Читать книгу: «Змея в доме на счастье»
Глава 1
Дорогие читатели, добро пожаловать в мою новую историю!
Эта книга будет о одной из второстепенных героинь моих историй!
Янина Змея! Да-да это её фамилия. Шикарная девушка, шикарный мужчина и шикарное противостояние!
Вы могли её встречать в истории Саши и Роберта Графа, помните таких?) Нет? Тогда можно заглянуть к ним в гости, пока будете ждать продолжения! Жмём на название книги, оно активно:
А пока, давайте знакомится с новыми героями!
Янина Змея и Максим Орлов
***
— Орлов, ты меня вообще слушаешь?
Перевожу взгляд с верхнего яруса на сидящего напротив мужчину. Седов. Владелец двух строительных компаний, одной сети отелей и самомнения размером со среднее европейское государство.
Слушаю я его уже сорок минут.
Двадцать из которых он повторяет одно и то же, только переставляя слова местами и рассчитывая, видимо, что от изменения порядка цифры в отчёте тоже внезапно станут другими.
— Внимательно, — отвечаю спокойно.
— И что скажешь?
— Что ты хочешь продать мне проблему по цене прибыльного бизнеса.
Седов напрягается. Поднимает бокал, но пить не торопится. Изучает меня поверх прозрачного края, будто надеется обнаружить на моём лице признаки сомнений.
Напрасно.
Я никогда не сажусь за стол переговоров, если не знаю, чем они закончатся. Сегодняшняя встреча нужна только для того, чтобы Седов сам признал: денег у него нет, сроки сорваны, кредиторы начинают нервничать, а купленная моим новым клиентом фирма может потянуть за собой ещё несколько компаний.
Фирма, которую через неделю придётся вытаскивать мне. Вместе с дочерью нового владельца. Не люблю работать с женщинами. Слишком эмоциональны. Но здесь, что-то заставило согласиться.
Янина Маратовна Змея.
Фамилия у женщины многообещающая. Хотя из досье следует, что она ей полностью соответствует.
Тридцать лет. Не замужем. Финансовое образование, несколько дополнительных программ по кризисному управлению. Работала почти во всех филиалах отца и везде умудрялась сначала переругаться с половиной руководителей, а затем поднять показатели.
Сложный характер. Невыносимый язык. Высокая эффективность.
Последнее меня устраивает. С первыми двумя разберёмся.
— Максим, — Седов склоняется ко мне через стол, — ты должен понимать, какой там потенциал.
— Я понимаю, что вы задолжали подрядчикам двести семьдесят миллионов.
— Временно.
— Налоговая тоже пришла к вам временно?
Сидящий рядом с ним юрист опускает глаза в документы. Правильно делает. Если сейчас посмотрит на своего начальника, может не удержаться и выдать истинное отношение к происходящему.
— Мы решаем этот вопрос, — холодно сообщает Седов.
— Уже нет. Теперь его будет решать новый собственник.
— Змея ничего не понимает в строительстве.
— Зато понимает в деньгах. Иначе не смог бы купить то, что вы так старательно разваливали последние три года.
Седов ставит бокал на стол резче, чем следует. Виски выплёскивается на его пальцы, но он будто не замечает.
Я замечаю всё.
Его нервозность. Едва заметную дрожь. Взгляд, который он уже третий раз бросает на часы. И то, как его юрист не прикасается к алкоголю, хотя ещё двадцать минут назад едва не осушил половину бокала.
Они чего-то ждут. Или кого-то. Но это уже не важно.
— Давайте прервёмся на десять минут, — предлагаю я и поднимаюсь.
— Орлов…
— На десять, — повторяю ровно.
Не люблю, когда мне пытаются возражать только ради того, чтобы продемонстрировать наличие характера. Характер проявляется не в громкости голоса, а в способности отвечать за последствия.
У Седова с этим очевидные проблемы.
Выхожу из отдельной кабинки и останавливаюсь у балюстрады. Внизу, на основной сцене, заканчивается очередное выступление. Несколько десятков женщин визжат так, будто увидели последнего мужчину на планете и теперь решают, кому он достанется.
Мужской стриптиз никогда не вызывал во мне интереса. Как и этот клуб. Встречу здесь назначил Седов, посчитав, что неформальная обстановка сделает меня сговорчивее.
Он ошибся дважды.
Я не становлюсь сговорчивее от виски. И не отвлекаюсь на полуобнажённых мужчин.
На женщин — иногда.
Особенно если одна из них уже несколько минут громко объясняет подруге, что именно не так с танцором на сцене.
— Нет, Сашка, ты только посмотри! — звонкий женский голос без труда пробивается сквозь музыку. — Его же ветром снести может. Какие это кубики? Это недостроенный жилой комплекс. Два этажа есть, а остальное инвестор заморозил.
Поворачиваю голову.
Брюнетка сидит на диване в соседней открытой зоне. Длинные чёрные волосы спускаются по обнажённой спине почти до талии. Платье на ней тоже чёрное. Тонкие бретели, глубокий вырез, разрез на бедре и столько ткани, сколько потребовалось дизайнеру для формального соблюдения приличий.
Рядом с ней сидит рыжеволосая девушка. Судя по состоянию бутылок на столе, подруги находятся здесь давно, но рыжая выглядит так, будто спиртное на неё не действует.
Брюнетка, напротив, слишком весела.
Она запрокидывает голову, смеясь, и поворачивается ко мне лицом.
Да ладно! Это насмешка судьбы или просто идиотское стечение обстоятельств? Янина Змея собственной персоной.
На фотографии в досье она была в строгой белой рубашке, с собранными волосами и таким выражением лица, будто фотограф задолжал ей крупную сумму.
В жизни лучше. И нужно признаться, намного.
Зелёные глаза, тёмные брови, острые скулы и слишком чувственный рот для женщины, которая, судя по характеристике, использует его преимущественно как оружие.
— Вау! Какой секси, Сашка, — заявляет она, но смотрит уже не на сцену.
Прослеживаю направление её взгляда.
К их дивану подходит мужчина. Не сотрудник клуба. Обычный посетитель, решивший, что его передутая спортзалом внешность и закатанные рукава чёрной рубашки автоматически превращают его в подарок для любой женщины.
— Ты только посмотри на этого самца, — продолжает Змея.
Мужчина улыбается, принимая слова на свой счёт. Идиот.
В её глазах нет восхищения. Только весёлое ожидание, с которым дети обычно смотрят, что произойдёт, если бросить петарду в муравейник.
— Рыбка, — произносит он, нависая над спинкой дивана, — мне кажется, твой язычок требует укрощения.
Вот теперь мне становится интересно.
Змея медленно разворачивает голову. Осматривает мужчину снизу вверх, задерживается на его лице и улыбается так ласково, что даже у меня появляется нехорошее предчувствие.
— Ты уверен, что справишься? — спрашивает она. — Вдруг у тебя из подходящих инструментов только самомнение?
Рыжая давится текилой.
— У меня есть всё, что нужно, — сообщает мужчина и обходит диван.
— Так покажи, — Янина устраивается удобнее. — Или ты только по чужим аквариумам ходишь и рыбок пугаешь?
— Ян, — предупреждающе произносит её подруга.
— Да ладно тебе, Сашка. Мальчик сам пришёл. Нельзя обижать человека отсутствием внимания. Вдруг он потом всю ночь плакать будет и сомневаться в собственной привлекательности?
— Дерзкая. Люблю таких, — хмыкает мужчина.
— Все так говорят до первого разочарования.
Уголок моего рта дёргается. Она действительно хороша.
Мужчина что-то отвечает, но громкая музыка заглушает слова. Через несколько секунд он уже двигается перед Яниной, старательно копируя танцоров на сцене. Получается паршиво.
Зато Змея смотрит на него с таким серьёзным видом, будто присутствует на презентации важного проекта и пытается найти хотя бы один повод вложить деньги.
Мужчина хватает Янину за руку и кладёт её ладонь себе на грудь.
Я жду, что она одёрнет руку. Но она не одёргивает. Только чуть проводит ногтями по его рубашке, и этот идиот окончательно теряет способность мыслить.
А мне это не нравится.
Странная реакция. Я не имею никакого отношения ни к ней, ни к тому, кого она решила сегодня использовать для развлечения. Через неделю нам предстоит работать вместе, но сейчас Янина может делать всё, что захочет. Пока её поступки не вредят делу.
— Я пошла, — сообщает рыжая и поднимается с диванчика.
— Предательница, — бросает ей вслед Янина.
— Там охрана. И постарайся хотя бы сегодня никого не покалечить, — дерзко говорит рыжая.
— Ничего не обещаю, — отвечает ей эта Яна и подмигивает.
Рыжая уходит. Мужчина садится рядом с Яной и что-то говорит ей на ухо. Она отвечает с улыбкой, но взгляд становится другим. Холоднее.
Его рука ложится ей на колено. И вот теперь я вижу реакцию. Яна медленно опускает взгляд на его руку.
Не испуганно. Скорее с исследовательским интересом патологоанатома, который уже решает, откуда начинать вскрытие.
Она говорит что-то ещё.
Мужчина смеётся и тянет её уже за руку, заставляя встать к коридору, ведущему в отдельные кабинеты. И Яна идёт за ним, не сопротивляясь, только её улыбка становится всё неприятнее.
Мне следует вернуться к столу, допить виски и уехать. У меня ранний вылет.
Но я смотрю на вход в их зону. А охраны там нет и это уже плохо.
Я ставлю бокал на поднос проходящего официанта и иду следом.
Не спешу. Если досье не врёт, Янина умеет за себя постоять. К тому же слишком быстрая попытка вмешаться вызовет вопросы, на которые я пока не собираюсь отвечать.
Она не должна узнать, что я знаю, кто она.
Не сегодня.
Коридор за VIP-зоной разветвляется. Одна сторона ведёт к лифтам, другая — к отдельным кабинкам, куда музыка доносится глухими ударами.
Сворачиваю направо и слышу мужской стон.
Затем выразительное:
— Ах ты, сука!
Ускоряю шаг, но открывшаяся картина меня даже забавляет.
Мужчина стоит на коленях, согнувшись и зажимая руками пах. Янина возвышается над ним, поправляя платье. Одна бретель сползла с плеча, волосы растрепались, а зелёные глаза обещают, что первым ударом она ограничиваться не собирается.
— Я тебя предупреждала, — говорит она самым милым голосом. — Но ты, видимо, пользуешься головой только во время еды.
— Ты мне яйца отбила!
— Не благодари. Судя по твоему поведению, человечество от этого только выиграет.
— Сумасшедшая! — рявкает этот идиот.
— Ещё раз ко мне прикоснёшься — познакомишься с расширенной версией, — отвечает Янина, делает шаг назад, разворачивается и врезается в меня.
Успеваю поймать её за талию. А она мгновенно напрягается. Поднимает голову и смотрит так, будто решает, какую часть моего тела атаковать первой.
Вблизи её глаза ещё зеленее. И злее.
— Ещё один? — спрашивает она.
— Нет. Я умею считать до одного, — отвечаю на автомате.
— Прекрасно. Тогда сосчитай до десяти и исчезни, — фыркает пренебрежительно и пытается отстраниться, но каблук подворачивается. Приходится сильнее сжать её талию, чтобы удержать.
— Осторожнее.
— Убери руки, большой мальчик. Пока у тебя есть шанс сохранить всю комплектацию.
Отпускаю сразу, но замечаю удивление в её взгляде. Секундное, но оно проскакивает.
— Ты в порядке? — спрашиваю я намерено переходя на «ты».
— А на кого из нас ты смотришь?
Перевожу взгляд на мужчину, который всё ещё стоит на коленях, но сразу же возвращаю его на Яну.
— На тебя.
— Тогда великолепно, — она отвечает невероятно бодро для той, которая только что могла оказаться в слишком опасной ситуации. — Вечер прекрасен, настроение чудесное, ещё один идиот временно выведен из строя.
— Дрянь мелкая! — стонет тот.
Янина бросает на него взгляд через плечо.
— Не переживай. Врач, лёд и год целомудрия могут сотворить чудо, — отвечает она ему, бросая взгляд через плечо, а я пытаюсь сообразить откуда она берёт все эти фразочки.
— Я тебя засужу! — не унимается этот дебил.
— Сначала встань. А потом попробуй объяснить, зачем потащил меня сюда после того, как я трижды сказала тебе нет.
Мужчина замолкает. Правильно. Я нажимаю кнопку вызова охраны на панели у стены.
— Не нужно, — Янина переводит взгляд на меня. — Я уже закончила.
— А он ещё нет.
— Откуда такая забота о его репродуктивной системе?
— Мне безразлична его система. Но если он уйдёт сейчас, завтра у него появится другая версия событий.
Её взгляд становится внимательнее. Алкоголя в нём меньше, чем я предполагал. Янина пьяна, но соображает прекрасно.
— А ты, значит, наш случайный свидетель?
— Получается так.
— И часто ты ходишь за незнакомыми женщинами по тёмным коридорам?
— Только когда они явно собираются найти приключения.
— Ты хотел сказать — когда приключения сами напрашиваются на эвтаназию.
Но ответить я не успеваю. Появляются двое охранников. Один помогает мужчине подняться, второй обращается к Яне, но та раздражённо отмахивается.
— Камеры здесь есть? — спрашиваю я вместо неё.
— Конечно, — уверенно отвечает охранник.
— Сохраните запись, и вызовите администратора.
— Да кто ты такой? — огрызается пострадавший.
Смотрю на него спокойно, без угроз. Просто позволяю ему несколько секунд изучать моё лицо. А потом с таким же спокойствием отвечаю:
— Я тот, кто с превеликим удовольствием отправит все записи с камер видеонаблюдения не только в полицию, но и твоей жене.
Бью наугад и попадаю. Это видно сразу. Злость в его взгляде сменяется настороженностью, затем страхом.
— Больные, — зло выдыхает он, а охрана уже уводит его.
Янина поворачивает голову ко мне, и изучает ленивым взглядом, которым окидывала зал внизу, пока я наблюдал.
— А ты хорошо, красавчик, — делает она заключение, которое совершенно не вяжется со всей этой обстановкой.
— Максим Орлов, — произношу я, не отводя от неё взгляда.
— Орёл, значит, — медленно тянет она и растягивает чувственные губы в улыбке. — А с виду почти человек.
— А ты всегда знакомишься через оскорбления? — хмыкаю я и чуть склоняю голову.
— Это был комплимент, — отбивает Янина. — Если бы я решила оскорбить, ты бы почувствовал.
— Уже боюсь.
— Непохоже.
— Я хорошо воспитан.
— Соболезную. Наверное, ужасно скучная жизнь.
Мы остаёмся в коридоре одни. Янина отворачивается от меня и поправляет бретель платья. Пальцы слегка дрожат.
Всё-таки испугалась. Но подбородок держит высоко.
— Тебя проводить? — спрашиваю я, как только замечаю, что она собирается уйти.
— Куда? — спрашивает и замирает.
— Туда, где ты не попытаешься добить ещё кого-нибудь.
— А если я скажу, что хочу продолжить? — а вот теперь она смотрит на меня, а в её взгляде мелькает уже другой интерес.
— Тогда тебе сначала нужна вода, — отвечаю в тон ей.
— Какая проза жизни, Орлов. А ты всем женщинам после знакомства предлагаешь воду?
— Нет. Некоторые способны самостоятельно определить степень собственного опьянения.
— Хочешь сказать, что я пьяная?
— Хочу сказать, что ты едва не упала.
— Это обувь виновата, — фыркает она и кривит аккуратный носик.
— Разумеется, — соглашаюсь, но Яна неожиданно кривится ещё сильнее.
— Мне не нравится твоё «разумеется».
— Могу сказать иначе.
— Не нужно. У тебя на лице уже написано, что ты невыносимый.
— Удивительно, — слегка улыбаюсь и не могу оторвать от неё взгляда. А это плохо. — В твоём досье то же самое написано.
Мать твою, Орлов. Ты сейчас что сделал? Прокололся? Яна прикрывает глаза и прикладывает палец ко лбу, слегка растирая его, будто не расслышала последнюю часть.
— Что, прости? — всё же переспрашивает она.
— Я сказал, это заметно и без досье.
— Врёшь ты скучно, Орлов, — отвечает Яна.
Она проходит мимо меня в сторону лифта. Делает четыре уверенных шага. На пятом слегка покачивается, а я не могу оторвать от неё взгляда. Интуиция вопит, что она принес только проблемы, а ноги идут за ней. И это не вяжется с моим отлаженным миром.
Через неделю мне предстоит с ней работать. А сейчас мы оба понимаем, куда нас приведёт эта дорога в одну сторону. И каждый из нас молча соглашается встать на неё.
Догоняю Янину и придерживаю дверь лифта.
— Моя подруга живёт на пятом, — сообщает она.
— А ты?
— Сегодня нигде, — безразлично отвечает она.
— Содержательно.
— Я оставила сумку у неё, а сама возвращаться не хочу. Там сейчас либо пусто, либо происходит знакомство с будущим мужем. Зная удачливость Сашки, ставлю на второе.
— Могу предложить свой номер.
— Так быстро? — Янина вскидывает бровь, но я не слышу в её голосе испуга, только предвкушение.
— Там есть вода.
— Господи, Орлов, продолжай в том же духе — и ты соблазнишь меня на целый графин.
Двери лифта открываются.
Она выходит первой, но не спрашивает, куда идти. Ждёт. Значит, предложение принято.
Я не люблю импульсивных решений. Тем более решений, принятых под воздействием алкоголя и физического желания. Они создают последствия, от которых потом приходится избавляться.
Но сейчас, глядя на эту фурию, я понимаю две вещи.
Первая: она опаснее, чем указано в досье.
Вторая: мне хочется узнать, насколько.
Глава 2
Провожу карту через считыватель и открываю дверь.
Янина входит, осматривается. Номер большой, но стандартный: гостиная, спальня, панорамные окна, тёмное дерево и стекло. Всё как я люблю. Никаких лишних деталей. И только эта женщина, как инородное, притягательное тело.
Но она уже идёт к бару, открывает холодильник и достаёт бутылку воды. Пьёт прямо из горлышка.
А я просто наблюдаю.
Она знает, что я смотрю. Более того, делает всё немного медленнее, чем требуется.
— Лучше? — спрашиваю я.
— Мне и не было плохо.
— Конечно.
— Ещё одно такое «конечно», и я начну думать, что ты зануда.
— Ты уже так думаешь.
— Значит, начну говорить вслух, — добавляет она, ставит бутылку и поворачивается ко мне. Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга.
Без музыки, коридора и посторонних её присутствие ощущается острее.
Она красивая. Но дело не только в этом.
Красивых женщин я встречаю постоянно. С некоторыми провожу ночи. Секс давно стал для меня простой потребностью тела. Как еда, сон или физическая нагрузка. Никаких обещаний. Никаких звонков на следующий день. Никаких попыток сделать вид, что короткое удовольствие способно заполнить пустоту.
Янина не похожа на пустоту. Скорее на взрыв в закрытом помещении. Опасный, бессмысленный и притягивающий взгляд.
— Ты так и будешь молчать? — спрашивает она.
— Решаю, что тебе предложить.
— Судя по выражению лица, варианты тебе самому не нравятся, — а вот её прямолинейность подбешивает и это что-то новое.
Может я погорячился, решив что смогу с ней сработаться?
— Вода, кофе или такси, — начинаю перечислять самые безопасные варианты, но я думаю сейчас не о них. Ох, не о них.
— Ты не это хочешь мне предложить, Орлов, — довольно хмыкает она, будто сама уже всё прочла.
— А какое правильное предложение? — спрашиваю я, а Яна подходит ближе. Между нами остаётся один шаг.
— Ты же расчётливый мужчина. Просчитай.
От неё пахнет парфюмом, текилой и чем-то тёплым, женским, от чего тело реагирует быстрее, чем разум успевает это прокомментировать.
— Я не пользуюсь пьяными женщинами.
— Во-первых, я не настолько пьяна. Во-вторых, это ещё большой вопрос, кто сегодня кем воспользуется, — довольно заключает она слишком демонстративно осматривает меня, как новый экспонат в её личную коллекцию.
— Янина, — предупреждающе произношу я, снова теряя контроль.
И она замирает. Вот теперь точно замечает.
— Я не называла своего имени.
— Охранник обращался к вам.
— Не обращался.
Улыбаюсь едва заметно.
Прокол.
— Значит, слышал раньше.
— Или ты всё-таки ходишь за незнакомыми женщинами не просто так?
Она изучает меня, но недолго. Видимо, решает, что разберётся позже.
— Ладно, Орлов. Свою мрачную тайну можешь оставить до утра. Где душ?
Указываю на дверь спальни.
Яна проходит мимо. На пороге останавливается, поворачивает голову и смотрит через плечо.
— Я приму душ.
— Разумное решение.
— Только не порть всё своим голосом скучного папочки.
Она снимает сначала одну бретель платья, затем вторую.
Медленно.
Ткань соскальзывает с груди, открывает спину и падает к её ногам чёрным шёлковым облаком.
Под платьем только тонкие чёрные трусики.
Янина переступает через ткань и оставляет её лежать на полу.
— Ты решила, что одежда тебе больше не понадобится? — спрашиваю я, чувствуя, как напрягается каждый мускул.
Она поворачивается ко мне вполоборота. Волосы закрывают часть обнажённой груди, но не настолько, чтобы облегчить мне задачу.
— Ты же большой мальчик, — говорит она невинно. — Чего ты там не видел?
— Сейчас пытаюсь вспомнить.
— Не перенапрягайся. В твоём возрасте нужно беречь сосуды.
— В моём?
— Ты слишком серьёзный. Это старит.
Она уходит в ванную, не закрывая дверь.
Через несколько секунд слышится шум воды.
А я остаюсь на месте. Смотрю на чёрное платье посреди комнаты и пытаюсь вспомнить, когда последний раз женщина выбивала меня из равновесия одним движением плеч.
Не вспоминается. Подхожу к бару, наливаю воду. Выпиваю половину стакана.
Не помогает.
Душ продолжает шуметь.
Я могу остаться здесь. Должен остаться. Утром нас, скорее всего, ждёт неприятный разговор, а через неделю — совместная работа. Усложнять ситуацию неразумно.
Из ванной доносится её голос:
— Орлов, ты там умер?
— Проверяю, умеешь ли ты думать раньше, чем раздеваться.
— Умею. Поэтому дверь и не закрыла, — слышу её ехидный голос, упрекающий меня в тупости.
Молчу. Мне просто нужно выдохнуть и но проходит несколько секунд, а воздух так и не выходит из легких, как и прежде.
Снимаю пиджак и кладу на кресло. Затем часы.
Прошла ровно минута.
Достаточно, чтобы она передумала.
Не передумала.
Вхожу в спальню, расстёгивая рубашку. Дверь ванной открыта, зеркало затянуто паром. За прозрачной перегородкой угадывается её силуэт.
Янина стоит под водой, запрокинув голову. Мокрые волосы прилипли к спине.
Она замечает меня и поворачивается.
Ни смущения, ни попытки прикрыться.
Только взгляд, от которого внутри становится тесно.
— Минута, — произносит она. — Ты всегда так долго принимаешь решения?
— Только важные.
— И что решил?
— Что утром пожалею.
— Какая трагедия, — наигранно вздыхает она.
— И ты пожалеешь, — пытаюсь воззвать к её здравому смыслу.
— Орлов, я всегда жалею только о том, чего не сделала. — Яна проводит ладонями по волосам, отжимая воду.
— Удобная философия.
— Зато без серого цвета.
Я останавливаюсь перед душевой.
— Последний шанс передумать.
Она приподнимает бровь.
— Это ты себя сейчас уговариваешь или меня?
— Я спрашиваю.
Улыбка исчезает с её губ. На короткое мгновение она становится серьёзной.
— Не передумала, Максим.
Первый раз произносит моё имя.
Без насмешки. И этого достаточно.
Оставляю остатки самообладания за стеклянной дверью и вхожу к ней под воду.
Янина не отступает, когда я приближаюсь. Наоборот, поднимает лицо, будто бросает новый вызов.
Касаюсь её щеки.
— Что? — шепчет она. — Проверяешь, настоящая ли?
— Проверяю, не укусишь ли.
— Обязательно укушу.
— Тогда предупреждай.
— Зачем лишать тебя острых ощущений?
Накрываю её рот поцелуем.
Янина на секунду замирает, а затем впивается пальцами в мои плечи. Отвечает так же резко и голодно, словно наш спор продолжается, просто теперь у нас закончились слова.
И разумеется, она прикусывает мою губу.
— Предупреждать ты не умеешь.
— Я же сказала, что укушу.
— Это было меньше секунды назад.
— Нужно быстрее соображать, Орлов.
Её спина касается прохладной стены. Вода скользит по коже, смывает остатки парфюма и текилы, но не напряжение между нами.
— Ещё можно остановиться, — говорю тихо.
Она смотрит прямо в глаза.
— Остановишься — я решу, что твоя фамилия сильно преувеличивает возможности.
— Не лучший способ убедить мужчину.
— А ты не убеждайся. Доказывай, красавчик.
И снова сама тянется к моим губам.
На этот раз разговор действительно заканчивается.
Через несколько минут весь мир сужается до горячей воды, её мокрых волос, сбившегося дыхания и тихого смеха, когда она понимает, что впервые за вечер мне нечем ей ответить, и громкого стона, когда я всё же заставляю её обвить себя ногами и с наслаждением насаживаю сверху, ощущая обжигающую тесноту.
Но это ненадолго. Потому что я привык возвращать долги.
Особенно такие.
Глава 3
***
Просыпаюсь от ощущения, что меня переехал грузовик.
И не один.
Сначала грузовик ехал вперёд, потом водитель решил, что не до конца выполнил рабочий план, сдал назад и для верности припарковался на моей голове.
Открывать глаза не хочется. Да и шевелиться тоже. Существовать — под вопросом.
Я лежу на боку, уткнувшись носом во что-то тёплое и твёрдое. Под щекой медленно и размеренно стучит сердце.
Так. Это не подушка.
Подушки обычно не дышат. И не пахнут дорогим мужским парфюмом, который даже после душа умудряется въесться в кожу.
Медленно поднимаю голову.
Орлов спит на спине. Одна рука закинута за голову, вторая лежит у меня на талии. Лицо расслабленное, но даже во сне этот мужчина выглядит так, будто контролирует курс валют, правительство и моё местоположение.
Последнее особенно возмутительно.
Опускаю взгляд ниже.
Одеяло прикрывает нас примерно настолько, чтобы воображение окружающих не заскучало. На груди Максима несколько красных полос от моих ногтей.
Красиво. Даже художественно. Можно назвать композицию «Не буди во мне пресмыкающееся».
А вот воспоминания возвращаются не сразу, а отдельными кадрами. Ну, впрочем, я вела себя прилично. Даже платить никому не пришлось. Разве что собственной совестью, которая сейчас ещё спит примерно в той же позе, что и этот Орёл.
Но хорош же, зараза. И не только потому что проявил себя, а что он умеет делать со змеиной частью человечества. Боже, он просто машина. И мои совершенно неприличные стон, который, надеюсь, утонул в шуме душа вчера, тому подтверждение.
Хотя потом была кровать, и снова душ. А где-то между этими перемещениями, мой мозг окончательно признал поражение и ушёл, хлопнув дверью.
— Мамочки, — шепчу я.
— Не думаю, что она поможет, — раздаётся над ухом хриплый голос.
Замираю и медленно поднимаю взгляд. Серые глаза смотрят на меня слишком внимательно.
— Ты не спишь, — обвиняю его.
— Уже нет, — невозмутимо отвечает Орлов.
— И давно?
— Достаточно.
— Что это значит?
— Успел узнать, что во сне ты не разговариваешь.
— И тебя это расстроило?
— Скорее удивило. Впервые с момента знакомства ты молчала дольше пяти минут.
Сбрасываю его руку со своей талии и пытаюсь отодвинуться. Тело сразу протестует. Почти всё.
Некоторые особенно предательские его части, наоборот, требуют вернуть Орлова на место и продолжить эксперимент.
Замолчите! Всем спасибо. Исследование завершено.
Поднимаюсь на локте и замечаю, что он смотрит на мою грудь.
— Глаза выше, большой мальчик, — приказываю раздражённо.
— Я здесь уже всё видел, — всё тем же тоном говорит он.
— А воспитание ты вчера снял вместе с рубашкой?
— Ты сама предложила мне расширить кругозор.
— И как? Расширился?
Его взгляд медленно возвращается к моему лицу.
— Существенно.
Вот сейчас он меня похвалил или сообщил, что я занимаю много места?
Невыносимый мужчина. Он даже комплименты говорит так, будто подписывает акт приёма-передачи. Идиотское сравнение, но самое логичное.
— Я рада, что внесла вклад в твоё развитие, — отвечаю сладко. Пора сматываться, Янка. — Но образовательная программа закончена. Где моё платье?
— В гостиной, — лениво кивает он в сторону нужной комнаты.
— А трусики?
Максим слегка приподнимает бровь.
— Это вопрос?
— Нет, Орлов. Я решила обсудить с тобой состояние текстильной промышленности.
Он усмехается. Едва заметно, но я вижу.
— Ты их сняла в ванной.
— Ты снял, — поправляю эту птичку.
— Возможно.
— Орлов, где они?
— Не знаю.
— Удивительно. Ты производишь впечатление человека, который знает всё.
— Не всё.
— Значит, ночь прошла с пользой для нас обоих. Ты узнал, что умеешь улыбаться, а я — что твои сверхспособности переоценены.
Сажусь. Одеяло соскальзывает к талии.
Орлов снова смотрит.
На этот раз даже не пытается делать вид, что его интересует исключительно моя богатая внутренняя организация.
— Прекрати.
— Что именно?
— Пялиться.
— Ты в моей кровати.
— И?
— Без одежды.
— Это временное обстоятельство. Не привыкай.
Пытаюсь подняться, но его ладонь обхватывает моё запястье.
Он не дёргает, не тянет назад. Просто удерживает.
Я перевожу взгляд на его пальцы, затем на лицо.
— Отпусти.
Он отпускает сразу, и вот это в нём странное.
Вчера, когда я сказала убрать руки в коридоре, он тоже сделал это без спора. Не пытался доказать, что лучше знает, чего я хочу. Не хватал снова. Не называл мой отказ кокетством.
А в душе спрашивал. Дважды. Последний шанс передумать.
Чёрт. Это почему-то отзывается внутри сильнее, чем все его прикосновения. Хотя прикосновения тоже были…
Нет. Не вспоминаем! Иначе я точно никуда не уйду.
Спускаю ноги с кровати и встаю. Голова кружится, но я успеваю ухватиться за спинку кресла.
Максим сразу приподнимается.
— Сядь.
— Даже не начинай.
— У тебя голова кружится.
— Это от осознания масштаба вчерашней ошибки.
— Ошибка длилась несколько часов.
— Я основательно подхожу к провалам.
— Вижу.
Нахожу на кресле его рубашку и надеваю. Она доходит почти до середины бедра. Пахнет им, что совершенно не помогает вернуть мозг в рабочее состояние.
Максим садится, прислонившись спиной к изголовью.
И вот теперь мне становится совсем нехорошо.
Взъерошенные тёмные волосы. Щетина. Обнажённый торс. Спокойный взгляд. Одеяло на бёдрах.
Это неприлично. Мужчина не имеет права так выглядеть с утра. Особенно если женщина рядом напоминает незаконнорождённую дочь домовёнка и похмелья.
— У тебя есть кофе? — спрашиваю я.
— Сейчас закажу, — сразу же отвечает.
— Не нужно.
— Ты только что спросила.
— Я передумала.
— За три секунды?
— Я гибкая личность.
— Это я тоже заметил.
Щёки начинает жечь. Вот ведь скотина. Говорит почти без эмоций, а я не понимаю, он намекает или просто констатирует факт.
— Орлов, — произношу предупреждающе.
— Змея, — отвечает он тем же тоном.
Ах да, моя мысленная заметка, выяснить кто он такой, и откуда знает меня. Хотя после того, как я ему вчера сама объясняла, что мои змеиные афоризмы связаны на прямую с моей фамилией, он даже бровью не повёл.
— Не называй меня по фамилии.
— Почему?
— Когда это делаешь ты, звучит так, будто нашёл редкий биологический вид и теперь решаешь, стоит ли препарировать.
— Не стоит.
— Брезгуешь?
— Хочу оставить живой.
Я замираю. И он тоже. Несколько секунд в комнате стоит странная тишина. А у меня опять непонятное чувство: меня сейчас послали или похвалили?
Или это уже я заразилась его манерой разговаривать так, чтобы окружающие потом ещё полдня пытались понять, что произошло?
— Очень благородно, — говорю наконец. — Но можешь не волноваться. Я покину твой унылый заповедник добровольно.
— Я отвезу.
— Нет.
— Почему?
— Потому что не хочу.
— Сильный аргумент.
— Пользуйся. Иногда помогает избежать нежелательного отцовства и уголовной ответственности.
Максим отбрасывает одеяло и встаёт.
Я отворачиваюсь.
Не потому, что смущаюсь. Просто уже всё видела. Много раз. Со всех доступных ракурсов. И вообще, я занята. Очень внимательно рассматриваю серую стену, которую вчера уже успела оскорбить.
— Ты можешь смотреть, — произносит он за спиной.
— Чего я там не видела?
— Могу напомнить.
— Не сомневаюсь, что ты уже составил график презентаций.
Слышу его шаги. Он проходит слишком близко, задевает моё плечо и скрывается в ванной.
Дверь остаётся открытой.
Ну разумеется. Меня, моим же оружием. Быстро учишься, Орёл. Воспитанный, самоуверенный, скучный и очень красивый.
Звук воды заставляет тело отозваться горячей волной.
Ой Нет. Нет-нет-нет!
Душ у нас уже был. И второй тоже. Третий будет выглядеть не как случайная ночь, а как заявка на абонемент. Мне это не нужно.
Нахожу платье в гостиной. Оно лежит там же, где я его бросила. Поднимаю с пола, осматриваю. Помятое, но целое. А это уже достижение.
Телефон и сумочка остались у Сашки. Туфли нахожу возле двери. Одна лежит на боку, вторая каким-то чудом оказалась под журнальным столиком.
А трусиков нет. Ах да, они же снимались в ванной. Зараза.
Возвращаюсь в комнату и застаю Максима уже в дверях ванной. На бёдрах полотенце, волосы мокрые, по груди стекают капли воды.
Ненавижу его. Уважительно, страстно и с возможностью повторения. Но всё равно ненавижу.
Ну нельзя так выглядеть с утра! Между нами нет ни единого живого диалога, но воздух в комнате начинает потрескивать от напряжения. Я в его рубашке, он в одном полотенце.
— Всё нашла? — спрашивает лениво Орлов.
— Почти, — отвечаю и наблюдаю, как он подходит ближе.
Слишком близко. Я остаюсь на месте исключительно из принципа. Не потому, что ноги внезапно отказались выполнять команды.
— Яна, — он произносит моё и без насмешки, низко и почти ласково, будто пробуя на вкус.
Вот только сокращённо меня можно называть только близким. А этот экземпляр к этой категории не относится.
Сердце сбивается, и я злюсь. На себя, разумеется. Он-то что? Стоит. Красуется. Воду на ковёр капает.
— Что? — огрызаюсь я.
— Останься на завтрак.
Вот теперь действительно страшно. Мозг вопит дурниной. Мигая всеми оттенками красного.
Секс — это просто. Секс мне понятен. Взаимное желание, несколько приятных часов, душ и расставание без лишних вопросов.
Завтрак — уже опасная территория.
На завтраках разговаривают. Смотрят друг на друга при дневном свете. Запоминают, кто какой пьёт кофе. Иногда обмениваются телефонами, а затем начинают писать бессмысленное «как ты?».
Не люблю «как ты?».
Если я захочу рассказать, как я, люди об этом пожалеют.
— Нет, — отвечаю я.
Максим молчит, но не отходит.
— Почему?
— Потому что я не завтракаю с мужчинами, с которыми случайно оказалась в постели.
— Часто оказываешься?
— Началась статистика? Тогда доставай таблицу. Я подумаю, какие показатели тебе предоставить.
Его лицо становится жёстче. Не понравилось птичке. Но почему-то это приносит удовольствие.
— В таком случае я вызову машину.
— И это не нужно.
— Телефона у тебя нет.
— Язык есть. Договорюсь на ресепшене.
— В этом я не сомневаюсь.
Обхожу его. С каждым шагом чувствую взгляд между лопаток. А войдя в ванную, больше не совершаю вчерашнюю ошибку. Дверь закрываю за собой да ещё и замок проворачиваю.
Пока натягиваю платье, замечаю в углу возле душевой кабины чёрное кружево. Нашлись. Поднимаю трусики двумя пальцами.
Мокрые. Надевать точно не буду. Несколько секунд смотрю на них, а затем на своё отражение. Волосы спутаны, на губах не осталось помады, на шее краснеет след.
Орлов, зараза. Прикрываю метку волосами. А вот трусики можно выбросить. Или…
Улыбка появляется сама.
Вытираю их полотенцем и возвращаюсь в комнату. Максим уже надел брюки, но пока без рубашки. Стоит у окна и разговаривает по телефону.
— Подготовь полный отчёт к понедельнику, — говорит он холодно. — Меня интересуют все связанные компании и движение денег за последние три года. Особенно филиалы на юге.
Деловой Орлов, оказывается, совсем другой человек.
Вчерашний мужчина из душа исчез. Теперь передо мной расчётливый бизнесмен, рядом с которым хочется проверить, умеет ли он вообще терять контроль.
Умеет. Я свидетель.
Максим поворачивает голову и наши взгляды встречаются.
Я поднимаю руку, показываю, что ухожу. Он хмурится и делает шаг ко мне, но собеседник в телефоне что-то спрашивает.
И я мысленно посылаю этого спаситель тысячу сердечек в карму.
Выхожу в гостиную, нахожу гостиничный блокнот и ручку. Пишу несколько строк, складываю лист пополам.
Кладу его на подушку, а сверху оставляю чёрные трусики.
Смотрю на композицию и довольно киваю.
Красиво, содержательно и запоминающе. Надеюсь, он оценит.
Быстро надеваю туфли и выхожу из номера. Дверь закрывается бесшумно.
Только в лифте полностью осознаю, что на мне нет белья. Ткань платья скользит по коже при каждом движении, напоминая обо всём, что было ночью.
Прекрасно, Янка. Просто великолепно. Так я ещё не заканчивала ночные приключения. Ну а если встречу кого-то знакомого, скажу, что это новая система вентиляции. Но пока я добираюсь до номера Сашки, никого не встречаю и это успокаивает.
Сашки в номере уже нет. Но это к лучшему. Я не готова сейчас отвечать на вопросы подруги. Да её сейчас не до меня. Беру сумку с вещами и быстро переодевшись, иду на выход.
Я вообще не могу сообразить, что меня так напрягает. Но оставаться сегодня здесь нет желания. Можно успеть съездить домой. У меня же законный выходной. Потискаю племянников и заодно придумаю, как ещё скоротать отпуск.
Ох, знала бы, что меня ждет через несколько часов, я бы пересмотрела приглашение Орлова.
Глава 4
***
Заканчиваю разговор через несколько минут. Оглядываю пустую спальню, затем замечаю листок на подушке и её кружевные трусики. Подхожу, беру белый лист и разворачиваю.
«Орёл оказался не курицей. Можешь считать это положительным отзывом.
P. S. Трусики оставляю в качестве чаевых. Не благодари — тебе идут трофеи.
Янина Змея».
Перечитываю записку дважды, перевожу взгляд на чёрное кружево и медленно улыбаюсь. А ещё впервые за долгое время утро не кажется повторением предыдущего.
Открываю файл с досье на Янину и снова чувствую, как губы слегка приподнимаются.
С экрана на меня смотрит строгая, женщина. Волосы убраны в гладкий хвост, белая блуза, тёмный жакет. И взгляд такой, словно фотограф только что предложил ей скидку на собственное достоинство.
Совсем не такая, какой я видел её несколько минут назад.
Не растрёпанная, не смеющаяся, не обнажённая. Не та, что кусала мои губы и смотрела в глаза, когда я входил в неё под горячими струями воды.
Мать твою. Закрываю фотографию и отбрасываю телефон на кровать. Но это нихрена не помогает.
Память охотно подсовывает детали, которые мне сейчас совершенно не нужны. Запах её мокрых волос. Зелёные глаза. Сбитое дыхание. Тихий смех, сменившийся стоном. И то, как она ушла.
Без номера телефона, без попытки задержаться, без обычного утреннего спектакля. Не попросила вызвать машину. Не оставила контакты. Даже завтрак восприняла почти как оскорбление.
Оставила трусики и записку. Как будто это я был ночным развлечением.
Совершенно не свойственно для себя провожу пальцем по экрану, снова открыв фотографию, и тихо произношу:
— До понедельника, Змея.
Но отделаться от её реакции не получается. Когда я предложил позавтракать, в её глазах мелькнуло не отвращение и даже не раздражение. На секунду появилась растерянность. Почти испуг. И только потом вернулся привычный холод, обильно приправленный ядом.
И это странно. Секс её не испугал. Незнакомый мужчина в клубе не испугал настолько, чтобы она позволила кому-нибудь это заметить. Даже когда пальцы дрожали, Змея продолжала смотреть на всех так, словно выбирала, кого из присутствующих казнить первым.
А обычный завтрак заставил её закрыться.
Я привык к отношениям другого рода. Взрослым, понятным и заранее ограниченным. Ужин. Ночь. Иногда несколько встреч, если обоих всё устраивает. Без завтраков, звонков и вторжения в жизнь.
И сам не понимаю, зачем её позвал. Вероятно, хотел проверить, какой Янина бывает после кофе. Или не хотел, чтобы она уходила.
От последней мысли становится неуютно.
Всего одна ночь. Даже не ночь — несколько часов. А эта женщина уже заставляет меня анализировать выражение её лица и гадать, почему она отказалась от завтрака.
Мобильный снова оживает входящим вызовом. На экране высвечивается имя, от которого напряжение слегка отпускает.
Глеб. Нажимаю на принять.
— Доброе утро, Максим Сергеевич, — в трубке звучит подозрительно весёлый голос.
— Когда ты начинаешь говорить со мной таким тоном, моя задница сжимается до неприлично маленьких размеров.
— Главное, чтобы член не сжимался, — ржёт Авдеев. — В твоём возрасте это уже тревожный симптом.
— Зачем звонишь?
— Узнать, понравилась ли тебе информация по Змее.
И вот вроде бы я должен спокойно ответить, но что-то неприятно скребёт в груди. Не нравится, что он говорит о ней так свободно. Хотя ещё вчера я сам потребовал поднять всё, что возможно.
Глеб выполнил работу. Но сейчас мне неожиданно хочется закрыть от него файл вместе с самой Яниной. И это уже не просто паршиво. Это тревожный диагноз.
— Вполне, — отвечаю односложно.
— Ух ты, — присвистывает друг. — И всё? А где твои обычные умозаключения? «Объект перспективный, эффективность высокая, эмоциональная устойчивость сомнительная». Ты же каждого человека разбираешь на детали быстрее, чем я новый ноутбук.
— Ноутбук хотя бы молчит.
— А Змея, судя по характеристике, не умеет?
— Не замечал.
В трубке повисает тишина. Короткая и слишком опасная. Для меня.
Но я уже знаю Глеба достаточно, чтобы понять: механизм запущен. Сейчас он соберёт в одну картину каждую интонацию, паузу и неосторожно произнесённое слово.
— Ты её видел, — заключает он, и не спрашивает.
— Видел, — нет смысла что-то скрывать. Тем более, этот идиот может узнать всё и сам.
— Когда?
— Вчера.
— Где?
— В клубе.
— В каком смысле — в клубе? — голос Глеба становится слишком любопытным.
— В прямом, Авдеев. Это заведение, где люди пьют, общаются и периодически принимают решения, о которых утром предпочитают не вспоминать.
Глеб снова замолкает. Затем слишком медленно и очень довольно произносит:
— Макс, а ты сейчас где?
— В гостинице.
— Один? — ещё один вопрос, а я перевожу взгляд на записку.
— Уже да.
Тишина становится почти осязаемой.
— Твою мать, Орлов! — наконец взрывается Глеб. — Ты трахнул Змею?
— Выбирай выражения, — слова вылетают раньше, чем я успеваю их обдумать.
Авдеев тоже это замечает.
— О-о-о, — тянет он. — Всё даже хуже, чем я подумал.
— Замолчи.
— Нет, подожди, — не унимается Глеб. — Ты попросил меня срочно собрать информацию по дочери нового клиента. Я собрал. Потом ты случайно встретил её в клубе, после чего проснулся в гостинице и теперь рычишь на меня за слово «трахнул». Орлов, ты не просто оценивал будущего партнёра. Ты провёл собеседование с практической частью.
— Я оценивал товар лицом.
Цинично. Жёстко. Неуместно. Но лучше так, чем объяснять, почему чёрное кружево до сих пор лежит рядом с моей рукой, а записку я не выбросил сразу.
— И как товар? — хмыкает Глеб.
Взгляд снова прикипает к фотографии на экране. В пальцах появляется почти физическое желание прикоснуться. Только не к бездушному стеклу, а к бархатистой коже Змеи.
— Качественный, — отвечаю холоднее, чем необходимо.
— А если она услышит, как ты её называешь?
— Не услышит.
— Жаль. Я бы посмотрел, как она вырывает тебе язык. Или что-нибудь другое, чем ты вчера пользовался активнее.
— Авдеев.
— Всё-всё, молчу. Почти.
Я поднимаю с кровати её трусики и несколько секунд рассматриваю кружево.
Выбросить.
Разумный поступок взрослого человека. Но вместо этого открываю ящик прикроватной тумбы и кладу их туда вместе с запиской.
Мать твою!
— Так, — голос Глеба меняется. Веселье остаётся, но становится тише. — Что не так?
— Ничего.
— Ты же знаешь, что мне не обязательно находиться рядом, чтобы понять, когда ты врёшь?
— Поэтому ты до сих пор не женат?
— Нет. Я не женат, потому что уважаю женское разнообразие и не хочу обижать остальных одним окончательным выбором.
— Благородно.
— Я стараюсь.
Подхожу к окну. Внизу город уже проснулся. Машины тянутся по проспекту, люди спешат по своим делам. Обычное утро. Только внутри всё не так. Слишком много движения для человека, который давно научился ничего лишнего не чувствовать.
— Ты опять не спал? — спрашивает Глеб, и вся идиотская лёгкость исчезает так, будто её и не было.
Происходящее снова обретает своё привычное очертание внутренней пустоты и ледяного спокойствия.
— Спал, — и я не вру.
Впервые за четыре года я заснул в эту ночь. А проснулся из-за того, что рядом было слишком тепло и… приятно.
Чувствую себя конченным предателем, но ничего не могу поделать.
— Я не про эту ночь, — слышу уточнение от Глеба и смотрю на собственное отражение в стекле.
— Не начинай.
— Я и не начинал. Просто сегодня дата… — но Глеб не договаривает, а мои пальцы сильнее сжимают телефон.
Знал, что он вспомнит. Глеб всегда помнит. Иногда мне кажется, он хранит мою жизнь в своей голове лучше, чем я сам.
Четыре года. Прошло ровно четыре года с того утра, когда я очнулся в больнице и первым увидел Авдеева. Не врачей. Не родителей. Не полицейского.
Глеб сидел на пластиковом стуле возле окна. В разорванной рубашке, испачканной кровью. Моей и Лериной.
Я тогда ещё не знал, что её уже нет. Только и спросил, где жена.
А он промолчал. Второй раз спросил.
Он подошёл, положил ладонь мне на плечо и впервые за всё время нашего знакомства не нашёл ни одной своей идиотской шутки.
Потом я увидел его глаза. И всё понял.
— Я помню, — произношу глухо.
— Знаю.
— Тогда зачем напоминаешь?
— Потому что ты последние четыре года в этот день либо напиваешься, либо работаешь до состояния клинической смерти. А сегодня проснулся с женщиной.
— Это ничего не значит.
— Возможно, — слишком уклончиво произносит Глеб, и не спорит.
Он редко спорит со мной о Лере. Знает: если надавить сильнее, я просто отключусь. Не телефон — себя.
А это намного хуже.
— Возможно? — переспрашиваю я.
— Возможно, ничего не значит, — спокойно продолжает Глеб. — А возможно, твоя голова впервые за четыре года решила не устраивать тебе персональный филиал ада.
— Ты слишком много говоришь.
— Зато ты слишком мало. Мы прекрасно дополняем друг друга.
— Не льсти себе, — отрезаю холодно.
— Я не себе льщу, а нам. Мы с тобой почти идеальная пара, если не учитывать, что ты мне не даёшь и готов убить за каждую попытку проявить заботу.
— Авдеев.
— Да понял я. Не продолжаю, — о он действительно замолкает.
Ненадолго, разумеется. Глеб физически не способен долго находиться в тишине. Но эти несколько секунд нужны нам обоим.
Четыре года назад он не просто сидел возле моей больничной койки. Он нашёл меня первым.
Вытащил из машины, когда я ещё пытался дотянуться до Леры. Остановил кровь. Дождался спасателей. Потом поехал в больницу и три дня почти не уходил, пока врачи решали, останусь ли я в живых.
Я узнал об этом позже. Сам Глеб никогда не рассказывал.
Сказал только:
— Ты был мне должен слишком много денег. Не мог же я позволить тебе так безответственно сдохнуть.
Денег я ему не был должен. Зато жизнь — да. И мы оба об этом никогда не говорим.
— Ты сегодня поедешь туда? — спрашивает он наконец.
Мне не нужно уточнять куда. Это единственный путь, который я повторяю с маниакальной регулярностью каждый год.
— Поеду.
— Хочешь, составлю компанию?
— Нет.
— Я так и думал. Поэтому приеду сам.
— Тогда зачем спрашивал?
— Проверял, не стал ли ты с возрастом более дружелюбным. Но нет. Стабильность — признак мастерства.
— Глеб. Не приезжай, — прикрываю глаза и медленно произношу.
— Поздно. Я уже договорился с твоей матерью, что прослежу, чтобы ты сегодня хотя бы поел, — он упоминает маму, а я снова вспоминаю, что не звонил ей два дня. — Она обещала мне пирог.
— Продажный предатель, — хмыкаю я, но уже обречённо.
— У каждого есть цена. Моя с вишней и хрустящей корочкой, — и даже вижу, как друг нагло облизывается, а в уголке губ снова появляется улыбка.
А это плохо. Слишком часто за одно утро. Да ещё в такой день.
Я смотрю на прикроватную тумбу. За закрытой деревянной панелью лежат записка и чёрное кружево. Два доказательства того, что прошедшая ночь мне не приснилась.
Воспоминание о Янине должно вызывать раздражение. Я допустил ошибку. Переспал с женщиной, с которой через несколько дней предстоит вести сложный проект. Создал ненужную переменную в и без того непростом уравнении.
Но вместо раздражения внутри возникает странное тепло. Неправильное. Почти забытое. И именно сегодня это ощущается предательством. Будто я не имею права думать о другой женщине в годовщину гибели жены.
— Макс, — тихо произносит Глеб. — Прекрати наказывать себя за то, что сегодня утром тебе было не так паршиво, как обычно.
Сжимаю челюсти. Иногда я ненавижу его способность слышать то, что я не произношу вслух.
— Ты не знаешь, о чём я думаю.
— Конечно, знаю. Ты очень предсказуемый, когда пытаешься убедить всех, что у тебя вместо сердца квартальный отчёт.
— Оно сгорело.
— Нет, — неожиданно жёстко отвечает Глеб. — Сгорело бы — ты не тащился к памятнику каждый год. Не хранил её вещи. Не просыпался от кошмаров. И не смотрел на любого человека, который пытается к тебе приблизиться, как на потенциальную угрозу.
— Решил сменить профессию?
— Нет. Психологом я бы умер от голода. Ни одна нормальная женщина не станет платить мне за то, что я и так отлично делаю бесплатно.
— Что именно?
— Лезу в душу и раздражаю. Вторая часть особенно хорошо получается.
— Тут даже не поспоришь, — беззлобно хмыкаю.
— Вот и славно. Значит, сегодня в шесть у входа.
— Я сказал, что поеду один.
— А я сказал, что буду у входа. Можешь сделать вид, что мы встретились случайно.
— На кладбище в годовщину смерти моей жены?
— Совпадения иногда происходят.
Взгляд снова цепляется за тумбу. Иногда происходят не только совпадения.
Например, можно совершенно случайно встретить будущего делового партнёра в стриптиз-клубе. Совершенно случайно пойти следом за ней в коридор. А потом так же случайно проснуться с её ногтями на собственной груди.
— Что ещё ты узнал о Змее? — спрашиваю я.
— Мы закончили разговор о твоём психическом состоянии?
— Мы его не начинали, — и лучше быть в таком состоянии, чем переживать личный ад раз за разом.
— Хорошо. Запишем как ремиссию.
Слышу шелест и щёлканье клавиш. Глеб, вероятно, уже открыл собранные материалы.
— Янина Маратовна Змея, тридцать лет, — начинает он нарочито официальным тоном. — Дочь Марата Сергеевича Змеи. Мать — Алевтина Романовна. Старший брат — Иван Маратович, женат на Надежде, есть дети. Семья дружная, финансово обеспеченная, скандалов почти нет. Сама Янина не замужем, официальных длительных отношений за последние два года не обнаружено.
— Я читал досье.
— Тогда зачем спрашиваешь?
Хороший вопрос.
Мне нужна информация не о её образовании, счетах или опыте работы. Это всё уже есть в файле. Мне хочется понять её.
Почему она позволяет незнакомому мужчине приблизиться к себе, но пугается предложения позавтракать? Почему подставляет под удар тело, но прячет любую слабость за язвительностью? Почему дочь одного из богатейших людей региона лично ездит по филиалам и вытаскивает их из кризиса, хотя могла бы всю жизнь заниматься благотворительностью, одеждой и поиском подходящего мужа?
И почему в семейных фотографиях она почти всегда стоит немного в стороне?
— Что известно о её отношениях с отцом? — спрашиваю я.
Щёлканье клавиш прекращается.
— Нормальные.
— Это не ответ.
— Потому что вопрос странный. Ты просил деловое досье, а не расшифровку семейных травм.
— Глеб.
— Хорошо. С отцом отношения близкие, но рабочие. Она с двадцати двух лет в структурах семьи. Марат Сергеевич регулярно отправляет дочь в проблемные филиалы. В удачные проекты чаще ставит сына.
И вот теперь я хмурюсь.
— Почему?
— Официально — потому что у Ивана больше опыта в стратегическом управлении. Неофициально… — Глеб делает паузу. — Янина эффективнее в кризисе. Она быстро принимает решения и умеет заставить людей работать, когда все остальные уже составляют списки виноватых.
— Значит, её используют как антикризисного управляющего.
— Или доверяют самое сложное. Зависит от того, с какой стороны смотреть.
Именно.
Для Марата Сергеевича это может быть проявлением доверия.
Для его дочери — постоянным доказательством, что ей достаётся только то, что остальные уже сломали.
— Кто входит в ближайшее окружение семьи? — спрашиваю я.
— Орлов, ты сейчас собираешься работать с фирмой или жениться на её владелице?
— Собираюсь понять, кто может влиять на решения Змеи, — произношу то, что меня сейчас волнует.
Но почему, я разберусь позже.
— На решения старшего или младшей?
— Обоих.
— Ладно, сделаю вид, что поверил тебе, — хмыкает Глеб. — Есть один человек, который может оказаться полезным. Виктор Андреевич Корнеев. Старый партнёр Марата Сергеевича, крёстный Янины. Вхож в дом, присутствует почти на всех семейных мероприятиях. С Маратом они знакомы больше тридцати лет.
Имя кажется смутно знакомым.
— Чем занимается?
— Всем и ничем. Был строительный бизнес, потом логистика, позже вкладывался в гостиницы. Пару раз выходил в хороший плюс, но в последние годы его компании держатся на честном слове, старых связях и кредитах.
— Связан с фирмой Седова?
— Прямо — нет.
— А косвенно?
— Проверяю.
— Проверь глубже.
— Уже. Есть ещё кое-что, — эта способность и есть самой ценной в Глебе, он всегда находит то, что могут не найти другие.
— Корнеев несколько лет назад пытался зайти в один из проектов Седова через подставную фирму. Сделка сорвалась. Следы слабые, документы старые, но связь есть.
— Почему этого нет в основном отчёте?
— Потому что я только сейчас нашёл. У меня, в отличие от некоторых, тоже случилась ночь. И не с финансовой отчётностью.
— Завидую женщине.
— Не нужно. Она осталась крайне довольна.
— Ты у неё спросил?
— Такие вещи мужчина чувствует.
— Тогда соболезную ей, — подкалываю его, а Глеб фыркает.
— Всё, что найду по Корнееву, пришлю отдельно. Но там может ничего не быть. Пересечения в бизнесе — обычное дело.
— Знаю.
И всё же имя я запоминаю.
Не потому, что считаю крёстного Янины виновным в проблемах новой фирмы. Для этого нет оснований.
Просто опыт научил: случайности чаще всего оказываются плохо изученными закономерностями.
— И ещё, — добавляет Глеб. — В документах Седова есть несколько платежей через южные филиалы. Деньги уходили на компании-однодневки. Владельцы номинальные. Один умер, второй исчез, третья — пенсионерка, которая думает, что владеет цветочным киоском.
— Подними всю цепочку.
— Уже поднимаю. Но быстро не будет. Кто-то хорошо подчистил следы.
— Насколько хорошо?
— Настолько, что мне стало интересно, — а вот это многое меняет.
Глеб любит сложные задачи. Если он говорит, что следы подчистили хорошо, значит, работал не бухгалтер Седова и не случайный мошенник.
Кто-то заранее понимал, что фирму будут проверять.
— К понедельнику дай мне предварительную схему.
— Постараюсь.
— Не постарайся. Сделай.
— Как же приятно снова слышать родного властного мудака. А то после твоей ночи со Змеёй я уже решил, что ты стал человеком.
— До вечера, Глеб.
— В шесть. И поешь, — отвечает друг, а я отключаюсь.
Несколько секунд стою у окна, затем возвращаюсь к кровати и открываю тумбу. Записка лежит сверху. Поднимаю её ещё раз.
«Орёл оказался не курицей».
Абсурд. И я должен выбросить. Но вместо этого складываю лист аккуратнее и убираю во внутренний карман пиджака.
Трусики оставляю в ящике. Не потому, что собираюсь хранить их как трофей. Просто выброшу позже.
Когда вернусь.
Вот только самому себе верится с трудом.
Глава 5
***
Дом встречает меня детским визгом, запахом запечённого мяса и тихой надеждой, что сегодня никто не станет обсуждать мою личную жизнь.
Надежда умирает ещё в прихожей.
— Тётя Яна!
Два маленьких урагана несутся ко мне по коридору, игнорируя вопль Надюшки о том, что по дому нельзя бегать.
Приседаю, расставляю руки и через секунду едва не опрокидываюсь назад под напором племянников.
— Мои любимые шашлычки! — прижимаю обоих к себе и шумно вдыхаю детский запах племянников. — Вы выросли или я после отпуска стала слабее?
— Мы выросли! — гордо сообщает старший.
— А папа сказал, ты старая, — доверительно добавляет младший.
Медленно поднимаю голову.
Брат стоит в дверях гостиной, прислонившись плечом к косяку, и улыбается с таким самодовольством, что в доме сразу появляется будущая жертва несчастного случая.
— Я сказал не старая, а уставшая, — быстро поправляется Иван.
— Поздно, — отвечаю ласково. — Свидетели есть. Завещание написал?
— Всё оставлю детям, — сразу же скалиться брат.
— Прекрасно. Они мне нравятся больше, — отвечаю ему, и ловлю себя на мысли, что обожаю наши такие пикировки.
— Я слышу, — фыркает Надя, появляясь за его спиной.
Подхожу к невестке и обнимаю её. Она пахнет ванилью, домом и чем-то спокойным, чего в моей жизни катастрофически не хватает.
Надежда — единственная женщина, способная одним взглядом остановить моего брата, не повышая голоса. Я просила её дать мастер-класс. Она сказала, что секрет прост: нужно любить мужчину и регулярно напоминать, что спать он может не только в супружеской кровати, но и на диване.
Хорошая женщина. И правильная, какой мне не быть.
— Ты чего так рано? — спрашивает она, отстраняясь. — Я думала, останешься с Сашей.
— Она занята спасением собственной жизни и будущего брака.
— Так всё серьёзно? — вроде и серьёзно спрашивает Надя, но она слишком хорошо знает нас с Сашкой.
— А у Сашки не бывает по-другому, — улыбаюсь я.
— А ты чего такая помятая? — Иван осматривает меня внимательнее. — Девичник удался?
Моя память услужливо подбрасывает серые глаза, горячую воду и мужское тело, от одного воспоминания о котором организм начинает подавать неприличные признаки жизни.
Вот же зараза!
— Удался, — отвечаю сухо.
— Судя по лицу, ты немного пила и этим немного купала внутренние органы, — ржёт Ванька.
— Вань, отстань от сестры, — вступается Надя, но смотрит на меня с подозрением. — Ты хоть ела?
— Воду пила.
— Это не еда, — одновременно произносят они, а я закатываю глаза.
Семейные люди становятся невыносимыми. Стоит им научиться правильно питаться, спать по графику и производить потомство, как они сразу начинают считать себя специалистами по чужой жизни.
— Где мама с папой? — спрашиваю, чтобы сменить тему.
— В столовой, — отвечает Иван. — И крёстный приехал.
Настроение портится чуть сильнее, чем должно. И Иван прищуривается, сразу замечая моё напряжение
— Опять начал? — спрашивает он, прекрасно зная, как меня начал бесить в последнее время человек, которого я когда-то очень любила.
— Он и не заканчивал, — стараюсь отмахнуться.
— Что на этот раз?
— Объяснял по телефону, что к тридцати годам женщина должна обзавестись мужем, детьми и умением вовремя закрывать рот, — вспоминаю наш последний разговор с крёстным и вообще не понимаю, какого хрена он мне звонит? Если только выбесить, так я на нём уже отточила многие свои умения, даже папа не рискует больше доставать меня.
— Последнее тебе точно не светит, — сообщает брат и тут же отступает, заметив мой взгляд. — Но я люблю тебя любой.
— Даже с твоей будущей страховкой в кармане? — подкалываю его нашим старым приколом, и Ванька не остаётся в долгу:
— Особенно с ней.
Надя толкает мужа локтем.
— Прекратите оба. Пойдёмте ужинать.
Она забирает детей и направляется в столовую. Иван остаётся рядом со мной.
— Если Корнеев опять полезет, скажи мне, — произносит уже без улыбки.
— И что ты сделаешь? — смотрю на брата скептически вскидывая бровь.
— Поговорю, — вроде и спокойно произносит Ваня, но сейчас в нём читается та самая скрытая сила, которая видна и в папе.
— Ты мой лучший брат, — говорю с улыбкой и подхватываю Ваньку под руку.
— А ты моя самая вредная сестра, — теперь закатывает глаза брат, но улыбается. — Но я тебя всё равно люблю.
Тепло разливается внутри.
У нас с Ванькой разные характеры. Он спокойный, собранный и умеет решать конфликты без публичных казней. Я предпочитаю, чтобы человек сразу понял всю глубину собственной ошибки и больше никогда не повторял.
Но брат всегда был рядом.
В детстве дрался за меня, хотя я справлялась сама. В университете приезжал забирать с вечеринок, но никогда не жаловался родителям. Когда меня впервые отправили вытаскивать умирающий филиал, каждую ночь звонил и слушал, как я матерю поставщиков, банки и всю мировую экономику.
Он никогда не говорил, что я слабая. И никогда не предлагал всё сделать за меня. Поэтому я улыбаюсь и уже тише добавляю:
— Не бери в голову. Крёстный стареет. Вредность повышается, а жениться так и не на ком.
— Он всегда был с приветом, — в тон мне отвечает Ваня.
— Не говори так. Он нас с детства нянчил.
— Тебя нянчил. Меня учил пить коньяк и не попадаться отцу.
— И ведь чему-то полезному научил, — замечаю я.
— Это да.
Мы входим в столовую вместе. Мама замечает меня первой. Поднимается из-за стола и сразу заключает в объятия.
— Яночка, почему не предупредила, что приедешь?
— Хотела сделать сюрприз, — почти правда, но подробности им знать не стоит.
— Удался, — улыбается она, целует меня в щёку, а потом чуть отстраняется. — Ты бледная. Заболела?
— Мам, я просто устала.
— Потому что полночи шаталась непонятно где, — вставляет Иван и нахально скалиться.
— Мама нашла тебя в капусте или в отделе жалоб? — интересуюсь я.
— В образцовой семье, — гордо отвечает брат.
— Ошибки случаются, — закатываю глаза и иду к папе.
Он поднимается и обнимает меня. Крепко, тепло, как в детстве. Я прижимаюсь на секунду дольше, чем собиралась. Папу я люблю.
Иногда злюсь. Иногда не понимаю. Иногда хочется встряхнуть его и спросить, почему он по-прежнему видит во мне маленькую девочку, которой можно выдать сложную задачу, но нельзя доверить окончательное решение. Но люблю.
— Отдохнула? — спрашивает он.
— Почти.
— Значит, вовремя приехала, — спокойно произносит он, а я замираю.
Ох, не нравится мне его голос.
Так он обычно говорит перед тем, как сообщить, что где-то в недрах семейного бизнеса обнаружилась очередная катастрофа, ликвидировать которую должна исключительно я.
— Папа, — предупреждающе тяну я. — У меня отпуск.
— За ужином поговорим.
Вот и отдохнула.
Сажусь рядом с Надей. Напротив располагаются Иван и отец. Мама занимает место у другого края стола.
Крёстный сидит справа от папы.
Виктор Андреевич почти не изменился с моего детства. Высокий, крупный, с густыми седыми волосами и тяжёлым взглядом. Раньше он казался мне одним из самых сильных мужчин на свете. Всегда приезжал с подарками, катал нас с Иваном на машине, учил меня играть в шахматы и говорил, что у его крестницы мозгов больше, чем у половины его партнёров.
Не знаю, когда это изменилось.
В последние годы шутки стали злее. Комплименты — двусмысленнее. А любое моё достижение он умудряется превратить в доказательство того, что я неправильно живу.
— Ну здравствуй, беглянка, — говорит он, протягивая мне руку, а я склоняюсь к нему и подставляю щёку для поцелуя.
— Здравствуй, крёстный.
— Всё по клубам носишься? — вопрос звучит в его обычной колкой манере, но я даже не удивлена.
— Откуда информация?
— Твой отец сказал, что ты на девичнике у подруги.
— А девичник автоматически означает клуб?
— В твоём случае от тебя всего можно ожидать, — скалиться он. И вот вроде бы шутка, но внутри что-то неприятно царапает.
— Не переживай, — отвечаю мягко. — Ничего такого, за что семье пришлось бы менять фамилию, я не сделала.
Перед глазами возникает голый Орлов. Точнее, несколько его особенно запоминающихся частей.
Так, Янина. Не за столом!
— А пора бы тебе самой фамилию менять, — продолжает крёстный. — Тридцать лет уже. В твоём возрасте женщины мужей ублажают и детей рожают, а не яйца на работе отращивают.
За столом становится тихо. Надя перестаёт накладывать салат. Иван медленно опускает вилку. Мама поджимает губы. Отец смотрит на старого друга, но ничего не говорит.
А я улыбаюсь. Именно так я реагирую, когда мне больно.
— Крёстный, — произношу сладко, — мои яйца тебя настолько беспокоят, потому что получились крепче твоих?
Иван давится воздухом. Надя хлопает его по спине, одновременно пряча улыбку.
— Янина, — строго произносит отец.
— А что? — я перевожу такой же невинный взгляд на папу и улыбаюсь уже ему. — Мы обсуждаем анатомию за семейным ужином. Я поддерживаю тему.
— Я же добра тебе желаю, — хмыкает Виктор Андреевич. — Неприятно будет, если однажды поймёшь, что бизнес тебя ночью не обнимет.
Орлов обнимал. Да так, что следы остались.
Так, Янина, не вспоминаем!
— Зато бизнес не спрашивает, почему я не приготовила ужин и когда рожу наследника, — отвечаю я в тон крёстному.
— Глупости говоришь, — не унимается он, и напоминает мне сейчас энергетического вампира, который давно не «сосал крови» ни у кого и сейчас нашёл идеальную жертву. — Женщина никогда не достигнет тех же высот, что мужчина. Природой не заложено. Вы слишком эмоциональные. Сегодня у вас любовь, завтра истерика, послезавтра все планы меняются.
— Виктор, достаточно, — первой вмешивается мама.
— Да что я такого сказал, Алевтина? — разводит он руками. — Янина умная девочка. Просто направляет силу не туда. Ей бы хорошего мужика, детей — и дурь из головы выйдет.
— А если мужик окажется плохим? — спрашивает Надежда.
Крёстный снисходительно улыбается.
— Значит, женщина неправильно выбирала, — ты смотри какой умный крёстный. Аж тошностановится.
— Очень удобно, — замечаю я. — Мужчина плохой, но виновата всё равно женщина. Я даже понимаю, почему ты столько лет один. Ни одна не захотела принять такую честь.
Улыбка исчезает с его лица. Не горжусь что ударила по больному. Ну почти. Хотя вру! Горжусь, потому что бесит!
— Я один, потому что мне не нужна женщина, которая будет указывать, как жить.
— А женщинам, вероятно, не нужен мужчина, которому нужно объяснять, что они тоже люди, — отбиваю выпад крёстного, и не перестаю улыбаться.
— Янка, — тихо зовёт брат.
Не останавливает, но педупреждает, что я уже близко к границе.
Виктор Андреевич смотрит на меня тяжело. Затем переводит взгляд на отца.
— Вот о чём я и говорю, Марат. Распустили вы её. Язык как бритва, уважения к старшим никакого.
— Да и тебе смотрю, дорогой крёстный, уважение не выдали вместе с пенсионным удостоверением, — не выдерживаю я.
— Янина, хватит, — жёстче произносит отец.
Хмыкаю и замолкаю. Не потому, что крёстный прав. Просто не хочу устраивать скандал при детях. Они сидят в дальнем конце стола и слишком внимательно слушают взрослых.
Опускаю взгляд в тарелку, и понимаю, что аппетит исчез.
Больше всего задевает не крёстный. Его мнение в последнее время всё меньше для меня значит.
Задевает отец. Он не поддержал слова Виктора Андреевича прямо. Не сказал, что женщина обязана сидеть дома. Но и не остановил его сразу. Слушал. Иногда кивал, будто в этой средневековой лекции есть разумное зерно.
А потом попросил замолчать меня. Всё как обычно, но чего ждать. Я ведь выдержу. Я всегда выдерживаю.
— Давайте сменим тему, — предлагает мама.
— Отличная идея, — поддерживает Иван. — Например, обсудим, как я в прошлые выходные проиграл сыну в шахматы.
— Ты поддавался, — говорит Надя.
— Разумеется, — слишком быстро соглашается Ваня, а я понимаю, что братец врёт.
— Нет, папа! — возмущается старший племянник. — Ты не видел коня!
— Предатель растёт, — вздыхает брат. — Ещё и при свидетелях.
Напряжение за столом постепенно спадает. Я тоже улыбаюсь племяннику, спрашиваю о партии и делаю вид, что всё в порядке.
Только крёстный больше не шутит.
Он почти не ест. Несколько раз проверяет телефон и слишком внимательно слушает, когда отец начинает говорить о работе.
— Янина, — обращается папа ко мне после горячего, — твой отпуск придётся прервать.
— Насколько? — только и уточняю, потому что не удивлена.
— Пока не решим вопрос с новой компанией.
— Какой ещё компанией? — хмурюсь я, так как не помню, чтобы у нас появилось что-то новое.
— Я выкупил контрольный пакет группы Седова, — спокойно произносит папа, откладывая приборы и смотря теперь только на меня.
Виктор Андреевич замирает. Всего на секунду его пальцы сильнее сжимают бокал. Вино едва не выплёскивается на скатерть. Но он быстро ставит его на стол.
— Ты всё-таки купил? — спрашивает крёстный, но почему-то в его голосе слышится раздражение.
— Купил, — кивает отец. — Сделка закрыта в пятницу.
— Ты же говорил, что подумаешь, — не унимается крёстный, а меня начинает он напрягать сегодня ещё сильнее.
— Подумал, — в своей привычной манере отвечает папа.
— Компания проблемная, — фыркает Виктор Андреевич, но я вот слышу злость в его словах.
— Поэтому цена хорошая, — а вот теперь отвечает Ваня.
— Или потому что Седов решил сбросить труп, пока тот не начал пахнуть, — замечаю я пытаясь быстро проанализировать то, что слышала урывками.
Отец смотрит на меня с одобрением.
— Именно это тебе и предстоит выяснить.
— Мне?
— Тебе, — выделяет последнее папа и я правда понимаю, что отпуску конец.
Понятно. Очередное кладбище чужих управленческих решений. Компания, которую уже довели до края, коллектив на грани увольнения, кредиторы с факелами и вилами, бухгалтерия, где половина документов существует только в воображении директора.
Зато брату достанется что-нибудь стабильное. Красивое. Прибыльное.
Но я тут же ругаю себя за эту мысль. Иван ни при чём.
Он много работает и никогда не отбирал у меня проекты. Наоборот, несколько раз предлагал поменяться, когда видел, что я вымотана. Но отец всегда отказывался.
«У каждого свои сильные стороны».
Моя сильная сторона — вытаскивать чужие трупы из финансовой могилы.
— Когда приступать? — спрашиваю я только то, что ждут от меня.
— В понедельник пройдёт первое совещание. Сегодня и завтра изучишь документы, — спокойно отвечает папа, и вижу в его выражении лица уверенное одобрение.
— Выходит, мой отпуск закончился, — и это сейчас не вопрос.
— Закончился, — спокойно говорит отец.
Я киваю и чувствую на себе встревоженный взгляд мамы. Поднимаю на неё глаза и улыбаюсь самой нежной улыбкой, на которую сейчас способна. Мама тоже улыбается в ответ, но я вижу в ней страх и тревогу. И мне бы радоваться тому, что меня любят и ценят, но что будет если я перестану быть полезной?
Хотя я всегда справляюсь. В этом никто не сомневается. Особенно я. Именно поэтому меня можно в любой момент снять с отдыха, отправить в чужую компанию и не спросить, чего хочу сама.
Потому что я справлюсь.
— Кто ещё будет в команде? — интересуется Иван.
Отец переглядывается с крёстным. Тот едва заметно качает головой, а меня это сразу напрягает.
— В понедельник обсудим, — отвечает папа.
— Почему не сейчас? — спрашиваю я.
— Потому что не все договорённости завершены, — и мне не нравится ответ папы.
Особенно когда Виктор Андреевич поднимает бокал и нервно делает большой глоток.
Он выглядит напряжённым. Под глазами залегли тени, пальцы нервно постукивают по ножке бокала. Но мало ли. Может, проблемы в бизнесе.
У него в последние годы ничего толком не складывается. Один проект закрылся, второй погряз в судах, третий существует только благодаря старым связям. Отец несколько раз помогал ему, хотя мама была против.
А ещё крёстный всю жизнь один. Ни жены, ни детей. Может, поэтому его так волнует моё семейное положение. Хочет убедить себя, что одиночество — его осознанный выбор, а у других неправильная жизнь.
— Не смотри на меня так, — говорит он неожиданно.
— Как?
— Будто пытаешься залезть в голову.
— Не переживай. Я без защитного костюма туда не полезу.
Крёстный хмыкает, но улыбка до глаз не доходит.
— Янина, — отец устало трёт переносицу.
— Да молчу я, молчу, — отвечаю и действительно замолкаю.
Внутри уже строится план. И нужно понять, почему отец не хочет говорить о составе команды.
Я привыкла работать одна. Точнее, самостоятельно собирать людей под конкретный проект. Если папа уже кого-то назначил без моего участия, мне это не понравится.
Вот ни разу!
Глава 6
Как провести оставшиеся выходные так, чтобы никого не убить?
Правильно: рвануть к лучшей подруге на её горнолыжную базу и посмотреть, как она готовит, маринует и искусно выводит из себя будущего мужа.
Да, Сашка у нас бизнес-вумен, а не просто специалист по вытаскиванию старых фирм из финансового дерьма. Но вот то, что ей готовит день грядущий, даже в страшном сне не пожелаешь.
Я бы прикопала всех причастных дружным рядочком, поставила на земляных холмиках одинаковые крестики, выпила бутылку текилы за упокой их самоуверенности и пошла дальше работать.
Сашка пока держится.
Впрочем, судя по тому, каким взглядом она прожигает закрытую дверь своего кабинета, держится будущий Граф только на том, что уже успел скрыться за ней.
— Саш, вот скажи мне, как ты так перепутала-то? — спрашиваю у подруги, которая всё ещё смотрит вслед своему ночному приключению, внезапно оказавшемуся женихом.
— Тебе по пунктам расписать или сама догадаешься? — вздыхает Сашка.
— Пить надо меньше, — хихикаю я.
— Меньше надо пить, — в тон мне отвечает она.
И в этом мы с Сашкой очень похожи.
Нет, не внешне. Она рыжая, голубоглазая и на первый взгляд похожа на ангела, которого по ошибке отправили не в то семейство. Я брюнетка, а взгляд у меня с детства такой, что особо религиозные люди при встрече начинают вспоминать молитвы.
Просто мы умеем дополнять друг друга так, чтобы на старости нам точно было что вспомнить. И чтобы родственники при этом содрогались.
Я приехала к ней выдохнуть после семейного ужина. Мне следовало спать, отдыхать или изучать документы по новой фирме, но вместо этого всю дорогу я искала информацию по Орлову.
И вовсе не потому, что не могу выбросить из головы его руки, губы, прикосновения и дыхание на шее.
Это здесь совершенно ни при чём.
Почти.
Я искала информацию, потому что Максим знал обо мне слишком много для мужчины, с которым мы познакомились около кабинок в стриптиз-клубе. Моё имя. Фамилию. Наличие досье.
Нет, я не параноичка.
Я просто предпочитаю заранее знать, где лежит лопата и кто собирается выкопать мне яму.
Самое паршивое, что проверять особо нечего. Несколько старых статей, упоминания в деловых изданиях и одинаковые фотографии Орлова на официальных мероприятиях. Один из лучших кризисных управляющих. Финансовый аудит. Проблемные активы. Закрытые сделки.
И ни одного случайного снимка.
Либо у него шикарный штат сотрудников, либо отличный технарь, оперативно убирающий всё, что не должно становиться общественным достоянием.
Либо Орлов сам родился в графитовом костюме и с квартальным отчётом вместо свидетельства о рождении.
— И куда ты опять улетела? — спрашивает Сашка.
Возвращаюсь в кабинет и замечаю, что подруга слишком внимательно меня рассматривает.
— Пытаюсь придумать, как тебе помочь. Хотя, думаю, помощь тебе уже не нужна.
— Ну да. Сожрать Графа я и сама смогу, — хмыкает она. — Но ты мне так и не рассказала, что у тебя произошло после моего ухода.
— Да что рассказывать? Вечер стал феноменально запоминающимся.
— Ты всё же трахнулась с тем танцором? — хохочет Сашка.
— Ой, нет.
— Не поняла. А почему тогда у тебя лицо довольное?
— Потому что секс всё-таки был. Только не с тем павлином.
Сашка смотрит на меня несколько долгих секунд.
— Боже, Янка, ты ненормальная.
— У каждого свои недостатки.
— Ты хотя бы имя запомнила?
— Конечно. Этот Орёл меня впечатлил.
— Да мать твою! — Сашка уже не сдерживается и смеётся в голос. — У тебя прямо пернатый бал случился.
— Ага. Но твои приключения всё равно вышли круче. Ты случайно переспала с собственным будущим мужем. Такое даже я не переплюну.
— Не накаркай.
— Поздно. Судя по выражению лица твоего Графа, он уже всё за тебя накаркал.
Сашка замолкает, а её взгляд становится серьёзнее.
— А этот твой Орлов кто?
— Не мой он, – мой ответ выходит слишком быстро.
— Я и не сказала, что он твой. Спросила, кто такой.
— Не знаю.
— То есть ты ушла с незнакомым мужчиной, переспала с ним, оставила трусы и только потом решила узнать, кто он?
— Откуда ты знаешь про трусы?
— По лицу вижу. Да и на тебе в тот вечер никакого трофея больше не оставалось, – захохотала Сашка
— Прекрати общаться со своей бабулей, – вспоминаю её бабулю и сама улыбаюсь. Это её тот одуванчик с пастью акулы, но мы её любим. – Она плохо на тебя влияет.
— Так оставила?
— Они были мокрые.
— Янка!
— Что? Не надевать же было.
— А выбросить?
— Тоже вариант. Но я выбрала экологичную переработку, – и Саша закрывает лицо ладонью.
— Я не хочу знать подробности.
— Поздно. Ты сама спросила.
— Я уже жалею.
— Орлов тоже обещал пожалеть. Но справился достойно.
Подруга отнимает руки от лица и смотрит на меня с подозрением.
— Он тебе понравился.
— В постели?
— Вообще.
— Сашка, не начинай. Я знаю его меньше суток.
— Это не ответ.
— А другого не будет.
Она ещё несколько секунд смотрит на меня, но не давит.
За это я её и люблю. Сашка может лезть напролом куда угодно, кроме тех мест, которые я действительно не готова открывать.
Через пару часов мы расходимся. У подруги полно работы и внезапно появившийся жених, которому явно не понравилось, что она уехала, не предупредив. У меня — новая фирма, документы и один холодный Орёл, которого никак не удаётся вытравить из мыслей.
В гостиничном номере я открываю ноутбук.
Сначала честно изучаю отчёт по компании Седова.
Честно — это примерно семь минут.
Потом сама не замечаю, как снова ввожу в строку поиска:
Максим Сергеевич Орлов.
— Ну давай, птичка, — бормочу я. — Расскажи, где ты прячешь скелеты.
Поиск выдаёт уже знакомые статьи.
Орлов на форуме.
Орлов на открытии инвестиционного проекта.
Орлов комментирует кризис в отрасли.
Орлов приобретает долю в компании.
Орлов смотрит с фотографии так, будто фотограф задержал сдачу объекта и теперь будет продан вместе с техникой.
Личной информации почти нет.
Ни дома. Ни семьи. Ни женщин. Ни дружеских фотографий с отдыха.
Только одна старая карточка со светловолосой женщиной. Она улыбается в камеру, а Максим смотрит на неё, так, как не смотрел на меня.
Нет, на меня он смотрел так, будто решал, опасно ли трогать красивый оголённый провод.
На неё — тепло и открыто. Так, словно рядом с этой женщиной ему не требовалось ничего контролировать.
В груди неприятно царапает.
— Вот ещё, — фыркаю я. — Мне какое дело?
Закрываю фотографию и снова пытаюсь заставить себя не думать о нём.
Через несколько секунд открываю снова.
Подписи нет. Статья почти не сохранилась. Только дата четырёхлетней давности и обрывок текста об аварии.
Орлов — вдовец? Но почему тогда об этом нигде не написано прямо?
На экране оживает иконка входящего сообщения и два злых смайлика рядом с надписью «Папа».
«В понедельник к девяти жду в переговорной. Не опаздывай».
Быстро набираю ответ:
«Если опоздаю, начинайте банкротство без меня».
Через несколько секунд прилетает недовольный смайлик.
Улыбаюсь, но тревога не исчезает.
Я открываю наш диалог и пишу:
«Ты так и не сказал, с кем мне предстоит работать».
Отец отвечает не сразу.
«В понедельник познакомитесь».
«Мы что, усыновляем нового сотрудника? Почему такая таинственность?»
«Янина» – а вот и полное имя пошло в ход.
Значит, папа уже начинает терять терпение.
«Марат Сергеевич».
На этот раз он присылает сразу два недовольных смайлика.
«Не устраивай скандал раньше времени».
Замираю над клавиатурой и мне становится очень интересно. То есть повод для скандала всё-таки будет.
«Спасибо, папа. Теперь мне намного спокойнее».
Ответа нет. Но я и не жду. Выхожу из переписки и снова возвращаюсь к досье Орлова.
Слишком всё сходится.
Покупка проблемной фирмы. Таинственный внешний специалист. Орлов, который в гостинице требует отчёт по южным филиалам. Досье на меня ещё до нашего знакомства.
Да ну нет. Отец бы сказал.
Хотя отец как раз ничего не говорит.
— Зараза, — выдыхаю я.
Телефон оживает вызовом.
Имя на экране не отображается: номер скрыт.
Смотрю на него и чувствую, как внутри всё сжимается.
Неужели…
Бесплатный фрагмент закончился.
