его стаи предпочли не изменять своим вкусам. Твой отец был очень гордым, чтобы отступить от своих убеждений. Это его и погубило.

– О чем это вы здесь шепчетесь с поджатыми хвостами?

– А ты чего такой довольный? – поинтересовалась у подбежавшего сына Юстина, глядя на его виляющий из стороны в сторону зад.

– Дядя Платон мне пообещал, что сегодня ночью возьмет на охоту.

– Ну-ка постой! Какая охота? Ты еще мал для нее.

Но довольный Макс успел удрать прежде, чем матерая волчица отреагировала на неутешительную для нее новость.

– Мама, как думаешь, почему Марат решил уйти из стаи, отдав предпочтение одинокой бродячей жизни? – спросила у призадумавшейся волчицы Селина.

– Не знаю. Надеюсь, он не повторит ошибок твоего отца.

Вдоволь нагулявшись за целый день по безоблачному небу, устремилось к горизонту заскучавшее солнце. Тоскливо провожали его полуобнаженные светолюбивые березы, выстроившиеся на окраине леса по соседству с разодетыми елями.

Принаряжаются к весне стройные прелестницы. Несутся сейчас питательные соки по их белым стволам вверх, к молодым побегам с уже распустившимися смолистыми почками, из которых все усерднее пытаются выбраться на свет зеленые листочки.

Вот только не уследили взрослые белоствольные эгоистки за молодой березкой, ютившейся зимой под их распростертыми во все стороны голыми ветвями. Стоит она сейчас, склонившись до самой земли. И никак уж березке не выпрямиться, – не выдержал ее хрупкий ствол тяжести снежного покрова. Сочится из ее раны целительный сок, стекая вниз по непорочной белой коре, обратно к корням.

Потешается над несчастной растущая рядом самодостаточная молодая ель. Ловко управлялась она зимой со своими гибкими лапками, отряхиваясь от снега. И теперь то ли собой довольная, то ли за себя. Отныне ее корням больше влаги достанется.

Куда более скромно вела себя растущая на окраине леса старая сосна. Натерпелась она в свои годы всякого. И только одиночества страшилась как огня. Вот и приютила гостей на своих ветвях. И не нарадуется, хоть порой и объедают они ее.

В который раз за день пронеслась по сосновому стволу неутомимая Алиса. Еще на прошлой неделе белка сбросила зимнюю шубку и теперь мелькала среди густых ветвей сосны в своей рыжей обновке.

Алиса ловко спрыгнула с соснового ствола на землю и подбежала к соседней березе. Аккуратно достала из расщелины дерева сушеный боровичок, обхватила его лапками и помчалась обратно к своему замаскированному в хвое гнезду, возле которого ее поджидал званый гость.

Остановившись у входа в гайно, Алиса обернулась и украдкой взглянула на своего нового приятеля. Тот сидел на краю ветки и принимал водные процедуры.

Все никак не могла налюбоваться белка бесподобным пушистым хвостом Назара, гордо расправленным за его спиной. Была она в восторге и от того, с каким трепетом самец ухаживал за своей шелковистой шерсткой, как утонченно грыз своими крепкими зубами запасенные ею лакомства. Белку огорчало лишь одно: Назар уделял своей внешности куда больше внимания, нежели ей.

– Ты идешь? – чуть слышно спросила белка.

– Да, милая, уже бегу.

Алиса привыкла к одиночеству. Молодая и красивая, она была в состоянии прокормить себя самостоятельно. Редко позволяла себе мясную пищу и старалась обходиться растительной, чтобы сохранить свое естественное обаяние. Она была счастлива. По крайней мере, ей так казалось.

В своей жизни белка не раз испытала разочарование от знакомства с самцами. Она понимала, что и этот особо ничем не отличался от ее прежних ухажеров. Но все же надеялась, что Назар задержится в ее жизни подольше.

– Чем мы с тобой займемся завтра, дорогая?

– Я бы хотела привести в порядок свое гнездо. Как видишь, оно изрядно потрепалось за зиму.

– У меня к тебе более интересное предложение. Я слышал, на севере леса есть прекрасный район с необжитыми дуплами. Думаю, нам с тобой следовало бы рассмотреть этот вариант.

– Чем тебе не нравится мое жилье? – возмутилась белка.

– Алиса, ты меня не совсем поняла, – принялся убеждать самец. – Это прекрасное гнездышко для нас двоих. Но в нем, я думаю, будет маловато места для наших с тобой детей.

Сморщенный боровичок, с которым Алиса все это время носилась по дереву, выпал из ее задрожавших крошечных лапок и улетел вниз. Ей казалось, что она вот-вот отправится вслед за ним, поэтому предпочла опереться на освободившиеся передние лапки.

– Что ты сказал? – переведя дыхание, прохрипела белка. Пристально посмотрела на улыбавшегося ей самца и тихо добавила: – Не шути так со мной.

– Я не шучу. Я хочу стать отцом твоих детей.

Алиса бросилась в объятия Назара, едва не сбив его с ног. Самец бережно обхватил белку лапками и прижал к себе.

– Я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя, родная, – прошептал белке Назар, разглядывая за ее спиной угасающее зарево на исполосованном березовыми ветвями небосводе.

Проводив за горизонт солнце, нетерпеливая весенняя луна поспешила занять свое место на безоблачном небе и стала завлекать звезды к себе для компании. Не преминула она и полюбоваться своим отражением в реке, лениво протекавшей возле центральной поляны.

– Ты сегодня опять в ночь?

– Да. Сегодня мы приступаем к строительству плотины.

– Это такая необходимость?

– При нынешней весне, я считаю, это первое, что мы должны сделать, чтобы обезопасить лес от возможной засухи предстоящим летом.

– Они одобрили?

– Я не спрашивал. Да и незачем. Обычно они возмущаются только тогда, когда что-то пропадает, а не появляется. А до плотин и прочих сооружений на реке особо никому нет дела. До тех пор, пока не коснется кого-либо из них лично.

– Ты уверен? Плотина не такое уж и незаметное сооружение, тем более рядом с центральной поляной.

– Это наша личная инициатива. Кого волнует, что на реке появится куча веток, из-за которой она станет чуть полноводнее? Главное, чтобы течение не прерывалось.

– Тихон, у тебя ведь сегодня день рождения. Неужели ты не можешь хотя бы этот день провести дома, со своей семьей, со своим сыном?

– Если не мы, тогда кто? Кому есть дело до того, что будет завтра, когда борьба за выживание ведется здесь и сейчас? Ни одаренные птицы, ни грозные хищники не станут думать о том, какие опасности могут подстерегать наш лес. Они вольны делать что хотят и где хотят.

– Не заводись. Я лишь хотела сказать, что сегодня мог и с семьей побыть. Никуда она от тебя не денется, твоя плотина.

Тихон был одним из немногих обитавших в центральной части леса бобров, который жил здесь с самого рождения. Он имел доскональное представление о состоянии реки и ее сезонных изменениях на протяжении всего года.

В строительстве Тихону не было равных. Помимо многоходовой норы, вырытой в одном из берегов реки, на отмели он построил отличную хатку, собрав в кучу заранее подготовленные ветки деревьев и надежно скрепив их между собой илом и глиной. При этом вход в хатку Тихон сделал под водой, чтобы защитить ее от проникновения незваных гостей.

По своей уникальности и надежности хатка бобра во многом превосходила любое другое жилье, которое когда-либо создавалось в лесу. Из-за особой конструкции даже в самые лютые морозы в ней всегда поддерживалась плюсовая температура.

Кроме того, Тихон служил образцовым примером для подраставшего поколения бобров, которые часто обращались к нему за советом. Его уважали за строительный талант, упорство и смелость в отношениях с хищниками. Храбрый и решительный – таким Тихона видели обитатели реки и ее окрестностей. И лишь близкие знали, чего стоила бобру такая популярность.

Макар подошел к отцу. В своих коротких лапках он держал изогнутую кору липы, которая с обеих сторон была проткнута тонким ивовым прутом.

– С днем рождения, папа, – Макар любезно протянул Тихону изделие в форме полумесяца. – Это плотина, которую я сделал для тебя, чтобы ты мог перемещать в ней воду далеко за пределами реки.

– Спасибо, сынок. Это чудесный подарок, – Тихон с одобрительной улыбкой взглянул на сына, взяв у него из лап поделку.

– Правда, я пока не придумал, как сделать так, чтобы вода из нее не проливалась.

– Мы с тобой завтра что-нибудь придумаем по этому поводу.

Сам того не ожидая, Тихон вдруг осознал, что у него в лапах сейчас одно из самых уникальных изделий, с которыми ему когда-либо доводилось сталкиваться в жизни. Большую часть своего времени бобр проводил в воде. И никогда не задумывался над тем, зачем могла бы понадобиться вода в лесу за пределами его привычной среды обитания.

– Похоже, ты очень впечатлил отца своим подарком, – прервав молчание, сказала Кира. – Иди спать, Макар. Завтра вы с отцом вместе подумаете над доработками этой плотины.

– Сынок! – прокричал ему вдогонку Тихон после некоторых раздумий.

– Да, папа?

– Я горжусь тобой, Макар.

Через несколько дней на берегу реки рядом с центральной поляной жители леса обнаружили первую водоноску. Она представляла собой полумесяцы из липовой коры, соединенные друг с другом у основания глиной. Теперь оставалось только ждать, пока кто-нибудь из жителей леса решит первым ею воспользоваться.

Этой ночью близ центральной поляны впервые с начала весны прозвучала мелодичная трель вернувшегося с юга соловья, – неприметной талантливой птицы, привыкшей прятаться в прибрежных кустах. С ним мало кто из местных обитателей лично имел знакомство, но многие с нетерпением ждали вечерней зари, чтобы послушать голос скромного певца.

Раздавшийся возле реки хруст ветки прервал звучание пугливого соловья. В лунном свете показался силуэт бродившего у воды ночного хищника. Это был искавший ночлег волк, которому впервые в жизни предстояло провести ночь в гордом одиночестве.

Марат был молод и силен, но отсутствие рядом его стаи удручало. Ему хотелось верить, что он не один такой в лесу, осмелившийся бросить вызов собственному инстинкту. Оглядываясь назад, волк все еще надеялся увидеть соратников. Но никого не было.

Марат продолжал вселять в себя уверенность в завтрашнем новом дне, новой жизни, без жестоких убийств детей и их родителей, здоровых родителей. «Ведь мясо старых и больных зверей ничуть не хуже мяса здоровых», – оправдывал волк свое опрометчивое решение уйти из стаи.

Марат снова и снова возвращался в мыслях к растерянному взгляду олененка, с матерью которого он расправился накануне. Казалось, волк уже смирился с решением уйти из стаи и с теми последствиями, которые его ожидали. В жилах Марата по-прежнему текла кровь хищника, и желудок уже начинал напоминать ему об этом. Но сегодня он уснет голодным.

***

В преддверии скорого рассвета начинало бледнеть небо. Безмолвно рассеивался в лесу утренний туман, оставляя после себя прозрачные капельки росы.

Запах сырой земли и медовый аромат цветущих растений вновь не дали выспаться шмелю. Прилетел он на поляну еще до появления здесь первых лучей солнца.

Работая мышцами, гудел сейчас шмель над раскрытым синим цветком медуницы неясной. Неподалеку от медуницы зацветала и фиалка лесная, всем своим видом привлекая к себе внимание делового шмеля.

С нескрываемым азартом и без всякого стеснения распространяли весенние цветы свои ароматы по центральной поляне и ее окрестностям, конкурируя между собой за трудолюбивых медоносных насекомых.

Все больше зеленой травы проглядывало сквозь подстилку из сухой прошлогодней листвы. Появились молодые листья и у папоротника, на одном из которых сейчас изящно расправила темно-оранжевые крылья бабочка, – предвестница солнца, уже успевшего к тому времени пригреть вершину находившегося на поляне муравейника, пробудив в нем привычную суетливую жизнь.

Спешил поприветствовать рассвет певчий дрозд. Взобрался на самый высокий сук клена и, впечатлившись оттенками солнечного света на небосводе, взял первую ноту своей мелодичной трели.

Куда веселее обычного исполнил Савелий утреннюю песню, предвкушая сегодняшнюю встречу с возлюбленной. На той неделе Ева дала ему согласие, и теперь молодой самец интуитивно готовился к семейной жизни.

Не смогли пролететь мимо благоухающей поляны и трутни, выбравшиеся из улья на весенний облет. Уловив хрупкими усиками запах нектара гревшихся на солнце цветков фиалки, ненасытные насекомые не устояли против соблазна отведать на вкус сок искусных обольстительниц леса и направились в их сторону.

– Как же здорово наконец-таки выбраться на волю после утомительного ожидания в тесном улье! – прожужжал Стас. Расправил усики и бросился в объятия трехцветных лепестков фиалки.

– Осторожнее! – предостерег трутня Влад, неторопливо подлетая к соседнему цветку фиалки. – А то свобода сейчас же тебя и погубит.

– Ничего со мной не станется. Сегодня самое время покуражиться. Почувствовать вкус свободы от тягот повседневной пчелиной жизни.

– Труд дает пчелам вкус к жизни, а не свобода. Хотя кому я это говорю…

– Ничего ты не понимаешь, – усыпанный пыльцой Стас перебрался на край лепестка фиалки. – Прислушайся… слышишь? Это голос счастливого дрозда. Никакого опыления цветущих растений и обязательств перед роем себе подобных в жизни этой свободной талантливой птицы.

– Тогда что же ты скажешь о них? – Влад указал приятелю на муравейник.

Трутень долго всматривался в сумбурное перемещение насекомых, пытаясь соотнести его с организованным движением пчел внутри своей семьи.

– Даже не пытайся, – посоветовал ему Влад. – Это тот самый случай, который заставит тебя поверить в свободную жизнь даже внутри пчелиной семьи.

– Что там происходит?

– Они борются за выживание.

– Такое ощущение, что они носятся друг у друга по головам. Неужели им мало места в нашем лесу?

– Это далеко не единственный муравейник в нашем лесу. Хотя этот и превосходит все остальные по численности жителей, – центральная поляна все-таки.

– Как они там все уживаются? Мне и в улье было невыносимо находиться. Что уж говорить о жизни в этих условиях.

– Зря ты так думаешь. Это такой же способ выживания, основанный на разделении труда, который присущ и пчелам. Все муравьи наделены обязанностями, которые каждый из них добросовестно выполняет. Начиная от фуражиров, занимающихся ежедневным поиском добычи, и заканчивая санитарами, которые заботятся о раненых и больных муравьях. Не говоря уже о самоотверженных бойцах на страже порядка и строителях.

– Тоже мне строители. Набросали огромную кучу из веток и сосновых иголок и живут в ней. В сравнении с пчелиными шестигранными сотами, с их изяществом и надежностью, эта горстка песка и на звание гнезда не тянет.

– Ты не строишь сам соты, поэтому не тебе судить, – возмутился Влад словами приятеля. – Видишь ты сейчас лишь малую часть всего муравейника. А она, между прочим, устроена таким образом, что даже в дождливую погоду не позволяет проникнуть внутрь воде, тогда как в ясную погоду легко пропускает солнечные лучи. Основная же часть муравейника находится под землей, где муравьи чувствуют себя весьма комфортно. Так что, Стас, это не горстка песка, а сложная многоуровневая система из многочисленных ходов и убежищ, где проживают одни из самых трудолюбивых и дисциплинированных обитателей леса. По крайней мере мне хочется в это верить.

– Почему ты так говоришь?

– Помимо порядочности по отношению к собственным обязанностям, этим насекомым свойственна ожесточенная борьба друг с другом как внутри муравейника, так и за его пределами. Доходит и до того, что они вербуют представителей других семей и заставляют их работать на себя. Карьерный рост и процветание собственной семьи для них прежде всего.

– Разве это плохо?

– Просто кому-то это может показаться не вполне нравственным поведением с их стороны. Слышал о последнем скандале в нашей семье?

– Ты про изгнание матки?

– Именно. Так вот, естественный отбор присущ и муравьям. Если самка не может или не хочет приносить потомство, они от нее тут же избавятся.

– Это не поддается никакому объяснению, – возмутился Стас. – Даже хищники не позволяют себе такого. Как жаль, что я не один из них. Лучше уж быть свободным кровожадным убийцей, чем жить среди подневольных потенциальных убийц с их манерами и принципами.

– Хотел бы я посмотреть на такого хищника, – усмехнулся Влад. – Ты хоть представляешь, с чем бы тебе пришлось столкнуться?

Стас промолчал. Он боялся ответа на этот вопрос, и всякое предположение казалось ему сейчас неуместным.

– Для начала тебе пришлось бы смириться с тем, что ты совершенно одинок в этом мире, – продолжил Влад. – Если у муравьев еще и принято заботиться о заболевших или травмированных сожителях вплоть до их выздоровления, то хищники тебя скорее самого сожрут, чем возьмут на попечение.

Внезапно пение дрозда стихло. Замер и шмель, возившийся с медуницей.

Из-под ветки молодой ели, здешней любимицы весенних лучей солнца, выскочил медвежонок. Ослепленный ярким светом, он неуклюже затормозил у края поляны – и тут же схлопотал от преследовавшей его сестренки. Только за ухом успел почесать, как озорная медведица вновь набросилась на брата и свалила его с ног.

– А вот и «хозяева» леса пожаловали, – недовольно прожужжал Влад. – Только их тут не хватало.

– Это всего лишь медвежата. Они еще слишком молоды, чтобы успеть натворить глупостей.

– Не сомневаюсь, что их мамочка где-то рядом. Она так точно успела.

– Не знаю, мне они нравятся. Смотри, какие забавные.

– И наглые. Переполошили всех вокруг.

– Вот бы и мне быть таким популярным.

– У тебя хватило бы столько наглости, чтобы быть медведем? Поверь, они и тебя заметят, если будет чем поживиться. Этим без разницы чем питаться.

– Влад, а почему бы нашей семье не перебраться на эту поляну? Здесь и цветов побольше.

– Неплохая идея, между прочим. И зарекомендовать себя в улье сможем. А там, смотри, и остаться разрешат.

– И так разрешат. Куда они денутся.

– Это вряд ли. Проку в улье все равно от нас никакого. Ты еще молод, а я уже целую зиму прожил, – трутень внимательно огляделся по сторонам. – Так что давай-ка подыщем здесь какое-нибудь подходящее дупло.

Медвежата даже и не заметили, как на поляне появилась их мама. Регина оглянулась на муравейник и, раздраженно фыркнув носом, направилась к своим резвившимся детям.

Подойдя к медвежонку сзади, Регина наклонилась и украдкой лизнула его в ухо. Тот не устоял на ногах и резко присел. Раздосадованный косолапый хотел было тут же ответить маме и уже тянулся к ее носу зубами, но его вновь сбила с ног сестра.

Регина очень любила своих детей и заботилась о них, в отличие от их отца. Демид был обходителен только с медведицей и ревновал ее к медвежатам. Поэтому Регина воспитывала детей одна, стараясь держаться подальше от самца.

Вот уже и сам медвежонок повалил сестренку на землю, нагнав ее у ели. Едва успел ухватить медведицу за нос, как вдруг ему на голову прилетела хвойная веточка, которую обронила занимавшаяся постройкой гнезда Ева. Перепуганный медвежонок тут же отскочил в сторону и бросился удирать к маме, которая на другом конце поляны лакомилась свежей весенней травой.

– Куда же ты, трусишка? – прокричала вдогонку медведица убегавшему от нее брату.

Но медвежонок был решительно настроен не останавливаться до тех пор, пока не почувствует себя в безопасности рядом с мамой.

Увидев, что Ева вернулась в гнездо, дрозд поспешил к ней. К тому времени самка уже успела клювом подчистить внутри гнезда торчавшие концы прутиков, которые могли бы навредить ее будущему потомству. Оставалось только раздобыть глину для выравнивания дна у гнезда.

– Здравствуй, любимая. Кажется, эта поляна заметно посветлела с твоим появлением здесь.

– Это рассветом называется, а не моим появлением, – нервно ответила дрозду Ева. – Не слышала тебя сегодня. Ты перестал петь по утрам?

– Нет, что ты! Просто сегодня я решил закончить пораньше.

– Ты можешь поверить, что уже совсем скоро у нас появятся дети? Вот здесь, прямо на этом месте, – Ева обернулась и проникновенно взглянула на Савелия. – Представляю, как они впервые выберутся из яиц, вдохнут свежий воздух, впервые откроют глазки и попросят кушать.

– Когда ты поняла, что хотела бы стать мамой? – спросил дрозд.

– Когда впервые увидела тебя танцующим, – не задумываясь ответила Ева.

– Все настолько ужасно?

– Я так не думаю. Иначе нас с тобой бы здесь не было, – Ева пронзительно смотрела в темные глаза самца, словно приметила в них особый блеск, который ранее ей не приходилось замечать.

– Что? – забеспокоился дрозд.

– Ничего, – махнула крылом самка.

– Ты уже здесь закончила?

– Нет.

– Тогда давай я тебе помогу. А затем вместе отправимся за глиной.

Савелий запрыгнул внутрь гнезда и принялся за работу со знанием дела. Хотя Еве уже и так было понятно: петь у дрозда выходило куда лучше, чем строить.

– Влад, я за тобой не успеваю, – прокричал вдогонку трутень приятелю, продолжавшему активно носиться по поляне. – Давай помедленнее.

Окончательно потеряв его из виду, Стас подлетел к липе и уселся на одну из ее веток, чтобы перевести дыхание. Как вдруг прямо перед собой увидел расщелину, оставшуюся на месте отколовшегося от дерева сука.

Трутень настороженно огляделся по сторонам и, не застав никого рядом, начал понемногу подкрадываться к таинственной дыре. При этом чем ближе подходил он к расщелине, тем неувереннее чувствовал себя, опасаясь стать незваным гостем в чужом гнезде. И чуть ли не до смерти испугался в тот момент, когда в него неожиданно врезался сзади Влад.

– Смелее! – прокричал Влад трутню, который вмиг оказался в полом стволе липы.

Мрачная темнота и запах подгнившей древесины внутри ужаснули Стаса. Он тут же поспешил выбраться обратно на свет, откуда доносилось ехидное жужжание Влада.

– Ну и шутки у тебя! – недовольно прожужжал трутень. – Я там чуть не умер от страха.

– А чего бояться? Если бы в этой дыре и жил кто-нибудь, ты бы к ней так близко не подобрался.

– Думаешь, пчелы согласятся перебраться сюда?

– Думаю, что стоит попытаться убедить их в том, что переселение семьи с ветки в дупло положительно скажется как на сезонном взятке, так и на развитии потомства.

– Тем более и с соседями нам повезло, – Стас бегло взглянул на ель, где продолжали обустраивать свое гнездо дрозды.

– С приходом весны поляна не спит даже ночью. Здесь точно не придется нам скучать.

– А мне это даже нравится. Наблюдать за тем, как счастливые птицы делятся с нами своими искренними чувствами и переживаниями, выражаясь при помощи восхитительных мелодичных трелей.

– Этим они обязаны не только своим чувствам, но и своим талантам. Я боюсь даже представить, во что превратился бы наш лес, если бы в нем все подряд начали делиться своими чувствами подобным образом.

– Наш лес полнится разными звуками. И нам ли судить, кому какой придется по нраву.

– Судить не нам, – согласился Влад. – Нам трутнями пристало быть. И это у нас прекрасно получается.

Глава 2

К полудню солнце уже властвовало на небесных просторах, озаряя макушки высоких деревьев в весеннем лесу. Лишь немногие из них стояли приодетыми, поэтому солнечные лучи с легкостью проникали в самые глубинки уязвимой чащи.

Не всем пришлось по нраву столь радужное настроение весеннего солнца. Недовольны им были растущие на юге леса ландыши, привыкшие к скромным условиям периода своего цветения. Ютились они теперь кучно в тени хвойных деревьев, спрятав понурые бледные цветки в распростертых объятиях заботливых листьев.

Преждевременное потепление застало врасплох не только растения на юге леса. Из-за прихода ранней весны некоторые из обитавших здесь птиц находились сейчас под особым впечатлением и вели себя не совсем благоразумно.

Донесшийся из перелеска своеобразный треск предвещал скорое появление довольно известного пернатого самца, заявившего о себе в этих краях еще при талых снегах ушедшей зимы. Именно тогда Симон схлестнулся с местным глухарем за право иметь почет среди остальных самцов. Тот случай определил его поведение и в период токования.

Симон унаследовал от отца весьма необычный контраст в оперении, что позволяло ему пользоваться успехом у самок. А ухоженная темная бородка эксцентричного глухаря придавала ему еще большей изящности и зрелости.

Подбирая под ногами внушительным клювом молодую траву, Симон неторопливо вошел в лес и направился к месту ежегодного сбора глухарей, устраиваемого в брачный период. Он охотно отвечал громким токованием на отдаленные звуки соперников, хотя в обыденной жизни ему это было несвойственно. Инстинкт выживания дисциплинировал Симона в привычной для него среде обитания, но сегодня ему хотелось отдаться во власть безразмерного наслаждения доминирующим положением не только над понравившейся ему самкой, но и над остальными глухарями.

Из-за цветущей рябины показался первый из возможных соперников, однако тому не было никакого дела до Симона. Убедившись в этом, глухарь нахохлил оперение, расправил веерный хвост и уверенно двинулся в сторону дерева, привлекая громким токованием находившихся поблизости самок.

Дойдя до рябины, Симон остановился и внимательно огляделся по сторонам. Приметив за кустом пестрый окрас двух перешептывающихся между собой подруг, глухарь нахмурил алые брови, вдохнул полной грудью и направился в их сторону.

Но не успел Симон переглянуться с самками, как тут же его внимание привлекла проходившая мимо тетерка. Неприметная и, на первый взгляд, скромная, она вряд ли вызвала бы интерес у глухаря при иных обстоятельствах. Однако сейчас тетерка шла в компании приятеля, приодетого в роскошное оперение с темным мраморным отливом.

Напыщенный вид тетерева не принуждал Симона к каким-либо действиям. Но глухарь вдруг почувствовал, как спутница тетерева становится все более привлекательной для него. Тяжело взмахнув крыльями, он оторвался от земли и взлетел на ближайшее дерево.

Довольно шумным выдался кратковременный полет Симона, однако никто так и не обратил на него внимания. Разве только самки, знакомство с которыми у глухаря так и не состоялось, в недоумении переглянулись между собой.

Симон преследовал тетеревов до самой окраины леса. Едва показалась перед молодой парой согнутая березка, как вдруг самка остановилась, заподозрив неладное. Охваченная волнением, она подняла голову и настороженно посмотрела на тетерева, однако тот не подавал никаких признаков беспокойства.

Толчок в спину налетевшего сверху глухаря пробудил медлительного самца. Но к тому времени он уже оказался на земле, безнадежно распластав крылья под гнетом дерзкого налетчика. Напуганная тетерка отбежала в сторону и замерла, тревожно наблюдая за отчаянными попытками друга выбраться из-под атаковавшей его птицы.

Вскоре самоотверженному тетереву удалось освободиться. Взъерошенный и озлобленный, он поднял голову и вызывающе посмотрел на глухаря, стоявшего рядом с его самкой. Затем сделал шаг вперед и демонстративно расправил крылья, из которых тут же полетели выдранные перья.

Всем своим видом тетерев давал понять, что не потерпит такой наглости по отношению к себе. Однако же не торопился предпринимать какие-либо ответные действия.

– Чтобы я тебя с ней больше не видел, – потребовал Симон, угрожающе уставившись на соперника.

– Что ты сказал? – грубо ответил тетерев и подался вперед. Громко захлопал крыльями и чуть оторвался от земли, давая понять, что теперь настроен вполне решительно.

– Постой, – внезапно преградила ему путь самка. – Не надо этого делать.

Ее тихий голос показался подозрительным тетереву. Хотя самец и не мог не заметить, что она по-прежнему была напугана.

– Амина! – тетерев в недоумении уставился на самку. – Ты слышала, что он сказал?

– Да, слышала.

– Хочешь, чтобы я оставил этого наглеца без наказания? – теперь тетерев уже перед ней стал размахивать крыльями, демонстрируя негодование.

– Я не хочу, чтобы здесь кто-либо пострадал из-за меня.

– Она тебе хочет сказать, чтобы ты проваливал отсюда! – прокричал Симон, бережно поправляя свое оперение.

– Ты вообще заткнись! – отозвался тетерев глухарю, не желая мириться с мыслями о том, что мог ему уступить.

– Тебе лучше уйти, – тихо сказала Амина, тоскливо глядя на бирюзовый отлив возмущенной груди тетерева.

– Ты еще пожалеешь об этом, – буркнул ей в ответ тетерев. Развернулся и, нервно взмахнув крыльями, подался прочь.

Заинтригованный глухарь украдкой посмотрел на самку, провожавшую молчаливым взглядом тетерева. Прихрамывая, тот уходил обратно в лес, уходил из ее жизни.

Как только тетерев скрылся в кустах, глухарь приблизился к тетерке и продолжил с ней знакомство.

– Так, значит, ты Амина?

– Какой ты догадливый! – недовольно фыркнула в ответ самка.

– Ты злишься на меня?

– А разве не стоит?

– Зависит от того, насколько близка ты была с этим тетеревом.

– Уж точно ближе, чем с тобой.

– Но не настолько, чтобы уйти вместе с ним.

– Что тебе от меня надо?

– Ты мне нравишься.

– Я рада за тебя.

Симон не ответил. Он с нескрываемым интересом принялся рассматривать пестрое оперение тетерки. Обратил внимание глухарь и на грациозно вытянутую шею самки, указывавшую на ее расположенность к знакомству.

Тетерка неодобрительно посмотрела на настырного самца. Это был холодный взгляд, подающий надежды на скорую оттепель.

– Так и будешь молчать? – раздраженно спросила Амина.

– У меня есть на это оправдание.

– И какое же?

– Твоя надменная красота.

– Ах ты негодяй! – Симон тут же схлопотал от тетерки крылом, а затем она улыбнулась. – Откуда ты такой нахальный взялся?

– Вон с того дерева, разве ты уже не помнишь?

Амина снова улыбнулась. Глухарь игнорировал взгляд тетерки, и в то же время не сводил с нее глаз.

– Прогуляемся? – смело предложила тетерка.

– А ты не боишься, что я и на тебя наброшусь? – Симон провокационно посмотрел самке в глаза.

– А ты сам этого не боишься? – пикантно ответила тетерка, подвергнув еще большим испытаниям самообладание самца.

Как кстати для глухаря в этот момент на лугу подул свежий весенний ветер, охладив и без того пылкий нрав птицы.

От порыва ветра податливо качнулись выстроившиеся на окраине леса тощие бледные березы. Вздрогнули и растущие за ними сосны с елями. Не уступил этому порыву только одинокий многолетний дуб, раскинувший свои ветви в дали зеленеющего луга.

Еще не успел дуб как следует прикрыться листьями после зимы, а уже развесил соцветия. Одинокий и даже порой хмурый в ненастную погоду, он все же дорожил своей свободой, всю жизнь наблюдая за тем, как ведут борьбу между собой за место под солнцем лесные деревья.

Помимо местных кабанов, охочих до его осенних лакомств, не давала скучать дубу и взбалмошная река, склонная ранней весной к частым переменам настроения. И пусть в этом году дуб так и не дождался от Дайны столь привычных талых эмоций, она по-прежнему старалась активно развлекать его то журчанием, то всплесками воды у самого его подножия.

Несмотря на сложный характер, Дайна являлась важнейшим источником жизни в этих краях и охотно принимала гостей со всей округи. Наведывались к ней гости и из леса, привыкшие к луговому раздолью и местным лакомствам. Приходили сюда на водопой косули, для которых не только живительная прохладная вода, но и прибрежные кусты служили хорошим подспорьем весной. Паслись здесь и лоси, не отказывая себе в удовольствии угоститься луговой зеленью.

С появлением на лугу первой молодой травы многие из них уже успели показаться в обширных окрестностях Дайны. А теперь и сам Нагил решил посетить речную долину.

Продолжал медведь приводить себя в порядок после зимней спячки. Ясная солнечная погода на протяжении последних нескольких дней вынудила главу леса отправиться к реке, где он теперь собирался попытать счастья в своем излюбленном занятии.

Не стал медведь даром терять времени. Побродил по отмели реки, присмотрелся к ее оживленной среде, да и окунул голову в прохладную воду.

– Что это он делает?

– Крепче держись, а то сейчас как начнет барахтаться, – прокричала блоха, переползая к загривку медведя. – Рыбу ловит!

– Чем ему лесная река не угодила? Обязательно было сюда тащиться?

– В лесу лососей нет. А здесь их завались. У этой рыбы сейчас нерест. Наш, видимо, уже заранее пронюхал об этом.

– Это же морская рыба.

– Морская, а размножается в пресной воде. Ты где там? – окликнула блоха подругу. – Что-то он долго не выныривает.

– Может, захлебнулся?

– Сплюнь, дура! Этого нам только не хватало.

– А нет, зашевелился. Сейчас подхватит. Держись!

Нагил подкараулил отбившегося от косяка лосося. Аккуратно подгреб левой лапой к себе запаниковавшую рыбу и замер. И только успел занести правую для удара, как тут же пронырливый лосось нырнул медведю под брюхо и проскочил между его лап.

Расстроенный медведь вынул голову из воды и с досадой посмотрел на реку. Затем встал на задние лапы и отошел подальше от берега.

– Не та еще сноровка у нашего косолапого друга, – с сарказмом сказала блоха.

– Видимо, никак не отойдет от зимней спячки, – поддакнула ей подруга.

Оказавшись поглубже в реке, медведь принялся высматривать следующий косяк рыб. На этот раз он не спешил нырять. Наклонил голову над водой и стал терпеливо ждать.

– И долго он так будет стоять? – проворчала блоха, вглядываясь в ясное небо над речной долиной. – Меня уже эти солнечные лучи достали!

– Какая ты привередливая! – ответила ей подруга. – Он так часами может стоять и с твоим мнением уж точно не станет считаться.

– Да он ни с чьим мнением в лесу не считается. Делает что хочет и когда захочет. Ни стыда ни совести.

– Не наглей! Если бы не он, жить бы нам с тобой сейчас в какой-нибудь сырой глуши.

– Это точно. В нашем лесу для выживания надо всегда быть готовой к тому, чтобы в нужный момент суметь выше своей головы прыгнуть.

– А затем и удержаться на своем месте.

Блохи молча переглянулись между собой и, надежнее вцепившись щетинками в шерсть медведя, громко рассмеялись.

Почувствовав дискомфорт, Нагил выпрямился и инстинктивно отмахнулся от надоедливых насекомых, тем самым упустив из виду подплывавший косяк лососей.

– Я чуть было не сорвалась! – воскликнула блоха, выдохнув из себя последние порывы смеха.

– Да, пронесло нас в этот раз. Говорила же тебе, без нужных связей выжить в этом мире куда сложнее.

Придя в себя, Нагил вновь наклонился к воде и с затаенным дыханием стал наблюдать за подплывавшей к нему рыбой. Вот только та уже успела заметить в реке хищника. Подплыв к нему поближе, лососи дружно бросились врассыпную и умело рассредоточились перед возникшей опасностью. Теперь медведю оставалось лишь надеяться на появление выскочки из косяка.

Его ожидания оказались ненапрасными. Поддавшуюся панике рыбину Нагил ловко подцепил одной лапой, подхватил другой, и уже через мгновение лосось оказался у него в зубах.

Мокрый, с довольной мордой медведь направился к берегу, увлеченно терзая когтями и зубами пойманную им добычу.

– Неужели наелся?

– Не думаю. Видимо, подустал с непривычки, – ответила подруге блоха. – Сейчас разляжется в тени, как любит делать обычно. Поднаберется сил, и обратно в воду.

– Тень – это хорошо. Заодно и мы отдохнем от этих невыносимых солнечных лучей.

– А может, мы Нагила на берегу подождем, пока он не нарыбачится, как думаешь?

– Но тогда мы лишимся неприкосновенности, которую гарантирует нам его шерсть, – резонно заметила блоха. – Хотя, знаешь, давай. Этому проклятому солнцу еще ни одно облако сегодня не попадалось. Достало оно меня.

– Подождем его на берегу. Ничего с нами не случится.

***

Надежда на то, что хищник мог бы поступиться кровавой охотой на невинных птиц и зверей в борьбе за выживание, с опустевшим желудком становилась для Марата все более призрачной. «Больным и раненым зверям труднее выживать в тех условиях, с которыми они сталкиваются в лесу. И с этим, безусловно, согласились бы остальные его обитатели, опасаясь за свои жизни и жизни своего потомства», – рассуждал Марат.

Вот только у самих больных и раненых зверей, как оказалось, было иное мнение на этот счет. И неудачная охота минувшей ночью в очередной раз убедила волка в этом.

Покидая стаю, Марат знал, каким испытаниям может подвергнуть себя. Скитания по лесу в поисках падали, запах которой был невыносим для него с его гордым нравом. Охота на мелких грызунов, пренебрегая собственными убеждениями в борьбе за существование. Теперь только она оставляла Марату надежду на выживание. Встав на защиту жертв естественного отбора в лесу, молодой волк в итоге сам оказался жертвой. Жертвой собственной гордыни от природы, своего честолюбия вопреки природному инстинкту.

Но Марат все еще продолжал дышать. Как и всякий уязвленный естественным отбором обитатель леса, он боролся за свою жизнь. За призрачную возможность снова увидеть волчицу, заставившую сильнее биться его сердце. Учуять ее запах, которому обязан нынешними переживаниями. Сказать все, что не успел сказать при их последней встрече.

Обессиленного и обескровленного волка по-прежнему спасало его чутье, позволявшее оказываться в том месте, где он мог успешно воспользоваться своей сноровкой. Не подвело обоняние волка и на этот раз.

Марат настойчиво крутился возле норы, которую отыскал рядом с поваленным тополем, догнивавшим на болотистом берегу лесной реки. После очередной неудачной попытки волк резко вытащил из разрытой норы испачканную в земле морду и, поддавшись неодолимому позыву, громко чихнул. Едва очухался, как вдруг увидел перед собой лосиху.

Обращенный на хищника взгляд лосихи выражал обеспокоенность. Однако она так и осталась стоять на месте.

В тот момент Марату была чужда мысль об охоте на лосиху. Сама же лосиха действовала исходя из собственного инстинкта, который еще больше обострился с появлением из прибрежных кустов ее детеныша.

Марат взглянул на лосенка и затаил дыхание. Впервые в жизни он не знал, как ему поступить.

После некоторых раздумий волк опустил голову и хотел уже было уйти, как вдруг кто-то сильно ударил его в бок и отбросил к лежавшему на берегу тополю.

Оказавшись на земле, Марат растерялся. Он даже не сразу понял, что с ним произошло. Волк почувствовал пронзительную боль в области ребер, прохладу от колотой раны, а вода перед его носом постепенно начала приобретать багровый оттенок.

Марат с трудом поднял голову. Он все еще мог рассмотреть синеву темнеющего неба и дрожь онемелых листьев под протяжный звон в ушах. Увидел волк и подошедшего к нему лося, на рогах которого виднелась его кровь.

Пока хищник дышал, он все еще представлял опасность для лося и его семьи. Это Марат прочел в хладнокровном взгляде зверя. В нем не было агрессии, как и не было жалости.

Марат не чувствовал боли в тот момент, когда лось занес над ним ногу. Лишь ощущение сырой прохладной земли под собой вселяло в волка уверенность в том, что он все еще жив.

Закрыв глаза, Марат испытал довольно странный эффект ожидания смерти. Молодого волка вдруг одолело необъяснимое желание повернуть вспять время, неподвластное его прихотям. Он проникся сомнениями в собственных убеждениях и тотчас же от них отрекся, поступившись своей гордостью. Что-то должно было стать оправданием подобных мыслей. И это что-то, возможно, тоска по ее лаю, который Марат слышал слишком часто для того, чтобы не обращать на него внимания при жизни. Как слышал и теперь: все тот же лай, но теперь уже успокаивающий в преддверии смерти.

Однако последовавшее за лаем рычание тут же вернуло хищника в сознание. Марат открыл глаза: ни хладнокровного взгляда лося, ни его смертоносной ноги перед ним не оказалось.

Волк все еще продолжал ощущать телом прохладу сырой земли и даже учуял резкий запах гниющего дерева. Он попытался приподняться, но теперь уже и боль дала о себе знать. Все обернулось вспять, – и лишь волчий лай по-прежнему звучал в его голове.

– Ты думал, я так просто дам тебе уйти из жизни, даже не попрощавшись?

Марат навострил уши и приподнял голову. Однако так и не успел никого разглядеть. Пронзительная боль в груди вернула волка на землю.

– Тише, не шевелись. Похоже, лось вскрыл тебе брюхо рогами.

Марат уловил знакомый запах наклонившейся к нему Селины, свойственную ей манеру оставаться спокойной даже в самых сложных ситуациях. В какой-то момент она наклонилась чуть пониже и нарочито лизнула волка в ухо, увидев его растерянный взгляд после очередного выдоха с гортанной хрипотой.

– Как ты здесь оказалась? – натужно проскулил Марат, придерживая веки усилием воли, чтобы те не опустились от усталости. – И где…

Волк потерял сознание прежде, чем успел закончить вопрос. Селина тоскливо посмотрела на его истощенное голодом тело, сбитые передние лапы, выдававшие первые признаки отчаяния хищника.

– Отдыхай, – тихо промолвила волчица. – Теперь ты в безопасности.

Напуганная волчьим лаем тетерка нарочно стала отставать от глухаря, сопровождавшего ее к лесной реке. К тому времени она уже успела приноровиться к выходкам самодовольного самца: грациозной походке, которую тот не изменял с тех пор, как превзошел в темпераментной схватке тетерева, его нелепому токованию, провоцировавшему местных глухарей. При этом хорош собой и уверен в собственных силах. Глухарь продолжал восхищать тетерку вызывающим поведением, но ей все больше начинало казаться, что этим поведением он был обязан не столько характеру, сколько пробудившемуся в нем весеннему инстинкту.

– Симон, я тебя прошу, давай вернемся в лес. Мне как-то не по себе здесь.

Глухарь не счел нужным ответить самке на ее опасения. Он продолжал идти вперед, будучи уверенным в том, что тетерка послушно следует за ним.

Почувствовав бодрящий запах молодых сосновых почек, Симон ускорил шаг. Громко захлопал крыльями и с наскока взобрался на ветку подвернувшейся на пути корявой сосны.

– Ну же, Амина! – прокричал глухарь, обернувшись к поспевавшей за ним тетерке. – Почувствуй, какой здесь приятный воздух!

Растущие на окраине леса высокие деревья нещадно отбрасывали тени на заболоченные берега реки, не пропуская к ним лучи уже клонившегося к горизонту солнца. В преддверии сумерек разгулялся западный ветер, нагоняя вечернюю прохладу. Но и она не смогла остудить пыл своенравного глухаря. Уж слишком самодостаточным чувствовал себя Симон в болотной глуши в компании преданной тетерки.

– Слезай оттуда, – позвала Амина, продолжая наставлять своего неистового друга. – Иди ко мне, милый.

Симону польстило столь теплое обращение самки, наконец поддавшейся его обаянию. Глухарь приветливо взглянул на тетерку, уподобившись коварному обольстителю. Ее легкое смятение с отводом глаз в ответ не оставило самцу другого выбора, как вернуться на землю и предстать во всей красе с властным размахом крыльев и чуткостью алых бровей.

Застенчивая самка медленно попятилась от взбудораженного глухаря, нахально распустившего крылья. Симон неотступно следовал за ней, вызывающе токуя в надежде на любовное соитие. Самец был в восторге от поведения заигрывавшей с ним тетерки. Терпение той сводил на нет дерзкий взгляд глухаря, который уже был полон решимости.

Остановившись, тетерка подняла голову и провокационно взглянула на самонадеянного самца. И тут же затейливо прикрыла глаза.

Резкая боль от вонзившихся в спину когтей показалась ей даже излишне агрессивной. Амина возмущенно захлопала крыльями и открыла глаза.

Встревоженный взгляд глухаря, который тетерка увидела перед собой в этот момент, поверг ее в ужас. Понимая, что тот уже ничем не сможет ей помочь, она безвольно опустила крылья и поникла головой.

Спикировавший на тетерку беркут тут же попытался утащить ее с собой, но вовремя подоспел опомнившийся Симон. Глухарь распахнул крылья и смело бросился на орла, нанося ему удары острым клювом.

Один из ударов пришелся хищнику в голову. Однако тот не спешил выпускать из мощных когтей тетерку. Расправил крылья и бойко отмахнулся ими от настырного глухаря, ударив его по шее.

Полученная затрещина лишь раззадорила Симона. Глухарь с еще большей яростью набросился на беркута, пытаясь сбить его с раненой тетерки. После нескольких неудачных попыток он все же добился своего. Защищаясь от атак глухаря, хищник был вынужден отпустить тетерку. Та осталась неподвижно лежать на земле между двумя самцами.

Напыщенный Симон с ненавистью посмотрел на стоявшего перед ним орла и тут же замер. Невозмутимый встречный взгляд убийцы только сейчас вызвал у глухаря страх. Тот самый утраченный им страх, который способствовал его выживанию вплоть до сегодняшнего дня.

Поддавшись одному из основных инстинктов, Симон утратил контроль над другим. Глухарь был рад насладиться тем влечением, которое испытал к тетерке. Но это влечение оказалось для него роковым.

Орел достаточно быстро расправился с Симоном. Глухарь так и не почувствовал боли, – лишь горечь утраты перед последним вздохом, глядя на умиравшую тетерку, которую он не смог защитить от себя самого.

Дневная мирная жизнь речной долины к вечеру стала подавать первые признаки волнения. Потянулась к поверхности реки рыба. Одна за другой подрывались рыбины к зависавшим над водой насекомым, ловко подхватывали на лету поживу и ныряли обратно, оставляя после себя звучные всплески воды.

Напомнили о себе и местные лягушки, повылезавшие на сушу, – вдоволь надышаться да перекликнуться на закате солнца, которое вновь затягивало прощание.

Нагил не спешил вылезать из воды. Успел медведь за день приноровиться к повадкам проворного лосося. Стоял он сейчас в прохладной воде и терпеливо поджидал очередного неудачника.

– Да сколько можно уже! Какой прожорливый.

– Еще бы! Это ты не застала его сразу после спячки, – ответила негодующей подруге блоха. – Еле на ногах стоял. И в рот тянул что ни попадя.

– Как холодно здесь стало, – пробормотала блоха, содрогнувшись на листе кувшинки.

– И опасно. Здесь все как будто с ума посходили.

– Но нам не стоит переживать по этому поводу. Нашего Нагила боятся и уважают не только в лесу, но и за его пределами. Все знают, что он не позволяет себе так нагло использовать свое положение в корыстных целях, как это делают другие хищники.

– Это точно. Не припомню, чтобы от него доставалось муравьям или пчелам.

– А ты никогда не думала о том, что снисходительность нашего упрямого медведя не слишком практична как для леса в целом, так и для него самого?

– В тебе совесть заговорила? – ехидно проронила блоха, взглянув на подругу.

– Я не об этом. Мне кажется, Нагил утратил хищный инстинкт. И некоторые из жителей нашего леса не прочь были бы при случае этим воспользоваться.

– Благо для нас, таких сейчас нет в речной долине. Как бы там ни было, он все еще остается медведем. Одним из самых сильных и проворных обитателей в этих краях.

Обе блохи посмотрели на медведя. Тот стоял в воде и, разбрасываясь брызгами в разные стороны, увлеченно терзал пойманную им рыбу.

– Вот разошелся! – воскликнула блоха, обращаясь к своей собеседнице.

Однако той уже рядом не оказалось.

Самая обыкновенная юная лягушка впервые в жизни выбралась на поверхность воды. Залезла на первый попавшийся лист кувшинки, – и так повезло. Она ловко расправилась с блохой, застав ее врасплох. Не доставила трудностей лягушке и другая блоха, пребывавшая в оцепенении от страха. Однако чувство насыщения к хищнице так и не пришло. Уж совсем никчемными оказались насекомые, столь вызывающе ведущие себя на глянцевом листке кувшинки.

И вновь всплеск раздался на реке. Плюхнулся в воду передними лапами Нагил и побрел к берегу. Добравшись до суши, бодро отряхнулся от воды и вытянул вперед сытую, довольную морду.

Со странным для себя чувством облегчения медведь покидал реку в этот раз. Утолил голод, набравшись сил. Но все никак не мог понять, почему он так комфортно стал ощущать себя на лугу, обдуваемым свободным западным ветром. И что же родной лес так угнетающе возвысился пред ним?

***

Располосовали бледные облака небесное зарево перед закатом. Ветер стал показывать характер, – не оставлял в покое верхушки рослых деревьев, все ниже приклоняя их в своих причудах. Одна за другой летели с них вниз обветшалые ветки.

Тревожилась сейчас Мара. Внимательно прислушивалась орлица к хрипам сосны, на ветвях которой находилось ее гнездо.

Сама занималась его постройкой: подобрала надежный сук, натаскала прочных веток, застелила мхом и травой. Места для птенцов было вдоволь в гнезде, с прекрасным обзором, неприступное для хищников. И все равно было неспокойно ее материнское сердце в преддверии ненастной погоды. Еще и Нестр на охоте задержался.

– Ты что так долго? – бросила недовольный взгляд Мара на орла, швырнувшего в гнездо разбитую тушку глухаря.

– Давайте налетайте! Проголодались, наверное, – прокричал сыновьям беркут, игнорируя недовольство орлицы.

Оттолкнув брата, птенец стремительно бросился к тушке и попробовал самостоятельно справиться с увесистой добычей отца.

Нестр с интересом наблюдал за отчаянными попытками старшего сына урвать больший кусок мяса. Раз за разом в клюве проворного птенца оказывались выдернутые перья, однако тот не сдавался и продолжал усердствовать над тушкой.

Другой птенец был менее расторопен. Все его попытки поучаствовать в трапезе пресекались старшим братом. В конце концов, Мара не выдержала и решила вмешаться. Выдернула клювом крыло из тушки глухаря и положила его рядом с младшим сыном.

– Ты его разбалуешь, – сделал замечание самке орел. – Он должен сам уметь постоять за себя.

– Повзрослеет – и постоит, – ответила Мара, вырвала из крыла кусочек мяса и поднесла его к раскрытому клюву птенца. – Лучше подумай, где мы жить будем. Я уже устала вздрагивать здесь каждый раз, как сорвется от ветра ветка или затрещит соседнее дерево.

– Сама же хотела поселиться на окраине леса.

– Да, хотела. Но теперь у нас есть птенцы. И для их же безопасности нам лучше убраться отсюда.

– Перестань всякий раз придумывать себе лишний повод для переживаний. С птенцами все время кто-нибудь из нас находится рядом, – строго сказал Нестр и, оглядевшись по сторонам, добавил: – К тому же, здесь отличное место для охоты. А эта сосна еще и нас переживет.

Мара промолчала, посчитав беркута слишком взволнованным и неприступным для принятия каких-либо решений сейчас. Нестр привел весомые доводы в пользу их нынешнего места обитания. Но он так и не смог успокоить ее материнское сердце.

Учуяв прежний запах смердевшего дерева, Марат понял, что он все еще жив. Вернулась и боль, напомнившая хищнику о его непримиримой борьбе с инстинктами.

Марат открыл глаза. Увидев стоявших перед ним других волков, он вмиг подхватился и попытался встать, однако его тут же вернули на место.

– Вот неуемный! Только недавно при смерти был, – послышался ему голос взрослой волчицы.

– Это он, мама, тебя поприветствовать хотел. Ничего ты не понимаешь.

Еще больше занервничал Марат, продолжая слышать голоса крутившихся возле него подозрительных волков.

– Перестаньте вы! Видите, как Марат разволновался из-за вас. Дайте ему прийти в себя.

И только этот голос Марат не спутал бы ни с чьим другим. Он обернулся и посмотрел на Селину. И как-то неуверенно завилял хвостом.

– Узнал наконец-таки. А то я уже подумал, что заново придется с ним знакомиться.

– Заткнись, Макс! – раздраженно рыкнула на брата Селина и наклонилась к лежавшему перед ней раненому волку. – Как себя чувствуешь, дорогой?

– Неловко, – тихо ответил Марат и отвел взгляд от волчицы.

– Тоже хорошо. Не припомню, чтобы ты так нервничал при общении со мной. Видимо, за твою жизнь мне более не стоит тревожиться.

Марат увлекся перекличкой сопереживавших ему хищников и в какой-то момент решил поучаствовать в ней сам. Волк приподнял голову, чтобы высказаться, но его вновь вернули на землю.

– Хватит крутиться! У тебя рана только-только перестала кровоточить.

– Как вы здесь оказались? – обратился Марат к обступившим его волкам.

– Это ты ее спроси, – возмущенно ответил Макс, указав взглядом на сестру. И тотчас же получил по уху от матери.

– Не слушай его, – пролаяла Юстина. – Он все еще не может смириться со своей первой неудачной охотой.

– Неправда! Я знал, что мы не охотимся на этих лосей.

– Отчего же ты тогда погнал их до самой реки? – насмешливо произнесла Селина. – С такой-то прытью. Один лаял за целую стаю.

– Тебе-то откуда знать? Ты вообще здесь была все это время, – огрызнулся юный волк.

– Перестаньте оба! – рыкнула на своих детей Юстина. – Только вашего трепа нам не хватало.

– Зачем ты… – Марат вопросительно уставился на Селину, не решаясь закончить вопрос.

– Тебе еще многое предстоит узнать, прежде чем поймешь ее намерения, – ответила самцу матерая волчица, опередив дочь. – А пока выздоравливай.

– Дайте вы уже Марату поесть, – встрял в разговор взрослых волков Макс. – Мне на него больно смотреть.

Юстина указала сыну на их добычу. Макс подобрал возле реки кусок туши косули и подкинул его к ногам раненого волка.

Однако тот не притронулся к мясу. Лишь мордой повел в его сторону с закравшейся в голову навязчивой мыслью.

– Прости меня, – сказал Марат, виновато взглянув на Селину. – Я тебя подвел.

– Глупости не говори. Ешь давай.

– Сама знаешь, что это так. Даже сейчас, находясь здесь, со мной, вы подвергаете свои жизни опасности. Вам здорово достанется от Платона, когда вернетесь в стаю.

– А кто тебе сказал, что мы вернемся в стаю?

Марат навострил уши и застыл.

– Мы не вернемся в стаю, – продолжила волчица. — Мой дядя никогда не славился терпимостью, но теперь, получив власть, он уж совсем зазнался. Жажда наживы сделала его просто невыносимым. Он ставит свою гордыню превыше блага всей стаи. А с твоим уходом так и вовсе озверел. Я жалею, что не ушла с тобой.

– Ты осталась со своей семьей. У тебя не было другого выбора.

– Теперь они со мной. Моя мама не могла там больше оставаться. И не могла позволить Максу взрослеть под началом одержимого яростью волка. Марат, – волчица взяла паузу, прикоснувшись лапой к неподвижной лапе хищника. – Именно ты должен стать вожаком, больше некому. Ты поведешь за собой стаю, пока она окончательно не стала ущербной для леса.

Марат хладнокровно взглянул на волчицу, готовый тотчас возмутиться ее ухмылкой. Но встретил не менее хладнокровный взгляд с ее стороны.

– Вожак, который и за себя-то постоять не способен? – прорычал волк, указав мордой на след застывшей крови на своем брюхе.

– Вожак, который готов действовать наперекор собственным инстинктам ради чести всей стаи, – вмешалась Юстина, подойдя к раненому волку. – Теперь ты на собственном опыте убедился, что ни один обитатель этого леса не сочтет необходимым приносить себя в жертву другим, как бы это разумно ни выглядело. Каждая тварь, – мелкая или крупная, хищная или питающаяся растительной пищей, – будет следовать основным инстинктам, нажитым и испробованным уже многими поколениями. Меняются лишь условия, – потребности остаются те же.

– У стаи уже есть вожак. И я не вправе посягнуть на его место лишь потому, что он переусердствовал с инстинктами. На то он и вожак, – быть примером для своих волков и грозой для чужих. Судя по вашим словам, с этим он неплохо справляется.

– Платон стал вожаком лишь потому, что он был братом моего отца, – напомнила хищнику Селина. – При всем его преимуществе в силе над остальными волками он не способен принимать верные решения в, казалось бы, обыденных жизненных ситуациях для стайного хищника. И участившиеся за последнее время неудачи на охоте тому пример. Платон так и остался дикарем, не сумевшим найти общий язык с сородичами. И самая большая опасность для стаи заключается в том, что ее вожак отказывается признать очевидное: он не справляется со своими обязанностями.

Марат промолчал, предавшись воспоминаниям о проведенном им времени в стае накануне своего ухода.

– Моя мать еще тогда что-то в тебе рассмотрела. Она видела в глазах осиротевшего щенка решительный взгляд волка, способного вернуть былое величие своей стае, – Селина приветливо улыбнулась самцу. – Не знаю, стоит ли тебе доверять жизнь целой стаи. Но свою жизнь я бы тебе доверила.

Беспросветная темнота все напористей сгущалась над лесом. Не видать было ни луны, задевавшейся куда-то на полуночном небосводе, ни верных звезд, ладком сияющих при ней.

Из мрака донесся крик отчаявшейся кукушки. Мгновение спустя разгулялся непомерный ветер, навевая сырой холод. И посыпались одна за другой дождевые капли на продрогшие деревья.

Селина подошла к Марату и легла за его спиной. Свернулась поудобнее, опустила морду на загривок волка и зажмурила глаза.

– Придется тебе вынести мою компанию этой ночью, – прошептала волчица, прижимаясь телом к дрожавшему самцу. – Болеть тебе сейчас никак нельзя.

Так и остался лежать кусок мяса перед носом хищника. Чувствовал волк, как негодовал его желудок. Но остался верен своему сердцу, – не смел тревожить покой той, что согревала его всю ночь теплыми объятиями.

Глава 3

Трясущийся от озноба и невыносимой сырости вокруг Назар уныло наблюдал за каплями дождя, которые поочередно ныряли в озеро, оставляя после себя неуловимые круги на воде.

Круги заметно поредели к полудню, однако самцу от этого было не легче. Отхватил он от дождя сполна сегодня утром, когда отправился за очередной угодной шишкой для капризной белки.

Уже на днях должна была родить Алиса. Однако из-за затянувшегося ненастья белка даже не успела толком обустроить гнездо для своих будущих детей. С тех пор, как они с Назаром перебрались на север леса, небо ежедневно заволакивали дождевые тучи. А из-за постоянных дождей Алиса попросту не могла натаскать в дупло сухих листьев и травы.

Белка хотела как можно быстрее утеплить жилище перед появлением на свет бельчат, а надеяться она могла только на себя. Красивый и опрятный Назар был абсолютно непригоден для той жизни, которая теперь ждала молодую семью. Старался, и даже говорил обо всем складно, но на деле пока так и не проявил себя.

Хотя подбором дерева для гнезда Назар сам вызвался заниматься. Подобрал довольно неплохую осину, дупло в которой на озеро смотрело. Вот он и бегал теперь за прошлогодними шишками для белки на соседний берег, где росли сосны с елями.

Непрерывно колотил дождь и по воде лесной реки, которая за последние дни заметно оживилась. Мало того, что теперь она регулярно выходила из берегов, так еще и иногда позволяла себе свободно бродить по низинам возле центральной поляны.

Бобрам в этом году удалось избежать лишних хлопот во время весенней оттепели. Редкий снег, валявшийся в тени прибрежных деревьев в начале февраля, сошел еще до наступления весны. Однако нынешние апрельские проливные дожди с лихвой восполнили проблемы на реке для бобров. Поэтому за прошедшую ночь ни один из них так и не показался у строившейся плотины.

– Сегодня ты опять останешься без своей любимой плотины? – обратилась к самцу Кира, застав его у входа в хатку.

– Да. В ней пока нет необходимости. Все сейчас заняты благоустройством собственных жилищ в связи с повышением уровня воды в реке.

– В кои-то веки ты побудешь со своей семьей.

– Нет, не побуду. Вы с Макаром отправитесь к твоей маме, – предупредил самку Тихон. – Наша хатка вот-вот уйдет под воду, поэтому вам здесь не стоит оставаться. А я переберусь в нору и приведу ее в порядок. Поживем там, пока дожди не закончатся.

– Почему же мы с тобой сейчас не можем перебраться в нору?

– Не уверен, что и она не ушла под воду.

– А в чем ты уверен? – эмоционально воскликнула Кира. – И зачем мы вообще вернулись в этот проклятый центр леса? Никакого спокойствия здесь ни на воде, ни под водой. Я все никак не могу понять, чем тебе не угодили берега этой реки на севере леса, где и лилии водяной было побольше, и наглых хищников поменьше?

– Кира, я ведь тебе уже говорил: здесь самый ответственный участок реки, где уровень воды наиболее восприимчив к погодным условиям.

– Одному только тебе есть дело до этой реки. Настолько, что даже готов жертвовать благополучием собственной семьи.

– Эта река играет важную роль в жизни леса и его обитателей…

Тихон так и не успел договорить, отвлекшись на показавшегося у входа в хатку сына.

– О чем это вы здесь так громко спорите? – спросил Макар, уставившись на своих родителей.

– Мы не спорим, сынок. Мы просто разговариваем с твоей мамой о погоде.

– Ты сегодня пойдешь на плотину?

– Нет, строительство плотины мы решили отложить на время дождей.

– Так, значит, ты сможешь мне помочь сегодня с водоносками? – оживился Макар, переведя взгляд на отца.

– К сожалению, не смогу, сын. Сегодня я отправлюсь к нашей норе и наведу там порядок, чтобы мы все вместе смогли поселиться в ней на время дождей. А вы с мамой пока побудете у бабушки.

– Чем ты там будешь заниматься, папа?

– Надо будет поднять в норе пол. Кто знает, сколько еще продлятся дожди.

– И как ты будешь пол поднимать?

– Соскребу с потолка землю и выложу ее под ногами.

– Я тоже хочу с тобой. Буду тебе помогать.

– Макар, мы с тобой лучше бабушке чем-нибудь поможем, – вмешалась Кира. – А папа и сам справится.

– Да, сынок. Заодно подыщешь там липовую кору для водоносок. А затем мы вместе с тобой их сделаем.

– Кстати, я уже не раз замечала, как ваши водоноски используют жители леса, – сказала сыну Кира. – Причем большинство из этих жителей я раньше здесь не видела.

– Думаю, они из чащи, – предположил Тихон. – Обитателям прибрежных земель водоноски ни к чему.

– А там, где живет бабушка, водоносок еще нет, – подсказал Макар отцу.

– Поэтому, Макар, запасайся терпением и липовой корой, – Тихон приобнял сына. – Будем распространять водоноски по всему лесу.

Сполна наскучило беспросветное хмурое небо и южанам, которые теперь и шагу не могли ступить возле реки, чтобы не оказаться в воде. Местные грызуны первыми побросали свои затопленные норы и подались на луг в поисках убежища.

Птицам тоже пришлось непросто. Успевшие позанимать свободные дупла надежно укрылись от дождя, другим же приходилось прятаться в густых ветвях хвойных деревьев.

Нестру не было необходимости прятаться. Он умело использовал хищные навыки и в ненастную погоду. Мощные крылья позволяли орлу уверенно держаться в полете во время дождя, а от намокания его защищала хорошая обтекаемость оперения.

Однако птенцы беркута были уязвимы в такую погоду. Поэтому в эти дни хищник мало времени отводил на охоту и старался держаться поближе к гнезду, находившемуся под открытым небом.

Пока же его сыновьям ничего не угрожало. С самого утра они надежно прятались под крыльями Мары, прижимаясь к материнскому теплому боку орлицы.

Нестр подлетел к сосне и стал терпеливо кружить над гнездом. С высоты своего полета орел внимательно наблюдал за самкой, будучи готовым своевременно укрыть птенцов от дождя сразу же после того, как она их покинет.

Родители не позволяли себе оставлять птенцов одних. Будучи совсем крохами, они запросто могли подвергнуться нападению хищников. Непоседливые птенцы могли и сами вывалиться из гнезда. Старший уже не раз пытался вытолкнуть брата, желая остаться единственным любимцем родителей. Поэтому Мара заранее позаботилась о том, чтобы обоим птенцам было комфортно и безопасно находиться в гнезде.

Для Нестра было не столь привычно сидеть с птенцами, как для их матери. К тому же он уступал в размерах орлице. В этот раз беркут был менее расторопен в гнезде, однако все же сумел совладать с обоими сыновьями, укрыв их от дождя. Разве только неуемному старшему не сразу удалось найти место под отцовским крылом. Успел он намокнуть прежде, чем добрался до сухого теплого бока отца. И на следующий день почувствовал недомогание.

***

Подобрав у подножия ели ее прошлогодний плод, Назар стремительно рванул к гнезду. На этот раз довольно увесистую шишку выбрал для белки самец, поэтому на обратном пути ему приходилось останавливаться, чтобы перевести дыхание.

Хлещущий дождь не оставлял в покое Назара. Изрядно промокший самец подбежал к озеру, выронил из лап шишку и начал прихорашиваться, – не мог он в таком сыром виде показаться перед белкой.

Назар живо отряхнул свою шерсть от надоедливой влаги и свои мысли от ненастного настроения. Да так увлекся, что не заметил крадущегося к нему хищника.

Рыжий лис затаился в прибрежных кустах и внимательно наблюдал за увлекшимся наведением красоты самцом, выжидая подходящий момент для нападения. Как только Назар закончил прихорашиваться и потянулся к брошенной шишке, проворный хищник тотчас же выпрыгнул из кустов и преградил ему путь в лес. Недолго думая, самец белки выронил шишку и бросился в воду, спасаясь от лиса.

Назар был искусным пловцом. К тому же и лис предпочел не окунаться в холодную воду и остался на берегу. В этой ситуации самец белки своевременно проявил смекалку и находчивость. Он ловко ушел от клыков опасного хищника. Но только отплыл от берега, привычно поддерживая хвост над водой, – и пожалел.

Непосильно стало для Назара удерживаться на плаву с намокшим от дождя роскошным хвостом, которым он так гордился. Попробовал самец передними лапками грести быстрее, но и это ему не помогло. И теперь тот самый хвост, что согревал Назара в лютые морозы и неоднократно спасал при падениях с деревьев, губительно тянул его на дно.

***

Уткнувшись носом в мокрые лапы, Марат уныло наблюдал за каплями дождя. Одна за другой срывались они с перистых листьев папоротника и, падая вниз, бесследно исчезали в досыта напившейся земле.

Волк и сам был не прочь последовать примеру вольных капель. Но ему еще предстояло спасти свою стаю. По крайней мере в это верила Селина, которая поднесла сейчас самцу свою добычу.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила волчица, положив перед раненым хищником цельный кусок попавшегося ей этой ночью зайца.

– Намного лучше, – ответил Марат, хмуро взглянув на поживу. – Зря ты, я уже и сам могу охотиться.

– Не сомневаюсь, что можешь. Но тебе лучше поберечь силы для скорого выздоровления.

Рана Марата уже начинала рубцеваться, однако сам волк еще не успел окрепнуть для того, чтобы выбираться на охоту. Селина знала об этом, как знал об этом и Марат.

– Где твоя мама?

– Они с Максом отправились на север леса, чтобы подыскать убежище. Бродячий образ жизни нам сейчас ни к чему. Тебе в тягость, да и в лесу опасно находиться, – наверняка Платон уже объявил на нас охоту.

– Мне не в тягость, – начал было убеждать Марат, но его тут же перебила волчица:

– Ешь давай. Мама с Максом скоро вернутся. И к их приходу мы уже должны быть готовы. Пойти сможешь?

– Смогу, – ответил Марат и охотно принялся за трапезу. Он никогда бы не подумал, что зайчатина может быть такой вкусной.

– Смотри как смакует! – воскликнул показавшийся на берегу реки Макс. – Селина, ты это нарочно его голодом морила?

– Заткнись! – огрызнулась волчица.

Марат же и глазом не повел, продолжая увлеченно разделываться с тушкой зайца.

– Не мешайте ему, – пролаяла Юстина, выбежав вслед за сыном к реке. – Кто знает, насколько в этот раз ему хватит терпения довольствоваться едой хищника.

– Ну мама! – возмутилась Селина, хотя и у самой непроизвольная улыбка проступила. – Марату итак сейчас неловко. Вы еще со своей иронией лезете.

– В такой иронии смеха мало. А вот нелепость этой затеи ему следовало бы признать как можно скорее.

– Нашли что-нибудь? – спросила Селина у хищников, намеренно отвлекая их от глодавшего кость Марата.

– Заброшенную нору возле озера, – ответил ей Макс. – Хотя выглядит она никак уж не забытой и не запущенной.

– Да барсучья та нора, судя по всему. Хозяину или наскучила она, или самого уже нет в живых, – Юстина бегло взглянула на размякшую от дождя кровь на брюхе у Марата, затем обернулась к дочери и коротко добавила: – На первое время нам сойдет.

Смеркалось уже, под прежний ропот занудного дождя. За это время Алиса успела изрядно соскучиться по Назару. Все невыносимее становились для белки намеченные подходы, откуда мог появиться пропавший самец.

Постепенно Алиса начала перебирать в голове причины, по которым Назар мог задержаться на другом берегу озера. Белка даже пробовала винить себя за капризное поведение, которое демонстрировала в отношениях с самцом в последнее время.

Алиса была очень доверчивой, несмотря на пугливый нрав. Она не привыкла таить злобу в себе. Хватило белке разочарований в жизни, поэтому старалась больше не увлекаться любовными пристрастиями. Назар мог бы стать отдушиной для нее, не более того. Для готовившихся появиться на свет бельчат Алиса вдоволь запаслась материнской любовью, будучи уверенной в том, что их отца ответственность покинула еще при зачатии.

К полуночи настроение у белки совсем испортилось, хотя дождь к тому времени уже успел закончиться. Блеснула на небе луна, мирно расходились тучи. При лунном свете Алиса еще больше затосковала по самцу. Она даже думала прибегнуть к ненависти, чтобы было проще. Но тут же вспомнила, что теперь у нее под сердцем зарождались новые жизни, которым ни к чему дурные мысли и тревоги.

И вот уже засияли при свете луны смышленые глаза Алисы, отливая темным блеском и вдохновением к грядущим снам. В них белка взглянет на ясный день, представит себя мамой, помчится снова к тайнику. Затащит сухую траву в дупло, примерит веточку для гайна. А в нем бельчата на солнечном свету: укрылись своими пышными хвостами и жмурятся от ласки теплых дуновений ветра. Не увидит Алиса в своем сне их безмятежные мордочки, но заприметит черты их отца.

***

Первые лучи восходящего солнца пробрались сквозь густую дымку и пригрели луговую траву. Отсырела земля за время проливных дождей, и теперь охотно отдавала она избыток влаги.

В окутавшем луг тумане едва виднелись стройные стволы обнаженных берез. Продолжали преображаться их цветущие ветви на солнечном свету и вдыхать непорочный воздух в весенний лес.

Запели на рассвете птицы, кому уже невмоготу было скрывать эмоции после утомительного затишья. Созвучно и даже парами голосили они в преображавшемся весеннем лесу, при этом каждый старался выделиться и показать свой талант.

Этим утром прозвучала здесь и особая, незнакомая трель: легкая и мелодичная, схожая с привычными для местных обывателей, но неподражаемая для разборчивых ценителей искусных звуков. И даже у скромного соловья, успевшего зарекомендовать себя в лесу благодаря умелому пению, возник неподдельный интерес к тем дивным переливам.

Никто не знал, с центральной поляны ли пожаловал талантливый певец, или кто-то из местных развился невзначай. Так или иначе, с прекрасным настроением приветствовали диковинную трель лесные жители. Не стал перебивать тот робкий голос и утренний ветер: подвыл, прислушался, притих.

Прервалось пение безвестной умницы криком подлетевшего к своему гнезду орла. В гнезде сидела Мара, понуро свесив голову над одиноким птенцом.

Юный беркут сидел на краю гнезда и задумчиво смотрел на верхушки озаренных солнцем деревьев. И как-то не по себе ему было: не получил он этим утром пинков от задиристого брата.

Орлица не обратила никакого внимания на подлетевшего к гнезду самца, хотя и ощутила на себе его несмелое дыхание и виноватый взгляд. Нестр не стал томить и, так ничего и не сказав орлице, подался на ветку соседней сосны.

Приземлившись на ветку, орел подошел к ее краю и бросил грубый взгляд в заоблачную даль, где восходило солнце, готовое согреть теплом и одарить светом после длительного ненастья.

Непримирим был в тот миг беркут с властвующей природой. Задела она гордость высокомерного хищника, сразив стихией его старшего сына. И теперь, неуязвимый в небе и грозный на земле, Нестр был вынужден разочароваться в себе.

Глава 4.

Уже который день ароматами цветущих деревьев полнился лес, провоцируя неуемных пчел. Шустро освоили они липу на центральной поляне, заполнив простаивавшую в ней полость своими бледными сотами. И теперь с нетерпением ждали скорого благоухания дерева.

Все еще непривычными для пчел были облаченные в зеленую листву окрестности центральной поляны. Поэтому многие из них продолжали летать за нектаром на родной луг, где их ждали знакомые узоры паутин и майское изобилие весенних цветов.

На лугу в это время особенно популярными были ромашки с одуванчиками. Составить им конкуренцию в борьбе за насекомых сейчас мог там разве только клевер, отличавшийся душистым ароматом и отменным вкусом нектара в своих соцветиях.

Далеко не все насекомые были столь обходительны с луговыми цветами, как пчелы. Жуки, как и прелестные бабочки, не прочь были полакомиться и их листьями. На мух цветы и вовсе не надеялись. Вот и приходилось им терпеливо ждать появления на своих соцветиях полосатых гостей.

Еще до того как успевали сойти капли утренней росы с продрогших листьев, пчелы уже были при деле. Запасались они пыльцой, смакуя нектар у одних цветков. А на обратном пути по привычке могли залететь и к другим цветкам, если те им приглядывались. При этом сами насекомые вдоволь насыщались, и пестики своего не упускали.

Своенравных трутней впечатлило разнообразие цветов на центральной поляне, потому их и не прельщал тягостный путь на родной луг. Подобрали они себе по лютику на берегу реки и предались ароматам их цветков.

– К этой поляне слетаются все кому не лень. За лучшей жизнью? – спросил у приятеля Стас, смакуя нектар из лютика.

– И за ней тоже, – неохотно ответил Влад, увлеченный своим цветом. – К тому же скоро здесь возведут плотину.

– Зачем она тут? Воды в реке и так хватает.

– Это пока хватает. В летнюю засуху такого изобилия воды здесь не будет.

С ветвей раскидистого клена донеслось ритмичное вступление дрозда. В привычной для себя манере любезная птица готовилась поднять настроение обитателям центральной поляны.

– Припозднился он сегодня, – прожужжал Стас, прислушиваясь к мелодичному голосу распевавшегося самца.

– Видимо, с птенцами завозился. Познает с недавних пор все прелести отцовской жизни.

– Воспевает любовь к семье.

– Хорош, – Влад приветливо повел усиками в сторону поющей птицы. – Так он и соловья сейчас мог бы перекричать.

– Разве что перекричать. Вечно эти певчие стараются досадить друг другу.

– Но ведь и выдают при этом благозвучные напевы.

– Талант. Сама природа их к этому обязывает.

Влад не ответил.

– Слышал вчерашнюю трель на рассвете? – поинтересовался Стас у призадумавшегося приятеля.

– Да. Вчера целый день полнился слухами о той загадочной мелодии.

– Пока ни один из местных пернатых самцов не признался.

– Думаю, скоро мы узнаем все подробности об этом талантливом скромняге.

Савелий был не из робких. Для каждого своего выступления дрозд подыскивал сук повыше, откуда мог сам задавать темп мелодиям на утренней заре. Порой прислушается он к запевам местных вокалистов, приноровится, – и исполнит на свой лад, с особым притягательным звучанием.

Несмотря на сентиментальность, Савелий был тем еще забиякой. Его птенцы накануне своего появления на свет чуть было не стали жертвами кукушки. Притворная подруга семьи с легкостью вошла в доверие к чутким птицам, разделив с ними личные невзгоды. А после невзначай подкралась к гнезду в отсутствие обоих родителей.

Пока дрозд исполнял очередную трель манящему закату солнца, кукушка забралась в гнездо и попыталась вытолкнуть оттуда их яйца, чтобы отдать на воспитание молодой семье собственного птенца. Но не успела хитрая птица притронуться к чужим яйцам, как внезапно появилась Ева.

Кукушка едва сумела отбиться от атак разъяренной матери. Затем уже и Савелий подоспел на переполох. Гнал он непутевую мамашу до самой окраины леса, покуда не выдохся.

Там и осталась Лея тем вечером, горевать о нелегкой судьбе и привлекать к себе внимание криком отчаяния.

– Дорогой, только посмотри, какие они хорошенькие, – умилившись спящим птенцам, прошептала Ева.

– Они столь же прекрасны, как и их мать, – ласково ответил дрозд, находившийся в приподнятом настроении после своего утреннего концерта.

Мелодичный голос Савелия мог очень тонко подчеркнуть окружавшую его красоту. Все это время дрозд смотрел на самку так, словно влюблялся в нее с каждым взглядом все сильнее. Быстро привязался он и к птенцам.

К началу мая большинство деревьев в лесу уже стояли приодетыми. В окрестностях центральной поляны теперь с легкостью можно было отыскать комфортный тенек. Этим охотно пользовались гости поляны, коих она принимала несчетное количество день ото дня.

Неизменной оставалась только жизнь местных трудяг, неутомимо сновавших по муравейнику и продолжавших добросовестно выполнять свои обязанности на благо поселения.

– Как думаешь, они знают, что вне их муравейника есть другая жизнь, куда менее однообразная, чем эта? – спросил Стас у приятеля, наблюдая сверху за суетливыми муравьями.

– Тебе легко говорить, – отвернувшись к улью, ответил Влад. — Когда сам остаешься вне рутины бесконечных забот собственной семьи.

– Уверен, что и среди муравьев найдутся свободные и независимые, с безудержной страстью к той жизни, которую вправе сами себе выбрать.

– Найдутся. Как и в нашей семье находились, – сострил Влад. – Только вряд ли эти выскочки долго продержатся. Если их не прикончат на месте, они сами обрекут себя на смерть вне муравейника.

– Если хочешь жить, ты выживешь независимо от того, будешь ли вольным обитателем в лесу или останешься среди тех, кому предпочтительнее навязанные их поколениями традиции, – возмущенно прожужжал трутень и перевел взгляд на гнездо дроздов. – Взять даже этих птиц. За все время, проведенное здесь, я так и не увидел, чтобы этот дрозд уподобился муравьям в борьбе за выживание.

– Я смотрю, тебе не дает покоя эта птица. Откуда тебе знать, с какими трудностями они сталкиваются в жизни?

– Нашим пчелам никогда не было дела до той жизни, которую они могли бы себе позволить, будь они чуточку смелее и настойчивее в своих прихотях.

– Если бы позволили, не было бы сейчас ни нас с тобой на этой ветке, ни улья за нашей спиной. Появился ты на свет пчелой – будь пчелой. И занимайся тем, что у тебя получается делать лучше всего. Иначе ты обречен на вымирание.

– И что же у пчел получается делать лучше всего?

– Работать. Опылять цветы.

– Вот и ты начинаешь навязывать мне эти традиции.

– Видимо, у тебя слишком много свободного времени, чтобы прислушиваться к пению птиц и шелесту листвы, – вспылил Влад, упрекая молодого трутня. – Вот ты и начинаешь думать не о том. И все потому, что тебе самому неведома истинная жизнь пчелы.

– Да ты и сам такой же.

– По крайней мере я понимаю что к чему!

– Ты не понимаешь, а просто делаешь так, как положено, а не так, как сам того хочешь, – Стас указал приятелю на ель, в ветвях которой виднелось гнездо дроздов. – Вот она, свобода, прямо у тебя на глазах. А ты даже боишься глянуть в ту сторону, чтобы признать собственную неправоту.

***

День у Алисы выдался отменный. Один из немногих майских дней, на протяжении которых она не успевала затосковать по Назару.

Раз за разом натыкалась сегодня белка на прошлогодние орехи и грибы, припрятанные запасливыми обитателями приозерных земель. Будто сам лес взял на себя обязательство позаботиться о бельчатах, которых оставил их папаша.

Так думала белка, пока не родила. После появления на свет бельчат она окончательно смирилась с тем, что больше не увидит полюбившегося ей этой весной самца. Неугомонные бельчата существенно добавили хлопот Алисе, не оставляя ей времени на прочие жалости.

Вскоре Алиса принялась за постройку гайна. Место для своего нового жилища она выбрала на растущей на другом берегу озера высокой ветвистой сосне.

С особым пристрастием белка уложила прутья в шар и, надежно закрепив его между сосновых ветвей, деликатно оформила мхом. Бельчатам на радость и себе для спокойствия.

А на днях прекрасная южанка приглянулась местному самцу. Вот только не в радость тому было чужое потомство. Уж слишком много времени Алиса отводила на бельчат.

Белка едва отбилась от назойливого поклонника. И впредь дала понять, что никому своих крох в обиду не даст.

Вчера на берегу озера Алиса случайно застала грустившую зайчиху. Добродушная белка не смогла пройти мимо унывавшей самки. Как оказалось, та скорбела по своему зайцу, который погиб этой весной.

Самки быстро нашли общий язык. Тот вечер они провели вместе, рассказав друг другу о тяготах одинокой жизни. А сегодня Алиса пообещала зайчихе представить своих бельчат.

Недавнее обилие дождей не сулило ничего хорошего для леса, поэтому бобры немедля вернулись к возведению плотины. Плотина была крайне необходима в преддверии засухи, которая, полагал Тихон, не минует их этим летом.

Тихон свалил очередную растущую на берегу реки осину и приступил к ее разделыванию. К восходу солнца бобры обычно уже заканчивали работать, но сейчас каждый из них понимал, что медлить при нынешних условиях никак нельзя.

Сегодня впервые выбрался на плотину и Макар. Юный бобр уже привык к спорам родителей по поводу постоянных задержек на работе отца. Теперь он и сам увидел, где все это время тот пропадал.

Тихон пока не позволял сыну самостоятельно валить деревья из-за отсутствия опыта, поэтому Макар разделывал поваленные другими бобрами деревья или те, что приходили по реке.

– Папа, откуда приплывают эти деревья?

– Когда вы с мамой гостили у бабушки, ты видел там других бобров?

– Да, видел. Они тоже валили деревья, как и мы здесь.

– Точно. Только они деревья сами не разделывают, а оставляют в реке, которая затем приносит их нам своим течением.

Макар задумчиво посмотрел на проплывавшую мимо него ветку березы.

– Так это значит, если бабушка что-то захочет мне передать, ей не обязательно будет самой плыть к нам? Она сможет договориться с рекой, и река ей поможет передать мне это.

Тихон приветливо улыбнулся сыну и тихо ответил:

– Да, сынок. Именно так.

***

После смерти птенца Мара больше не могла оставаться в лесу. Орлица настояла на том, чтобы Нестр подыскал им гнездовье в горах.

Самка полагала, что в неприступных скалах их сын будет в большей безопасности, нежели на дереве. И теперь орел не мог возразить ей.

Орлиная семья поселилась на севере леса, на одном из скалистых уступов горного хребта, протянувшегося вдоль берега озера. Там Ренат предпринял первые попытки полета. Это не могло не радовать его родителей. И тем не менее каждый раз, когда птенец пробовал встать на крыло, кто-то из них обязательно находился рядом.

– Будьте осторожнее, – предостерегла Мара покидавших гнездо орлов.

– Не волнуйся, мама, – отозвался Ренат. – Со мной же папа.

Орлица была уверена, что Нестр очень любит сына, несмотря на отнюдь не безукоризненное усвоение тем хищнических навыков. Однако теперь самку не покидали мысли и о том, что даже любящий отец нередко оказывается бессилен против всемогущей природы.

– Папа, а те звери и птицы, которых вы с мамой приносите в гнездо, они сами на это соглашаются? – поинтересовался юный беркут у отца, стоявшего на краю скалистого уступа.

– Нет, Ренат. Никто не хочет умирать, тем более быть кем-то съеденным.

– Но зачем же ты тогда их убиваешь?

– Чтобы выжить нам самим, – ответил Нестр, бросив пристальный взгляд на простиравшийся вдаль лес.

– Они тоже кого-то убивают чтобы выжить?

– Некоторые из них убивают.

– А остальные?

– Они питаются травой, семенами и листьями деревьев.

– Почему же мы тогда не можем питаться только семенами и листьями деревьев? – резонно спросил у отца Ренат.

– Потому что если ты будешь питаться только семенами и листьями деревьев, то ослабнешь и сам станешь жертвой одного из хищников.

***

Изрядно проголодавшийся вожак привел стаю к реке. Усыпив голод утолением жажды, волки переправились на другой берег и побрели в сторону центральной поляны.

С уходом Юстины в стае участились разногласия. Преданные семье самцы, которые по-прежнему были верны их истинному вожаку, покинули стаю вслед за матерой волчицей.

Теперь за Платоном шли только молодые волки. Хищники поддерживали вожака в его стремлении вернуть семье былое величие. Каждый из волков не сомневался в скором успехе стаи, несмотря на то, что уже несколько дней они бродили голодными по лесу.

Последние лучи заходящего солнца скрылись в дальних потемках, когда стая добрела до центральной поляны. Надвигались безветренные молчаливые сумерки. Умолкли трели певчих птиц в преддверии скорого заката. Лишь периодически доносившееся со стороны реки эхо падавших деревьев продолжало время от времени прерывать здесь мирную тишину.

Недолго думая, Платон развернулся и повел стаю к плотине, откуда доносились звуки. Идея поохотиться на находившихся там бобров вожаку показалась довольно заманчивой. Уж слишком обострилось чутье у голодного хищника за последнее время, чтобы упускать такую возможность.

Находившиеся рядом с плотиной бобры первыми заметили волков. Они тут же хлестко забили хвостами по воде, предупреждая остальных об опасности.

Занимавшиеся валкой деревьев бобры тотчас же отвлеклись от работы и немедля бросились к воде. Однако на берегу их уже поджидали волки.

Тихон спрятался за поваленным деревом и тайком взглянул на плотину, где находился его сын. Путь к сыну ему преграждал молодой волк, который пытался умертвить пойманного им у самой реки другого бобра.

Многие из находившихся на плотине бобров уже успели скрыться в воде. Макар же предпочел дождаться отца. Он не слышал криков Тихона, велевшего ему немедленно уйти под воду. Все его внимание сейчас было приковано к бобру, оказавшемуся в лапах волка, – к отчаянным попыткам того отбиться от клыков хищника.

Атакованный голодным волком бобр быстро выдохся и уже не надеялся спастись, как вдруг на берег реки ворвался Нагил. Слухи о развязавшейся в окрестностях центральной поляны бойне быстро дошли до главы леса. Одним движением лапы медведь смахнул с раненого бобра молодого хищника и грубо отбросил того в сторону.

Внимательно наблюдавший за всем этим Тихон решил воспользоваться моментом и тотчас же бросился к плотине. Но там его уже поджидал Платон.

Вожак попытался перехватить бобра на подступах к плотине, однако вовремя подоспел Нагил. Медведь не подпустил волка к грызуну. Встал на задние лапы и угрожающе зарычал на матерого хищника.

На рев медведя тотчас же отреагировали остальные волки. Они дружно подхватились и бросились на помощь вожаку.

Волки моментально окружили медведя и начали злобно лаять на него. Находившийся в самом центре событий Платон понимал, что ни один из молодых хищников не решится напасть первым на главу леса. Поэтому он бросился на медведя сам и самоотверженно вцепился зубами в его шею.

Нагилу, однако, эта атака вожака не доставила особых проблем. Стоя на задних лапах, он легко стряхнул с себя грозного хищника. Тот с жалобным визгом упал на землю.

Отвага вожака, как и предполагалось, произвела на молодых волков сильное впечатление. Они злобно оскалились на медведя и все разом принялись его атаковать.

Один из волков набросился на Нагила спереди, но тот успел его перехватить. Столь самоуверенное поведение дерзкого хищника привело в ярость медведя. Он отправил смельчака прямо в близстоящее дерево. Так и не успев осознать опрометчивость своего отчаянного поступка, молодой волк рухнул на землю мертвый.

К тому времени Тихон уже успел добраться до сына, который вместе с оставшимися на плотине бобрами продолжал внимательно следить за нападением стаи волков на главу леса.

– Ты почему все еще здесь? – переведя дыхание, набросился Тихон на сына. – Немедленно отправляйся к маме.

– Отец, я уйду отсюда только с тобой.

– Тебе незачем на это смотреть, Макар, – немного успокоившись, сказал бобр и прижал к груди вздрогнувшего сына. – Плыви к матери и успокой ее. Она, наверное, себе места не находит.

– Тогда плывем вместе.

– Не могу. Нагил встал на защиту бобров. Необходимо удостовериться, что с ним все будет в порядке.

– Но, папа, волков много, а Нагил один. Как он с ними справится?

Платон учуял запах крови раненого медведя. Это придало волку еще большей уверенности в скорой победе его стаи.

Под натиском агрессивно настроенных волков Нагил начал понемногу отступать к реке. Силы для сопротивления у медведя были на исходе.

Дождавшись подходящего момента, вожак вновь набросился на обессиленного медведя. С первой же попытки свалил того на землю и сразу же вцепился ему в шею, стараясь лишить его возможности встать на ноги прежде, чем подоспеют остальные волки.

Однако остальные волки почему-то бездействовали. Платон обернулся к ним и неожиданно увидел другого медведя, который мчался прямо на него.

Демид превосходил своего брата и в размерах, и в свирепости. Он легко смахнул грозного волка с раненого медведя и отбросил его к воде.

Не успел Платон прийти в себя после столь сильного удара зверя, как тут же получил второй удар, который оказался для него роковым.

Наблюдавшие за жестокой расправой медведя над их вожаком молодые волки дружно заскулили и медленно попятились с поджатыми хвостами, готовые тотчас броситься прочь от разъяренного зверя.

– Что ты здесь делаешь? – недовольно спросил у брата Нагил.

– Жизнь твою спасаю, – нахмурившись, ответил ему медведь.

– Не нужна мне твоя помощь. Я и сам бы справился с ними.

– Я вижу, – Демид взглянул на окровавленную шерсть медведя. – Они тебя разорвали бы, не подоспей я вовремя.

Нагил отвернулся от брата и посмотрел на плотину, где находились бобры.

– На кой черт они тебе сдались? – гневно рыкнул Демид. – Ты чуть было и сам не стал жертвой этой своей толерантности!

– Дело не в бобрах. Каждый обитатель этого леса, как и всего севера, имеет право на жизнь. А также на защиту, если кроме как удовлетворять собственные потребности, он стремится приносить пользу и краю, в котором обитает.

– Чем волки хуже? Они вполне успешно заботятся о нашем лесе, избавляя его от всякой заразы.

– А эти чем им не угодили? – раздраженно фыркнув, Нагил указал лапой на плотину.

При этом ни один из находившихся на плотине бобров даже не сдвинулся с места, продолжая увлеченно наблюдать за перепалкой двух медведей.

– Сегодня ты для них герой, – с враждебной интонацией буркнул Демид, – а завтра они начнут презирать тебя за то, что не разделяешь с ними тяжкое бремя повседневных забот в лесу и наживаешься на их доверии.

Нагил уже был не в силах продолжать спор со своим упрямым братом. Его тело ныло от боли, причиняемой полученными в схватке с волками ранами, а лапы подкашивались от усталости.

Раздосадованный собственным бессилием медведь развернулся и, понурив голову, молча побрел в сторону своего любимого малинового куста, мирно зацветавшего на другом конце беспокойной центральной поляны.

***

Пролетая с отцом над озером, Ренат успел приметить внизу усыпанный темными пятнами песчаный обрыв, возле которого суетливо кружили какие-то мелкие тени.

Ближе к концу дня, когда юный беркут уже находился возле родного скалистого уступа, он вновь обратил взгляд в сторону загадочного места. Но, кроме одинокой понурой сосны, ничего там больше не увидел.

– Папа, почему мы не знакомимся с нашими соседями?

– Какими еще соседями?

– Я видел, как за тем деревом кружили несколько маленьких птичек возле каких-то странных дыр в земле.

– Наверное, это были насекомые, – ответил сыну Нестр, взглянув на растущую над обрывом сосну. – А дыры могут принадлежать грызунам, которые часто строят себе норы в подобных местах.

Нестр не переставал напоминать сыну об исключительной важности осваивать навыки хищника. При этом орел оставлял птенца в неведении относительно той жизни, которую сам считал безответственной и безнравственной.

Но чем усерднее беркут прививал сыну манеры хищника, тем больший интерес вызывали у того другие обитатели леса и их повадки.

В преддверии скорого рассвета, пока остывшее за ночь озеро все еще окутывалось густым туманом, первые лучи восходящего солнца выглянули из-за горизонта и пригрели уступчивые скалы, местами проникая в их самые сокровенные места. Заглянули они и в орлиное гнездо, где, подобрав под себя крылья, отдыхали юный беркут и его отец.

Первым лучи настигли птенца. Ренат тут же очнулся и обернулся к отцу, который все еще спал, прячась в расщелине скалы.

Мать Рената еще не успела вернуться с охоты, поэтому он решил пока отложить сон. Подобрался поближе к краю гнезда и принялся высматривать в небе орлицу. Оттуда же птенец увидел и вчерашнее дерево, в ветвях которого прямо у него на глазах сейчас промелькнула какая-то птичка.

Недолго думая, Ренат выбрался из гнезда и отправился к сосне за разгадками. Приземлился на первом попавшемся суку дерева и, подняв голову, внимательно огляделся по сторонам.

За одной из веток сосны юный беркут успел заметить раздвоенный хвост ласточки. Стараясь не привлекать внимания, птенец проследовал за ней.

Ласточка перелетела на ветку повыше. Ренат приземлился на соседней ветке и тут же резко отвернулся в сторону, не подавая ни малейших признаков заинтересованности птицей.

– Я видела, что ты следишь за мной, – вызывающе прощебетала ласточка и перебралась на ветку к птенцу.

Ренат обернулся к ласточке и, затаив дыхание, робко заглянул в ее жемчужные черные глаза, которые, как ему показалось, идеально контрастировали с ее невинной светлой шеей. При этом юного хищника не мог не смутить неприлично крошечный размер птички в сравнении с ним, из-за чего он чувствовал себя сейчас весьма неловко.

– Как твое имя? – спросила ласточка у хищника, уставившегося на ее оперение.

– Ренат.

– А я Павлина. Откуда ты, Ренат?

Юный беркут молча указал крылом в сторону родного скалистого уступа.

– Какой ты смешной, – игриво прощебетала Павлина, заставив еще больше нервничать птенца. – Не бойся, я тебя не укушу.

– Я и не боюсь, – скромно ответил птенец.

Ренат намного превосходил в размерах свою новую знакомую и чувствовал себя рядом с ней невзрачной грозной птицей. А ее дружелюбность скорее внушала ему страх. Страх разочаровать ласточку, отпугнув одним своим неверным движением. Ренат все никак не мог свыкнуться с повадками хищника, которые с каждым днем проявлялись у него все сильнее. И тем не менее Павлина продолжала улыбаться.

– Ну ладно, мне пора, – сказала ласточка и обернулась к видневшемуся с сосны песчаному обрыву, откуда все это время доносились отдаленные голоса ее сородичей. – Увидимся как-нибудь снова.

Ренат проводил взглядом ласточку до самого обрыва, после чего и сам поспешил вернуться в гнездо, пока родители не обнаружили его отсутствия. И весь последующий день птенец провел оглядываясь на дерево, которое, казалось, теперь ему уж никак не забыть.

Нервно встречали новый день жители центральной поляны. К тому времени как рассеялся туман, скрывавший признаки вчерашней бойни на реке, ближайшие окрестности уже успели наполниться всевозможными слухами как о кончине Нагила, так и о лютых чужаках, разгуливавших по всему лесу.

Тем не менее жизнь большинства обитателей центральной поляны продолжала идти своим чередом: ни вездесущие муравьи с их трудовыми обязанностями, ни неуемные пчелы при обилии цветущих растений не нарушили рутинный рабочий процесс.

Дрозд закончил утреннее выступление раньше, чем обычно, – один из тех, кто не поддался панике и своевременно исполнил трель для своих поклонников.

– Влад, как думаешь, не разочаруются ли наши пчелы переселением на центральную поляну после вчерашних бурных событий?

– Разве луг можно назвать мирным? – принялся рассуждать трутень, оглядевшись по сторонам. – Здесь, по крайней мере, ты не на виду.

Стас поднял голову и подозрительно уставился на небо, на котором кое-где мелькали перистые облака.

– Что с тобой? – спросил Влад у замешкавшегося приятеля.

– Птицы не поют, – тихо ответил трутень и перевел взгляд на ель, в ветвях которой виднелось гнездо дроздов.

В гнезде самка возилась с неуемными птенцами, пытавшимися вырвать из ее клюва дождевого червя.

– Куда это подевался наш певчий сосед?

– Мне откуда знать, – возмущенно прожужжал Влад. – Наверное, скитается по лесу в поисках вдохновения.

Стас был бы рад сейчас обсудить с приятелем талант птицы, которым та распоряжается в свое удовольствие. Ему казалось, что любой талант – это возможность обрести свободу, вырваться из рутины серых будней пчелы. Но страх перед неизвестностью, как и нежелание быть у всех на слуху лишали его этой возможности.

Внезапно показавшийся на поляне дрозд сразу же привлек внимание мечтательного Стаса. Но он решил пока не напоминать о дрозде приятелю. Перебрался на край ветки и молча проводил взглядом певчего самца до березы, в листве которой тот успешно спрятался.

Как оказалось, Савелий задумал одну из тех авантюр, которыми любил впечатлять Еву в первые дни их знакомства. Каждой из них всегда предшествовало громкое пение одаренного самца.

Сбитый с толку взбудораженным состоянием Савелий суетливо перескакивал с ветки на ветку, мелькая пестрым оперением среди уже распустившихся листьев березы. Кроме замечтавшегося трутня, за неугомонным дроздом все это время пристально наблюдал филин. Из-за предшествовавшего переполоха на реке у хищника не задалась охота минувшей ночью. И теперь он собирался восполнить урон.

Савелий так и не успел взять первую ноту. Все произошло настолько быстро, что дрозд даже не понял, кто на него напал. Он не слышал взмаха крыльев подлетевшего к нему филина из-за шелеста листвы, оживившейся в порыве ветра в самый неподходящий для этого момент.

Стас еще долго не мог отвести глаз от той ветви, на которой сидел дрозд перед смертью. Трутня сковало разочарование в собственных грезах. В последнее время он был слишком увлечен жизнью этой птицы. Теперь беззаботная и успешная жизнь певчего дрозда исказилась в его сознании. Стас боялся признаться себе в том, что рад быть трутнем.

– Стас, как думаешь, пчелы в восторге от постоянных концертов нашего талантливого соседа?

Жужжание Влада вернуло трутня в реальность. Продолжая смотреть на роковую ветку березы, он тихо ответил:

– Не будет больше никаких концертов. Дрозд мертв.

***

Берущая начало в горах река с трудом прокладывала себе путь через неуступчивые камни и местами имела довольно грубые обрывистые берега. Тем не менее, в это время года она выглядела весьма впечатляюще из-за камнеломок, которые в изобилии зацветали на прилегающих к ней скалистых склонах.

Как и водам горной реки, соцветиям камнеломок приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы пробиться через неприступные твердые скалы. Только так они могли обратить на себя внимание залетавших сюда насекомых-опылителей.

Течение реки в горах было довольно сильным и замедлялось только у самого обрыва, образованного скалистым уступом. А затем ее воды срывались вниз. С оглушительным грохотом река разбивалась в брызги и с уже куда меньшей прытью продолжала путь к лесу.

В неторопливо протекавшей в лесной глуши реке местным жителям часто доводилось видеть отражение луны, отчего и прозвали они ее Луневкой.

Желание оказаться в какой-то более крупной реке никогда не покидало неуступчивые воды Луневки. Утоляя жажду лесных обитателей, преодолевая возведенные бобрами плотины и питая ненасытные болота, река в конечном итоге выбиралась на луг и впадала в Дайну, уносившую ее воды к необъятным морским просторам.

– Что нам теперь делать? – раздраженно пролаяла волчица вдогонку молодому самцу, направившемуся от нее к водопаду. – Сколько еще вы будете увиливать от ответа?

Волк остановился. Он был одним из тех, кому удалось выжить во вчерашней схватке с медведями. Череда вопросов, свалившихся на него после возвращения в логово, постепенно начала приобретать панический характер. Но хищник по-прежнему держался, стараясь не подавать лишних поводов для беспокойства.

– Да, мы лишились вожака, – обернувшись к самке, прорычал волк. – Но это вовсе не означает, что мы обречены. Просто настали тяжелые времена для стаи. Теперь необходимо успокоиться и подумать, как быть дальше.

– У нас нет времени на раздумья. К началу лета мы все умрем от голода, если так и не сумеем добыть себе еду.

– К тому же теперь охота начнется и на нашу обезглавленную стаю, – присоединился к разговору хромавший на переднюю ногу волк. – Медведи нам не простят той выходки у плотины. И при первой же возможности они нас уничтожат.

– Не только медведи. Скоро сюда нагрянут и чужаки, когда узнают о смерти нашего вожака.

– Понятно все с вами! – волчица бросила гневный взгляд на поджавших хвосты хищников. – Только за свои шкуры и тревожитесь. А как же быть со щенками, которые и на ногах-то едва стоят?

– Всем будет лучше, если мы уберемся отсюда, и как можно скорее, – учтиво прижав уши к голове, обратился хромой волк к молодому самцу. – Оставаться здесь слишком опасно.

Уверенно, с ощетинившейся шерстью на загривке, хищник посмотрел на волчицу, которая, как ему показалось, уже смирилась с последствиями его волевого решения.

– Так тому и быть, – сказал волк. – Завтра на рассвете мы уходим в горы.

Весь день провел Марат на берегу озера в тревожных раздумьях. Он был подавлен смертью вожака родной стаи, которой теперь грозили суровые последствия от необдуманных решений ее прежних лидеров.

Марат уже успел окрепнуть и встать на ноги после нападения лося. Своим скорым выздоровлением волк был обязан Селине и ее семье, которые все это время возились с ним, несмотря на его упрямство. Теперь каждый из них был готов следовать за Маратом, – волком, на которого они могли полагаться на охоте, которому могли доверить собственные жизни. При этом Селина и ее мать по-прежнему считали Марата безрассудным, тогда как Макс мог смело назвать его глупцом.

– Марат, ты не думал о том, чтобы вернуться в стаю? – спросила у приунывшего волка Юстина. – Я же вижу, как ты переживаешь.

– Я сам покинул стаю. И мое возвращение не всем может прийтись по нраву.

– Они не в том положении, чтобы выбирать себе вожака по нраву. Поверь, до твоих прежних убеждений им нет никакого дела сейчас, когда их желудки пусты.

– Но чем же я могу им помочь?

– Я не знаю, кто из волков там остался в живых. Но точно знаю, что Платон мертв. После твоего ухода только он мог повести за собой стаю. И это несмотря на все его разногласия с другими волками.

– О чем Вы говорите?

– Знаешь, какой была его последняя инициатива перед тем, как я решила покинуть стаю?

Марат навострил уши и вопросительно уставился на матерую волчицу. Выдержав паузу, Юстина продолжила:

– Вытравить из стаи волков, которые по тем или иным соображениям не могли быть полезными для ее выживания.

– Вы хотите сказать…

– Да, и меня в том числе, – усмехнулась волчица и резко отвернулась к озеру. – Поэтому я решила уйти из стаи сама, прежде чем стану обузой для молодого поколения.

– Что это еще за соображения такие взбрели ему в голову? – возмутился Марат.

– Этого я не знаю.

– А как же щенки?

– Это же подрастающее поколение стаи, – ответила волку Юстина. – Платон, может, был и жестоким вожаком, но явно не глупым.

Теперь Марат пребывал в еще большем отчаянии, нежели этим утром, когда узнал о смерти Платона. Как бы волк ни старался избегать своего прошлого, оно продолжало преследовать его по пятам.

Марат вдруг вспомнил взгляд щенка, с которым прежде любил дурачиться еще до того, как покинул логово. Он отчетливо помнил приунывшие голубые глаза волчонка, провожавшего его в неизвестность бродячего образа жизни. Жизни изгоя, в котором теперь нуждалась его стая.

В какой-то момент с противоположного берега озера донесся сварливый волчий лай. Юстина заинтригованно подняла голову и обернулась на лай, который, как оказалось, принадлежал ее детям.

– Опять они что-то не поделили, – проворчала волчица и не спеша подалась к барсучьей норе, оставив Марата на берегу в гордом одиночестве.

Алиса едва управилась с бельчатами, весь день не находившими себе покоя. С трудом загнала их в дупло, накормила и уложила спать. И теперь неутомимая белка сидела на ветке и терпеливо ждала зайчиху.

Время для встречи Злата предпочла сумеречное, опасаясь привлечь к себе излишнее внимание со стороны хищных обитателей озера и его окрестных земель. Алиса и сама уже была не в восторге от жизни на севере леса. Все более тревожными для материнского сердца белки становились семейные прогулки у озера, хранившего свои секреты.

Алиса перепрыгнула на ветку повыше и быстро пробежалась взглядом по окрестностям озера в надежде застать там Злату. Зайчиха всегда появлялась из одного и того же места. Однако же сейчас в том месте белка неожиданно увидела силуэт другого зверя – волка.

К тому времени Селина уже закончила спорить с братом и теперь хотела сосредоточиться на отдыхе. Она спряталась в зарослях прибрежного тростника и, прислушавшись к всхлипам воды, попыталась вздремнуть.

– Как думаешь, Марат вернется в стаю? – внезапно побеспокоила ее Юстина.

– Не знаю, мама, – нехотя отозвалась Селина. – Он слишком гордый, чтобы признать ошибочность собственных убеждений.

– Марат бросил вызов собственным инстинктам. Далеко не каждому это под силу.

– Этот вызов чуть было не стоил ему жизни, – волчица обернулась и сердито посмотрела на мать.

– Я не это имела в виду, просто…

– Мама! Мы уже это обсуждали. И у каждого была возможность высказаться. Нам и самим придется нелегко без стаи. И Марат это прекрасно понимает. Пусть он сам принимает решение.

Старая волчица промолчала. Гордый нрав Марата был под стать упрямству ее дочери.

– А где Макс? – выдержав паузу, спросила Юстина.

– Я не обязана следить за каждым его шагом, – проворчала молодая волчица и, немного успокоившись, ответила: – Скоро вернется.

– Хорошо. Пойду скажу Марату, чтобы тоже отдохнул перед охотой.

– Не стоит его беспокоить, – остановила Селина свою мать. – Думаю, одиночество сейчас ему только на пользу.

Марат продолжал понуро бродить у озера и искать ответ на вопрос, который никак не давал ему покоя. Волк смирился с несостоятельностью своих взглядов на непомерную власть хищников в лесу, но все еще оставлял за собой право бросить вызов своему основному инстинкту, – в утешение самолюбию.

Взглянув на собственное отражение, которое ему любезно предоставила вода, Марат вдруг подумал о сородичах и их преданности. Примут ли они его таким, разочаровавшимся в собственных убеждениях? Если он вернется в стаю, вернется и к прежней жизни, где нет места для состраданий и искажено понятие справедливости.

Спонтанно возникший в воде сердитый взгляд лося насторожил волка, как вдруг в ту же секунду раздался хруст ветки за его спиной. Марат непроизвольно вздрогнул и обернулся на звук.

Прямо перед собой волк увидел зайчиху. Злата, сама того не подозревая, приблизилась к хищнику на довольно опасное расстояние. И теперь оказалась в крайне непростой ситуации.

После гибели зайца Злата утратила свою исключительную способность избегать смерти. Для нее жизнь потеряла смысл. Знакомство с Алисой позволило Злате отвлечься от тоски по зайцу, но она по-прежнему оставалась рассеянной.

Очередная беспечность зайчихи обещала стать для нее роковой. К этому располагали и ее дальнейшие действия.

Злата не попыталась убежать. Неожиданно для волка она сделала шаг ему навстречу. Тот даже попятился, с подозрением уставившись на приблизившуюся к нему зайчиху.

Алиса, все это время наблюдавшая сверху за действиями подруги, была в ужасе от происходящего. Однако уже ничем не могла ей помочь.

Молодая зайчиха совладала со страхом перед смертью и сразу же почувствовала облегчение. Наконец-таки все могло закончиться для нее: все эти бесконечные терзания и утомительная борьба за выживание.

Однако страх испытал и стоявший перед ней хищник. Страх поддаться своему инстинкту и разорвать беспечную зайчиху.

Марат вспомнил лосенка: с тем же отрешенным взглядом, тот же робкий шаг. Вспомнил семью лосей, которая вступилась за своего детеныша. Вспомнил Марат и о своей семье, от которой сам же решил и отказаться. Погрузившись в раздумья, волк отвел взгляд от зайчихи и подался прочь.

Недоумевавшая Злата так и не сдвинулась с места, пока к ней не подбежала Алиса.

– Ты что делаешь? – прокричала запыхавшаяся белка. – Тебе жить надоело?

– Я не знаю, – несмело ответила ей Злата.

Голос зайчихи был преисполнен разочарования, а ее выразительные жемчужные глаза тоскливо смотрели вслед исчезавшей в полумраке смертельной угрозе.

– Бежим отсюда, пока он не вернулся, – переведя дыхание, сказала Алиса. – Тебе надо прийти в себя.

Марат уже подходил к разлегшимся на берегу озера волчицам, как вдруг из леса показался Макс. В зубах он держал какую-то кость.

– Что это? – спросил Марат у подбежавшего к нему с костью в зубах молодого волка.

– Думаю, тебе она знакома, – опустив на землю кость, ответил ему Макс.

Марат посмотрел на кость. Он сразу ее узнал.

– Где ты ее взял?

– Я ее спрятал в расщелине скалы, – начал объяснять Макс. – Когда мы уходили из стаи, ко мне подошел волчонок. Он попросил меня найти тебя и передать эту кость тогда, когда ты будешь в ней нуждаться. Я так и не понял, что он имел в виду. Но, думаю, сейчас самое подходящее время, чтобы передать ее тебе.

Марат опустил голову и уткнулся носом в лежавшую перед ним кость.

В тот день отец впервые взял его с собой на охоту. Среди сверстников юный Марат чувствовал себя весьма уверенно и не давал себя в обиду. Но тогда ему противостоял довольно крупный кабан, который сражался с хищником за жизнь, а не за признание в стае.

«Наш удел – убивать, чтобы выжить самим, – наставлял Марата отец. – Ни один из лесных обитателей с этим не согласен, ни один из них не станет жертвовать собой, чтобы прокормить хищника. Порой волкам противостоят звери, превосходящие нас в скорости и размере. И одному тебе с ними не справиться. Поэтому волк силен только в стае, – помни об этом».

Это было последнее напутствие его отца перед тем, как он умер от полученных ранений. В тот злополучный день яростно защищавший потомство кабан застал отца Марата врасплох. Он вспорол волку брюхо прежде, чем подоспели остальные.

У лап Марата сейчас лежала кость кабана. Он хранил ее до того самого дня, пока не решил покинуть стаю. Перед уходом Марат отдал кость волчонку, оставшемуся сиротой нынешней весной. Отец этого волчонка и прикончил кабана, убившего его отца.

– Я возвращаюсь в стаю, – решительно сказал Марат и тотчас бросился к скалам.

Волк добежал до первой озаренной лунным светом возвышенности. Стремительно взобрался на пригорок и повернулся к лесу. Подошел к краю обрыва и, высоко подняв голову, взвыл.

Марат обращался ко всем сородичам, оставшимся этой ночью наедине со своими страхами. Он призывал волков к единству, которое вернуло бы им уверенность в завтрашнем дне. Это был вой вожака, внушавший новую надежду и наводивший прежний трепет.

Первым откликнулся на зов Марата бродивший в горах одинокий волк. Следом донесся вой с озера, где осталась лежать кость. Не заставили себя долго ждать волки и из леса. Каждый из них спешил принять участие в этой перекличке, выражая тем самым доверие ближнему своему.

Услышал Марат и зов родного логова из-за мрачных скал. Настало время вернуться ему в стаю.

Глава 5

Безветренная погода ясным июньским утром не давала повода для тревог, однако в лесу уже с самого рассвета было неспокойно.

Восходящее солнце неимоверно ярко озарило светом застывшие на багровом небе облака. Вода в Луневке не переставала буйствовать, пенившись при первой же преграде. Даже беспринципной иве показался подозрительным сегодняшний азарт реки. Прикрылась она на всякий случай тыльной стороной своих листьев.

Редкие нити паутины переплетались между собой у плотины, работы на которой уже подходили к завершению. В отличие от местных пауков, бобры решили вдоволь наработаться сегодня. Произвол волков остался лишь в их воспоминаниях, хотя многие тогда и вовсе не желали появляться на плотине, ссылаясь на несоблюдение норм безопасности и некомпетентность со стороны уполномоченных пресекать разбой зверей. Унял негодование бобров Тихон, который и сам чуть было не стал жертвой голодных хищников.

– Я обещаю тебе, Тихон, что такого больше не повторится.

Нагил говорил бобру твердым и решительным тоном. Но как медведь, так и бобр понимали, что это обещание ничего не стоило в условиях непримиримой борьбы за выживание в лесу.

– Нагил, я не хочу, чтобы ты мне давал подобных обещаний. Мы с тобой не первый год живем в этом лесу и понимаем, из каких соображений действовали волки. Мне, как и всем остальным бобрам, необходимо лишь быть уверенным в том, что на своем рабочем месте я не стану добычей своры голодных хищников. В остальное время мы уж как-нибудь сами о себе позаботимся.

– Я приставлю к плотине своих верных зверей.

– Это, конечно, хорошо. Но где гарантия того, что эти верные звери сами же нас и не сожрут?

– Я могу лично за них поручиться.

– Я верю тебе, Нагил, – сказал Тихон, взобравшись на поваленную им осину, – и всегда считал тебя достойным главой нашего леса. Но когда придет на твое место другой…

– Тихон, – прервал бобра нахмурившийся медведь. – Другой не придет сам. Его приведу я и буду обязан поручиться за своего преемника.

– Ручаться за него ты сможешь лишь на словах. Да и не будь так уверен, что назначать своего преемника будешь ты, а не кто-то другой.

– Что ты имеешь в виду?

– Север огромен, тебе ли не знать об этом. Ты мудр и силен для того, чтобы оставаться его главой и впредь. Но ведь, Нагил, – бобр пристально посмотрел медведю в глаза, – на каждого грозного зверя всегда найдется еще более грозный.

– Всякое бывало. И тем не менее я еще здесь, стою перед тобой в полном здравии.

– Если бы не твой брат, кто знает, чем могло бы все закончиться в тот день.

– Давай оставим эту тему, – раздраженно фыркнул медведь и отвернулся к реке. – Как там Кира? Твой сын? Слышал, он уже делает успехи в ремесле. Сообразил такую полезную вещь для жителей нашего леса.

– Ты о водоносках? Я и сам не думал, что Макар что-то подобное может изобрести в столь юном возрасте.

– Почему же так мало в нашем лесу обитателей, желающих приносить пользу, Тихон? – принялся рассуждать медведь. – Каждый норовит урвать кусок ценой чьей-либо жизни или же просто мозолит глаза своим бестолковым присутствием.

– У меня никогда не возникало подобных мыслей, Нагил. Не было времени думать об этом.

– Видимо, в этом и суть моей проблемы. Приходится много думать, чтобы совладать с инстинктами каждого из обитателей этого леса.

– Надо иметь в виду, – сутулясь, продолжил говорить бобр, – что все обитатели леса разные, потребности их разные, инстинкты разные. Не стоит сильно переживать за чужие слабости, – так можно не уследить за своими.

Заметно поредел к началу лета водопад в верхних водах Луневки. Изрядно обнажились берега и у подножия водопада, где находилось логово волков. Вот только на настроении хищников, недавно приобретших нового вожака, обмеление реки пока так и не успело отразиться.

– Почему бы тебе не пойти и не поговорить с ним? – обратилась Юстина к дочери, подойдя к ней поближе.

Селина стояла у подножия скалы и тайком наблюдала за тем, как Марат возвращал кость волчонку.

– О чем поговорить, мама?

– Я же вижу, как вы смотрите друг на друга.

– Что ты там уже себе выдумала? – вспылила волчица. – Я и раньше на него так смотрела. И всегда относилась к Марату как к другу.

– А теперь будешь относиться как к вожаку? – усмехнулась Юстина. – Он ведь жизнью тебе обязан. Зная его характер, думаю, первым он к тебе вряд ли подойдет.

Селина не ответила. Всем своим видом она старалась показать матери, что безразлична к ее нравоучениям.

– Друзья… – продолжала напирать матерая волчица. – Между вами никогда не было дружеских отношений. Только одни недосказанности.

– Думай что хочешь. Я не собираюсь обсуждать с тобой всякого рода домыслы.

Селина отвернулась от матери и перевела взгляд на прохлаждавшихся у водопада молодых волков.

– Как думаешь, они верят в него? – выдержав паузу, спросила молодая волчица.

– Если бы не верили, разве они приняли бы его обратно? – резонно ответила дочери Юстина.

– У них не было другого выбора. Стая собиралась покинуть логово той ночью.

– Да, тогда они поверили в него. Но главное, чтобы он сам поверил в себя, – старая волчица украдкой взглянула на резвившегося с волчонком Марата. – Не уверенные в собственных силах вожаки не смогут повести за собой стаю.

– Я это знаю.

– Почему он так привязан к этому волчонку?

– Это тебе лучше у Макса спросить.

– Что спросить? – послышался бодрый голос подбежавшего к самкам волка.

– Ничего! – огрызнулась на брата Селина.

– Ну и ладно. Кто-нибудь из вас знает, куда мы сегодня на охоту собираемся?

– Мы? – удивилась Юстина, вопросительно взглянув на сына. – С чего ты взял, что тебя возьмут на охоту сегодня?

– Потому что я уже вырос и могу постоять за себя.

– Тебе не стоять за себя нужно, а нападать, – насмешливо пролаяла Селина. – Ты же у нас хищник, будем надеяться.

– А ты не вмешивайся!

– Так, успокоились, – строго прорычала старая волчица и обратилась к сыну: – Ты с Маратом говорил по этому поводу?

– Да, еще вчера. Он не против.

– Но и не за, ты хотел сказать? Ты же понимаешь, что еще неопытен? – тактично спросила у сына Юстина, умилившись его шальному взору. – И за тобой самим придется присматривать во время охоты, чтобы не пропал. Будешь только отвлекать.

– Не буду я отвлекать.

– Мама, оставь его в покое, – вмешалась Селина. – Пусть идет. Рано или поздно, все равно это когда-нибудь случилось бы.

Юстина отвернулась к горам, не сказав больше ни слова. Там, среди молчаливых скал, волчица попыталась найти спасение от навязчивых мыслей об опасностях, которые могут подстерегать на охоте молодых и неопытных хищников.

***

Подвывая на солнечных лесных опушках и подгоняя безвольные немые облака, разгуливал лихой ветер. Но и при нем теперь Ренат справлялся в полете, умело гармонируя со встречными потоками воздуха. Оперился к лету юный беркут и уже без дозволения родителей выбирался из гнезда.

С тех пор как Ренат простился с ласточкой, он каждый день летал к их месту знакомства в надежде увидеть ее снова. Но за все это время ласточка там так и не показалась.

– Порой я жалею о том, что появился на свет хищной птицей, папа, – признался Ренат, уставившись на лес с высоты родного скалистого уступа.

– Ты еще слишком мал, чтобы жалеть о чем-либо, – ответил птенцу Нестр. – Скоро ты изменишь свое мнение, сын.

– Только маме не говори. Она расстроится.

– Твоя мама очень любит тебя. Она не станет расстраиваться из-за всяких глупостей, которые лезут тебе в голову в таком раннем возрасте.

– Но это не глупость! Я не хочу убивать ни в чем не повинных птиц и зверей.

– Тогда тебе самому придется худо. Ведь мы с мамой не всегда будем находиться рядом. Рано или поздно у тебя появится собственная семья, птенцы, которых надо будет прокормить.

Ренат не ответил. Его внимание отвлек хруст ветки, внезапно сорвавшейся от порыва ветра с понурой сосны.

– Что ты там высматриваешь на этом дереве? – спросил Нестр у сына.

– Да так, ничего, – ответил юный беркут и отвел взгляд к лесу. – Папа, а ты когда-нибудь знакомился с другими птицами?

– Конечно. Мы с твоей мамой часто проводили время вместе с семьей соколов, еще до твоего появления на свет.

– Нет, я не хищников имею в виду.

– Нет, не приходилось…

Не успел орел ответить сыну, как тотчас в небе раздался приветственный крик Мары.

– А вот и мама, – Ренат радостно взмахнул крыльями и устремился навстречу приближавшейся к скале орлице.

Мара приземлилась на краю гнезда и сбросила к ногам птенца вскрытую тушку суслика, в которую тот сразу же вцепился клювом.

– Чем вы тут занимались без меня? – поинтересовалась орлица, приводя в порядок оперение.

– У нас тут сегодня кое-кто такие маневры в воздухе выдавал, – ответил Нестр, увлеченно наблюдая за трапезой сына. – Скоро мы с тобой уже за ним поспевать не будем.

Птенец оставил без внимания похвалу отца, продолжая с усердием заглатывать последки лакомого суслика.

– А ты куда собрался? – спросила Мара у орла, внезапно подавшегося к краю скалистого уступа.

– Попробую раздобыть чего-нибудь посытнее для нас, – сказал Нестр и, расправив крылья, сорвался со скалы.

Проводив взглядом воспарившего в небе самца, Мара перебралась к сыну. Тот сидел в гнезде, томно распластав крылья после сытного обеда.

– А ты мне что расскажешь? Быстро устают крылья при полете?

– Нет, не очень, – Ренат перевел взгляд на мать. – Слышала? Меня даже отец сегодня похвалил.

– Молодец. Я горжусь тобой.

– Мама, а можно мне прогуляться вдоль скал? Обещаю, что не буду далеко залетать.

Мара посмотрела сначала на птенца, затем на безоблачное небо. Орлице хотелось возразить, но задорный взгляд сына не дал ей этого сделать.

– Хорошо, лети.

Резвился ветер и на центральной поляне, развевая летние ароматы зацветавших здесь растений. Раскрывались у реки незабудки, источая нежные запахи для прилетевшего к ним делового шмеля. Застыл в притворном состоянии колокольчик, понуро опустив цветок над спелой ягодой душистой земляники.

С самого утра застенчивый колокольчик внимательно прислушивался к жужжанию насекомых у липы, потягиваясь лепестками в предвкушении. Вот только редкая пчела поддалась сегодня соблазнам летнего благоухания цветов. Ютились все в своих ульях, охотно припадая к медовым сотам.

Птицы же вели себя как обычно. Разве только соловей неожиданно пропел до поздней утренней зари, почтив память погибшего дрозда. Другие солисты с центральной поляны охотно подхватили заданный певцом настрой. Даже дятел попробовал пробить в такт трелям талантливых исполнителей.

Слышалась этим утром здесь и еще одна трель, мирная и столь приятная, что даже самого соловья заставила притихнуть.

К полудню вновь раздались таинственные дивные напевы, на радость обитателям центральной поляны. Все подумали сразу на соловья, да только тот и сам явился на незнакомый голос, забыв о привычной скромности.

Прервался загадочный напев, едва успев начаться. И только проворная кукушка успела вовремя заметить покидавшую малиновый куст талантливую птицу.

Тем временем Еве, ее давней подруге, все никак не удавалось смириться со смертью Савелия. Продолжала самка тосковать по мелодичному голосу, полюбившемуся ей минувшей весной. Не хватало впечатлительной птице тех безудержных эмоций, которым она обычно предавалась в присутствии дрозда. Эмоций, которым, в свою очередь, старались не поддаваться ее трудолюбивые соседи. Уж полнились их соты ароматным медом, а они по-прежнему не находили себе покоя, разлетаясь по всей поляне за нектаром.

Сегодня же пчелы вели себя не так активно. До полудня они старались вообще не высовываться из улья. Однако при появлении на поляне медвежат, знакомых им не понаслышке, насекомые вмиг оживились.

Вслед за медвежатами вышла на поляну и Регина. Медведица с весны находилась в ссоре с отцом своих детей и все это время старалась избегать встреч с ним. Между тем в лесу не раз предавались огласке их натянутые отношения с Демидом. Регина уже привыкла к укоризненному шепоту за спиной и с легкостью мирилась с мнениями обывателей. Медведицу волновала лишь судьба ее детей, которых она отыскала сейчас на поляне. Умилилась самка их шутливой борьбе друг с другом – и свалилась в тень возле муравейника. Тут она и ягоду подобрала, примяв угрюмый колокольчик.

Сестра имела более спокойный характер, нежели ее брат, но это не мешало обоим медвежатам резвиться при первом же удобном случае. Охотно затевали они игры, дурачась и подначивая друг друга всеми возможными способами. Остальные обитатели леса старались не обращать внимания на выходки детей властных родителей, если те не заходили слишком далеко.

Учуяв запах меда у ароматной липы, медвежонок оставил сестру и подался к дереву. Озадаченная медведица тут же встала на задние лапы и с интересом принялась наблюдать за действиями пронырливого брата, зачем-то вцепившегося лапами в древесную кору. Поддавшийся соблазну, тот смело вскарабкался на липу и стремительно полез по ее стволу вверх.

– Что это он делает, Влад? – обратился трутень к приятелю, указав на незваного гостя.

– Не знаю. Но мне это, определенно, не нравится, – ответил Влад, внимая встревоженному гулу в улье.

– Что мы будем делать?

– А сам как думаешь? – трутень перевел взгляд на пчел. – Думаешь, они позволят этому негодяю воровать у нас мед?

– Разве есть выбор?

– Выбор есть всегда. Сейчас наши пчелы встретят этого гостя как следует.

Сестра отчаянного медвежонка стояла под липой и молча наблюдала за тем, как тот карабкается вверх по ее стволу. Она знала, что им обоим влетит от матери за подобную выходку. Да и не совсем понимала, что затеял ее брат.

– Слезай оттуда, пока мама не увидела! – попробовала вразумить брата юная медведица.

Хотя теперь ее уже больше настораживал растущий рой пчел над головой медвежонка.

– Влад, это же племянники Нагила, если я не ошибаюсь. Какого черта им тут надо?

– Плевать они хотели, чьи это племянники, – прожужжал трутень, продолжая наблюдать за поведением недовольных пчел. – Этот наглец собирается добраться до сот с медом, над которыми они усердно работали с начала весны.

– По-моему, он сейчас наестся.

Медвежонок так и не успел долезть до летка. Озлобленные пчелы дружно атаковали незваного гостя, ужалив его сначала в морду, а затем и в шею.

Пара жгучих укусов только раззадорила медвежонка, успевшего впечатлиться дурманным запахом запретного лакомства. Он отмахнулся от диких насекомых и снова полез вверх. Пчелы незамедлительно окружили настойчивого косолапого и преградили ему путь к летку.

Юная медведица, наблюдавшая снизу за нападением на брата диких насекомых, не выдержала и бросилась за помощью к матери.

Пчелам все-таки удалось остановить медвежонка, получившего от них несколько болезненных укусов. Медвежонок нащупал лапой сук и встал на него, чтобы перевести дыхание. Однако пчелы не переставали жалить косолапого, вынуждая его поскорее убраться с дерева.

От одной из них медвежонок получил жало прямо в нос. Он растерялся и оступился на суку.

Раздавшийся на просторах поляны треск надломившейся ветки сковал материнское сердце Регины, торопившейся на помощь к сыну. Медведица спешно подбежала к липе и бросила шальной взгляд на рухнувший на землю сук, рядом с которым неподвижно лежал ее сын.

Тем временем все чаще стали показываться на небе облака, гонимые порывистыми западными ветрами. Сгущались поневоле, образуя мрачные серые тучи. Однако до солнца, припекавшего сегодня с особым энтузиазмом, эти тучи пока так и не успели добраться.

Алиса сидела на ветке около гайна и затейливо улыбалась. Сегодня она собиралась наведаться в гости к своей новой знакомой. Звала еще весной их Злата, но все никак не находила времени белка, обремененная материнскими заботами и хлопотами о запасах на зиму.

Алиса была безмерно рада снова увидеть Злату, которая встречала их у входа в нору в приподнятом настроении. И уж совсем не ожидала белка робости от бельчат при знакомстве с зайчихой.

– Что же это ты, горазд только маме показывать характер? – обратилась Алиса к сыну, спрятавшемуся за ее пушистым хвостом.

Дочери Алисы вели себя чуть смелее. Они игриво подталкивали друг друга и застенчиво улыбались, глядя на незнакомую им зайчиху.

– Детям ты понравилась, – сказала белка, примяв лапой уши стеснительного сына. – А кое-кому, похоже, даже очень.

– Я тоже рада вас видеть, – ответила ей Злата и с умилением посмотрела на бельчат. – Какие они у тебя красивые.

– Избалованные они у меня, – усмехнулась белка и наклонилась к сыну. – Ты долго еще там будешь прятаться?

Стройные стволы растущих на окраине леса молодых берез первыми начали прогибаться под гнетом усиливавшегося ветра. Все мрачнее становилось небо, озарявшееся вспышками молний и громыхавшее свирепыми раскатами грома.

– Ты всегда жила в этой норе? – спросила у зайчихи Алиса, настороженно поглядывая на хмурившееся небо.

– С тех пор как мы с моим покойным зайцем заселились в эту нору, я ее больше не покидала.

– Что же ты тогда на озере делала в тот день, когда мы с тобой познакомились?

– Там я выросла, – ответила Злата белке и с помрачневшим взглядом добавила: – И там я потеряла своего самца.

– Не думала о том, чтобы вернуться к озеру?

– Нет, и не подумаю. Мне здесь нравится. Здесь мои воспоминания, – продолжила зайчиха, вглядываясь вдаль, – эти луговые просторы, не стесненные скалами и обозримые мечтами.

Алиса тайком взглянула на сына, подкравшегося к Злате сзади. Тот игриво прикоснулся лапкой к призадумавшейся зайчихе, чем тотчас же заставил ее вздрогнуть. А затем она улыбнулась.

– Сыночек, а давай покажем тете Злате, что бывает у нас с теми, кто вдруг надумает грустить, – предложила белка сыну, указав ему взглядом на поникшие уши зайчихи.

– Расщекотать! – воскликнул озорной бельчонок и смело подался к зайчихе.

Злата резко вскочила и отпрыгнула от него в сторону.

– А вы сначала догоните! – раззадорила бельчат зайчиха и выбежала на луг.

– Так, дети! Я смотрю, кто-то усомнился в наших способностях. Давайте вместе поймаем тетю Злату.

Откликнувшиеся дочери Алисы тут же подхватились и бросились в погоню за удиравшей от их брата зайчихой. Сама же Алиса осталась стоять на месте и увлеченно наблюдала за Златой и резвившимися с ней бельчатами.

«Она впервые при мне улыбнулась», – подумала белка, с вдохновением взглянув на луговые просторы, теперь уже скрывавшиеся за завесой ливней, но при этом все еще обозримые мечтами.

***

Пролетая над сосной, Ренат тоскливо посмотрел на сук, на котором последний раз видел ласточку. Птенец отчетливо помнил выразительные карие глаза птицы. Помнил он и ее причудливый хвост, которым она махнула ему на прощанье.

Растроганный теплыми воспоминаниями, Ренат подлетел к дереву. Приземлился на тот сук и, затаив дыхание, огляделся по сторонам.

– Привет! – воскликнула Павлина и вмиг появилась перед птенцом. Тому даже крыльями пришлось взмахнуть, чтобы удержаться на ветке.

– Марат вроде бы, если я не ошибаюсь?

– Привет, – неуверенно отозвался юный беркут. – Почти. Я Ренат.

– Ой, извини. Да, точно, Ренат.

Ласточка помнила имя птенца. Но ему об этом, как она посчитала, не стоило знать.

– Как ты здесь оказался?

– Я тренировался. Закреплял навыки полета.

– Видела я, как ты закреплял навыки полета, сидя на дереве, – упрекнула птенца Павлина.

Юный беркут в недоумении уставился на птицу.

– Да, я за тобой следила, – призналась ласточка, первой оборвав возникшую паузу.

– С тобой не соскучишься, – птенец нахмурился и отвел взгляд в сторону.

– Ты изменился. Возмужал, – польстила хищнику своенравная птица. – Я уже и не надеялась, что снова тебя увижу.

– Я тоже рад видеть тебя, Павлина.

– Ты запомнил мое имя, – самка мило улыбнулась юному беркуту.

Павлина была старше Рената и при этом уступала ему в размерах. Но это волновало ее в последнюю очередь. Ласточка скучала по юному хищнику: в его взгляде не было той поддельной невинности, с которой она часто сталкивалась в обыденной жизни. Она хотела доверить ему свои самые сокровенные тайны, несмотря на то, что у них не было ничего общего, а при случае она могла бы запросто стать добычей его родителей. И все же он, – застенчивый, невзрачный птенец, знакомством с которым она теперь дорожила.

– Тебе уже приходилось думать о своем будущем? – спросила у птенца Павлина, перебравшись на соседнюю ветку. – Ведь скоро и самому придется охотиться и убивать ради собственного выживания.

– Я не хочу пока об этом думать.

– А я пришлась бы тебе по вкусу?

Ласточка пристально посмотрела в глаза юному беркуту. Она вынуждала его не тянуть с ответом, хотя сама предпочла бы сейчас молчание.

– Это не смешно, – сердито ответил Ренат, смутившись настойчивым взглядом самки.

– Но если бы я была твоим спасением от голодной смерти, неужели бы ты не поддался?

– Проблема в том, что у потенциальных жертв хищников подобные мысли возникают гораздо чаще, чем у самих хищников. Словно каждая из них уже с рождения начинает думать о своей печальной участи. И при этом игнорирует другие важные ценности в жизни.

– Какие такие ценности?

– Семья, дети, любовь, – продолжил Ренат теперь уже с непоколебимой уверенностью в голосе. – Большинству из вас чужды эти понятия. Вы живете одним днем и не верите в крепость семейных уз, которые делают нас только сильнее.

– Мы тоже приносим потомство, заботясь о будущем своего рода, – возразила Павлина.

– Вот только о потомстве вы заботитесь далеко не лучшим образом, – сказал юный беркут, вспоминая наставления отца. – И своих детей позволяете воспитывать чужим родителям.

Павлина промолчала. Возражать птенцу сейчас было бесполезно, а согласиться – значит признать свою неправоту.

– У нас все иначе. Многие хищники выбирают себе пару на всю жизнь и вместе заботятся о потомстве. И мои родители тому пример, – добавил Ренат и, тяжело вздохнув, отвел взгляд от самки. – Порой даже кажется, что при такой заботе чувствуешь себя не столько защищенным, сколько невольным.

Ласточка с изумлением прослушала последние слова птенца и не преминула ими воспользоваться.

– Подожди! Хочешь сказать, ты все это время не появлялся здесь только потому, что тебя не отпускали родители?

– Я этого не говорил.

– А ты им вообще рассказывал о нашем знакомстве?

– Нет.

Павлина вмиг преобразилась, уверенно выпрямившись перед юным беркутом.

– Вот этим мы от вас и отличаемся. Выживанию хищника способствует постоянная борьба с самим собой. Вы требуете от себя непомерной силы, ловкости и выносливости. Вам неведомо проявление слабости и сострадания, считаете, что это вас погубит. Нам же удается насладиться жизнью в полной мере, довольствуясь малым. И при этом приходится приспосабливаться к условиям, которые вы же, хищники, нам и создаете.

Ренат замешкался. До сегодняшнего дня ему доводилось слушать только мнение родителей, которым всегда была чужда жизнь, о которой говорила сейчас ласточка.

– Я не стану отрицать, что каждый обитатель этого леса вправе сам выбирать свой жизненный путь, – неуверенно проговорил птенец.

Павлина вновь улыбнулась юному беркуту.

– Я рада, что ты меня услышал. А теперь летим! Хочу увидеть тебя в деле, насколько ты хорош в воздухе. Догоняй!

Ренат послушно устремился за ласточкой. Юный хищник не совсем понимал, как сейчас ему следовало вести себя с ней в воздухе, но в одном был уверен: уступить ей он не имел права.

Гонимые необузданным ветром кучевые облака приближались к лесу, навлекая на речную долину мрачные тени. Все чаще стали рассекать небо игривые молнии, за которыми уже едва поспевал гром.

Вторил грозным раскатам гневный рев медведицы, заявившейся к главе леса.

– Ты обязан что-то предпринять! Нагил, они убили твоего племянника.

– Регина, послушай меня, – медведь почтительно склонил голову. – Я понимаю ваши с Демидом страдания. И искренне переживаю о случившемся с твоим сыном. Но мы не можем отрицать тот факт, что он сам подверг свою жизнь угрозе, решив вскарабкаться на дерево.

– Я обнаружила на нем несколько жал этих проклятых пчел. И ты хочешь сказать, что они не виновны в его смерти?

– Я хочу сказать, что это был опрометчивый поступок с его стороны.

– Опрометчивый поступок? Нагил, да ты в молодости и не такое вытворял!

– Я и не говорю, что горжусь этим.

– Их надо наказать, – потребовала отчаявшаяся медведица. – Если эту пчелиную выходку оставить безнаказанной, то и другим повадно будет. И все они в конце концов перестанут нас бояться.

– Она права, Нагил, – присоединился к разговору Демид, фыркнув от припавшей к носу пыльцы. – Это нельзя так просто оставлять.

– Я только этим утром дал обещание, что впредь больше не допущу разбоя в отношении тех обитателей леса, которым есть дело до его процветания, – медведь говорил тихо и размеренно, взывая к спокойствию разгорячившихся родителей. – И вы хотите, чтобы я применил силу в отношении пчел, тем самым нарушив свое обещание? Вы понимаете, к чему это может привести?

– Да плевать я хотела на всех этих заносчивых выскочек, которым ты надавал каких-то обещаний! – зарычала с прежней ненавистью Регина. – Погиб мой сын. В его жилах текла и твоя кровь, Нагил. Если ты не в состоянии защитить даже свой род, как же ты можешь гарантировать другим их чертову неприкосновенность?

– Я не стану принимать какие-либо меры в отношении пчел, и это мое окончательное решение, – строго сказал медведь. – Они защищали свой улей и имели на это полное право.

Нагил больше не желал продолжать сей утомительный разговор на нервах. Развернулся и, раздраженно фыркнув, подался прочь от своих возмущенных родственников, оставив их возле зацветавшего куста малины.

– Демид, и ты позволишь вот так свести на нет месть за убийство нашего сына?

– Перестань называть это убийством, – проворчал находившийся в смятении самец. – Пчелы не ломали сук, на котором стоял наш сын.

– Я удивляюсь твоему спокойствию! – взревела медведица, смахнув листья с попавшегося ей под лапу малинового куста.

– Он был и моим сыном тоже, Регина. Но месть не вернет нам нашего медвежонка.

– Что же ты за отец такой? С медведями уже давно перестали считаться в этом лесу, и все из-за убеждений твоего принципиального брата, будь он проклят!

– Ты сама-то где была, когда он полез на дерево? – спросил Демид, обернувшись к медведице. – Прежде чем называть меня плохим отцом, разберись сначала в себе.

– Как ты смеешь называть меня плохой матерью! Я забочусь о наших детях с самого их рождения, а где был все это время ты?

Регина была уверена в своей правоте. Поэтому сейчас она сочла наиболее уместным оставить пристыженного медведя, не сказав больше ни слова.

– Подожди, я не это хотел сказать, – прокричал Демид вдогонку медведице, не спеша удалявшейся от него с поникшей головой.

Однако Регина уже не реагировала на голос самца. Лишь тяжело вздохнула, тая свои страдания.

***

Алиса стояла и наблюдала за тем, как неуловимая зайчиха резвилась с ее детьми. Бельчатам она понравилась, но уж никак не ожидала белка такой прыти от самой Златы, которая еще совсем недавно находилась в подавленном состоянии. Сейчас она была сама не своя. Ее глаза сияли, а уши ни разу не прижались к голове.

– Так, дети, вы уже совсем загоняли тетю Злату, – сказала Алиса, бегло взглянув на сгущавшиеся над речной долиной грозовые тучи. – Не пора ли нам уже возвращаться, если не хотим намокнуть?

– Я думаю, не стоит вам сегодня возвращаться к озеру, – откликнулась белке запыхавшаяся зайчиха и, подбежав к ней поближе, любезно предложила: – Оставайтесь у меня.

– Но ведь мы стесним тебя. А то и вовсе лишим тишины и покоя.

– Думаю, это как раз кстати, – улыбаясь ответила Злата. – Я уже давно так не веселилась. Твои дети – прелесть.

– Спасибо. Я смотрю, ты им тоже очень понравилась.

– Давайте все в нору, – пригласила гостей зайчиха и указала на вход. – У меня там и кое-какие запасы припрятаны. Думаю, они вам понравятся.

Первые капли дождя нырнули в Дайну. Усиливавшийся ветер и затянувшаяся серой мглой долина предвещали скорое начало ливня, захлестнувшего уже к тому времени луговые просторы.

Стая из нескольких волков выбежала на опушку. Учуяв запахи пасшихся на лугу косуль, хищники вмиг рассредоточились и свернули к реке.

Впереди стаи, высоко подняв хвост, бодрой трусцой бежал Марат. Это была первая охота молодого волка в роли вожака.

Марат нервничал. Молодому вожаку уже не терпелось приступить к охоте на косуль, оставив позади сомнения и страх. Его переполняло чувство ответственности за жизни тех волков, которые преданно следовали за ним.

Подобравшись поближе к стаду косуль, нетерпеливый вожак ускорил бег. Догнал первого попавшегося козла и в эффектном прыжке свалил того на бок.

Марату оказалось не под силу усмирить в одиночку взрослого козла. Усилием воли тот вырвался из цепких лап вожака. Однако не успел козел отбежать от хищника, как тут же был схвачен подоспевшими к нему другими волками.

Нападение волков на козла застало врасплох остальных косуль. Напуганные самки тотчас же бросились в разные стороны в надежде на везение.

Марат отряхнул намокшую от дождя шерсть и стал присматриваться к спасавшимся бегством косулям. Макс был рядом. Все это время он старался не упускать из виду вожака.

Вскоре Марату удалось отыскать в стаде хромавшую косулю. Вожак навострил уши и сосредоточил взгляд на травмированной козе, обозначив юному волку следующую жертву для охоты.

Марат не оставил никаких шансов хромой козе, с ходу вцепившись в ее шею острыми клыками. Косуля до последнего пыталась устоять на ногах с повисшим на ней хищником. Но уже после нескольких шагов ослабла и оказалась на мокрой траве.

Пара волков тут же подбежали к раненой козе, которую удерживал Марат, усмиряя ее судорожные рывки к спасению. Однако, к удивлению вожака, среди них не оказалось Макса.

Марат оставил добычу подоспевшим хищникам и принялся высматривать потерявшегося волка в рассекаемых проливным дождем окрестностях речной долины.

Макс тем временем отбился от стаи и гнал другую косулю к реке. Его резвые попытки сбить с ног взрослую козу, следуя тактике вожака, оказались безуспешными. Но вошедший в кураж юный хищник не отступал и намерен был настигнуть косулю еще до того, как она прыгнет в воду.

Коза успешно отбивалась от атак волка вплоть до самого берега Дайны, пару раз ударив его по морде задними копытами. Когда же наконец она добежала до речного обрыва, с наскока прыгнула вниз и бросилась к воде.

Макс остановился у самого обрыва. С поджатым хвостом и разочарованным взглядом нерешительный хищник проводил косулю в беспросветную завесу проливного дождя.

Смирившись со своей первой неудачной попыткой, Макс развернулся и внимательно огляделся по сторонам в надежде увидеть спешивших ему на помощь других волков. В едва приметных очертаниях перед собой он успел заметить какие-то движения. Вот только это были не волки.

Охваченные паникой косули неслись сейчас прямо на Макса. Утомленный и растерянный, волк прижал сильнее хвост и застыл в ожидании. Не успел он сомкнуть глаза, как его тут же сбили с ног.

***

Стянувшая грудь прохлада мокрого песка и резкая боль в передней ноге привели в сознание лежавшего на берегу раненого волка.

Макс приоткрыл глаза. Перед собой он увидел Марата. К счастью, вожак успел столкнуть с обрыва юного хищника прежде, чем тот попался под ноги оголтелым косулям.

– Все могло куда хуже закончиться для тебя, – сердито прорычал Марат, осматривая сломанную конечность лежавшего на песке волка. – Ты что же, собирался гнать косулю до тех пор, пока она не выдохнется и сама не припадет к твоим клыкам?

– Я лишь хотел…

– Макс! – перебил его вожак. – На том берегу уже не наша территория. И оттуда ты вряд ли вернулся бы живым, а уж тем более с добычей.

– Но я и не собирался переправляться через реку! – волк вскинулся и тут же проскулил от внезапной боли.

– Не так резко, – предостерег хищника Марат, взглянув на его раненую ногу. – Тебе следует быть осторожнее, если хочешь выжить.

– Прости меня, Марат. Я подвел тебя.

– Каждый из нас может ошибиться, – сказал вожак и отвел взгляд к реке. – Надо при этом понимать, что всякая ошибка может стать для нас роковой.

Макс молча выразил вожаку раскаяние, прижав уши к поникшей голове.

– И все же стоит отметить, ты храбрый малый, – Марат опустил лапу на плечо раненому волку. – В одиночку пошел на взрослую и здоровую косулю.

– Если честно, я не знал, что один гнался за косулей. Я только потом это понял.

– Не забывай о том, что волки сильны только в стае. Лишь вместе мы можем одолеть зверей, превосходящих нас в размерах и скорости.

– Да, я это знаю.

Марат вновь посмотрел на сломанную ногу волка, которой тот все это время старался не придавать значения. Однако по страдальческому взгляду раненого хищника вожак понял: боль была невыносимой.

– Идти сможешь?

– Вроде как, – ответил Макс, пытаясь встать на ноги.

– Тогда давай выбираться отсюда. Пока ты сам не стал здесь чьей-либо добычей.

Лес постепенно погружался в полумрак. Охваченное беспросветными тучами небо рассекали яркие молнии, продолжая наводить ужас на лесных обитателей свирепыми раскатами грома.

К тому времени поднялся ветер уже и на озере, украдкой навлекая стихию на здешние горы. В один из его порывов попала Павлина и вынуждена была приземлиться у ближайшего скалистого ущелья, чтобы перевести дыхание.

– Что случилось? – прокричал юный беркут, прокружив над ласточкой.

– Я сейчас, – поспешила ответить птенцу Павлина, но тот уже успел приземлиться рядом с ней.

– Ты в порядке?

– Да, в полном, – ласточка поправила растрепанные крылья и перевела взгляд на птенца. – Ты отлично держишься в воздухе для своего возраста. Кто тебя учил?

– Отец. Видела бы ты, что он сам вытворяет в воздухе.

– Не хотела бы я оказаться у него на пути.

– Да ты и сама не подарок, – Ренат тайком взглянул на маневренный хвост ласточки. – Еле угнался за тобой.

– А ты за мной гнался?

– По крайней мере старался не отставать.

Павлина продолжала сосредоточенно смотреть на птенца, пытаясь понять его истинные мотивы знакомства с ней. До этого ей еще не приходилось так долго задерживать взгляд на хищной птице.

– Чем я тебя привлекаю? – прямо спросила ласточка у юного беркута.

– Не знаю. Наверное, ты просто не такая, как все те, с кем мне уже доводилось встречаться в жизни.

– И много таких было?

– Нет, не много. И все они были хищниками.

– Думаю, твой отец придет в ужас, если узнает, с кем проводит время его сын, – сказала Павлина и тотчас же отвлеклась на внезапно раздавшийся в заоблачной дали раскат грома.

– Гроза близится, – тихо произнес Ренат, глянув в ту же сторону.

– Родители не будут волноваться за тебя? – поинтересовалась ласточка, обернувшись к птенцу.

– Я предупредил свою маму. А твои?

– Плевать они на меня хотели. После того как отец связался с другой самкой, они с мамой перестали общаться. И теперь мы сами по себе. Мама встретила другого самца, а отца я не видела уже давно.

– Мои родители верны друг другу. Бывали у них, конечно, и разногласия, особенно после смерти моего брата. Но мне сложно представить, чтобы они разлучились.

– Как умер твой брат?

– Он заболел. Я вообще мало что помню из той поры. Помню только, что мама винила в смерти брата моего отца.

– А ты сам боишься смерти?

– Не знаю, – скромно ответил птенец. – Наверное, да. Если есть что терять, почему же не бояться смерти?

– Что ты боишься потерять?

– Родителей. Они меня очень любят, как и я их, – Ренат взял паузу, обернувшись к ласточке. – Теперь вот начинаю бояться, что больше не увижу тебя.

Умилившись застенчивому взгляду юного беркута, Павлина улыбнулась. Ее улыбку прервал внезапно колыхнувшийся стебель тростника за спиной у птенца.

– Берегись! – вскрикнула ласточка, приметив в содрогнувшейся траве крадущуюся лисицу.

Павлина тотчас же вспорхнула и улетела с камня. Сверкнувшая в этот момент молния сбила с толку Рената. Растерявшийся птенец суетливо замахал крыльями и отлетел к находившейся позади него скалистой расщелине. Этим не преминула воспользоваться лиса и выскочила перед птенцом, преградив ему путь к свободе.

Ренат интуитивно попятился вглубь расщелины. Оказавшись внутри, птенец сделал еще несколько шагов и, упершись в прохладную каменную стену, остановился.

Лиса неторопливо подкрадывалась к забившемуся в угол птенцу. Она хотела свести на нет всякую попытку юного беркута выбраться из устроенной ею западни.

Ренат взмахнул крыльями в надежде отпугнуть хищницу, но та не отступила. Увидев перед собой оскал лисицы, птенец вздрогнул, укрылся крылом и прижался к прохладной скале.

Лихой ветер протяжно завывал в тесном каменистом ущелье, нагоняя еще больший страх на прятавшегося в нем птенца. Однако ни громыхавшие небеса, ни вой рассекаемых потоков воздуха не помешали Ренату услышать отдаленный крик отца, спешившего ему на помощь.

Раздавшийся в небе крик орла насторожил лисицу. И тот не заставил ее долго ждать.

Лиса так и не успела спрятаться от беркута. Нестр спикировал прямо на хищницу и грубо вонзил в ее спину острые когти.

Беркут не мешкал. С раненой лисицей в когтях он взмыл вверх и полетел к ближайшему скалистому уступу.

Когда Ренат выглянул из-под крыла, рядом с ним не оказалось ни хищницы, ни отца. Юный беркут распрямился и, набравшись храбрости, подался наружу. Однако внезапно вернувшийся к ущелью отец заставил птенца вновь прибиться к скале.

Взъерошенное оперение и пристальный взгляд отца насторожили Рената. Птенец затаил дыхание и замер.

И только оказавшись в объятиях отцовских крыльев, юный беркут позволил себе расслабиться, трепетно приникая к теплу родной груди.

Ветер стих, – и на молчаливые скалы обрушился проливной дождь, пробивая по немым камням с необузданным темпераментом.

– Я рад видеть тебя, папа, – дрожа от озноба и неуемного страха, проговорил Ренат и еще сильнее прижался к отцу.

– Я не простил бы себе, если бы потерял еще одного сына.

Птенец промолчал, задержав взгляд на беспросветной дали рассекаемого дождем леса.

– Ты как здесь оказался? – спросил орел, подводя сына к ущелью.

– Не знаю. Я практиковался в полете над нашим гнездом. И сам не заметил, как залетел сюда.

– В следующий раз я могу и не успеть, – предупредил сына Нестр.

– Папа, ты убил ее?

– Для тебя она уже точно не представляет никакой опасности.

– Почему лиса хотела меня убить? – спросил у отца Ренат, вспомнив о свирепом взгляде хищницы.

– У нее не было намерений убивать тебя. Она лишь хотела выжить, используя свою находчивость и твою нерасторопность.

Птенец непроизвольно отвлекся на крошечное темное перо, уносимое обильным дождевым потоком вниз.

– Папа, ты здесь больше никого не видел? – собравшись с мыслями, уточнил юный беркут.

– Ты хочешь сказать, лисица была не одна? – Нестр вопросительно уставился на сына.

– Нет, это я так. Ладно, забудь.

Ренат вновь посмотрел в сторону леса. Где-то там, за непроглядными скоплениями кучевых облаков обнажалась небесная синева. Солнечные лучи проясняли просторы речной долины и, преломляясь в насыщенном влагой воздухе, отбрасывали к горизонту оттенки своего приподнятого настроения.

– Дети уснули, – прошептала Алиса зайчихе.

Та сидела на холме у окраины леса и смотрела на небо, любуясь переливавшимися цветами радуги.

– Как думаешь, что они означают? – спросила у белки Злата, вглядываясь в радужную даль. – Если это указанный нам путь в жизни, то почему же у него так много цветов?

– Думаю, каждый из нас сам выбирает свой цвет, – присев рядом с зайчихой, ответила Алиса.

– Как же быть тогда с остальными цветами? Ведь у них, должно быть, свое предназначение?

– Один или несколько, – подстроилась белка под настроение зайчихи, – это не важно. Каким бы ни был наш путь, его всегда будут сопровождать разные цвета, оставляя соответствующие оттенки в нашей памяти.

– Но если я хочу всего лишь один цвет? Зачем же мне думать об остальных?

– Затем, чтобы ты не оставила свой путь в том случае, если вдруг разочаруешься в выбранном цвете.

Злата призадумалась.

– Какой из этих цветов нравится тебе? – продолжила разговор белка, прервав молчание.

– Наверное, я не смогу ответить тебе на этот вопрос. Они для меня все одинаковые.

– А я сейчас не вижу перед собой этого цвета, – Алиса обернулась к зайчихе и, тяжело вздохнув, тихо добавила: – У него были темные глаза и едва приметный шрам на лбу.

– Как вы с ним познакомились?

– Мы выросли, считай, на соседних деревьях и довольно часто виделись друг с другом. Я не придавала особого значения нашим мимолетным встречным взглядам. Тогда еще не знала, что этими взглядами Назар дорожил куда больше меня. Это я уже потом поняла, когда узнала о том, что орехи и грибы, которые случайно находила на своем пути, подбрасывал мне он. Хотя сам в этом и не решался признаться, – белка перевела взгляд на радугу. – Скажем, когда в молодости у тебя перед глазами маячит один и тот же цвет, ты не придаешь ему никакого значения. Ты все время мечтаешь о радужных путях, увлекающих колоритом и таинственностью. Так было и со мной.

– И как скоро ты узнала о симпатии Назара? – полюбопытствовала Злата, увлеченная рассказом белки.

– Этой весной, – улыбнувшись, ответила ей Алиса. – Представляешь, сколько времени ему понадобилось, чтобы решиться и наконец признаться в симпатии ко мне!

Когда зимой Назар перебрался на центральную поляну, мне перестали перепадать даром лакомства. Как оказалось, в этом была своя закономерность. Между прочим, за мной тогда бегали и другие самцы, но они это делали так открыто и навязчиво, что у меня быстро пропадал к ним интерес.

– Как это случилось? – спросила Злата, заинтригованно взглянув на белку.

– В тот день меня ждал необычный сюрприз на родниковой опушке, где я любила проводить время в одиночестве, подальше от обыденной беличьей суеты. Поначалу мне даже показалось, что я нашла чьи-то запасы, ведь ранней весной ни грибов, ни ягод с орехами не найти в лесу.

– И что же, наконец-таки он решил объявиться в твоей жизни, этот скрытный поклонник?

– В том-то и дело, что и тогда на опушке Назар не осмелился подойти ко мне. Он так и остался сидеть на дереве, украдкой наблюдая за тем, как я увлеченно грызу его орехи.

Все произошло на обратном пути в гнездо. Один назойливый самец, которому я тогда очень нравилась, подстерег меня у сосны. Я даже толком и не успела понять что к чему, когда внезапно появился Назар и сцепился с нахалом.

Честно сказать, ухаживать за мной и следить за внешностью у моего верного поклонника получалось куда лучше, чем драться. Но порывы ревности придали Назару дополнительной храбрости. После той схватки он и заимел шрам на лбу. Тогда я впервые познакомилась со своим поклонником. С которым, как оказалось, была знакома уже давно.

– И неужели ты думаешь, что потом Назар просто взял и ушел? – спросила у белки Злата, приметив блеск в ее глазах. – Я не верю.

– Не знаю. Но в одном я уверена: он меня действительно любил.

– Моя история знакомства с зайцем куда менее увлекательная. Хотя в свое время ему тоже досталось от моих поклонников. Он был сторонником по большей части ночного образа жизни. Впрочем, как и я.

Встретились мы случайно: помню, как я тогда убегала от одного надоедливого самца и столкнулась с ним, бродившим в гордом одиночестве в полуночной темноте. Я застала своего зайца врасплох, и он чуть было не удрал от меня, думая, что это какой-то там хищник набросился на него. Но вовремя опомнился, присмотревшись ко мне в темноте.

– Как думаешь, почему ты выбрала именно его?

– Не знаю. Я налетела на него на довольно приличной скорости, а о боли тогда совсем забыла, – зайчиха улыбнулась, предавшись воспоминаниям. – Он был хорош собой.

– Не стоит отчаиваться, ты еще так молода и так красива. И обязательно встретишь того, с кем вновь будешь забывать о боли.

– Думаю, в жизни нам дается только однажды испытать подобное ощущение. Остальное – это всего лишь оттенки того заветного цвета, которые так или иначе подражают ему.

– Иногда я начинаю скучать по Назару, по своему заветному цвету. Но эта тоска обычно быстро уходит, потому как у меня попросту не остается времени на нее. Не менее прекрасные оттенки радуют меня своим присутствием, – сказала белка и обернулась к зайчихе. – Это совершенно другая, материнская любовь, перед которой не то что боль отступает, но даже собственная жизнь приобретает иной смысл.

***

Устало шагая по сырой траве, волки приближались к логову. К тому времени грозовые тучи уже успели перевалить за горы, оставив после себя пресыщенный запахом озона воздух.

Бродившую у подножия водопада Селину едва ли мог успокоить прилив свежести после дождя. Она с трепетом предвкушала появление на горизонте добытчиков, возвращавшихся с их первой охоты во главе с новым вожаком.

Сердце волчицы забилось еще сильнее, когда она учуяла запах косуль. Дурманящий аромат свежего мяса перебивал волчьи запахи, но она не сомневалась, что Марат уже где-то рядом. Не в силах больше томить себя ожиданиями, Селина подхватилась и бросилась навстречу приближавшимся к логову волкам.

– Где вожак? – спросила Селина, подбежав к первому встречному волку.

– Он подотстал, – выпустив из зубов добычу, ответил ей хищник.

Селина не стала дослушивать волка. Ей хотелось как можно быстрее отбросить все сомнения, терзавшие ее на протяжении сегодняшнего дня.

Волчица пронеслась мимо остальных хищников и стремительно побежала в сторону холма, за которым простирался густой лес. Вскоре она учуяла запах вожака, а вместе с ним и запах своего брата.

По мере приближения к волкам Селину все больше начинали одолевать тревожные мысли. Она все никак не могла понять, почему Марат с Максом так сильно отстали от остальных волков. И только подбежав к ним поближе, самка поняла причину.

– Что случилось? – спросила Селина у брата, передвигавшегося с подвешенной в воздухе ногой.

Но тот ей не ответил.

– Он держался молодцом для своей первой охоты, – вступился за раненого волка Марат.

– И поэтому он хромает?

Хмурый Макс молча проследовал мимо сестры. Селине и без слов все стало понятно по его поджатому хвосту.

– Спасибо, Марат, – подойдя к вожаку, тихо сказала волчица.

– У него еще все впереди, – ответил Марат, удерживая взгляд на удалявшемся от них прихрамывавшем волке.

Селина сочувственно посмотрела на исцарапанную морду вожака, отхватившего от ветвей прибрежных кустов Дайны. Подошла поближе, сократив расстояние между ними до ничтожно малого. Улыбнулась сбившемуся дыханию стеснительного волка и, выдержав паузу, принялась зализывать раны на его морде.

Хвост Марата покорно был прижат, а его сердце билось с неким новым ритмом. Дружбе приходил конец.

Глава 6

– Влад, я уже и не помню, когда в наши края заглядывала дождевая туча. Что, черт возьми, происходит?

– Если я не ошибаюсь, в последний раз поливало в тот день, когда свалился с дерева этот проклятый мелкий медведь. С тех пор как-то все не ладится у нас. Сборы нектара сократились вдвое, многие пчелы остались без работы, – сетовал Влад, глядя на пожухлую траву. – И никто не знает, когда это все закончится.

– Мало нам оказалось разбирательств с косолапыми. Теперь уже и сама природа решила внести свою лепту, – недовольно прожужжал Стас, перебираясь вверх по стеблю насыщенного синевой люпина. – Даже у Дайны начали обнажаться берега, что уж там говорить о Луневке.

– Благо спасает плотина, построенная бобрами.

– Влад, а что если дождя не будет вплоть до конца лета?

– Не знаю. Такого еще никогда не было.

– Луневка уже практически иссякла. Утолить жажду в лесу становится все труднее.

– Зато реже стали убивать друг друга, – резонно заметил Влад. – Самое время умерить аппетиты.

Этим утром, на окутанной туманом заре под редкое стрекотание припозднившихся кузнечиков обитателям центральной поляны вновь довелось прослушать мелодичную трель таинственной птицы, напомнившей о себе с начала лета. У некоторых из них в условиях изнуряющей жары пение больше не вызывало прежнего восторга, другим оно и вовсе сейчас слышалось в беспробудных снах.

И только слуху бодрствовавшего соловья спокойная и ласковая трель пришлась по нраву. Талантливый самец подумал, что не смеет он вновь упустить обладателя столь дивного голоса. Позабыв об осторожности, выбрался из кустов и бросился к поляне на утренний концерт негласного певца.

В переплетавшихся между собой березовых ветвях соловей едва сумел разглядеть изящный тонкий клюв птицы, которым она так умело владела. Обратил внимание певец и на броский рыжий отлив у нее на горле, подобный багровому зареву рассвета. На хрупких ножках, гордо приподняв хвост, затевала очередной такт зарянка.

И тут соловью все стало совсем непонятно. К его удивлению, той самой таинственной птицей с чарующим голоском оказалась самка, которую он уж никак не думал застать за пением. Соловей растерялся. Быстро перелетел на соседнюю березу и притаился в ее густой листве.

«Ведь это же удел самцов – затевать трели на свой лад, привлекая к себе внимание самок», – подумал соловей. Но смутило пернатого совсем другое: его знаменитая мелодия была ничуть не лучше той, которую сейчас напевала зарянка. Протяжная трель незнакомки была под стать его дерзким переливам.

Так и не осмелился соловей прервать талантливую птицу. Замешкался и тут же подался прочь. Отныне он знал, что певческим талантом природа наделяла не только самцов.

Слышала дивную трель зарянки и Ева, для которой теперь любое пение в лесу было удручающим. Птенцы овдовевшей самки дрозда еще в прошлом месяце встали на крыло, и теперь ей все реже доводилось с ними видеться. Тоска по Савелию, как и утомительная затяжная засуха склоняли самку к преждевременному отлету на юг, но она все никак не могла решиться.

С недавних пор Ева начала общаться с местным дроздом, жизненные принципы которого оказались по нраву отчаявшейся самке. И теперь они вместе скитались по лесу, потворствуя друг другу в слабостях.

Июльская пора тяготила не только птиц, но и насекомых. Кроме того, пчелам и муравьям теперь все чаще приходилось сталкиваться с агрессией со стороны обозленных на них медведей. И если засуха томила каждого в лесу без всякой на то причины, то эти насекомые невольно попали под раздачу.

Нагил не раз уведомлял лесных обитателей о недопустимости разбоев во время засухи. Однако Регина осталась непреклонна. Она упрямо не желала мириться с попустительством медведя, повлекшим за собой гибель ее сына. Неутешная медведица подбила на травлю главы леса и Демида, заставив того упрекнуть родного брата в невежестве.

Медведи и раньше особо не ладили, попрекая друг друга скверными характерами. А после смерти медвежонка их взаимная неприязнь и вовсе переросла во вражду.

Нагилу было досадно терять доверие младшего брата. Но, оставаясь во главе леса, он не имел права поддаваться эмоциям и старался всячески избегать конфликтных ситуаций.

– Как думаешь, Тихон, долго мы еще протянем с этой водой? – спросил Нагил у бобра, глядя на плотину.

– Если дожди не пройдут в ближайшее время, нам придется искать убежище в другом месте.

– Надо бы сократить потребление воды в Луневке, дабы не сократилась в скором времени численность обитателей этого леса, – строго сказал медведь и обернулся к сидевшей на ветке вороне. – Сара, распорядись, чтобы с этого момента все птицы с центральной поляны утоляли жажду на лугу, в Дайне. Им это не составит большого труда, в отличие от тех же муравьев.

– А как же быть с матерями, у которых еще не оперившиеся птенцы?

– Думаю, они уж там у себя наверху как-нибудь сами разберутся и решат, кто воду таскать будет, а кто за птенцами присматривать. Скажи им, пусть водоноски используют.

– Хорошо, сделаю.

Сара не всегда соглашалась с решениями Нагила. Но сейчас она понимала, что медведь прав. Поэтому не стала медлить и, вспорхнув с ветки, улетела в чащу.

– Твоя подопечная? – поинтересовался у медведя Тихон, проводив взглядом удалившуюся птицу.

– С начала лета, – коротко ответил медведь.

– Нагил, – нахмурившись, бобр отвел взгляд к реке. – Конечно, это не мое дело, но все же. Ты не думал о том, чтобы принять меры в отношении своего брата и его стервозной самки? Они ведь тебя погубят в конце концов.

– Ерунду не говори, – недовольно фыркнул медведь.

– Ты же знаешь, я всегда говорю, что думаю. А думаю я сейчас о том, как бы они не натворили чего лишнего.

– Он мой брат, Тихон. После смерти наших родителей у меня никого не осталось кроме него.

– А ведет Демид себя так, словно он твой враг. Это уже не тот медведь, который бился за тебя с волками весной.

– Может, ты и прав, – сказал Нагил, призадумавшись. – Я и сам уже не тот. Демид помнит меня как взбалмошного и агрессивного старшего брата, которому он подражал во всем и ставил себе в пример. А теперь? От задиры, приводившего в трепет все живое, осталось лишь жалкое подобие угнетенного ответственностью медведя. Он считает, что я потерял прежнюю хватку, и у него есть право так думать.

– Сама природа наделила вас силой, превосходящей силу любого зверя в лесу. А ты пошел еще дальше: умерив прыть хищника, попробовал стать кем-то более значимым для нашего леса. И, между прочим, неплохо справился.

– Да ведь в том-то и дело, что, умерив прыть хищника, я позабыл, каково быть медведем.

– Всем нам иногда приходится чем-то жертвовать, – резонно подметил бобр, возвращаясь к воде. – Такова участь тех немногих обитателей этого леса, которым он дорог.

Под гнетом жгучих лучей июльского солнца продолжала лишаться привычной для себя дерзости в горах Луневка. Совсем скудные потоки воды теперь сбрасывала река к логову волков.

Свесив языки над рваными кусками туши оленя, прохлаждались хищники у подножия водопада. Изнемогая от духоты, сейчас они едва ли могли насладиться чувством сытости.

Марат лежал поодаль от стаи, лениво обгладывая зажатую в передних лапах кость. За ним украдкой наблюдала Селина. Ссадины вожака, сблизившие их на сумеречном холме, уже давно зажили. Но парой они так и не стали.

– Я уверена, что скоро вы будете вместе, милая, – утешала свою дочь Юстина. – Он же глаз с тебя не сводит, хоть и сторонится.

– Не следовало мне тогда поддаваться эмоциям. И о чем я только думала!

– Ты проявила уважение к вожаку своей стаи. Думай об этом.

– Лизнув его в окровавленную морду? Мама, о чем ты говоришь!

– Да, думаю, ты превзошла все его ожидания, – с иронией ответила дочери матерая волчица.

– Да ну тебя! – Селина вскочила на ноги и подалась прочь от матери.

Юстина улыбнулась. Собственный опыт наблюдения за поведением влюбленных и ранимых гордыней самцов подсказывал ей, что у этой истории финал уже предрешен.

***

Рассекая крыльями потоки теплого воздуха, Ренат стремительно пролетел вдоль скал и направился к воспарившему над лесом отцу. К удивлению обоих родителей, птенец достаточно быстро освоился в небе с тех пор, как встал на крыло.

– Отец, куда мы летим? – прокричал запыхавшийся Ренат.

– Не отставай, – откликнулся сыну Нестр. – Сегодня я покажу тебе место, где мы раньше жили с твоей мамой и где ты появился на свет.

Приметив вдалеке знакомую верхушку сосны, орел замедлился. Внимательно осмотрел местность с высоты своего полета и, подогнув крылья, спикировал вниз. Недолго думая, Ренат развернулся и проследовал за отцом.

– Вон за тем деревом и есть то самое место, где ты вылупился из яйца, – Нестр указал подлетевшему к нему сыну на пустовавшее вдали гнездо.

– Почему вы с мамой не остались здесь жить дальше? – спросил Ренат, подойдя к краю сосновой ветки.

– Мы думали, что в скалах будет безопаснее для тебя, нежели в лесу. Как оказалось, ты и там способен найти приключения на свой любопытный клюв.

– Отец, не начинай. Я же не думал, что лисица может забраться так высоко, – принялся оправдываться юный беркут. – А птицы тебя боятся, поэтому они не тронули бы меня.

– Да как ты не можешь понять, Ренат, что на каждого грозного хищника обязательно найдется еще более грозный. И ты всегда должен быть готов к встрече с ним. Голодный хищник не станет выяснять, кого и почему ему не стоит трогать, – Нестр перевел взгляд на близлежащую опушку. – Видишь того здорового лося и бегущего за ним маленького лосенка?

– Да, вижу, – неуверенно ответил отцу птенец, пытаясь разглядеть лосенка меж густых ветвей хвойных деревьев.

– Лось не хищник, для выживания ему необходима лишь растительность. Однако он убьет любого, кто посмеет тронуть его лосенка. И ты думаешь, хищников это останавливает?

– Выходит, лосям суждено всю жизнь спасаться бегством?

– Если лось не может оказать сопротивление хищнику, то для него это единственный выход.

– Папа, ты помнишь свою первую жертву?

– Нет, сын, не помню. Смерть всякого обитателя этого леса от моих когтей или клюва была не ради потехи, я лишь следовал своим инстинктам. Проще запомнить спасение чьей-либо жизни, ведь это куда более редкое явление для нашей среды обитания.

Орел продолжал непрерывно смотреть на сына, при этом Ренат не мог не заметить его отстранившийся взгляд.

– Ты в порядке, отец?

– Да, все хорошо, – отозвался на голос птенца призадумавшийся хищник.

– Что-то ты мне недоговариваешь, – Ренат с подозрением взглянул на притихшего отца. – Это как-то связано со спасением твоей жизни?

– Нет. Это связано со спасением твоей жизни.

– Опять? Вы с мамой используете любой повод, чтобы мне об этом напомнить.

– Речь не о тебе.

– А о ком тогда?

– О той маленькой птице, которая кружила над лисой. Мне надо было еще тогда рассказать тебе об этом.

– О чем рассказать, отец?

– Твоя ласточка… это она помешала лисе добраться до тебя прежде, чем я добрался до самой лисы.

– Моя ласточка? – Ренат в недоумении уставился на отца. – Так ты все это время знал о нас?

– Знал.

– Что с ней? – прокричал юный беркут, возмущенно замахав крыльями перед отцом.

– Она улетела, – спокойно ответил Нестр.

– Почему ты мне раньше не рассказал об этом?

– Я лишь хотел как лучше. Связавшись с этой птицей, ты изменился, стал менее осторожен. Отчего чуть было не погиб.

– Ее имя Павлина. И она ласточка!

– Сынок, я хотел сказать, что…

– Ах, да! – перебил отца Ренат. – Для тебя же не существует никаких других птиц, кроме хищных. Ласточка? Это всего лишь ничтожное создание, заслуживающее твоего внимания только как очередной кусок мяса. Вот только у этого ничтожного создания, как оказалось, куда больше храбрости, нежели у тебя.

– Ты дашь мне сказать?

– Оставь меня в покое, отец. Я хочу побыть один.

Ренат перебрался на край сосновой ветки и, распахнув крылья, улетел прочь.

Из-за спора с сыном Нестр не успел заметить, как к лесу подобрались облака. Затмив надокучившее всем солнце и отбросив тень на речную долину, продолжали затягивать небо медлительные грозовые тучи. Усилившиеся порывы ветра и учащавшиеся раскаты грома заставили трепетать истосковавшуюся по влаге растительность в преддверии скорого начала дождя.

И вот уже вся долина Дайны погрузилась в полумрак. Однако тучи по-прежнему временили с каплями дождя.

***

Расстроенная разговором с матерью Селина понуро бродила по берегу Луневки. Волчица настойчиво пыталась утешить себя мелькавшими в прозрачной реке камнями и косяками неуемных мальков. Не преминули побеспокоить ее здесь и насекомые, которые охотно продолжали слетаться к воде.

Журчание реки и назойливое жужжание над ухом уже клонили ко сну Селину, как вдруг на берегу показался волк. Селина тут же насторожилась и стала внимательно следить за приближавшимся к ней чужаком.

Хищник молча подошел к волчице. Выглядел он довольно статно, с ухоженной шерстью и уверенным взглядом.

Его поведение сразу показалось подозрительным Селине. Не обращая внимания на враждебный настрой самки, волк сблизился с ней, принюхался и начал ее обхаживать.

– Мы знакомы? – нахмурившись, спросила Селина.

Однако самец не ответил, продолжая непринужденно ходить вокруг нервничавшей волчицы. Своим поведением настойчивый хищник явно хотел произвести впечатление на самку.

Селина была уверена, что раньше уже где-то встречалась с этим волком, поэтому и медлила с реакцией на его бесцеремонные ухаживания.

– Да кто ты такой? – раздраженно пролаяла волчица.

Ее громкий лай эхом пронесся в стане безмятежных гор, нисходящих склонами к реке.

– А ты изменилась, – отозвался самец. – Заматерела и даже огрызаться начала.

Селина обернулась к докучавшему ей чужаку и присмотрелась внимательнее. Чутье не подвело волчицу. Лишь один из всех знакомых ей самцов отличался столь скверным характером.

– Натан?

– Так ты еще и имя мое не забыла, – ухмыльнувшись, ответил волк.

– Зачем ты вернулся?

– Я за тобой.

– Ты, я смотрю, ничуть не изменился. Как был самодовольным идиотом, так им и остался, – тяжело вздохнув, сказала Селина. – Где ты все это время пропадал?

– Скитался по миру. И ты знаешь, – хищник пристально взглянул на волчицу. – Там, за пределами нашей территории, совсем другая жизнь. Волчьи семьи живут по строгой иерархической системе, способствующей выживанию только сильных волков.

– И что же ты там не остался?

Натан взял паузу, встретив наглой улыбкой невозмутимый взгляд самки. Затем отвернулся от нее и, нахмурившись, строго ответил:

– Каким бы лихим ты там ни был, среди них ты чужой, чужим и останешься.

Селина промолчала. Несмотря на глупое поведение волка, ей отрадно было узнать в нем того щенка, с которым она провела детство.

– Мне надо было еще тогда увести тебя с собой, – прервал молчание Натан. – Ты очень изменилась с нашей последней встречи.

– Ты редкостный эгоист.

– И это сугубо твое мнение. Ты повзрослела, похорошела. Я сейчас вижу перед собой самку, с которой непременно буду счастлив.

– Вот только ты у самки забыл спросить, захочет ли она тебя осчастливить.

– Ты как была дерзкой, так и осталась, – волк игриво вильнул хвостом. – Мне это нравится.

– Оставь свои любезности наивным самочкам, – сердито прорычала волчица. – Тем, что ведутся на твою смазливую внешность и слова, которые и завалявшейся прошлогодней кости не стоят.

– Почему ты холодна ко мне, Селина? Я не слишком хорош для тебя?

– На это есть причины.

– Какие еще причины?

– Я не могу тебе сказать.

– Не можешь, потому что нет никаких причин, – пролаял волк, продолжая самонадеянно вилять хвостом.

– Думай что хочешь. Я не обязана перед тобой отчитываться. И вообще не представляю, как тебя, такого наглеца, примет обратно в стаю наш вожак.

– Ты о Марате? Ему всегда была чужда роль главы семьи.

– Тем не менее он был здесь, когда стая нуждалась в вожаке. А где был ты все это время? Скитался по чужим краям, пока там всем не надоел и они тебя не прогнали?

– Я сам ушел, – возразил Натан, резво справившись с назойливым комаром на брюхе. – Чтобы вернуться в родную стаю.

– Что же ты здесь забыл? У нашей стаи совсем иные законы, нежели те, к которым ты так долго привыкал. Да и вряд ли Марат тебя примет обратно.

– Разве у него есть выбор? К тому же вожаком ему быть недолго осталось.

– Это почему же ты так думаешь? – Селина настороженно посмотрела на волка. – Уж не ты ли собираешься занять его место?

– Почему бы и нет? И ты мне в этом поможешь…

Селина больше не слышала его. У нее перехватило дыхание от одной только мысли о том, что Марату предстоит отстаивать честь в схватке с волком, с которым он когда-то рос в одной стае. Волчица прижала хвост и замерла, уставившись на ничем не приметную ногу стоявшего перед ней хищника.

Натан заинтригованно посмотрел на самку, переставшую обращать на него внимание. Украдкой приблизился к ней и, уткнувшись носом в ее шею, замер.

Не встретив никакого сопротивления, волк продолжил обольщение притихшей самки, прильнув к ее ушам. Селина игнорировала приставания настырного самца. Сейчас она думала лишь о том, каких усилий стоило Марату все это время смирять инстинкты, которым так легко поддался Натан.

Внезапный порыв ветра с примесью чуждого запаха самца отвлек Селину от раздумий. Волчица увернулась от мерзких лобызаний и дала отпор назойливому хищнику, зарычав на него.

Это лишь раззадорило Натана. Волк вновь потянулся к самке. На этот раз Селина встретила его оскалом обнажившихся белых клыков.

– Поиграть со мной хочешь? Ну что же, давай. Такой ты мне даже больше нравишься, – насмешливо пролаял Натан, вызвав у волчицы еще более свирепое рычание.

Неумолкаемые раскаты грома добавили остроты накалу страстей, разгоревшихся между хищниками на берегу Луневки. Раздраженная дурными манерами самца волчица неистовствовала, сверкая перед ним злыми глазами.

Но вдруг рычание прервалось, и ее оскал исчез. Увидев на берегу реки Марата, Селина успокоилась и приветливо вильнула хвостом.

– Так-то лучше, – сказал Натан и уверенно шагнул к волчице.

Однако внезапно раздавшееся за спиной рычание заставило его тут же остановиться. Охваченный любопытством, Натан поднял голову и обернулся на рык.

– А вот и вожак к нам пожаловал, – с притворным дружелюбием пролаял хищник, увидев перед собой хорошо знакомого ему волка. – Вот он и одобрит наше с тобой единение, дорогая.

– Оставь ее в покое, Натан.

– Это еще почему? – неожиданно спросила Селина и подалась вперед. – Он выбрал меня. И теперь мне решать, связываться с ним или нет.

Натан в недоумении уставился на вставшую рядом с ним волчицу. Та не сводила глаз с вожака.

– Я запрещаю тебе связываться с ним, – решительно ответил ей Марат, держа поднятым хвост. – Потому что я люблю тебя.

Селина непроизвольно улыбнулась стоявшему напротив нее Марату. Только она знала, чего стоило ему сейчас это признание.

– Да я смотрю, у нас здесь намечается целая любовная драма, – встрял Натан и вызывающе посмотрел на вожака. – Вот только волчица сделала свой выбор прежде, чем получила твое признание.

– Ты что-то путаешь! – возразила Селина. – Никакого выбора я не делала. Марат, не слушай его, он нарочно провоцирует тебя, чтобы…

Волчица так и не успела договорить, испугавшись озлобленного рычания внезапно обернувшегося к ней Натана. Она медленно попятилась и, поддавшись свирепому настрою хищника, прижалась к земле.

Реакция Марата последовала незамедлительно. Вожак в прыжке набросился на Натана и, вцепившись зубами в шею волка, улетел вместе с ним в прибрежные кусты.

Селина не стала вмешиваться. Она держалась в стороне от развязавшейся борьбы между двумя самцами и громко лаяла, призывая их успокоиться.

Натан превосходил Марата в размерах, но проворный вожак легко уходил от попыток грозного хищника прижать его к земле. Волки поочередно наносили друг другу удары лапами. Оба не собирались уступать и, падая, старались быстро встать на ноги.

Натан первым начал уставать и постепенно стал отходить к реке, едва успевая отбиваться от атак выносливого вожака. У реки Марат предпринял очередную попытку свалить на землю уставшего хищника, и та оказалась успешной. Силы у Натана иссякли, и теперь он вынужден был подставить горло вожаку, чтобы спасти свою жизнь.

Пронзительный треск, внезапно донесшийся из леса после очередного раската грома, отвлек волков от соперничества.

– Что это было? – прорычала Селина, настороженно посмотрев в сторону леса.

Марат оставил лежавшего на земле Натана и подошел к волчице.

– Не к добру это, – тихо сказал вожак и сделал шаг вперед. – Я должен узнать, что там случилось.

– Я с тобой, – пробрехал Натан. Живо вскочил на ноги и резвой трусцой подбежал к Марату.

– И я с вами.

– Нет, – вожак преградил путь волчице. – Ты останешься здесь. Предупреди остальных.

– Будь осторожен, – пролаяла ему в ответ Селина, учтиво прижав уши к голове. – Нам еще многое предстоит с тобой выяснить.

За лесом виднелся охваченный огнем дуб. Молния ударила в растущее у реки одинокое дерево, исполосовав своим зарядом его многолетний ствол.

От разлетевшихся во все стороны искр загорелись ветви дуба. Одна за другой продолжали падать они вниз, воспламеняя растущую у подножия дерева траву. Вольный ветер мгновенно налетал на охватывавший траву огонь и, разжигая в нем еще большую страсть, гнал его к лесу.

Скопившиеся на небе грозовые тучи так и не сумели пролиться на речную долину. Редкие капли дождя здесь добирались до земли. Остальные попросту испарялись в нагретом солнцем воздухе.

Неистовый огонь беспрепятственно набрасывался на подсохшую луговую растительность, оставляя после себя испепелившийся покров земли. Охваченные паникой обитатели луга не раздумывая бросали свои гнезда и норы и убегали от пожара вглубь леса.

Вскоре пожар дал о себе знать и в лесу. По мере того как низовой огонь еще только подбирался к болотистым берегам Луневки, сизый дым уже успел охватить кроны растущих на окраине леса деревьев.

Почувствовав запах дыма, Злата быстро выбралась из норы и огляделась вокруг. Спасавшиеся бегством насекомые и грызуны стремглав проносились мимо растерянной зайчихи. Недолго думая, Злата подбежала к берегу реки и попыталась понять причину происходящего. Увидев вдалеке сгущавшиеся клубы дыма, тотчас же развернулась и бросилась обратно в лес, чтобы предупредить Алису о приближавшейся опасности.

По берегу реки зайчиха быстро добралась до центральной поляны. Пробегая мимо бобровой плотины, она случайно наткнулась на Тихона, перебиравшего уровневые ветви.

– Вам нужно уходить отсюда, – запыхавшись, прокричала Злата бобру.

– О чем это ты? – спросил у нее Тихон, оглянувшись на пробегавших мимо мышей. – И куда это все так бодро бегут?

– Там… там пожар! И огонь вот-вот доберется до леса. Мы все здесь в опасности.

Бобр задумчиво посмотрел в беспросветную даль леса, на которую указала ему дрожащей лапкой зайчиха.

– Так, помедленнее. Как тебя зовут?

– Злата.

– А я Тихон. Теперь скажи мне, Злата, откуда взялся огонь?

– Дерево, – переведя дыхание, проронила зайчиха. – Вероятно, в него ударила молния.

– Хорошо, – спокойно ответил ей бобр. – Ты не обратила внимания, в каком направлении движется огонь? Подумай, это очень важно.

– Я… я не знаю, он повсюду. Тихон, Вам нужно уходить. Спасайтесь, пока не поздно.

– Хорошо, Злата. Успокойся и послушай меня. Я так понимаю, ты сейчас бежишь на центральную поляну. Не могла бы ты найти там Нагила и сказать ему все то, что только что сказала мне?

– Хорошо.

– Скажи ему, чтобы немедленно отправлялся к плотине. И пусть соберет в лесу всех добровольцев, которые способны самостоятельно справиться с водоносками.

– Что Вы задумали, Тихон?

– Поторопись, Злата. У нас мало времени, – добавил бобр и нырнул в воду.

Зайчиха не стала медлить и, перебравшись по плотине на другой берег реки, убежала в сторону центральной поляны.

Через некоторое время из воды начали появляться другие бобры. Они выбирались на берег и собирались возле плотины, ожидая дальнейших указаний.

Последним вынырнул Тихон. Он торопливо взобрался на плотину и, оглядевшись по сторонам, обратился к присутствующим бобрам:

– Уважаемые коллеги. Мне только что сообщили, что на лугу пожар. Огонь распространяется в сторону леса. Ветер попутный. Следовательно, велика вероятность пожара и в самом лесу. Наша задача – остановить огонь прежде, чем он перекинется на деревья. В этом нам поможет вода, находящаяся в пределах плотины.

– Каким образом? – спросил один из бобров.

– Мы прорвем плотину, направив по руслу реки поток воды, которая накроет огонь на подходе к лесу, – принялся объяснять бобр. – Все знают, что без этой воды нам придется тяжело в дальнейшем. Но если мы не сделаем этого сейчас, последствия могут быть гораздо хуже. И да, это чрезвычайная ситуация. Каждый из вас вправе отказаться оставаться здесь, забрать семью и перебраться на север. Лично я собираюсь остановить огонь. У кого-нибудь есть вопросы?

Возникшую тишину прервал лишь пробегавший по берегу реки кабан. Бобры молча погрузились в воду и рассредоточились у плотины.

К тому времени птицы уже успели оповестить большинство обитателей леса о пожаре, однако многие предпочли пока не покидать свои норы и гнезда. Тем не менее некоторые из них уже начали активно готовиться к встрече со стихией.

Вездесущие отряды организованных муравьев интенсивно рыхлили землю вокруг муравейников. Предусмотрительные пчелы не стали ждать усугубления ситуации и незамедлительно отправили своих представителей на север подыскать возможное убежище для семей на случай непредвиденных обстоятельств.

Активизировались и обитатели центральной поляны. Одной из самых активных здесь была Ева, которая вот уже несколько минут продолжала упрекать в бездействии своего нового ухажера.

– Посмотри вокруг. Все куда-то торопятся, суетятся. Ты так и будешь стоять, невменяемый, пока пожар не доберется и до центральной поляны?

– Что ты хочешь, чтобы я сделал? – спросил Наум у негодующей самки.

– Я хочу, чтобы ты хоть что-то сделал! Кроме слащавого пения, я не замечала за тобой больше ничего из того, что принесло бы нам пользу.

– Это с каких же пор мое пение стало для тебя слащавым? – возмутился раздосадованный дрозд. – Помнится мне, еще вчера на закате ты восторгалась им. Причем не ты одна.

–Так ты, считай, герой нашего леса, – с иронией воскликнула самка, поправляя оперение. – Лети тогда, герой, насобирай в лесу себе подобных, а затем все вместе отправляйтесь на луг и исполните серенаду тому злосчастному огню, что сметает там все на своем пути. Кто знает, вдруг ваше пение придется стихии по нраву, и она оставит наш лес в покое.

– Не умничай.

– А я и не умничаю. Это факт, любовь моя, – ухмыльнувшись, сказала Ева. – Факт, что и в гениях, тебе подобных, скрывается своего рода бездарность.

– Что это вы разорались на всю поляну? – прокричала дроздам кукушка с соседней ветки. – И без вас здесь шумно как никогда.

– Тебе что здесь надо? – бросила недовольный взгляд на кукушку Ева, затаившая на нее обиду еще с прошлых времен.

– Да расслабься ты. У меня нет дурных намерений. Я лишь хотела сказать, что нам сейчас надо объединиться и дать отпор огню, надвигающемуся на наш лес.

– И как же, интересно, ты собираешься это сделать? – спросил у кукушки Наум.

– Да не слушай ты ее, болван! – крикнула Ева на дрозда, задев его крылом. – Этой птице дорога только ее жизнь. Она даже от своего потомства готова отказаться.

– Зря ты так. Мне тоже небезразличен лес, с которым меня много чего связывает.

– Тебя? Связывает? Да ты уже осенью, если не раньше, улетишь отсюда на юг.

– Что у вас здесь происходит? – обратился дятел к сварливым птицам, приземлившись на ветке соседней березы. – Нашли время для ругани.

– Лея всем нам предлагает дать отпор пожару, ссылаясь на заботу о родном крае, – поспешила ответить самка дрозда, презрительно глядя на кукушку. – И это при том, что сама уже вначале осени покинет этот край, улетев на юг.

– Насколько я знаю, дрозды тоже не остаются здесь зимовать. Видимо, поэтому зимой в лесу так тихо, – резонно предположил дятел. – До тех пор, пока вы, перелетные, не вернетесь весной обратно и не начнете голосить о том, как там хорошо, а здесь плохо. Я только одного не могу понять: если там так хорошо, что же вы сюда все время возвращаетесь?

Дятел был признанным санитаром леса, излечившим немало деревьев в окрестностях центральной поляны. И потому многие здесь относились к нему с уважением. Кроме того, некоторые из местных птиц были признательны дятлу еще и за предоставленные дупла для гнезд.

– А если кто-нибудь из вас вдруг захочет помочь в борьбе со стихией – отправляйтесь к плотине. Там Нагил собирает добровольцев для тушения пожара, – добавил дятел и, вспорхнув с качнувшейся ветки березы, улетел в чащу.

Один за другим появлялись из чащи жители леса и отправлялись к реке, возле которой бродил понурый Нагил. За спиной медведя усердно трудились бобры, разбирая плотину.

Бодро похрюкивая, пробежал по берегу Луневки суетливый кабан. Куда более спокойно вел себя вышедший к реке лось. Настороженно огляделся по сторонам и, подхватив рогами первую попавшуюся водоноску, не спеша направился к плотине.

Не остались в стороне и птицы. Небольшая стая синиц резво пронеслась над опустевшей центральной поляной и ринулась к прибрежному тополю. Прокружили над деревом пугливые птицы и дружно позанимали его нижний сук, встревожив галдежным щебетом уже сидевшего там ястреба.

Вскоре показались у реки и волки. А вслед за появлением волков наконец оживился и Нагил. Взобрался медведь на берег повыше и, обернувшись к присутствовавшим возле плотины лесным обитателям, громко сказал:

– Уважаемые жители нашего леса! Для тех, кто еще не знает, что случилось и почему мы здесь собрались.

Марат с Натаном подбежали поближе к плотине и, встав рядом с остальными добровольцами, принялись внимательно слушать медведя.

– Над нашим лесом нависла угроза, – продолжил Нагил, поприветствовав кивком головы прибывших волков. – Там, за этими деревьями, горит луг. Огонь сметает все на своем пути. Скоро он примется и за лес.

Я понимаю, что среди вас наверняка найдутся враждующие между собой звери и птицы. Уверен, некоторые из вас с радостью перегрызли бы глотку своему соседу прямо сейчас…

Марат обернулся и увидел позади себя хорошо знакомого ему лося. Тот смотрел прямо на хищника. Однако вместо ярости, с которой Марату довелось столкнуться при их последней встрече, в глазах зверя волк увидел безразличие. Лось был равнодушен как к хищнику, так и к стихии. С самого детства он привык самостоятельно справляться с трудностями, следуя инстинктам. Сюда же лось пришел справиться с угрозой для леса, который приютил его и который кормил его семью.

– Но сегодня вы должны забыть о вражде и объединиться против нашего общего врага, который никому не даст пощады, – насупившись, прорычал Нагил. – Давайте же следовать основному инстинкту. Давайте выживать!

Выступление медведя придало уверенности собравшимся возле реки обитателям леса. Однако ни один из них пока так и не сдвинулся с места, продолжая недоуменно поглядывать друг на друга.

– Но что нам делать, Нагил? – спросил Марат, выразив мнение большинства собравшихся зверей и птиц.

На этот вопрос волка ответил уже Тихон:

– Как вы уже знаете, пожар распространяется с луга, все ближе подбираясь к пойме Луневки. При шквалистом ветре огонь быстро доберется и до леса. Прорвав плотину, мы направим туда встречный поток воды, которая заполнит пойму Луневки и, будем надеяться, предотвратит распространение огня. Вам же предстоит погасить очаги пожара вне поймы реки и не допустить, чтобы огонь перекинулся на деревья. Для этого используйте водоноски.

Луневка какое-то время будет половодной, поэтому воду сможете брать из нее. Если возникнут трудности с водой в этой реке, используйте воду из Дайны. Удачи всем и будьте осторожны.

– Теперь за дело, друзья, – громко сказал Нагил и огляделся по сторонам. – Кто из вас здесь самый шустрый? Нам необходимо знать, как близко огонь подобрался к лесу.

– Не имеет смысла. Огонь уже на болоте, – послышался голос орла с противоположного берега реки. – Прорывайте плотину прямо сейчас и отправляйте всех туда, пока не поздно.

– Так, все слышали? – рыкнул медведь, проводив хмурым взглядом подлетевшего к нему пернатого хищника. – Поторапливаемся! Тихон, прорывайте плотину. Остальные – за мной.

– Как думаешь, у нас есть шансы? – спросил у главы леса Нестр, бегло взглянув на лежавшую у его ног водоноску.

– Шансы есть всегда. Только не каждый норовит ими воспользоваться, – ответил Нагил и с подозрением взглянул на орла. – Ты вроде как в горы перебрался. Что же здесь делаешь?

– Думаешь, если пожар уничтожит лес, жизнь в прилегающих к нему горах останется прежней? Скалы, какими бы они ни были неприступными, не уберегут мою семью от голода, Нагил.

– Встретимся на болоте, – прорычал медведь. Ухватил зубами водоноску и побежал вместе с остальными в сторону луга.

Дым продолжал сгущаться над лесом, однако с высоты своего полета Нестру все же удалось рассмотреть поток хлынувшей воды к охваченному огнем лугу. Громыхавшее небо лишь усугубило беспокойство орла о сыне, которого он отпустил одного. Ему хотелось верить, что Ренат находится в гнезде вместе с матерью. И даже допускал мысль о том, что сейчас его сын скитается в горах в поисках своей новой подруги. Но уж никак не мог подумать Нестр, что увидит сына на болоте, где они, на пару с юным соколом, сновали с пустой водоноской в клювах в поисках воды.

Орел выронил из клюва водоноску и бросился вниз. Спикировал к сыну и, ухватив на лету водоноску вместе с повисшими на ней птенцами, отлетел к ближайшему берегу Дайны.

– Вы что делаете? – прокричал птенцам Нестр. – Хотите погибнуть?

– Мы хотим помочь спасти лес от огня, – хватая водоноску, сердито ответил Ренат. – Надо успеть потушить болото, пока не поздно!

– Куда ты собрался? Сейчас туда хлынет поток воды из леса, который и потушит болото, – объяснил сыну Нестр и отобрал у него водоноску. – Кто тебе вообще сказал, что его надо тушить?

– Мне это сказала кукушка в лесу, – отозвался юный сокол.

– И где же сама кукушка? – спросил орел у птенцов и, не услышав от них ответа, продолжил: – Тушить надо не болото, а прилегающие к нему территории, до которых вода не сможет добраться. Если вы действительно хотите помочь, давайте поступим следующим образом: я забираю вашу водоноску и помогаю остальным тушить пожар. А вы тем временем отправляетесь каждый к своему гнезду и по пути предупреждаете всех, кого встретите, чтобы улетали на север как можно дальше и оставались там до тех пор, пока все не закончится. Справитесь?

– Справимся, – пообещал юный сокол и посмотрел на Рената. Но тот молчал.

– Лети, сынок, и предупреди маму. Я хочу, чтобы ты позаботился о ее безопасности. Обещаешь мне?

– Хорошо, отец. Обещай и ты мне, что будешь осторожен.

– Обещаю. Я люблю тебя, сын.

– Я тоже люблю тебя, папа.

Нестр схватил водоноску и полетел к реке. Теперь он мог полностью сосредоточиться на тушении пожара.

***

Бурный поток воды обрушился на берега протекавшей у окраины леса Луневки. Смел с прибрежного болотного багульника языки пламени и устремился к Дайне, преградив путь распространявшемуся на лугу пожару.

Местами огонь все же успел уцепиться за сухую луговую траву. Порывистый ветер придал огню еще большей уверенности, тогда как сгущавшиеся над лесом грозовые тучи продолжали бесцеремонно дразнить находившиеся у него на пути деревья.

И вот уже огонь добрался до лесной опушки, испепеляя травяной покров у подножия молодой березы. Словно взывая о пощаде, склонило дерево ветви перед стихией. Это только раззадорило непримиримое пламя, и оно устремилось вверх по бледной сухой коре.

Едва успели треснуть первые волокна древесины под гнетом неистового огня, как тут же сверху прилетел поток прохладной воды и умерил пыл разрушительной стихии. Мгновение спустя над обездоленной березой воспарил орел с опрокинутой водоноской в клюве. Пернатый хищник умело сманеврировал в воздухе и скрылся в клубах курчавого дыма.

Следом раздалась череда шипений огня уже на другом конце опушки, над которым лихо прокружила пара ястребов с пустыми водоносками в клювах.

Огонь не сдавался. Неуемная стихия продолжила стелиться по земле, воспламеняя залежавшиеся сухие ветви деревьев. И здесь ее уже поджидали волки с наполненными водоносками в зубах.

Хищники легко сбили пламя с обугленных веток, однако трава под ветками все еще продолжала гореть.

– Поберегись! – неожиданно раздался за спинами волков голос лося.

Тот выбежал вперед с закрепленной в рогах водоноской, склонил голову над уцелевшими языками пламени и вмиг их потушил.

– Чего стали? – обратился лось к уставившимся на него хищникам. – Убираемся отсюда, пока не задохнулись в дыму!

Усилиями сплоченных бедой лесных обитателей опушка была спасена. Но не успели они насладиться победой над злосчастным огнем, как тут же к ним подлетел сокол с тревожной вестью.

– Скорее! Пожар добрался до перелеска. Деревья в огне. Мы едва справляемся, чтобы не подпустить его к лесу. Нам нужна ваша помощь.

– Все слышали? – откликнулся Нестр, хватая водоноску клювом. – Доведем дело до конца!

В сгущавшихся над перелеском клубах дыма трепыхались стаи синиц, совместными усилиями удерживая емкие водоноски. Дружно опрокинув водоноски с водой над полыхавшими в огне соснами, птицы быстро развернулись в воздухе и направились обратно к Дайне, откуда им на смену уже спешили стаи воробьев.

Вороны во главе с Сарой летали к реке с водоносками попарно. Нагил же все это время находился рядом с перелеском и руководил тушением пожара, периодически перехватывая у птиц наполненные водоноски.

– Бросай ты ее, – рыкнул медведь на крутившегося перед ним кабана, сорвав с его клыка водоноску. – Отправляйся к окраине леса и начинай рыхлить землю. Попробуем задержать огонь там.

Только кабан обернулся к лесу, как вдруг, прямо перед ним, рухнула горящая сосна. Вмиг позабыл зверь и о земле, и о медведе, в исступлении уставившись на испепелявшие ствол дерева свирепые языки пламени.

Грозная стихия не спеша расправлялась с сосной на глазах у кабана. Тот с ужасом наблюдал за извивавшейся от жара хвоей.

Внезапный всплеск искр треснувшей коры привел в чувство зверя. Тут же вспомнил он о спасении собственной жизни и подался прочь от горящего дерева. А там и сломя голову – к видневшемуся в дыму просвету в конце перелеска, минуя испепеленную траву и охваченные огнем деревья.

Кабан так стремился к спасительному просвету, что не заметил сук у себя под ногами. Споткнулся об него и упал на землю.

Однако вставать кабан не спешил. Оказавшись на земле, он вдруг увидел муравьев, которые пытались дать отпор огню. Один за другим подбегали те к упавшей возле их муравейника горящей сосновой ветке и, выставляя вперед брюшки, тушили пламя своей кислотой.

Отчаянные попытки спасти жилье для многих муравьев заканчивались трагично: одни сгорали заживо, подобравшись слишком близко к огню, другие падали замертво, надышавшись едкого дыма. Но ни один из них не отступал, продолжая противостоять беспощадной стихии.

«Да как же так! Что движет этими безрассудными мелкими насекомыми? – подумал кабан. – Они либо безумные, чтобы быть такими храбрыми, либо слишком умные, чтобы не думать о страхе».

Хотя самому зверю сейчас хотелось верить, что в нем не меньше смелости, чем в этих ничтожно малых созданиях.

– Землю, – пробормотал он, вдохновившись самоотверженностью боровшихся с огнем муравьев, – надо рыть землю.

Насупившийся кабан живо встал на ноги, обретя уверенность в себе и стремление сразиться со столь ничтожной напастью, что даже насекомым под силу ее укротить. Подбежав к муравейнику, кабан подхватил клыками горящий сук и отбросил его назад, к выжженной земле, подальше от гнезда измученных муравьев. Затем обернулся к лесу и бросился бежать, вспомнив и о земле, и о рыке медведя.

– Что так долго? – обратился Нагил к прибывшим к перелеску волкам, хватаясь за ствол молодой березы с полыхавшей в огне листвой. – Мы уже вас заждались.

Медведь вывернул с корнем дерево и отбросил его к ногам хищников, державших в зубах наполненные водоноски.

– Тушите. Остальные – за мной. Ветер стих, и мы должны этим воспользоваться, – прорычал Нагил и бросил взгляд на окраину леса, возле которой копошились кабаны. – Не дайте огню приблизиться к тем деревьям, иначе все наши усилия окажутся напрасными.

Нестр оставил на земле наполненную водоноску и взлетел на ближайшую сосну. Он хотел попробовать предугадать направление распространявшегося огня.

Осмотревшись вокруг, орел тут же оцепенел и погрузился в раздумья. Он увидел, как многие из тех, кто вызвался помочь в тушении пожара, сейчас бездыханно лежали на земле.

Число добровольцев сокращалось: одни не вынесли удушливого запаха дыма, другие получили ожоги и уже не могли продолжать борьбу со стихией. Хотя их и заменяли вновь прибывшие добровольцы из тех, до кого еще только доходили слухи в лесу о пожаре, количество брошенных водоносок увеличивалось, как и увеличивалось число охваченных огнем деревьев.

– Нагил, а где твой брат? – спросил у медведя Марат, опрокинув водоноску над разгоравшимся у того за спиной кустом можжевельника. – Почему его нет здесь, рядом с тобой, в столь тревожный для леса час?

– Ты заметил только его отсутствие?

– Демид всегда был рядом, когда ты нуждался в его помощи. Насколько я знаю, именно он помог тебе справиться с Платоном в той кровавой бойне возле плотины.

– Видимо, в этот раз он посчитал, что я справлюсь и без его помощи, – ответил волку Нагил и, нахмурившись, отвел взгляд в сторону притихшего леса.

***

Сгустившиеся грозовые тучи повисли над озером. Своим мрачным видом они навели страх на всех находившихся в его окрестностях лесных обитателей.

Все ярче сверкали в небе над озером молнии, рассекая вечернюю тишину гнетущими раскатами грома. От каждого громового грохота непроизвольно вздрагивали собравшиеся на его берегу звери и птицы.

Никто из присутствующих на озере жителей леса не изъявил желания бороться с пожаром. Однако среди них все же находились такие, которых волновало его спасение.

– Демид, что если к завтрашнему дню у нас не останется леса? Полагаю, на этот случай у вас есть какие-то решения? – поинтересовалась у медведя кукушка.

– Давайте не будем торопить события. Благо мы своевременно приступили к тушению пожара, – ответила Регина за самца, который злобно уставился на уже успевшую надокучить ему птицу. – И я уверена, что наши добровольцы справятся с этой напастью в самые кратчайшие сроки и все благополучно вернутся в свои норы и гнезда.

– Кто это «мы»? – послышался из толпы голос барсука. – Вы, наверное, хотели сказать «они»? Вроде как вы находитесь здесь, вместе с нами, подальше от тех, кто сейчас занят тушением пожара.

– Не стоит придираться к словам, – тихо произнесла медведица, искоса взглянув на сделавшего ей замечание зверя. – Нам необходимо соблюдать спокойствие в сложившейся чрезвычайной ситуации и быть готовыми позаботиться о всех, кто в этом будет нуждаться.

– Я согласен с Региной, – поддакнул медведице дрозд.

– Куда ты вылез? – проворчала Ева, дернув самца за крыло. – Ты даже о своей семье не в состоянии позаботиться.

– У него вроде как и нет пока своей семьи, – вступилась за дрозда кукушка.

– Я смотрю, ты только и можешь, что обсуждать судьбы чужих семей. Своей обзавестись, видимо, совесть не позволяет.

– Перестаньте обе, – рыкнула Регина, однако к тому времени страсти на озере уже успели разгореться и приобрели новые тона общения, заданные непримиримой враждой скандальных птиц.

Вскоре к ним присоединились и остальные, которым тоже не терпелось выразить недовольство вынужденным пребыванием вдали от своих нор и гнезд.

Сохранял спокойствие лишь филин, сидевший на верхнем суку растущей рядом с озером сосны. Хищник с презрением наблюдал за экстренным собранием жителей леса по случаю стихийного бедствия. Ему хотелось верить, что не в то время и уж тем более не в том месте находился он сейчас.

Представление у озера затягивалось. Дисциплинированному филину было больше невмоготу оставаться его свидетелем. Расстроенный хищник отвернулся от озера и, распахнув свои огромные крылья, подался прочь, бесследно исчезнув в полумраке меж высоких деревьев.

Своим взлетом филин невольно встревожил прятавшуюся за сосной Злату. И без того напуганная зайчиха вздрогнула и с опаской посмотрела на окружавшие ее высокие деревья.

Злата все никак не решалась подступиться к дереву, на котором находилось гнездо Алисы. Белка и сама предпочла сегодня не высовываться из дупла из-за неумолкаемых криков на озере.

Еще сильнее заколотилось сердце у Златы, когда в ее сторону неожиданно направилась Регина, прихватив с собой зазевавшегося медведя. Пугливая зайчиха забилась под куст черники и замерла, затаив дыхание.

– Ты не узнавал, как там дела у твоего братца на юге? – оглядевшись по сторонам, спросила Регина у медведя.

– Нет, от нее пока не было никаких вестей.

– Если с ним что-либо случится на пожаре, это будет как нельзя кстати. Иначе придется самим обо всем позаботиться.

Злата прижалась к земле. Она понимала, что только что услышала то, чего не должна была слышать. И теперь ее жизнь находилась в опасности.

Трусливый нрав едва не выдал ее. Зайчиха дернулась с намерением встать и убежать отсюда не оглядываясь. Но не смогла, – уж слишком привязалась она к своей новой семье, вернувшей ее к жизни.

– Я все еще сомневаюсь в том, что мы поступаем правильно, желая ему смерти, – пробурчал Демид, хмуро посмотрев на медведицу. – Мой брат не виновен в смерти нашего сына.

– Дело не только в смерти нашего сына. Как ты не можешь понять, что речь идет о выживании нашей семьи, нашего рода? – прохрипела возмущенная медведица, нервно размахивая лапами перед самцом. – Нагил стал слабее. Он позволил остальным обитателям леса диктовать ему правила. Если так пойдет и дальше, с нами и вовсе перестанут считаться. Нас больше не будут бояться. А значит, и перестанут уважать. Демид, я хочу, чтобы ты вернул былое величие медведям в этом лесу.

– Для начала необходимо сохранить этот лес. Ты, наверное, забыла, что он сейчас в огне. И вместо того чтобы возиться тут с этим сбродом у озера, мне следовало бы быть рядом с теми, кому есть дело до его спасения.

– Это слишком опасно. Сгорев в огне или задохнувшись в дыму, ты уже точно не сможешь помочь ни своей семье, ни этому лесу.

– О чем вы здесь шепчетесь? – спросил у медведей лис, незаметно подкравшись к ним сзади.

– Да так, ни о чем, – поспешила ответить пронырливому хищнику Регина. – Все никак не можем найти общий язык с нашей дочерью. После смерти брата она сама не своя.

– Наслышан. Сочувствую вашей утрате, – лис учтиво опустил хвост. – Это какими варварами надо быть, чтобы так жестоко обойтись с бедным медвежонком? Нельзя оставлять безнаказанными подобного рода выходки в отношении ни в чем не повинных детей.

– Жаль, что не все думают так же, как и вы, – сказала Регина, покосившись на стоявшего рядом с ней медведя. – Спасибо вам за поддержку.

– Если хищник замечает раненого или больного зверя, инстинктивно он будет преследовать его до тех пор, пока не убьет. Всякий зверь, показавший однажды свою слабость, рано или поздно станет чьей-либо добычей.

С озера донеслись визгливые крики о помощи. Все трое обернулись на вопль.

– Вам, наверное, лучше вернуться к ним, пока они друг друга не поубивали, – посоветовал медведям лис. – А мне там уже явно нечего делать.

Медленно, не привлекая внимания, лис попятился. Он старался как можно незаметнее увильнуть от медведей, пока те смотрели в сторону озера.

– Я туда больше не вернусь, – буркнул Демид, обернувшись к хищнику. – А куда это лис подевался?

– Да черт его знает, – ответила Регина, оглядевшись по сторонам. – Этот рыжий себе на уме.

– Я так и не понял, что он вообще хотел от нас? Стал рассказывать о каких-то слабостях раненых и больных зверей…

– Ты болван! Он тебе прямым текстом намекнул, чтобы ты позаботился о своем братце, который уже успел дать маху.

– Мне эти рыжие никогда не нравились, – сердито прорычал Демид. – Слышала, как он о детях наших печется? А скольких детей в этом лесу он сам оставил без родителей, скольких родителей лишил их детей?

– У него свои счеты. С беркутом, который убил его самку, – пояснила Регина медведю и, тяжело вздохнув, добавила: – Ладно, идем обратно. А то они сейчас и впрямь поубивают друг друга.

Злата настороженно смотрела вслед удалявшимся к озеру медведям. Ее все еще трясло от понимания того, что затеяла эта пара. Еще никогда зайчиха не чувствовала себя такой одинокой и беспомощной. Она была уверена в том, что не осмелится кому-то рассказать о своей тайне.

***

Измученные борьбой с пожаром звери и птицы, казалось, потеряли надежду на спасение леса. Некоторые из них замертво падали от удушья в окружении дыма, другие сгорали заживо, попадая под горящие ветки и деревья.

Уцелевшие добровольцы уже не успевали тушить новые очаги пожара. Огонь беспрепятственно добрался до окраины леса и набросился на растущие там сосны и березы.

Между этими деревьями на протяжении многих лет велась непримиримая борьба за высоту. Теперь же схлестнувшиеся между собой сосновые и березовые ветви беспощадно уничтожались неумолимой стихией.

Огонь легко преодолел перерытую кабанами землю и начал пробираться в лесную чащу, охотно треская на своем пути сухую растительность.

Обессиленный, раненый медведь продолжал валить охваченные пламенем деревья и отбрасывать их в сторону выгоревшей земли.

– Нагил, это бесполезно, – обратился Марат к медведю, нервно швырнувшему пустую водоноску в горящее дерево. – Надо отступить, иначе мы здесь все погибнем.

– Хорошо, – чуть слышно пробормотал Нагил, вздыхая от усталости. – Всем покинуть это место.

Волк тотчас же отскочил от медведя и бросился к остальным, призывая их хватать водоноски и отходить в лес.

Нагил встал на задние лапы и, поравнявшись с разгоравшимися у него на глазах молодыми елями, громко проревел:

– Все назад!

В небе раздался крик орла, откликнувшегося на призыв. Нестр прокружил над охваченным огнем перелеском и полетел к скалам. Он хотел как можно скорее убедиться в том, что его семья в безопасности.

Спешили обратно в лес и остальные уцелевшие птицы и звери. Все они понимали, что это еще не конец. Как и понимали, что жизнь в лесу уже не будет прежней.

Глава 7

На удивление спокойной предстала центральная поляна перед вернувшимися с пожара птицами и зверями. Сумеречная тишина прерывалась здесь разве что стуком дятла, долбившего по омертвевшей коре березы.

С появлением добровольцев поляна и ее окрестности постепенно начали оживать. Где-то у плотины чуть слышно прошелестела сухая листва. Оббегая бобровые завалы и пробираясь сквозь прибрежные заросли, спешил к своей семье кабан.

Вскоре после появления кабана к реке подлетели синицы с воробьями. Прокружили птицы над плотиной и разлетелись по гнездам.

Несмотря на позднее время, вернувшиеся с пожара добровольцы сумели-таки пробудить жизнь на опустевшей центральной поляне. Вот только многие из обитавших здесь птиц и зверей так и не дождались своих родных в этот вечер.

К тому времени запахом дыма уже успела пропитаться вся центральная часть леса. Гнездившиеся поблизости пчелы роем летали на север искать убежище для своих семей.

– Какой-то кошмар! Влад, сейчас на север слетаются насекомые со всего леса. Думаю, вряд ли мы и завтра сможем что-либо подыскать там для улья.

– Прежде чем говорить о завтрашнем дне, надо бы еще пережить сегодняшнюю ночь, – прожужжал трутень, перебравшись на край еловой ветки. – Кто знает, когда пожар доберется до центральной поляны.

– Если дым не рассеется, мы и без огня здесь все не доживем до утра.

– Интересно, где сейчас те крикуны, которые любили напоминать нам о важности спасения беззащитного населения в случае чрезвычайной ситуации?

– Сдается мне, что это самое население только и осталось здесь, – ответил трутень, взглянув на муравейник.

– Стас, смотри! – Влад указал на приближавшегося к поляне медведя. – Не Нагил ли идет?

– Да, это Нагил. Какой-то он совсем мрачный, еле передвигается.

– Да он ранен! Надо бы разузнать…

– Не стоит, – остановил приятеля Стас. – Думаю, мы последние, кого он хотел бы сейчас видеть.

Нагил добрался до первого малинового куста близ поляны, завалился рядом с ним и принялся зализывать раны. К полуночи он вместе с остальными добровольцами должен был вернуться к плотине.

Вскоре усталость взяла верх над медведем, и мысли о реке, которая являлась последней преградой на пути неукротимого огня, скрылись в его глубоких снах.

Мара стояла на краю скалы и сосредоточенно наблюдала за бликами далеких молний, озарявших вечернее небо. Самка услышала приветственный крик орла задолго до того, как заметила его в воздухе.

Подлетев поближе к скалистому уступу, Нестр первым делом заглянул в гнездо в надежде отыскать в нем сына. Однако в гнезде его не оказалось.

– Где Ренат? – зависнув над уступом, нервно спросил самец у орлицы.

– Я думала, он с тобой.

– Жди здесь!

Орел тотчас же развернулся и полетел в сторону озера. Силы у хищника уже практически иссякли. Но сейчас он не мог позволить себе расслабиться, как и не мог избежать дурных мыслей.

Не столько зоркий взгляд, сколько учащенно забившееся в груди сердце помогло Нестру обнаружить птенца поздним вечером в горах. Орел прокружил над скалой и стремительно спикировал к ущелью, возле которого понуро бродил одинокий птенец.

– Ты что здесь делаешь? – спросил Нестр у сына, приземлившись за его спиной.

Птенец ответил молчанием.

– Почему ты все еще не с мамой? Она очень переживает.

– Отец, она улетела, – обернувшись к орлу, разочарованно произнес Ренат.

– Кто улетел?

– Павлина. Там больше нет никого, – птенец указал крылом в сумеречную даль, где он ранее обнаружил опустевшее поселение ласточек.

Нестр тяжело вздохнул. Ноющая боль от ожогов не позволяла орлу расслабиться, а окаменевшие от усталости крылья не хотели его больше слушаться.

– Сынок, рано или поздно, это должно было случиться. Эти птицы совсем не похожи на нас.

– У ласточек тоже есть потомство, о котором они заботятся. Они строят гнезда и ухаживают за птенцами, пока те не вырастут и не окрепнут. Так же, как и вы с мамой заботитесь обо мне.

– Вот только в отличие от нас, – нахмурившись, сказал хищник, – эти птицы безответственные и нередко оставляют своих птенцов на попечение приемным родителям, в то время как сами предпочитают заботиться о чужом потомстве.

– Но как же заранее узнать, с кем сможешь быть по-настоящему счастлив?

– Ренат, я знаю, что у меня есть ты, и у меня есть твоя мама. Я знаю, что буду любить ее и заботиться о ней до конца своих дней, так же, как буду заботиться и о тебе, пока ты не повзрослеешь. И у меня никогда не было повода помечтать о каком-то там мнимом счастье. У меня нет на это времени, поскольку есть о ком заботиться здесь и сейчас.

– Заботясь о своей семье, ты отнимаешь жизни у других обитателей леса, разрушая их семьи, – продолжил давить на отца Ренат.

– Скажи мне, – орел пристально взглянул на сына. – Когда ты вырастешь и у тебя будет собственная семья, станешь ли ты заботиться о жизнях других обитателей леса и их семьях в урон жизни своей семьи, своего потомства?

– Нет, не стану.

– Как и любая другая семья. Просто у некоторых порой не хватает смелости и терпения позаботиться о собственной семье, и тогда они начинают искать себе всякого рода оправдания, ссылаясь на несправедливость в борьбе за выживание в лесу.

– Далеко не все обитатели нашего леса столь же сильны и быстры, как орлы.

– Ты думаешь, нам легче прокормить себя и свою семью? – усмехнулся Нестр и отвел взгляд в сторону. – Придет время, и ты, сын, наконец-таки узнаешь, каких усилий стоит прожить день хищнику в тех условиях, которые создает ему природа.

– По крайней мере, у меня не будет повода думать о том, что я могу стать чьей-либо добычей.

– Наверное, ты уже забыл, как чуть было не стал добычей лисы. При этом сама лиса стала моей добычей, – резонно ответил Нестр и обернулся к сыну. — Я хочу тебе повторить, Ренат: даже на самого грозного зверя в лесу всегда найдется еще более грозный. И этот зверь не обязательно будет сильнее. У него просто будет больше желание выжить.

Птенец склонил голову, так ничего и не ответив отцу.

– А ласточки, судя по всему, улетели из-за пожара, – продолжил орел. – Так или иначе, они все равно улетели бы отсюда до наступления осени.

Ренат тоскливо взглянул на отца. Сейчас они оба подумали о той стихии, которая в данный момент продолжала губить их родной край.

– Летим к маме, – тихо сказал юный беркут. – Я не хочу больше думать об этом.

С тех пор как Селина проводила волков в лес, она так и не прилегла. В отсутствие вожака именно она отвечала за порядок в логове. Поэтому все это время волчица старалась сохранять спокойствие вопреки тревожным мыслям, взбредавшим ей в голову.

– Я должен был быть сейчас там, вместе с ними, – раздался за ее спиной голос брата.

– Ты же не знаешь, что там происходит, – ответила юному волку Селина, не сводя глаз с меркнувшего в темноте холма. – К тому же твоя нога еще не зажила.

– Разве ты не учуяла запах дыма? К чему скрывать то, что и так очевидно!

– Тише, не ори ты. Нам еще только паники не хватало в отсутствие вожака. Будем надеяться, что все обойдется. Я больше переживаю за Марата.

– Не переживай, они сумеют о себе позаботиться. Лишь бы друг друга не поубивали там из-за тебя, – насмешливо пролаял Макс.

– Ну и дурак ты! – тявкнула волчица, вильнув хвостом.

– Я смотрю, кому-то это очень даже нравится, – волк игриво толкнул лапой сестру и тут же схлопотал от нее по ушам.

– Ах ты подлец! – Селина без промедления набросилась на брата и попыталась укусить его за нос.

– Все, я сдаюсь. Сдаюсь! Слезь с меня, – проскулил волк, распластавшись на спине.

– Чем это вы здесь занимаетесь? – обратилась к резвившимся хищникам Юстина.

– Да ничем, мама. Макс решил немного подурачиться, – ответила Селина, прижав брата к земле. – Видите ли, скучно ему стало.

– Нет, не правда. Это она первая начала, – протявкал волк, пытаясь выбраться из-под лап сестры.

– Не самое подходящее время вы выбрали для игр. Селина, что тебе сказал Марат перед уходом?

– Ничего не сказал. Лишь запретил идти с ними.

– Они с Натаном повздорили из-за нее и чуть не поубивали друг друга, – пробрехал Макс, высвободившись наконец-таки из-под лап волчицы.

– Неправда! – огрызнулась Селина. – У них вражда с самого детства.

– И неудивительно, – согласилась с дочерью Юстина. – Они представители двух разных семей, объединившихся в одну стаю. А в стае должен быть только один вожак, самый сильный и самый мудрый, который способен повести за собой остальных волков на охоте и при необходимости отстоять свою территорию.

– Умом Натана природа точно обделила, – недовольно прорычала Селина, отойдя в сторону.

– Что-то их слишком долго нет. Боюсь, как бы ни случилось чего плохого…

– Тише. Кто-то приближается к логову, – внезапно перебила мать молодая волчица. Присмотрелась внимательнее и, завиляв хвостом, воскликнула: – Это Марат!

Селина не сдержалась и бросилась навстречу приближавшемуся к логову вожаку. Она едва узнала его в темноте: мокрая шерсть, неразборчивые белые пятна на груди, потускневшие от сажи и крови, исцарапанный нос и обожженные ноги. И только его золотистые светлые глаза она не спутала бы ни с чьими другими.

– Как же сильно я переживала за тебя, родной мой, – проскулила Селина и, подойдя вплотную к вожаку, прижалась к его щеке своей. – Одного тебя я больше никуда не отпущу.

– Мы не смогли его остановить, – тихо прорычал Марат, оборвав дыхание.

Селина так сильно прижалась к волку грудью, что смогла уловить ритм биения его сердца.

– Тебе надо отдохнуть, – сказала волчица. – Ты еле на ногах стоишь.

– Где Натан? – спросил у вожака Макс.

– Разве он еще не вернулся?

– Нет. Мы думали, он с тобой.

– Он был со мной. Но затем мы разминулись у перелеска.

Селина тотчас же отстранилась от Марата и бросила на него виноватый взгляд. Но он ее опередил:

– Тише. Не говори ни слова, – настойчиво прошептал самец волчице. – Я устал скрывать чувства к тебе, устал от недосказанности. Устал быть сильным для всех, не имея возможности признаться в своей слабости лишь к одной, единственной, навсегда.

– Я хотела…

– Нет, подожди, – перебил волчицу Марат. – Иначе я снова не смогу завершить начатое. Каждый раз, когда мне предоставлялась такая возможность, я вел себя как глупец, находя разные оправдания своей нерешительности, что чуть было не обернулось для меня роковой ошибкой. Впервые в жизни я так испугался, когда ты подошла к нему сегодня…

– Какой же ты дурачок! – пролаяла Селина, завиляв хвостом. – Ты и впрямь подумал, что я это тогда сказала всерьез?

Вожак растерялся. Поджал хвост и отвел от волчицы взгляд.

– Я даже и объяснять тебе не собираюсь ничего по этому поводу, – продолжила Селина. – Для меня уже давно не существует других волков, кроме тебя.

Марат ощетинился. Жар хлынул к его щекам, гораздо более сильный, нежели тот, с которым ему сегодня довелось столкнуться. Эта стихия была для волка куда беспощаднее, – она не оставляла ему надежд на спасение.

***

Пробиравшийся сквозь густую чащу огонь приближался к Луневке. Отсутствие ветра замедлило распространение пожара в лесу. Однако преград на пути стихии по-прежнему не находилось.

Продолжавший сгущаться над центральной поляной дым весь вечер держал в напряжении ее обитателей. Ближе к полуночи сюда начали стягиваться добровольцы. Те же настороженные взгляды и измученные дневным тушением пожара тела. И лишь немногие из вызвавшихся, кому сегодня впервые предстояло столкнуться со стихией.

Нагил с задумчивым взглядом подошел к реке. Показавшийся в тусклом лунном свете глава леса сразу же привлек внимание всех присутствующих.

Медведь молча огляделся по сторонам и направился к плотине. Возле плотины Тихон уже раздавал указания собравшимся зверям и птицам.

– Низовой огонь не сможет перебраться через реку, – продолжал объяснять бобр. – Но велика вероятность верхового распространения, если охваченные пламенем деревья начнут падать на противоположный берег. Нам ни в коем случае нельзя этого допустить, – иначе все пропало.

Нагил подошел к плотине и, обернувшись, хмуро посмотрел на другой берег реки, где лежали поваленные бобрами деревья. Там же лежали и водоноски. Медведь призадумался. Встал на задние лапы и окинул взглядом собравшихся добровольцев. У каждого из них уже была при себе водоноска.

– А где остальные? – тихо пробормотал Нагил, как будто не желая, чтобы его заметили.

– Нагил, ты слышишь меня? – окликнул медведя Тихон. – Нам нужно больше птиц. Нестр вместе с остальными уже отправился вниз по течению.

– Где Сара? – спросил медведь у бобра.

– Не знаю, она здесь не появлялась.

Медведь не ответил. Молча перебрался на другой берег реки и подошел к поваленным бобрами деревьям. Стоя возле деревьев, он представил себе, как где-то там, затерявшись в непроглядной темноте, властвует огонь. Его голод неутолим, и даже самый кровожадный хищник уступил бы ему в жестокости.

В какой-то момент Нагил отвлекся от раздумий. С понурой головой и отрешенным взглядом медведь отошел от поваленных деревьев, подобрал первую попавшуюся водоноску и двинулся обратно к реке. Как вдруг из кромешной темноты за его спиной донеслись какие-то шорохи.

Нагил тут же остановился и обернулся на звук. Мгновение спустя из темноты показалась стая волков. Во главе стаи бежал Марат с высоко поднятым хвостом. Остальные волки дружно бежали за вожаком. Замыкала стаю Селина.

– Все уже в сборе? – поинтересовался Марат у медведя, подбежав к нему поближе.

– Да, – ответил вожаку Нагил и окинул взглядом прибывших с ним волков. – Вас, я смотрю, куда больше, чем было здесь сегодня днем.

– Каждый из этих волков сам изъявил желание принять участие в борьбе с пожаром. Натан уже здесь?

– Нет. Насколько я знаю, кроме вас, здесь больше нет волков.

– Странно. Он так и не вернулся в логово.

– Сара тоже куда-то исчезла. Будем надеяться, с ними все в порядке.

– Всем быть наготове! – с плотины донесся негромкий, но отчетливый голос Тихона.

Все тут же обернулись на призыв и затаили дыхание. Возникшую тишину прерывал теперь разве что шелест листвы от усилившихся порывов ветра.

Для большинства добровольцев ночной образ жизни был привычен. Они легко ориентировались в темноте и имели необходимое представление о возможных путях отхода. Однако сейчас, в сгущавшемся над рекой дыму, их выживание во многом зависело еще и от удачи.

Вдалеке послышался предупреждающий крик орла. Мгновение спустя оттуда донесся всплеск от рухнувшей в воду горящей осины.

– Вперед! – рыкнул Нагил, указав лапой на возникшее в темноте зарево.

– За мной! – пролаял Марат стае и бросился к лежавшим на берегу водоноскам.

Затерявшись в ветвях растущего рядом с плотиной тополя, сидел филин. Все это время хищник внимательно наблюдал за происходящими внизу событиями.

Еще совсем недавно филин стал невольным свидетелем переполоха зверей и птиц на озере. И вел себя тогда как и подобает ночному хищнику, стараясь не привлечь к себе лишнего внимания.

Однако в этот раз филин не сдержался и поступил вопреки инстинкту. Подобрал подходящую для себя водоноску и вместе с остальными направился к охваченным огнем деревьям.

– Не дайте огню перебраться на другой берег! – громко проревел Нагил, подбежав с наполненной водоноской к упавшей осине. – И поглядывайте вверх, – в любой момент на вашу голову может свалиться горящее дерево.

Боевой настрой медведя довольно быстро сошел на нет сразу же после того, как он увидел, с какой скоростью распространяется огонь по берегу. Одно за другим вспыхивали прибрежные деревья и, не оказывая никакого сопротивления разрушительной стихии, безвольно падали в реку. Вездесущий треск разрывавшихся древесных волокон, как и учащавшиеся вопли раненых зверей настойчиво склоняли к отчаянию главу леса.

Медведь так и не успел поверить в успешный исход в борьбе со стихией. Он видел перед собой замертво падавших птиц, надышавшихся едкого дыма. Видел огонь, озарявший противоположный берег реки.

– Все кончено, – тихо прорычал Нагил, выронив из лап водоноску. – Нам не справиться с этим пожаром.

Медведь разочарованно взглянул на торчавшие из воды обугленные деревья. Сейчас Луневка была слишком мелководной, чтобы задержать распространение пожара.

Остальные добровольцы не прекращали отчаянных попыток остановить стихию. Нагил понимал, что все они ждали его призыва, – призыва отступить, оставив родной лес на растерзание властному огню.

Ветер усилился. Нагил тотчас же ощутил спиной приятную прохладу от его мятежных порывов. Потрясенный столь неожиданными ощущениями медведь обернулся и заинтригованно посмотрел в сторону центральной поляны, откуда дул ветер.

Из темноты донесся протяжный гул. Затаив дыхание, медведь замер – и тут же получил каплей по носу.

Косолапый немедля поднял голову и попробовал отыскать в рассеивавшемся дыму свет луны. Грянувший раскат грома приветливо ответил ему.

– Кто-нибудь еще это слышал? – взволнованно прорычал медведь.

После второго раската грома небо пролилось ливневым дождем.

По берегам реки тотчас пронеслась череда шипений раздосадованного огня. Птицы побросали водоноски, расселись по веткам уцелевших деревьев и радостно захлопали намокшими крыльями. Поддержали птиц и звери, каждый из которых предпочел выбрать на свой лад радостный возглас.

Вторили громыхавшему небу криками, воем и ревом измученные обитатели леса, наконец-таки позволившие себе выдохнуть с облегчением.

***

Первые лучи утреннего солнца с легкостью пробрались к выгоревшей земле и озарили находившиеся там обугленные стволы деревьев.

Ночная гроза вернула к жизни изнемогавшую от засухи природу, оросив почву и подняв уровень воды в реках. Однако уничтоженному огнем югу леса она уже ничем не могла помочь. После пожара этот край оказался непригоден для обитания. И оттого многим из южан отныне предстояло вести борьбу за выживание на севере.

– Давай убежим отсюда, Алиса. На юг, через Дайну, – предложила встревоженная зайчиха. – Здесь больше нельзя оставаться.

– Я не могу просто так взять и все оставить, – ответила ей белка. – Ты же знаешь, я не одна.

– Ты понимаешь, что здесь начнется после пожара?

– Все будет в порядке, дорогая. К нашему счастью, большая часть леса невредима.

– Почти все южане остались без своих гнезд и нор. И я думаю, проблемы у этого леса только начинаются.

– Ты права, оставаться без жилья сейчас небезопасно. Надо бы подыскать для тебя подходящую нору поблизости.

Злата не ответила. Алиса с подозрением посмотрела на зайчиху, которая вела себя довольно нервно и все время оглядывалась по сторонам.

– Я беспокоюсь за тебя, Злата. Со вчерашнего дня ты сама не своя. Что происходит?

– Ничего. Просто не хочу быть настигнутой каким-нибудь бродящим неподалеку голодным хищником.

– Вот кто голодным здесь после пожара не останется, так это хищники, – с презрительной ухмылкой на мордочке сказала Алиса. – Для них сейчас самое раздолье в лесу, когда многие из его обитателей ослабли и остались без крова.

– Думаю, некоторым из них в ближайшее время тоже придется побороться за выживание.

– Ты ли это говоришь? – белка вопросительно уставилась на зайчиху. – С каких пор тебя начало волновать выживание хищников в нашем лесу?

– Меня не волнует выживание хищников в нашем лесу, меня волнует выживание самого леса и его обитателей.

– Что ты имеешь в виду?

– Да нет, ничего. Это я так, на случай, если вдруг огонь вернется, – дрожащим голосом ответила зайчиха и отвела взгляд в сторону.

– Да что с тобой?

– Не знаю. Я и сама уже не понимаю, что говорю. С этим переполохом из-за пожара… – Злата обернулась к белке и, уставив на нее свои темные глаза, тихо сказала: – Прости, Алиса. Но мне сейчас надо бежать.

– Подожди, куда ты? А как же нора?

– Позже. Я скоро вернусь. Не волнуйся за меня, – быстро проговорила зайчиха и, не дождавшись ответа белки, бросилась от нее в чащу.

Добежав до Луневки, Злата остановилась, не осмелившись сунуться на центральную поляну. Непривычная для этих мест тишина насторожила зайчиху: ни трелей певчих птиц, ни назойливого щебетания она здесь так и не услышала.

На другой стороне реки виднелась мертвая земля: за растопыренными обугленными ветвями прибрежных деревьев расстелился серый покров выжженной травы и выстроились обескровленные стволы уничтоженного огнем лесного массива. В окрестностях самой же реки запах рассеивавшегося дыма уже начинал уступать смердящему запаху погибших здесь зверей и птиц.

Решение отправиться на поиски главы леса далось нелегко зайчихе. Она понимала, что к тому времени на центральную поляну наверняка уже успели нагрянуть охочие до легкой наживы кровожадные хищники. Как понимала и риск схлопотать от самого медведя за клевету на брата.

Внезапно донесшееся с противоположного берега реки рычание еще сильнее насторожило Злату, ее сердцебиение участилось. Зайчиха прижалась к земле и внимательно прислушалась к окружавшим ее звукам, готовая в любой момент броситься прочь.

Шелест листьев и журчание плескавшейся в реке воды немного успокоили Злату. Однако она пока не спешила высовываться из травы.

В какой-то момент на реке поднялся сильный ветер и случайно сорвал обессиленную ветку с находившегося здесь погоревшего тополя. Та с треском рухнула в прибрежные кусты и напугала прятавшуюся в них зайчиху.

Не раздумывая, Злата подхватилась и рванула обратно в чащу. Однако не успела она выбраться из кустов, как тут же из-за тополя выскочил лис и схватил ее за заднюю ногу.

Злата попыталась резким движением вырвать ногу из пасти хищника, но тот сумел удержать ее. Зайчиха запаниковала. Ощущение настырного дыхания смерти за спиной и резкая боль в ноге вынуждали ее смириться и оставить утомительную борьбу за выживание.

Перед глазами Златы промелькнули пушистые хвосты резвившихся бельчат, нарочито задевавшие ее нос всякий раз, когда она искала повод для грусти. Представила сейчас зайчиха и притягательный взгляд самой белки, в котором никогда не находила признаков отчаяния.

Злата подумала о семье, которая вернула ей тягу к жизни, полной несправедливости и разочарований. И осознание того, что все их усилия оказались напрасными, подействовало на нее весьма удручающе.

Боль стихла, однако приветливый взгляд Алисы и легкие касания беличьих хвостов для Златы по-прежнему были невыносимыми. Она закрыла глаза и перестала бороться.

***

Зайчиху пробудили выглянувшие из-за облаков лучи солнечного света. Она несмело приоткрыла глаза и пошевелила раненой ногой: боль осталась прежней, однако никто ее уже больше не держал.

К самому носу зайчихи сейчас настойчиво тянулись отягощенные каплями утренней росы листья осоки. Она отстранилась от листьев и резко повернула голову.

Неожиданно перед собой Злата увидела устрашающие острые когти, на которых виднелись свежие пятна крови. Деваться раненой зайчихе было некуда. Она прижалась к земле и замерла, подобрав под себя раненую ногу.

– Не бойся. Я тебя не трону.

Незнакомый тихий голос не внушал доверия Злате, однако с любопытством она уже была не в силах совладать.

Медленно приподняв голову, зайчиха украдкой взглянула на рыхлые крылья своего спасителя. Но так и не осмелилась заглянуть ему в глаза.

– Что ты здесь делаешь? – спросил у нее хищник, отряхнув от росы свои огромные крылья.

Злата понимала, что бежать сейчас было также глупо, как и бездействовать. Выждав подходящий момент, зайчиха резко отскочила в сторону и бросила косой взгляд на потревожившую ее птицу.

– Но ведь, – еле слышно пробормотала Злата, уставившись на находившегося перед ней филина. – Я видела, это был лис. Это он меня схватил за ногу.

– Да, он. Хочешь, чтобы я его вернул?

– Но как? Нет, извините. Не хочу, конечно же.

– Видела бы ты, с каким аппетитом он облизывался все то время, что преследовал тебя.

– А разве Вы сами не прочь были бы…

– К твоему счастью, я сейчас сыт, – усмехнувшись, ответил зайчихе филин.

– Так зачем же Вы спасли меня?

– Мне вдруг стало интересно, что могло привести тебя сюда, в мир раздолья для хищников, которыми сейчас переполнено это место.

– Я не знаю, что Вам ответить.

– Скажи как есть. Так или иначе, терять тебе уже нечего, – филин деликатно поправил крылья клювом. – Ты, можно сказать, только что заново родилась.

– Да, со мной это иногда бывает.

– Я видел, как ты куда-то торопилась.

– Я искала Нагила, – выкрикнула Злата, виновато посмотрев на хищника.

– Нагила? – с легкой иронией переспросил филин. – И что же ты от него хотела?

– Я не знаю, стоит ли Вам говорить об этом. Я вообще не понимаю, кому в этом лесу все еще можно доверять.

– Себе. Больше никому. Выживает тот, кто полагается только на себя.

– Вы спасли мне жизнь.

– Назовем это исключением из правил. Твое появление здесь вызвало во мне любопытство, – филин с подозрением посмотрел на зайчиху. – Ты либо самоубийца, которым теперь тут, безусловно, рады, либо очередная выжившая из ума обитательница этого леса. Судя по тому, с каким усердием ты пыталась вырваться из пасти хищника, самоубийцей тебя вряд ли можно назвать.

– Мне стало известно, что на Нагила готовится покушение, – проронила Злата дрожащим голосом. – Вчера я случайно подслушала разговор его брата Демида и Регины. Они вместе замышляют что-то…

– Тише, – прервал ее филин. – Не так громко. Мы ведь с тобой все еще в лесу находимся.

Хищник настороженно осмотрелся по сторонам, после чего предложил зайчихе отойти к реке.

– Ты в этом уверена? – филин уставился на Злату своими огромными хищными глазами, чуть было не вогнав ее в ступор.

Однако успевшая взбодриться утренними приключениями зайчиха живо пришла в себя и еще более убедительным тоном ответила хищнику:

– Да, я уверена! Может, у меня и есть проблемы со зрением, зато слышу я прекрасно. Эти двое явно что-то замышляют.

– Хм, интересно, – проухал филин, взглянув на раненую ногу зайчихи. – Хорошо, что ты мне все рассказала. Идти сможешь?

– Думаю, да.

– Тогда тебе следует побыстрее убраться отсюда. Желательно, подальше от этого леса. И никому больше ни слова! Ты меня поняла?

– Поняла. А как же Нагил?

– Не волнуйся. Я обо всем позабочусь.

Филин распахнул перед Златой свои огромные крылья и резко взлетел. Не успела зайчиха среагировать на взлет хищника, как тот уже бесследно исчез в ветвях деревьев.

После полудня солнце затянули хмурые тучи. С севера подул холодный ветер. Из-за нехватки солнечного тепла воздух постепенно начал остывать. Дрожавшие листьями деревья в лесу, казалось, уже успели ощутить пронизывающую прохладу близившейся осени.

Многие из лесных обитателей еще с начала лета готовились к предстоящим холодам, усердно пополняя запасы. Горестно было осознать синицам, что их усилия оказались напрасными после того, как пожар уничтожил их тайники. Теперь и этим птицам в пору было задуматься об отлете на юг до наступления осени.

Незамедлительно отреагировали на похолодание и жители центральной поляны. Не обращая внимания на бродивших здесь в поисках наживы хищников, муравьи принялись за последние приготовления к осени.

Кроме как пополнить запасы на зиму из уже добытых семян и насекомых, мелким труженикам еще предстояло подготовить муравейник к близившимся холодам: утеплить снаружи сухими растениями и заделать многочисленные проходы внутри. Каждый из муравьев охотно выполнял свою работу на благо поселения, уверяя себя в том, что в конечном итоге его труд не окажется напрасным.

Отчаявшись в поисках места для улья на севере, готовились к осени и здешние пчелы. Весь день они занимались утеплением дупла, тщательно заделывая все имевшиеся в нем щели прополисом.

Влад и Стас отправились к реке за мхом и камышом, – растениями, которые послужили бы хорошей вентиляцией для их улья зимой.

Непросто приходилось теперь трутням. Они не возлагали на себя никаких обязанностей по подготовке меда во время сезона медосбора, поэтому многих из них пчелы наверняка выгонят из улья к началу осени. Стас и Влад понимали, что их ждет смерть, если они так и не смогут найти в родном улье приют для себя.

– Влад, ты боишься?

– К чему ты сейчас задаешь такие вопросы? – ответил трутень, продолжая нервно перебирать лапками моховой покров на камне.

– Да так, столкнулся сегодня с одним трутнем у летка. Вид у него был жалкий.

– С чего бы ему не быть жалким? Всех трутней, которых не примут в улей, ждет смерть.

– Странно это. Ведь, считай, это мы их породили. А они с нами так.

– В преддверии холодов выживание семьи куда важнее, чем выживание отдельных ее особей, к тому же еще и таких прожорливых, – с притворной улыбкой прожужжал Влад.

Стас не ответил.

– Посмотри туда, – Влад указал приятелю на бобра, который помогал сыну стаскивать в реку осиновый сук. – Что ты видишь?

Трутень вновь промолчал, не зная, что ему ответить.

– Этот бобр породил бобренка, – продолжил Влад. – Но этим он не ограничился. Теперь отец помогает сыну осваиваться в лесу, подготавливая того к самостоятельному выживанию.

– И?

– Как думаешь, что было бы с этим бобренком, если бы его отец в свое время не позаботился о будущем семьи?

– Это как? – Стас заинтересованно посмотрел на приятеля.

– Если бы этот бобр оставил свою жизнь и жизнь своей семьи на волю случая? Никаких хаток и никакого строительства плотин, защищающих их от хищников и холода. Счастливая, беззаботная жизнь в надежде на чужое сострадание и безвозмездный приют.

– Думаю, для них это без шансов.

– Кто же даст нам право на шанс? – спросил помрачневший Влад, уставившись на камень.

– Не переживай ты так. Некоторым из трутней ведь как-то удается пробраться в улей.

– Да, удается. Тем, кто больше остальных хочет выжить. Большинство же из нас погибает.

Взбодрившаяся за ночь Луневка вернула к жизни прибрежные кусты и деревья, наполнив их корни живительной влагой. Вновь омывала река истосковавшиеся по воде родные берега и журча заигрывала с попадавшимися на пути камнями. И только к берегам на юге леса, наиболее пострадавшим от пожара, реке пришлось заново привыкнуть.

Неблагоприятной оставалась обстановка и на центральной поляне. Тамошние окрестности реки теперь представляли собой пустошь и кишели голодными хищниками. Поэтому бобры оставили свои поселения у поляны и перебрались на север.

Тихон с семьей поселился во владениях родителей Киры. Это была небольшая болотистая низина в заводи реки, вблизи которой непрерывно источал воду родник.

– Папа, мы теперь все время будем жить у бабушки?

– Нет, Макар. Это твоя мама решила, что нам будет лучше переждать зиму у бабушки.

– Но ведь там очень мало места для всех нас, – резонно заметил юный бобр. – Да и хатка у бабушки уже совсем ветхая.

Подплыв к ближайшей отмели, Тихон вытащил из воды добытый ранее осиновый сук и закрепил его между камней. Макар тем временем вскарабкался на отмель с другой стороны и подтянул к ней пару березовых веток.

– Вот здесь нам и пригодятся ветки, – объяснил сыну бобр. – Это мелководье отлично подойдет для строительства хатки.

– Как, разве они не для плотины?

– Плотиной мы займемся позже, когда закончим с жильем. А теперь плывем к твоей маме, ее помощь нам не помешает.

Киру бобр отыскал возле родника. Та растаскивала завалявшиеся ветки, препятствовавшие течению воды.

– Я не стану помогать тебе со строительством хатки, пока мы не возведем на реке плотину! – вспылила Кира, швырнув в сторону березовый сук.

– Гораздо сложнее будет построить хатку, если уровень воды в реке поднимется, – продолжал уговаривать самку Тихон.

Однако та по-прежнему была непреклонна.

– Не вижу смысла рисковать своими жизнями, когда у нас есть пока где жить. Мама говорит, что в последнее время хищники зачастили у реки. А нам даже спрятаться толком негде.

– Строительство плотины не решит всех наших проблем. А жилье твоей мамы уже слишком старое, чтобы быть надежным. Да и тесниться в нем незачем, когда можно обзавестись своим.

– Поживем какое-то время в тесноте, ничего с нами не станет, – Кира пристально посмотрела на бобра. – Тебе-то чего переживать, все равно редко дома находишься?

Тяжело вздохнув, Тихон отвел взгляд от самки. Он понимал, что спорить с ней сейчас все равно что гоняться за собственной тенью при облачном небе, – есть занятия и поважнее.

– Хорошо. Тебе виднее, – тихо ответил бобр. Схватил березовый сук и направился с ним к реке.

– Ты куда? – крикнула вдогонку самцу Кира.

– Плотину строить.

***

Ненастная погода сохранилась вплоть до конца лета. Солнце теперь выглядывало из-за туч все реже, и, несмотря на недавнюю утомительную жару, природа уже успела затосковать по его живительным лучам.

С каждым днем в лесу становилось все меньше перелетных птиц. Оседлые же птицы вели привычный для них образ жизни, продолжая готовиться к предстоящим холодам.

Наконец-то обзавелся пристанищем и еж. Неприметный тихоня, любивший бродить по центральной поляне в сумеречное время. Этим летом еж прославился историей нападения на ядовитую гадюку. Никто не знал, откуда взялись эти слухи, однако с тех пор все стали настороженно поглядывать в сторону загадочного одиночки.

Еж подыскал себе возле поляны заброшенную нору и уже успел подготовить ее к предстоящей спячке, утеплив сухой листвой и мхом. Теперь он намерен был полностью сосредоточиться на поисках еды, чтобы насытиться как следует и уснуть, не дожидаясь первых заморозков.

Неподалеку от норы ежа рос малиновый куст, на котором висели нетронутые плоды. Завсегдатай этого места Нагил не появлялся здесь с тех пор, как случился пожар. По слухам, медведь перебрался в горы, где собирался восстановить силы и залечить раны.

Последствия пожара установили новые порядки в борьбе за выживание в лесу. Обнаружить нетронутый куст с ягодами становилось все труднее, а пустовавшие в начале лета дупла и норы теперь были переполнены. На фоне этого значительно участились случаи разорения птичьих гнезд, а также зверских нападений с целью наживы. Но пока плоды на малиновом кусте оставались нетронутыми, звери и птицы не переставали надеяться на скорое возвращение к прежней спокойной жизни в лесу.

В конце лета прошли проливные дожди. Повсеместно стали расти грибы, помогавшие обитателям леса справиться с голодом. Дозревали и орехи на кустах лещины, возле которых теперь все чаще происходили схватки запасливых грызунов.

Неспокойной оставалась обстановка и на озере, к которому в свое время перебралась Алиса в надежде обрести спокойствие и уют. Однако вскоре белке пришлось пережить здесь потерю самца, а теперь и последствия пожара обещали стать для нее серьезным испытанием.

Только знакомство с зайчихой могло оправдать переселение Алисы на север, хотя в последнее время белка напрочь отказывалась понимать ее поведение.

– Мне показалось или ты избегаешь меня, Злата? – окликнула Алиса пробегавшую по приозерной опушке зайчиху.

Услышав знакомый голос, Злата тут же остановилась. После некоторой паузы несмело шагнула назад и, собравшись с мыслями, обернулась на голос.

– Я не избегаю тебя, дорогая, – ответила зайчиха и подбежала поближе к белке.

– Ты пропала!

– Просто со мной в последнее время столько всего произошло…

– Так поделись со мной, – настойчиво потребовала Алиса. – Что с твоей ногой?

– Ничего, – поторопилась ответить Злата. – Я поранила ее при беге, зацепившись за торчавший из земли корень дерева.

– Какого еще дерева? Там следы укуса! – вспылила белка и отвернулась от зайчихи. – Как хочешь, можешь не рассказывать.

– Я просто не хочу, чтобы вы пострадали. У тебя и без меня хватает забот, – Злата подошла вплотную к белке и уткнулась носом в ее пушистый хвост. – Не обижайся на меня, пожалуйста.

Алиса не ответила ей.

– Ты сегодня пойдешь к озеру за орехами? – выдержав паузу для примирения, спросила зайчиха.

– Нет, – резко ответила белка, все еще оставляя за собой право на обиду. – Там все как будто с ума посходили. Готовы глотки друг другу перегрызть ради орехов, которые еще даже созреть толком не успели. Я уж как-нибудь шишками обойдусь. Благо их в лесу хватает.

– Я и сама не знаю, где сейчас можно чувствовать себя спокойно, – согласилась с белкой Злата. – Интересно, как относится Нагил к беспорядкам в лесу?

– Слышала, что он уже давно не в лесу. Вроде где-то в горах обитает, наверняка там и останется зимовать.

– От кого ты слышала?

– Я уже и не помню, – обернувшись к зайчихе, ответила Алиса. – Может, и неправда все это. Хотя сегодня утром сама видела, как в ту сторону направлялся Демид.

– Демид? – переспросила Злата.

– Да, это был он. Я уверена.

Понимая, что к ней вновь возвращается дрожь, Злата отстранилась от белки. Казалось, бояться зайчихе было нечего, но сейчас она чувствовала себя в опасности.

«Я ведь так и не узнала, предупредил ли филин Нагила, – подумала Злата, невольно возлагая на себя ответственность за жизнь медведя. – А если филин с ними заодно? Тогда почему я еще жива?»

– Ты в порядке?

Зайчиха не ответила. Страх всегда был единственным оправданием для нее. Страх за свою жизнь. Но теперь все было иначе.

– Я должна быть там, – пробормотала Злата, продолжая терзать себя мыслями о том, что ее опрометчивое решение поделиться с первой встречной птицей своей тайной могло погубить главу леса, а не спасти ему жизнь.

– О чем ты говоришь? – Алиса в недоумении уставилась на зайчиху.

– Я тебе должна кое-что рассказать. Это очень важно.

В этот момент сверху донесся шум крыльев взлетевшей птицы. Зайчиха вздрогнула.

– Это всего лишь кукушка, – успокоила ее Алиса. – Так что ты хотела мне сказать?

– Нет, не сейчас. Слишком рискованно. Поговорим позже.

– Ты куда? – прокричала белка внезапно бросившейся от нее зайчихе.

Но Злата даже оглядываться не стала, – она не смогла бы сейчас объяснить белке свои намерения, даже если бы и захотела.

***

Окутанная густым туманом Луневка скрытно протекала у подножия гор. Над левым берегом реки возвышался неприступный скалистый обрыв, за которым простирался молодой сосновый бор.

За лето горный воздух в окрестностях бора изрядно пропитался древесным смолистым ароматом, обладавшим здесь особыми целебными свойствами и тонизирующим эффектом. Именно его сейчас и учуял Нагил, подошедший к окраине бора.

Здесь, на окраине, медведь собирался набрать немного хвороста для своей берлоги. Вчера в бору он наткнулся на вывернутую с корнем многолетнюю сосну, под которой и решил обустроить жилье для предстоящей зимовки.

Пока раны давали о себе знать, Нагил много времени проводил в состоянии покоя, не имея возможности запасаться на зиму подкожным жиром. Постепенно медведь стал ходить к реке. Купание, как и ловля рыбы, были одними из любимых занятий главы леса. Так ему удавалось отвлечься от мыслей о неприятных событиях, случившихся этим летом.

Однако Нагил понимал, что с последствиями этих событий ему еще предстоит столкнуться по возвращении в лес.

Набрав охапку хвороста, медведь встал на задние лапы и уже хотел было отправиться к берлоге, как вдруг услышал за спиной знакомый хлопот крыльев, а следом и приветственное карканье.

– Как ты меня нашла? – нахмурившись, спросил медведь.

– Не забывай, ты один из самых приметных зверей в нашем лесу.

Медведь выронил сосновые ветки, опустился передними лапами на землю и обернулся к вороне.

– Где ты пропадала все это время?

Но ответа не последовало. В тот же момент внимание медведя привлекло рычание вышедших из бора волков. Их было трое. Из всех троих Нагил узнал лишь одного, с которым пересекался на тушении пожара.

– Что все это значит? – обратился медведь к Натану. – Марат тоже здесь?

– Нет. А что, должен быть? – вызывающе прорычал волк, удерживая взглядом пришедших с ним хищников.

– Не должен. Впрочем, как и вас не должно здесь быть, – задумчиво ответил медведь, внимая шепоту внезапно заморосившего дождя.

– Нагил, они здесь по моей просьбе.

Медведь не стал оглядываться на раздавшийся за его спиной голос. Этот голос был знаком ему с самого детства.

Демид поравнялся с братом, ожидая, что тот повернется к нему. Но Нагил по-прежнему не сводил глаз со стоявших перед ним волков.

– Мы хотим, чтобы ты убрался из этого леса, навсегда, – озлобленно прорычал Натан.

– Кто это «мы»?

– Я этого хочу, Нагил, – буркнул Демид и подошел поближе к брату.

Нагил успел заметить, как при этом поджали хвосты стоявшие позади Натана волки.

– Ты посмел привести в наш лес чужаков? – рыкнул Нагил, покосившись на подошедшего к нему медведя.

– Это ты здесь теперь чужак, – возмущенно прокаркала ворона.

Нагил даже не глянул в ее сторону, продолжая пристально смотреть на брата.

– А ведь я все еще помню в тебе юного задиру, приводившего в трепет всякое живое существо в этом лесу, – Демид исподлобья взглянул на ворону. – Ни один зверь, и уж тем более птица не позволяли себе не то что огрызнуться – боялись даже посмотреть в твою сторону не так. А теперь? Сначала мне приходится спасать тебя от стаи обезумевших волков, а затем ты и вовсе решаешь оставить безнаказанным убийство собственного племянника.

– Это не было убийством.

– Да плевать мне, как там было все на самом деле! – проревел Демид. – Я знаю, что погиб мой сын, и рядом с ним в этот момент находились только те проклятые пчелы. Значит, с них надо было и спрашивать.

– А ты не думал, что пчела имеет такое же право на борьбу за выживание в нашем лесу, как и любой другой его обитатель? – принялся увещевать разъяренного медведя Нагил. – Оставшись без меда, вся их семья не пережила бы зиму, и ты об этом прекрасно знаешь.

Карабкаясь на дерево, твой сын думал лишь об удовольствии полакомиться их медом. Раньше и нам с тобой доставалось от пчел за подобные манеры. И, если ты помнишь, наш отец не придавал этому никакого значения даже тогда, когда мы сами прибегали к нему жаловаться.

– Наверное, потому что его сыновья оставались живы. А мой сын уже никогда не сможет мне пожаловаться.

– Демид, мне жаль, что так вышло с твоим сыном.

– Жаль ему… Ты это Регине скажи, которая до сих пор не может прийти в себя после его смерти. Тогда как семейство этих проклятых пчел продолжает свое существование как ни в чем не бывало.

Нагил молча отвел взгляд в сторону.

– Ты потакаешь этим гнусным созданиям в ущерб своему роду, – продолжил Демид, раздраженно фыркнув носом. – А что дальше? Они заявят о своих правах на охоту на нас?

– Ты перегибаешь, брат. Давай мы с тобой остынем и поговорим. Без посторонних ушей.

– Они останутся! Каждый обитатель нашего леса вправе выказать недовольство, не так ли? – Демид окинул взглядом прибывших с ним волков. – Так вот, мы считаем, ты стал слишком слаб, чтобы оставаться главой леса и впредь.

– Полагаешь, с позиции силы у тебя получится навести порядок в лесу? – Нагил усмехнулся и перевел взгляд на брата. – Это не та беззаботная жизнь из нашего детства, Демид, о которой ты мне все время твердишь. Когда начинаешь нести ответственность за жизни миллионов обитателей леса, должен понимать, что твоя сила, которой наделила природа медведей, в какой-то момент становится для тебя соизмеримой с силой даже самого крошечного муравья. И ты уже не можешь не считаться с силой каждого из этих, как ты выразился, «гнусных» созданий, потому что они являются неотъемлемой частью природы, которая диктует тебе свои правила. В противном случае это приведет к гибели леса и к твоей гибели в том числе.

– Кончай ты уже с ним, Демид! – оскалившись, прорычал Натан.

Встрявший в разговор волк тотчас же был схвачен Демидом и с визгом отброшен в сторону.

– Заткнись! – с ненавистью рыкнул на хищника медведь. – Я сам решу, когда хватит.

– Он прав, Демид, – вмешалась ворона. – Мы не за тем здесь, чтобы выслушивать бред твоего братца.

– Сара… моя милая Сара, – Демид с презрительной ухмылкой на морде взглянул на ворону. – Если ты еще раз вмешаешься в наш разговор, я тебе собственными лапами сверну голову и подарю ее Нагилу. Думаю, он будет не против. Особенно после того, как ты его предала.

– Я лишь…

– Молчи! – рявкнул Демид. – Ты лишь ворона! Мерзкое создание, которое, кроме как накаркать на кого-либо, ни на что больше не годишься.

Нагил настороженно смотрел на брата, становившегося все агрессивнее. Он пытался понять, что на самом деле являлось причиной столь необузданной ненависти медведя, с которой тот сейчас не в силах был совладать.

– Брат, к полуночи ты должен покинуть этот лес, – успокоившись, сказал Демид. – Уходи на юг, начни новую жизнь. Избавься, наконец, от дурацких мыслей о равноправии в нашей среде обитания, иначе они тебя погубят.

– Ты же знаешь, что я никуда не уйду. Я не оставлю этот лес, тем более сейчас, в столь непростой для него период.

Нагил продолжал стоять на месте и пристально смотреть на брата. Демид поднял голову, вытянул морду и застыл в ожидании подходящего момента для дальнейших действий.

Невозмутимая тишина держала в напряжении обоих медведей. Обозленные вынужденным бездействием волки, как и выказывавшая всем своим видом негодование ворона замерли в предвкушении скорой развязки затянувшейся семейной драмы.

Тишину прервал внезапно донесшийся из бора хруст сосновой ветки. Мгновение спустя оттуда выбежала Регина и с ходу набросилась на Нагила, застав его врасплох.

– Это все ты! Ты виновен в смерти нашего сына! – кричала Регина, пытаясь свалить медведя с ног.

Нагил был крупнее медведицы, поэтому ему не составило труда оттолкнуть ее от себя. Это очень сильно не понравилось Демиду. Возмущенный медведь подбежал к брату и нанес ему мощный удар по морде лапой.

Регина же, пользуясь моментом, развернулась и спешно отошла в сторону.

– Все приходится делать самой, – пробормотала она, подойдя к притихшим волкам. – А вы чего уставились? Вперед! Убейте его.

Обнажив острые клыки, волки дружно подхватились и бросились к медведям. Братья все это время стояли на задних лапах и, сцепившись пастями, пытались сбить друг друга с ног. Подоспевшим к боровшимся медведям хищникам ничего другого не оставалось, как суетливо бегать вокруг них и содрогать воздух громким лаем.

В развязавшейся борьбе Демид выглядел предпочтительнее своего старшего брата, который еще не успел восстановиться после тушения пожара. После нескольких пропущенных ударов Нагил опустился на землю и попятился, едва успевая отбиваться от последующих атак разошедшегося медведя. Предвкушая скорую победу, Демид еще громче зарычал и пошел на брата с открытой пастью, из которой обильно стекала слюна.

Совместными усилиями с волками Демид постепенно загнал выдохшегося брата к обрыву. У самого обрыва медведь вновь встал на задние лапы и гневно заревел на брата, раздосадованный его неуступчивостью.

Отступать Нагилу было некуда. Медведь собрался с силами и, вызывающе фыркнув в ответ на гневный рык брата, бросился атаковать его.

Своими действиями Нагилу удалось застать врасплох Демида. Вновь медведи вступили в схватку, яростно нанося удары друг другу мощными лапами.

Демид пару раз отхватил по морде от Нагила, и у него пошла кровь из рассеченной брови. После этого он окончательно рассвирепел и нанес брату сильный ответный удар, попав тому по шее, где находилась все еще не затянувшаяся после тушения пожара рана.

От резкой боли у Нагила даже потемнело в глазах, однако он все же сумел устоять на ногах. Демид сочувственно посмотрел на раненого брата, как вдруг из-за его спины выскочил волк и, пользуясь моментом, столкнул того с обрыва.

– Не-е-ет! – прокричал Демид, бросившись на помощь брату. Но не успел.

Недолго думая Регина подошла к двум другим волкам и тихо сказала:

– Спускайтесь вниз и добейте его.

Оба волка тут же развернулись и, завиляв хвостами, помчались к ближайшему спуску. Демид не видел этого. Он стоял у края обрыва и громко сопел, искоса поглядывая на столкнувшего вниз его брата Натана.

– Остынь, Демид. Все кончено, – поспешила успокоить медведя Регина. – Теперь ты новый глава леса.

– Ты как здесь оказалась? – обернувшись к медведице, строго прорычал Демид.

Однако Регина не успела ответить. Ей помешал внезапно донесшийся издали лай, за которым тотчас же последовал жалобный визг волков.

– Это Марат, – раздосадовано проворчала медведица.

– Как видишь, не все согласны с тобой по поводу нового главы леса, – буркнул Демид, неодобрительно взглянув на самку.

– Нам надо немедленно уходить отсюда, – обратился к медведям Натан, поджав хвост. – Марат не должен видеть меня вместе с вами.

Дождь тем временем продолжал идти, понемногу смывая кровь с помятой над обрывом травы. Вскоре сюда прибежали волки и стали бродить по следам недавней схватки между медведями.

Одному из хищников удалось напасть на нужный след. Стая спешно покинула обрыв и побежала в горы, подгоняя лаем скрывавшихся от них зверей.

Вновь настала тишина. Разве что негромко каркнула ворона, продолжавшая сидеть на ветке и обдумывать последствия всего случившегося этим утром под шепот моросящего дождя.

***

Злата выбежала к Луневке и остановилась. Где-то в горах послышалось эхо лаявших волков. Настороженно оглядевшись по сторонам, зайчиха перебралась на другой берег и направилась вверх по течению реки.

«Даже если и застану сейчас хотя бы одного из них, что я им скажу? – думала она, всматриваясь в окутанную туманом даль. – А если Нагил уже мертв? И филин с ними заодно… Может, они уже охотятся и на меня?»

Внезапно донесшийся из прибрежных кустов хруст ветки отвлек Злату от раздумий. Зайчиха тут же остановилась и прижалась к земле, готовая в любой момент броситься прочь.

Мгновение спустя хруст повторился, и испугавшаяся зайчиха кинулась удирать.

Поняв, что за ней никто не гонится, остановилась. Сердце зайчихи колотилось от страха, с которым сейчас она была не в силах совладать.

И все же, в который раз за это лето рискнув жизнью, Злата развернулась и подбежала к подававшим признаки жизни кустам.

– Кто здесь? – затаив дыхание, тихо спросила Злата.

– Ты меня убивать пришла?

– Ой, что Вы! Нет конечно. Если честно, я Вас даже испугалась.

– Да ладно? Неужели в этом лесу меня кто-то еще боится? – наклонив куст, Нагил заинтригованно посмотрел на зайчиху.

Злата непроизвольно вздрогнула при виде медведя и его окровавленной шерсти. Но все же осталась стоять на месте.

– Что, и даже не убежишь?

Зайчиха не сразу ответила, продолжая сосредоточенно рассматривать раны на теле главы леса. Ей сейчас было неловко заглянуть в глаза медведю, которого она перестала бояться.

– Нет. Я сама Вас искала.

– Как интересно, – натужно прохрипел Нагил, пошевелив раненой лапой.

– Хотела предупредить. Я случайно узнала, что Вас хотят убить, – призналась зайчиха, виновато склонив голову. – Простите, что опоздала.

– Ты не опоздала. Мне филин рассказал обо всем.

– Как? Почему же Вы тогда ранены?

Злата вдруг подумала, что оскорбила главу леса таким резким заявлением. Медведь отвел взгляд в сторону и тихо сказал:

– Я не верил, что мой брат способен на такое.

– Это он Вас так?

– Нет, это ель так постаралась. Она продлила мне жизнь на какое-то время, смягчив падение с обрыва, – ответил медведь, попытавшись извернуться. – Тяжело дышать. Наверное, сломаны ребра.

– Не говорите так. Вы должны жить.

– Даже если я и выживу сейчас, меня либо прикончат те, кому это пока не удалось сделать, либо же я просто умру от голода.

– Вам надо спрятаться, – сказала медведю зайчиха и огляделась вокруг. – Я хорошо знаю эти места, – не раз приходилось скрываться здесь от хищников. Как только стемнеет, я отведу Вас в одну неприметную пещеру, где Вы сможете поселиться. О еде не беспокойтесь. Я помогу Вам продержаться до тех пор, пока не окрепнете.

– Почему ты мне помогаешь выжить?

– Я не Вам помогаю выжить. Я помогаю выжить нашему лесу и его обитателям.

– Как твое имя?

– Злата.

– У меня к тебе будет одна просьба, Злата.

– Какая?

– О моем местонахождении больше никто не должен знать, – медведь отрешенно посмотрел на зайчиху. – Если теперь я не могу доверить свою жизнь даже собственному брату, значит, мне не на кого больше положиться в этом лесу.

– У Вас очень много доброжелателей в нашем лесу, – возразила медведю зайчиха.

– Нет, им это только может навредить. До весны пусть все идет своим чередом.

– Хорошо. Сделайте и Вы тогда для меня одно одолжение.

– Какое?

– Доживите до весны.

Нагил приветливо улыбнулся зайчихе.

– Я постараюсь.

***

Вскоре после начала дождей Луневка обрела привычный для себя облик: вернула свои берега и скрыла под водой образовавшиеся за лето отмели. И только на юге леса река все никак не могла привыкнуть к обугленным деревьям в своих водах и берегам, за которыми повсюду виднелась выжженная земля.

Тихон вместе с остальными бобрами заканчивал возведение плотины на севере леса. Из-за участившихся беспорядков на реке работали они только по ночам, поэтому сроки строительства постоянно продлевались.

В ночь, когда все работы на плотине были завершены, Тихон отправился к отмели, которую он ранее подобрал для строительства хатки. Но оказавшись на месте, намеченную отмель бобр не обнаружил: теперь она находилась глубоко под водой.

На обратном пути к низине Тихон неожиданно наткнулся на сына. Тот перетаскивал на берег отсыревший осиновый сук.

– Ты почему не спишь? – обратился к Макару бобр. – Давай обратно в хатку, пока тебя здесь хищники не настигли.

– В хатке теперь не поспишь. Там везде вода! – радостно воскликнул Макар.

– Как это не поспишь? И почему ты такой довольный?

– Потому что теперь мы наконец-таки сможем перебраться в другую хатку, поскольку бабушкина хатка ушла под воду.

– Как это ушла под воду? – Тихон в недоумении уставился на сына. – Так, где твоя мама?

– Они там, с бабушкой.

Бобр тотчас же развернулся и немедля направился к берегу, на который указал ему Макар.

– Дорогой, что мы теперь будем делать? – в отчаянии прокричала Кира выбравшемуся к ним на берег Тихону. – Теперь нам негде жить.

– Успокойся, – ответил ей бобр и перевел взгляд на хатку. – Оставайтесь здесь, а я пока посмотрю, что там.

Большая часть хатки была под водой. Тихон внимательно осмотрел находившуюся на поверхности реки часть жилища и, удостоверившись в его прочности, направился к входу.

Внутри хатки вода поднялась к самому потолку. Бобр тщательно проверил выложенное из веток деревьев укрепление, наметил в нем подгнившие места и, напоследок прощупав дно, всплыл на поверхность.

– Что там? – нетерпеливо спросила у бобра Кира.

– Меня и раньше подтапливало, – сказала ее мама, глядя на хатку. – Но чтобы так, до самого потолка, – на моей памяти это впервые.

– Вода в низине поднялась из-за строительства плотины, – отряхнувшись, пояснил Тихон. – Затем пошли дожди, отчего уровень воды…

– Сдалась она нам здесь, эта плотина! – перебила бобра мама Киры, обернувшись к реке. – И зачем она вообще была нужна?

Тихон молча окинул взглядом обеих самок.

– Плотина здесь нужна, – тяжело вздохнув, продолжил бобр. – Уровень воды в реке постоянно меняется. И чтобы обезопасить жилище от проникновения хищников, надо держать его в воде. Особенно сейчас, когда в лесу такие беспорядки творятся после пожара.

– Эти беспорядки уже всем надоели. Куда же смотрит Нагил?

– Нагил смотрит вперед. На будущее этого леса и его обитателей, – резко ответил Тихон. – А те, кто привык ждать от него поддержки в борьбе за выживание, сами при этом обычно бездействуют. Ведь проще же потом обвинить в своих бедах кого-нибудь, а не себя.

– Тихон, как ты разговариваешь с моей мамой? – возмутилась Кира.

– Может, подумаем уже наконец-таки о том, где мы теперь все будем жить? – поинтересовался у недовольной самки Тихон. – Какие у тебя будут предложения?

Кира промолчала. Молчала и ее мама, отведя взгляд в сторону. И только Макар, став невольным свидетелем очередной ссоры родителей, разочарованно вздохнул.

– Потребуются новые ветки для стен этой хатки, – прервал тишину Тихон. – Прежние уже не такие надежные. Еще необходимо будет поднять пол. Это займет какое-то время. Вы все пока поживете у моего друга. Он недавно закончил строительство хатки. Так что, думаю, сможет предоставить нам на время свою нору.

– А как же ты? – затаив дыхание, спросила Кира.

– За меня не беспокойтесь. Никуда я от вас не денусь, – ответил самке Тихон и перевел взгляд на ее маму. – Просто надо понимать, что у каждого обитателя этого леса есть свое предназначение в привычной для него среде обитания. Каждый из нас, забирая себе определенного рода полномочия, должен быть всегда готов к тому, чтобы взять на себя ответственность за последствия принимаемых им решений. Все сейчас задают один и тот же вопрос: как так вышло, что сгорело столько деревьев в лесу? Но никому нет дела до того, каким образом уцелели остальные деревья. Ведь, не потуши мы вовремя огонь на лугу, еще неизвестно, чем могло бы все закончиться. Жаловались бы вы тогда на беспорядки в этом лесу или искали бы себе другое место для выживания в чужих краях.

Такова наша сущность: действовать начинаем лишь тогда, когда огонь застает нас врасплох. Вместо того чтобы встретить его как следует, подготовившись заранее.

Тихон подошел к сыну и заботливо причесал лапой его мокрую шерсть.

– Ты, мой маленький герой, для большинства обитателей этого леса можешь так и остаться кем-то, кто придумал водоноски, позволившие остановить разрушительную стихию. И с этим ничего не поделаешь. Это другой мир, другие правила. Где сначала громко о себе заявляешь, выкрикивая какую-нибудь очередную глупость с ветки повыше, а затем всю жизнь убеждаешь остальных в том, что что-то собой представляешь. Важно в конечном итоге не разочароваться в самом же себе. В извечных поисках счастья, – бобр отвел взгляд к воде. – Для тебя же, сынок, счастье в том, чтобы обеспечить своей будущей семье безопасность, кров и пищу. Чем я и собираюсь заняться сейчас. Потому что именно это делает меня счастливым – желание быть полезным.

***

Яркий луч осеннего солнца выглянул из-за серых туч и озарил увядший кленовый лист. Тот уже выглядел довольно устало и при первом же порыве ветра готов был броситься с дерева вниз.

Неохотно прощались деревья с листвой, которая с самой весны помогала им дышать и прикрывала от палящих лучей летнего солнца. Тем не менее один за другим листья срывались с их ветвей и падали на землю.

Неуемный ветер не оставлял в покое опавшие листья. При каждом его дуновении они оживали и, пользуясь случаем, начинали перешептываться между собой о том, как несправедливо обошлись с ними деревья, оставив их умирать на холодной земле.

Неприступные скалы выглядели совсем блекло на фоне осенних преображений в лесу. Разгуливавший по их ущельям порывистый ветер тоскливо завывал в преддверии близившихся холодов, побуждая перелетных птиц как можно скорее покинуть родные края.

Ренат выбрался из гнезда и встал на край скалы, готовясь к своему очередному полету. Оттуда ему открылся прекрасный вид на простиравшийся вдаль осенний лес, в небе над которым сейчас парил улетавший на юг косяк журавлей.

Юный беркут представил себе, как где-то там, на другом краю земли, теперь обитает своенравная маленькая птица, оставшаяся в его голове как напоминание о той жизни, которую ему не суждено было прожить.

– Ты все еще думаешь о ней? – спросил у приунывшего сына Нестр.

– Это всего лишь ласточка, – тихо ответил юный беркут. – Почему же она не выходит у меня из головы?

– Дело не в ней. А в том, кем она для тебя стала. Ты скучаешь по той жизни, которую никогда не сможешь прожить, будучи хищником. Жизни без презрения, без упрека.

Эта ласточка для тебя – символ свободы, которая чужда хищникам. Она может позволить себе вести непринужденный образ жизни, подхватывая на лету таких же наивных свободолюбивых насекомых. У тебя нет такой возможности. Ты выживешь лишь благодаря мощным крыльям, острым когтям и зоркому взгляду, потому как твоя добыча не так наивна и отнюдь не беспомощна. Такова участь сильных обитателей этого леса, сынок.

– Они способны на сострадание. Они умеют любить. В отличие от нас, хладнокровных убийц.

– Да, это одна из основных особенностей свободы. Возможность любить, – орел отвел взгляд в сторону. – Ты поймешь сущность этого действия, как только встретишь свою спутницу жизни. Тебя выдаст учащенное биение сердца с того самого момента, как вы впервые сцепитесь когтями в полете, – полете, который останется в твоей памяти вплоть до конца твоих дней.

Нестр обернулся и проникновенно взглянул на орлицу, перебиравшую клювом ветки в гнезде.

– Затем она отложит яйца, которые ты будешь помогать ей высиживать, – продолжил орел. – Будешь приносить ей добычу и ухаживать за ее оперением. Когда появятся на свет ваши птенцы, ты будешь кормить их, оберегать от хищников и согревать своим теплом в ненастную погоду. Вот тогда ты поймешь, что значит любить. И у тебя не будет времени на всякого рода сострадания, столь характерные для свободолюбивых птиц. У тебя будет семья.

Ренат продолжал смотреть на хмурое небо, обдумывая сказанные отцом слова. Птенец сейчас думал о тяжелом бремени хищника, с которым ему все еще предстояло смириться. Но при этом у него впервые появилась призрачная надежда полюбить.

– А теперь кто первым принесет маме еловую веточку из леса! – внезапно прокричал Нестр и сорвался со скалы.

Ренат тут же подхватился и немедля бросился в погоню за отцом. Если в любви юному беркуту все еще предстояло разобраться, то влечение к соперничеству у него было уже в крови.

С наступлением холодных осенних ночей многие из птиц, отчаявшись в поисках насекомых, улетели на юг. Травоядные птицы тоже не стали затягивать с отлетом и покинули родные края преждевременно, сославшись на невыносимые условия для жизни в лесу после пожара. Условия, которые, в свою очередь, оказались настоящим раздольем для хищников.

Оставшиеся в лесу звери и птицы теперь часто встречали незваных гостей в своих норах и гнездах. И если самим им еще и удавалось спастись от лап и когтей голодных хищников, то о своих запасах на зиму приходилось забывать.

Разнюхав об исчезновении Нагила, начали заглядывать в лес хищники и из чужих земель. Они переправлялись через Дайну и свободно бродили по выжженной земле до тех пор, пока не натыкались на агрессивно настроенных местных обитателей, продолжавших защищать родной лес от чужаков.

– Наверное, тебе нелегко достался этот орех, судя по тому, с каким трепетом ты с ним разделываешься, – обратился к синице дятел.

Дятел еще раньше приметил зачастившую на центральной поляне синицу, но ему все никак не удавалось с ней заговорить. На этот раз он намеренно приземлился на соседней ветке, чтобы не спугнуть увлеченную добычей птицу.

– Это точно, – отозвалась синица, разделавшись с орехом. – Но я туда больше не вернусь.

– Где ты его достала?

– У озера. Никогда бы не подумала, что придется рисковать жизнью ради одного ореха.

– Таковы реалии выживания в этом лесу на сегодняшний день.

– Ты здесь живешь? – спросила у дятла синица.

– Да. Я так понимаю, с недавних пор и ты здесь проживаешь?

– Да. Но это ненадолго.

– Улетаешь на юг?

– Нет, думаю перебраться в соседний лес на время. А там посмотрим.

– Если ты не собираешься в теплые края, почему же тебе тогда не остаться здесь, в родном лесу?

– Я и собиралась остаться. Вот только все мои запасы, как и мое гнездо, уничтожил пожар, – раздосадовано прочирикала синица. – Теперь даже и не знаю, что делать. В лесу сейчас такой переполох, нет никакой уверенности в завтрашнем дне. Что уж говорить о зиме.

– Я и не знал, что синицы тоже делают запасы на зиму.

– Не все. Только мы и московки. Остальные обходятся без запасов или же довольствуются чужими.

– Да, наслышан, – дятел нахмурился и, немного подумав, неожиданно предложил синице: – Знаешь, оставайся-ка ты здесь. Незачем пропадать в чужих лесах. Там тебя никто не ждет. А о еде не беспокойся. У меня хватит запасов на нас обоих.

– Спасибо, конечно, – такого предложения синица явно не ожидала услышать. – Но ведь у меня и гнезда своего нет. Боюсь, обустраивать свободное дупло возле центральной поляны сейчас куда опаснее, нежели отправиться к озеру за еще одним орехом.

– Это временно. Здесь в основном обитали перелетные птицы, привыкшие бороться за место под солнцем. Так что не переживай. Мы тебе что-нибудь подберем на зиму.

– А вдруг зима не настанет? И эти птицы вернутся, если морозы так и не придут?

Дятел уже собирался возразить синице, однако быстро передумал. Повод усомниться в скором наступлении зимы все же был уместен.

– Да, зимы уже не те, о которых нам рассказывали родители, – согласился дятел. – Но ты зря волнуешься. Эти птицы улетают на юг не потому, что боятся здесь замерзнуть. Они улетают, потому что боятся здесь умереть от голода. На время холодов все насекомые прячутся, а большая часть лакомых растений гибнет еще до наступления зимы.

– Почему же им не делать так, как мы делаем? Запасаться на зиму насекомыми и семенами, кормиться шишками и хвоей? Ведь эти ежегодные длительные перелеты, наверное, так утомительны.

– У каждого свои вкусы. И свой аппетит, – резонно заметил дятел. – Одни вынуждены покидать на зиму родные края, где условия оказываются непригодными для их выживания. Другие же просто находят себе оправдание не оставаться здесь.

– Что же тогда заставляет их возвращаться сюда? Почему не остаться в теплых краях навсегда и не рисковать жизнями, преодолевая огромные расстояния?

– Потому же, почему и тебе сейчас не стоит рваться в чужие леса, где есть свои обитатели, которые всегда имеют преимущество перед переселенцами. И при необходимости они тут же расправятся с конкурентами, вторгшимися на их территорию. А порой возникающее ощущение, что ты там кому-то нужен, обманчиво. Та же борьба за выживание, что и в нашем лесу. Условия для выживания в чужих краях лучше лишь для тех, кто не знает или не хочет знать об условиях для выживания в родном краю. И как бы тяжело ни было сейчас этому лесу после пожара, он все еще остается благоприятной средой обитания для своих жителей. И места здесь хватит для всех. Ведь есть на севере и другие, менее заселенные территории, нежели центральная поляна и побережье северного озера. Может, условия для жизни там и похуже пока будут, зато хищников не так много, да и дупла незанятые всегда имеются.

Гораздо проще же поверить в то, что жизнь прекрасна там, где нас нет, чем в то, что мы сами в ответе за прекрасную жизнь в местах, которые у нас есть.