Читать книгу: «Закодированное Эхо»

Приёмник

Мир не закончился со взрывом. Он закончился с тихим щелчком в глубине сознания.

Это не грибок, не чума и не пришельцы. Это Код. Нейро-вирус, перепрограммирующий нервную систему. Он не убивает тело. Он стирает личность, оставляя лишь базовый импульс: соединяться. Создавать единую, растущую Сеть из того, что когда-то было людьми. Теперь они — Звенья. А их коллективный разум зовётся Паутиной.

Алёна — лучшая разведчица анклава «Рассвет». Она не просто выжила после укуса. Код в её крови мутировал. Теперь она — живой приёмник. Она слышит шепот Паутины за километры, чувствует каждое Звено, как собственную боль. Этот дар делает её бесценной. И проклятой.

За ней охотятся не только твари. «Корпорация Единство» — наследница довоенных лабораторий, видит в ней ключ к контролю над Паутиной. А жестокий полевой командир Леон, чьи методы алчны и беспощадны, хочет использовать её как идеальное оружие для захвата власти.

Но у Алёны есть своя правда, свой долг и… свои чувства. К Грому, своему командиру, чья стойкость — её единственная опора. И к тому самому Леону, чья опасная страсть угрожает сжечь все её принципы дотла.

Ей предстоит не просто выживать. Ей нужно выбрать: кем быть? Орудием, ключом или человеком? И за кем пойти? За тем, кто даёт покой, или за тем, кто обещает пламя?

ГЛАВА ПЕРВАЯ: ПРИЁМНИК

*(Отрывок из доклада «Проект КОД-ОМЕГА», сектор 7А, уровень «Архив»)*

...гипотеза о нейронном переносчике подтвердилась. Вирус не атакует органы. Он читает синаптические пути, как книгу, и… переписывает. Этап «Растворения»: сознание жертвы поглощается фоновым шумом собственного мозга. Этап «Соединения»: подавленные базовые инстинкты (стадность, мимикрия) усиливаются на порядок. Испытуемый начинает искать других заражённых. При физическом контакте происходит спонтанный обмен нейромедиаторами — вирус синхронизирует их нервную деятельность. Формируется примитивная нейросеть. Коллективный разум «Паутина». Цель системы, по всем данным, одна — рост. Инфицировать, присоединить, расширяться. Пределы роста неизвестны. Побочный продукт синхронизации — аномальная физическая выносливость и снижение болевого порога у носителей (объектов, далее — «Звеньев»). Вакцины нет. Сдерживанию не подлежит. Рекомендация: немедленный карантин зоны заражения «Дельта» и… (далее текст повреждён).

Алёна | 03:47 | Бывшая пешеходная зона у ТЦ «Голден», район Верх-Исетского завода.*

Тишина — это миф. Его придумали те, кто никогда не был укушен. Или заражён.

Для меня мир никогда не молчит. Он гудит. Постоянный, низкочастотный гул, будто живёшь внутри гигантского трансформатора. Это — голос Паутины. Коллективный шум тысяч, может, миллионов стёртых сознаний, слившихся в одно. Он не в ушах. Он за ними. В костях черепа. Дар. Проклятие. Разницы уже нет. Этот дар — последствие «Кода».

Не того примитивного цифрового шифровальщика, что требовал биткоины за возврат фотографий в старом мире. Тот «Код» был биологическим. Вирус-перепрограммировщик. Он не блокировал файлы на диске. Он переписывал нейронные сети, подчиняя биологическую материю новой, чужеродной логике. Он стирал личность, оставляя лишь базовые инстинкты и исполнительные функции, сплавляя заражённых в единый роевой интеллект — Паутину. Я выжившая после укуса, и я не сломалась до конца, а стала… приёмником. Антенной, настроенной на эту жуткую коллективную волну.

Я прижалась спиной к холодной, облупившейся керамике вывески «Сдоба». Бывшая пекарня, бывший ТЦ «Голден», бывший город. Теперь — просто территория. Зона. Предрассветный холод пробирал под бронежилет.

«Сканер, на связи. Докладывай обстановку». — Голос в рации был как гранит — твёрдый, надёжный. Гром. Мой якорь в этом гуле.

Я закрыла глаза. Карта проступила сама собой, болезненная и чёткая, как термограмма на экране ночного видения. — «Три точки в „Голдене“. Малые, тусклые. Бродят по бывшему отделу бытовой техники. Сгусток на площади, у заросшего фонтана… штук двадцать. Стоят. Слишком сгруппировано, будто… ждут сигнала».

Пауза. Я ловила слабые нити на краю восприятия. — «И есть дальнее эхо. С северо-востока, со стороны корпусов Верх-Исетского завода. Не похоже на хаотичное роение. Это… структурировано. Целенаправленное движение. Большая масса».

«Координаты?» — Гром, без лишних слов.

«Точных — нет. Как пеленг. Сигнал… сложный. Там не просто Звенья. Что-то ещё».

«Единство?» — в его голосе прорвалась струйка той самой старой ненависти.

«Не знаю. Не похоже на их техногенный гул. Это… органичнее. И злее».

«Единство». Наследники тех самых лабораторий, что породили «Код». Теперь они в своих цитаделях мечтают его обуздать, сделать ручным инструментом. Их люди в белых химкостюмах уже дважды пытались взять меня. Оба раза — с боем.

Первый — в «Красной Зоне», у развалин Бот-Центра, когда мне было всего шестнадцать, и я едва понимала, что со мной происходит. Гул в голове был тогда не инструментом, а невыносимой болью, от которой хотелось биться головой о стену. Они нашли меня по аномальным энцефалограммам, которые их сканеры ловили за километр. Вырвалась чудом, спрятавшись в старых дренажных коллекторах, где текла ржавая вода и визжали крысы. Их белые костюмы мелькали в темноте, как призраки.

Второй раз — год спустя, и это была не Зона. Это было так называемое «чистое поселение» на окраине — «Рассвет-2». Они пришли под видом медиков-волонтёров, предлагавших «вакцинацию от вторичного заражения». Но я уже научилась различать не только гул Звеньев, но и холодный, технологичный резонанс их оборудования. Уловила его под полом клиники за миг до того, как «врач» потянулся к шприцу с прозрачной желтоватой жидкостью. Тогда пришлось выбить окно на втором этаже и бежать, бросив всё. После этого я и пришла к Грому, в главный «Рассвет», поняв: нет безопасных мест, есть только надёжные стены и те, кто готов за них драться.

«Игнорируем дальнее. Задача — медикаменты из „Голдена“. Тихо и быстро. Ты на верхнем ярусе, ведёшь нас. Вход через крышу».

«Принято».

Перед прыжком на пожарную лестницу я на мгновение задержала взгляд на тёмном силуэте башни «Антея» — наш «Рассвет». Там были стены. Люди. Жалкие огоньки жизни в этом море гула. И долг. Гром верил в этот долг. Иногда я заставляла себя верить вместе с ним.

Леон | 03:51 | Заброшенный автосервис в ста метрах от ТЦ «Голден»

Она лезла на крышу, как кошка. Тень на фоне чуть менее тёмного неба. Алёна. «Сканер». Я наблюдал из-за угла автосервиса, в сотне метров.

Интересный экземпляр. Самая дорогая в этой проклятой Зоне. Слышит тварей сквозь стены. Бесценный навык. И абсолютно бесполезный в руках этих слюнявых идеалистов с «Рассвета». Они что, думают, пересидят апокалипсис? Отстроят школу и будут яблони садить?

Мир сломался. Новые правила пишутся стволом и силой. А у неё… у неё сила иного рода. Сила информации. Та, что важнее любого арсенала. И она тратит её на поиски аспирина для стариков.

Гром в рации отдавал приказы. Твёрдый, правильный, скучный. Я поймал себя на мысли, что смотрю на её силу не как на угрозу или диковинку, а как на… нераспечатанный инструмент. Инструмент с неизвестным, опасным принципом действия. Интересно, на что она ещё способна? И где предел её возможностей? Эти вопросы крутились в голове с тех пор, как я впервые услышал о ней.

«Леон, ты на позиции?» — Гром.

«Где же ещё, — ответил я, вкладывая в голос ровно столько лёгкой небрежности, чтобы его покоробило. — Любуюсь на звёзды. У вас там, в „Голдене“, скучно. Три бродяжки. Наша ясновидящая нервничает попусту».

Провокация. Чистейшей воды. Нужно было посмотреть, как она реагирует на давление. Насколько её «дар» связан с эмоциями. Слабые места — это то, что интересует меня всегда. В людях, в системах, в аномалиях.

Алёна | 04:01 | Внутренний балкон второго этажа ТЦ «Голден», бывшее кафе-мороженое.

Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Его голос. Леон. Он был здесь всего три недели, и каждая его реплика — как игла под ноготь. Он пришёл из ниоткуда, выжил в одиночку в «Красной Зоне» — если не считать меня, такого не бывает с обычными людьми. Гром не доверял ему, но взял — добровольцев умеющих держать оружие не хватало. К тому же Леон дрался как демон и знал Зону как свои пять пальцев. А я… я не знала, что чувствую. Отвращение? Настороженность? Да. И что-то ещё. Острое, как запах озона перед грозой.

Я проигнорировала его, спустившись в чёрную пасть вентиляционного хода. Внутри пахло пылью, крысиным помётом и… сладковатой кислинкой. Знакомый запах. Высохшие биологические жидкости Звеньев. Они ведь почти не разлагаются — Код как-то консервирует ткани.

Заняла позицию на балконе второго этажа, за разваленным кафе-мороженым. Мои три точки внизу были неподвижны. А вот тот дальний сигнал… Он стал чётче. Ближе. И он разделился. Одна масса осталась на месте, где-то у завода. Другая… меньшая, более «острая» группа, резко свернула. Прямо сюда. С дикой скоростью.

По телу пробежали мурашки. Это не было похоже на случайное блуждание. Это был манёвр.

«Гром, — прошептала я в рацию, голос вдруг стал чужим. — Дальняя группа. Она изменила курс. Идёт на нас. Целенаправленно».

«Сколько?» — его тон мгновенно сменился на боевой.

«Не могу… Мало. Шесть. Семь. Но они… Они не похожи на обычных. Сигнал ярче. Согласованней».

«Единство? Их ударные группы?»

«Нет. Это… из Паутины. Но другие».

В этот момент внизу, в темноте торгового зала, что-то грохнуло. Одна из моих «тусклых» точек резко вспыхнула в сознании — всплеск активности — и погасла. Тишина. Потом — звук падающего тела. Человеческого.

И сквозь гул Паутины прорвалось новое. Чистое, как лезвие, чувство. Интерес. Цель. Оно било прямо в меня.

Леон | 04:07 | Служебный вход ТЦ «Голден»

Я услышал её панический шёпот в рации и ухмыльнулся. Попалась, птичка. Испугалась своих же теней. Но потом грохнуло внизу. И крик — уже не по рации, а настоящий, приглушённый этажами. Крики бывают разные. Это был предсмертный.

Идиоты из «Рассвета» споткнулись. Значит, пора работать мне.

Я не пошёл на помощь. Я пошёл на звук с другой стороны, сгрузился за грузовиком у служебного входа. Дверь была выломана. Из темноты лился тот самый сладковато-кислый запах, но с новой, острой нотой — свежей крови.

И тогда я их увидел. Они вышли из супермаркета. Не брели. Шли. Семеро. В лохмотьях, но… не раскачиваясь. Их движения были резкими, угловатыми, но координированными. Они смотрели не по сторонам, а прямо перед собой. И в центре группы… Он был выше. Одетая тень в тёмном плаще, с капюшоном. Его голова неестественно дёргалась, поворачиваясь, будто сканируя местность.

Мутанты. Особые. Разведчики Паутины. Ходячие охотничьи псы. А тот, в плаще… Вожак.

Вожак остановился, и его капюшон повернулся в сторону её балкона. У меня в голове всё сложилось в чёткую, леденящую схему. Он вышел не на отряд. Он вышел на сигнал. На её сигнал. Значит, связь работает в обе стороны. Значит, её можно не только слушать, но и… отслеживать. Использовать как маяк. Или как приманку.

Адреналин ударил в кровь, но это был холодный, ясный адреналин исследователя, нашедшего недостающий фрагмент пазла.

Я нажал кнопку рации, но говорил уже не в неё, а будто сквозь неё, прямо к ней, туда, на балкон:

«Ну что, ясновидящая? Видишь теперь? Или только слышишь? Твои пёсики пришли по твоему же зову».

Нужно было посмотреть, поймёт ли она сама. Поймёт ли механизм. От этого понимания зависело всё.

Алёна | 04:12 | Балкон второго этажа

Его слова впились, как нож. И стали ключом. Щелчок в сознании.

Не по моему зову. Через мой шум. Мою панику. Мою злость на него. Я фокусировалась на Леоне, на его раздражающем присутствии, и этот эмоциональный всплеск, этот яркий личный сигнал… он пробил брешь в моей защите. Стал маяком в море серого гула Паутины. И их Вожак… он его поймал.

Это я их привела сюда.

Ледяная волна вины накрыла с головой. Внизу послышалась стрельба — короткие, точные очереди Грома. Они попали в засаду. Из-за меня.

А Вожак и его шестеро уже исчезли из моего поля зрения. Они не пошли на выстрелы. Они… полезли. По стенам. Быстро, цепко, как пауки. Ко мне.

Дверь на балкон с треском выломали изнутри. Первая тень ввалилась, её лицо было искажено не звериной злобой, а каким-то пустым, сосредоточенным вниманием. Глаза, затянутые бельмом, смотрели сквозь меня. Я выстрелила почти не целясь. Она рухнула.

Вторая была уже рядом. Я отшатнулась, зацепилась за барную стойку кафе. Мачете вырвалось из ножен само. Сталь вонзилась во что-то мягкое, заскрежетала по кости. За второй тварью полегли и все остальные, я работала быстро и точно.

И тут он появился в проломе двери. Вожак. Капюшон слетел. Лицо было почти человеческим, если не считать глаз. Они были молочно-белыми, без зрачков, и светились в темноте слабым фосфоресцирующим светом. Он смотрел на меня. И я чувствовала его взгляд не на коже, а внутри черепа. Давящий, любопытствующий, чужой.

— При-ём-ник… — хриплый звук вырвался не из его горла, а будто со стороны, из воздуха, наложившись на гул в моей голове.

Он сделал шаг. Я подняла ствол, но знала, что не успею. Позади — обрыв балкона. Вниз — два этажа на груду хлама.

И из темноты за его спиной, молнией, выросла ещё одна тень. Не угловатая, а плавная, смертоносная. Монтировка со свистом рассекла воздух, но Вожак, будто почувствовав удар за мгновение до него, неестественно резко рванулся в сторону. Сталь лишь с глухим стуком прошлась по его плечу, сбивая с ног. Он не упал. Вместо этого он, пригнувшись, метнулся к краю балкона. Его молочные глаза на миг встретились с моими — в них не было боли, только холодная, нечеловеческая ярость и… расчёт. И понимание: он получил то, зачем приходил. Координаты приёмника. Образ её сигнала. Вкус её страха.

Он шагнул в пустоту. Не вниз, а вдоль стены, цепляясь пальцами, похожими на когти, за малейшие выступы, и исчез в ночи, как призрачная ящерица. Не бегство — отход с добычей.

В дверном проёме, тяжело дыша, стоял Леон. Он был весь в тёмных пятнах — грязи или крови. В его руке застыла монтировка. Глаза в полумраке горели не фосфоресцирующим светом, а своим, диким, человеческим огнём разочарования и тревоги.

— Ушёл, — хрипло выдохнул он, глядя в темноту, где растворилась тень. — Чёрт. Он теперь знает о тебе. И о нас.

Леон не стал преследовать. Он тяжело дышал, уперев монтировку в пол, его взгляд метнулся ко мне.

— Цела? — голос был хриплым от напряжения.

Я кивнула, не в силах вымолвить слово. Вожак был жив. Он отступил. Но в его последнем взгляде читалось не поражение. Это было отложенное действие. И мы оба это поняли.

Он оскалился. Это не была улыбка. Это был оскал волка, поймавшего наконец запах крови.

— Поздравляю, Сканер. Ты не просто фокусник. Ты для них — громкоговоритель!

Внизу стрельба стихла. В рации трещал Гром: «Алёна! Отчёт! Леон! Что там?!»

Леон не сводил с меня глаз. Он медленно приблизился. Запах крови, пота и той самой опасной, живой силы ударил в нос.

— Выбор за тобой, — тихо сказал он, так, чтобы только я услышала. — Сказать ему правду? Что ты нас всех подвела? Или… научиться этим пользоваться?

Его рука с окровавленной монтировкой опустилась. Он стоял так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло. Два варианта. Два огня. Преданность Грому, долгу, безопасности — всему, что может рухнуть от одной этой правды. И этот… этот хаос в плоти, который предлагал не каяться, а превратить проклятие в оружие.

Голос Грома в рации звучал настойчивее: «Алёна!»

Я сделала глубокий, дрожащий вдох. И подняла руку к рации.

«…Вожак сбежал, группа нейтрализована. Леон… помог. Идём на выход».

Глаза Леона сузились. В них мелькнуло что-то — разочарование? Или одобрение? Он кивнул, едва заметно.

— Правильный выбор. Пока что.

Он развернулся и растворился в темноте коридора, оставив меня одну с телами, гулом в голове и тишиной, которая была громче любого крика. Тишина после сделанного выбора. Она всегда самая страшная.

Но я знала одно: это только начало. Они нашли меня. И теперь бежать будет некуда.

Леон | 04:27 | Задний двор ТЦ «Голден», у служебных мусорных контейнеров.

Она солгала. Мило. По-детски неуклюже. «Леон помог». Будто я мальчик-скаут, поднесший ей стакан воды. Я вытер лезвие монтировки о лохмотья одного из «псов», глядя, как она спускается по аварийной лестнице. Движения скованные, будто деревянные. Вина — идеальный ошейник. Гром нацепит его, затянет потуже, и она будет благодарно вилять хвостом, сверяя каждый чих с его «уставом».

Мы вышли на зады, где Гром уже строил выживших. Их было двое из трёх. Третий, юнец с веснушками, лежал на земле, накрытый потрёпанным брезентом. Ушёл быстро, судя по ране. Глаза командира сканировали Алёну. В них — трещина. Потерял своего щенка. И ещё не понял, что его любимая собачка-радар сама и привела волков.

— Обстановка? — бросил он мне, даже не глядя. Смотрел на Алёну.

— Шесть мутантов и вожак. Ликвидированы, кроме него. Ваша Сканер чуть не обосралась, но в целом справилась.

Она вздрогнула. Гром медленно перевёл взгляд на меня.

— Твой тон, Леон. Поправь.

— А что, «сэр»? Констатация фактов запрещена? Она паниковала — это привлекло тварей. Мы потеряли пацана. Факты.

— Ты переходишь черту.

— Черту? Где она, Гром? В этой куче говна? Покажите, я не наступлю.

Алёна встряла:

— Хватит. Это моя вина. Я отвлеклась. Они почуяли.

— Видишь? — сказал я Грому. — Честное признание. Не «обстановка стабилизирована», а «я облажалась, парень мёртв». Может, и тебе стоит попробовать признать, что ваша тактика «тихо-мирно» не работает против того, что там ползает?

— Наша тактика держит людей в живых! — рявкнул Гром. — Мы не банда мародёров, как те, среди которых ты вырос.

— О, мы тут святые. А пацан под брезентом — мученик. Во имя чего, Гром? Очередного похода за антибиотиками? Ты строишь песочный замок на берегу. Прилив смоет всё.

— Леон, — Гром выплюнул моё имя. — Твоя миссия завершена. На выходе из Зоны получишь паёк и уйдёшь. С сегодняшнего вечера — вне команды. Вне «Рассвета».

Я рассмеялся:

— Предсказуемо. Выгоняешь единственного, кто говорит правду.

— Я выгоняю угрозу для сплочённости, — он кивнул на Алёну. — И для неё.

— Для неё? Может, ей надоело быть твоим радаром? Она чувствовала сегодня разум. А ты предлагаешь ей снова заткнуться и слушать твой голос. И этот разум сбежал, но он вернётся за ней.

— Она никуда не пойдёт с тобой, — прошипел Гром.

— А она рассказала тебе, как её мысли вели тварей на нас? Нет? Значит, не всё вам рассказывает ваша приёмница.

— Всё, — тихо сказала Алёна, выпрямившись. — Константин мёртв. Вожак сбежал, и кто знает, что у него в черепушке. Нас могут почуять. Мы идём сейчас. Все. Вместе.

Она посмотрела на Грома:

— Он идёт с нами до базы. Его информация о мутантах-разведчиках нужна. А там он сам решит, уходить или нет.

— Алёна…

— Это не просьба, Гром. Тактическая необходимость. Если у этого вожака есть способность выслеживать меня, «Рассвету» нужны все данные. Даже от него.

Гром долго смотрел на неё. Искал свою послушную Сканер. Не нашёл.

— Как скажешь. По приходу доложишь Совету. А сейчас грузим трофеи. Выдвигаемся через коллектор. Леон — в центре строя. За ним присмотр.

— Как в детском саду, — усмехнулся я, но уже без злости. Интерес сместился с Грома на неё. Она сделала первый выбор. В свою пользу.

Пока грузили ящики, я поймал её за руку. Дёрнулась, но не вырвала.

— Хороший спектакль. «Тактическая необходимость» — звучит почти убедительно.

— Отвали.

— Боишься, что он выгонит меня, и ты не узнаешь, как это — направлять свой дар?

— Я боюсь, что из-за таких, как ты, гибнут такие, как Костя!

— Костя погиб потому, что мир — мясорубка, а ваш Гром пытается её ласкать. Ты хочешь ласкать её дальше? Или научиться выключать?

Она не ответила. Отвернулась. Но плечи были напряжены по-другому. Под грузом вопроса.

Мы пробирались по вонючей, тёмной трубе коллектора. Тьма здесь была субстанцией. Густой, вонючей, обволакивающей. Шли гуськом. Гром впереди. Два его бойца. Потом я. Потом она. Я чувствовал её взгляд между лопаток.

— Знаете, в чём отличие тварей из Паутины от нас? — сказал я, не оборачиваясь. — У них нет выбора. Они — программа. А мы всегда выбираем. Между пайком и пулей, своей шкурой и чужой. Вот вам история. «Красная Зона», склад «Меркурий». Зима, мороз под сорок. Две группы выживших. Мы и мирные с детишками. Консервов — на десять ртов. На двадцать — смерть.

Я услышал, как кто-то сглотнул. Алёна замерла. Даже Гром замедлил шаг.

— Можно поделиться. Прожить неделю, надеясь на чудо. Чуда нет. Через три дня — мор. Сначала слабые. Потом сильные начнут грызться. Медленная, уродливая смерть всех.

Другой вариант — решение уравнения. Лишние рты. Их — десять. Нас — десять. Их устранение даёт нам двадцать дней жизни. Шанс дойти до другой точки. Арифметика выживания. Не мораль — калории и вероятности.

В трубе стало тихо. Капли падали с потолка.

— Говорят, я тогда командовал. Говорят, я отдал приказ. Говорят, я лично… — я оборвал. — А смешное что? Никто не спрашивает, выжили ли мы. Дошли ли. Сохранили ли что-то человеческое. Им важен факт. Кровавый факт, чтобы тыкать пальцем: «Чудовище». Гром, ты так думаешь? Что я чудовище?

Гром молчал. Но по спине я видел — каждое слово впивалось крюком.

— Я не чудовище. Я реалист. Человек без надежды становится хуже любой твари. Тварь не мучается. А человек… он сходит с ума или начинает гордиться, придумывая оправдания. Я не придумываю. Я просто помню цифры. Десять и двадцать. И тишину после выстрелов.

Я обернулся. Свет фонаря выхватил кусок её лица. Глаза — широкие. Не в ужасе. В понимании.

— Тебя пугает не то, что я сделал, золотко. Тебя пугает, что в этой арифметике есть смысл. И что когда-нибудь твой «Рассвет» встанет перед таким же выбором. И твой Гром — он либо погубит всех, пытаясь остаться святым. Либо станет таким же, как я. С опозданием на десять жизней.

— Заткнись, Леон, — глухо сказал Гром.

Я прошептал ей:

— Видишь? Он не говорит, что я лгу. Он не может опровергнуть. Он просто просит заткнуться. Заткнуть правду. Но правда не умирает. Она гниёт. И воняет. Как этот коллектор.

Я развернулся и пошёл дальше.

Алёна | 04:45 | Коллектор, по пути на базу

Его слова ввинчивались в голову, пока я шла за ним. Красный снег. Дети, которых… Я представила — и внутри дёрнулось, тошнота подкатила к горлу. Но следом пришло другое: холодная, противная ясность. А что бы я выбрала? Если бы от моего решения зависело, выживут ли Гром, Костя, те двое бойцов? Я отогнала картинку, но она не ушла. Только трансформировалась в вопрос, который свернулся в груди колючим клубком. Я не знала ответа. И это пугало сильнее, чем любой Вожак.

Мы вышли из коллектора уже в сумерках, до «Рассвета» оставалось около часа ходу. Гром шёл впереди, не оборачиваясь. Леон — в центре, под присмотром бойцов. Я замыкала. Гул Паутины стих до фонового гудения, но теперь я слышала в нём новую ноту. Тихий, настойчивый пульс. Будто меня сканировали издалека. Или уже взяли в прицел.

Гром | 21:10 | Кабинет дежурного, сектор Безопасности, база «Рассвет»

Я сидел в пустом кабинете, пытаясь составить отчёт. Слова не шли. В ушах стоял её шёпот: «Они почуяли. Мои мысли».

Что за мысли? О чём она думала? О Леоне? Этот ублюдок вцепился в неё с первой встречи. Как клещ. И теперь… теперь она его защитила. «Тактическая необходимость». Её слова, но его влияние. Он уже начал перестраивать её логику. Подменять долг выгодой. Честь — эффективностью.

Я смял листок. Ошибка. Я должен был выгнать его сразу, как только он появился у ворот с этой подозрительной историей про «одиночное выживание». Но Совет «Рассвета» настоял: «Нам нужны бойцы, а не твои подозрения, Гром. У нас нехватка рук, а этот — ходячее оружие». Я позволил тактической выгоде затмить стратегическую угрозу. И теперь она смотрит в темноту не как в угрозу, а как в «возможность». Его слово. Чёртово, отравленное слово.

Леон | 23:40 | Склад ГСМ, восточный сектор

Темнота здесь густая, как смола, и пахнет соляркой, ржавчиной и крысиным дерьмом. Идеальное место, чтобы не спать и думать. Я сижу на бочке из-под горючего, чищу свой нож и слушаю, как по крыше барабанит дождь. Он начался час назад, и это хорошо. Следы смоет.

Меня хотят выгнать. Предсказуемо. Добрый командир Гром не потерпит инакомыслия в своём маленьком уютном царстве. Особенно если это инакомыслие лижет его любимой сканерше ухо.

Я усмехаюсь в темноте. Её реакция сегодня… она была идеальной. Не просто страх. Не просто вина. В ней проснулся азарт. Чёрт, когда она сказала «тактическая необходимость», глядя на него своими большими глазами, в которых плескалась паника и стальная решимость, у меня чуть не встал. Вот это сила воли. На грани срыва, но держит.

Гром, конечно, этого не оценит. Он увидит только непослушание. Угрозу своему авторитету. Он пойдёт по протоколу: изолировать угрозу (меня) и усилить контроль над активом (ею).

Значит, нужно действовать до завтрашнего утра.

Складной нож щёлкает, лезвие ловит слабый отсвет откуда-то сверху. У меня есть пара козырей. Первый — её любопытство. Оно теперь, как зуд, который она не сможет не чесать. Второй — информация. Не та, что у меня в голове (хотя и она), а та, что в моём скромном «аварийном запасе». Рация на зашифрованной частоте.

Если я уйду, Гром останется с ней один на один. С её растущей силой, с её сомнениями и с теми, кто за ней охотится. И он, со всей своей праведностью и уставами, проебёт её. Рано или поздно. Либо она взорвётся и притащит на базу всю Паутину, либо «Единство» найдёт её и вырежет «Рассвет», как банку консервов, чтобы добраться до перламутровой пуговицы внутри.

Мысль о том, что её кто-то другой может взять, заполучить, сломать… вызывает во мне не холодный расчёт, а что-то горячее и уродливое. Почти ревность. Моя. Она должна быть моей находкой. Моим проектом. Моим… чем-то.