Читать книгу: «Фавориты»

Посвящается Катарине, Тоне, Сурии и другим отчаянным женщинам, которые научили меня побеждать на своих условиях

Layne Fargo

THE FAVORITES

Copyright © Layne Fargo, 2025

© Е. А. Гедж, перевод, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

Издательство Азбука^®

Пролог

Сегодня десятилетняя годовщина самого ужасного события в моей жизни.

Об этом твердят миллионы людей во всем мире, никак не давая мне забыть тот день. Вы и сами наверняка уже видели кричащие заголовки в газетах, на обложках журналов и в соцсетях. И вполне возможно, что вы даже собираетесь, запасшись попкорном, устроиться вечером на диване и посмотреть новый документальный фильм, который выпустили по случаю юбилея. Посмеяться и от души позлорадствовать.

Что ж, приятного просмотра! Но только не надейтесь таким образом узнать меня по-настоящему. Ведь обо мне чего уже только не говорили… Мол, Катарина Шоу – стерва и скандалистка. Не умеет проигрывать. Постоянно лжет и плетет интриги. И вообще, сердца у нее нет.

И аферисткой меня называли, и позеркой, и шлюхой. Даже убийцей.

Плевать, пусть называют как угодно. Моя история принадлежит только мне. И я буду рассказывать ее так же, как каталась на льду. По-своему. На своих условиях.

Вот и увидим тогда, чья возьмет.

* * *

Диктор (голос за кадром). Небывалый успех.

Экран демонстрирует архивные кадры: Катарина Шоу и Хит Роча, американские фигуристы, танцоры на льду, раскланиваются перед ревущей толпой поклонников. 2014 год, зимние Олимпийские игры в городе Сочи, Россия.

Диктор (голос за кадром). А затем – скандал.

Катарина и Хит покидают сочинский отель. На выходе их окружает шумная толпа – но уже не фанатов, а папарацци. Сверкают вспышки, щелкают камеры. Пара сердито проталкивается вперед; Хит обнимает Катарину за плечи.

Диктор (голос за кадром). И, наконец, трагедия.

Комментатор телеканала «Эн-би-си спортс» Кирк Локвуд ведет прямой репортаж с Олимпийских игр в Сочи. «Сколько лет комментирую фигурное катание, но такого видеть еще никогда не приходилось», – сокрушенно качает он головой.

Диктор (голос за кадром). Впервые друзья и близкие Катарины Шоу и Хита Рочи поделятся на экране своими воспоминаниями. Мы попытаемся разобраться, что же все-таки привело к невероятным событиям, произошедшим в тот роковой день на финальном олимпийском состязании…

В одном из баров Западного Голливуда журналист беседует с Эллисом Дином, бывшим фигуристом, участником зимних Олимпийских игр в Турине.

Эллис Дин. Про них шутили: умрут вместе, в объятиях друг друга. Ну а если нет, то задушат друг друга голыми руками. Одно из двух.

Интервью с Николь Брэдфорд, тренером по фигурному катанию. Беседа проходит на кухне ее пригородного дома в штате Иллинойс.

Николь Брэдфорд. Из всех моих учеников они были самые талантливые. Без вопросов! Но… уже тогда было видно, что добром дело не кончится.

Джейн Каррер, бывшая судья, а ныне чиновница из Ассоциации фигурного катания США, дает интервью на катке в штате Колорадо.

Джейн Каррер. Ну кто же тогда мог знать? Кто мог подумать?

На экране один за другим появляются фотоснимки. Сначала детская фотография: юные Катарина и Хит на катке вдвоем. На следующем снимке они, чуть повзрослевшие, с золотыми медалями на шее, стоят на пьедестале почета. И наконец, уже взрослые: ссорятся и кричат друг на друга. Катарина замахивается на Хита; ее макияж размазан по лицу.

Эллис Дин. Одно можно сказать с уверенностью: другой такой пары, как Кэт с Хитом, больше не будет.

На экране медленно проступает изображение катка в Сочи. На олимпийском льду видны ярко-алые брызги.

Эллис Дин. Да и знаете что? Наверное, это к лучшему.

Диктор (голос за кадром). Итак, представляем вашему вниманию…

ФАВОРИТЫ:

История Шоу и Рочи

Часть I. Молодые таланты

Глава 1

Оставшись вполне довольна, я протянула нож Хиту.

Он поднялся. Его черные кудри играли в свете луны. Я заняла нагретое им в постели местечко и принялась наблюдать. Стоя на коленях, Хит старательно, закусив губу, начал выводить кончиком ножа аккуратные линии чуть пониже нацарапанных мною букв.

Вырезанная надпись гласила: «Шоу и Роча». Через несколько дней эти имена вспыхнут на табло, когда мы впервые примем участие в чемпионате США по фигурному катанию. Их будут объявлять на церемониях награждения, печатать в газетах и вносить в списки призеров. Мы запечатлели наши имена на спинке моей старинной палисандровой кровати – прямо посередине, врезав буквы глубоко в дерево, чтобы надпись осталась там навсегда.

Нам обоим было тогда по шестнадцать, и нас переполняла уверенность в своих силах.

У двери стоял собранный с вечера багаж – коньки и костюмы. Мы долго ждали этого дня, годами тренировались и настраивались. А сейчас, когда до отъезда оставалось всего несколько часов, ждать было уже невмоготу. Хотелось поскорее уехать. И если получится, то навсегда.

Хит положил ножик на тумбочку и, любуясь резьбой, примостился рядом со мной.

– Волнуешься? – прошептал он.

Я посмотрела на коллекцию фотографий, развешанных по обеим сторонам от старого витражного окна, из которого вечно сквозило. На снимках была изображена моя любимая фигуристка. Шейла Лин, двукратная олимпийская чемпионка по спортивным танцам на льду. Живая легенда. Шейла никогда не волновалась. Даже в самые трудные и ответственные минуты.

– Ничуть, – ответила я.

Засунув руку под растянутый, служивший мне вместо пижамы свитер с надписью «Звезды на льду – 1996», Хит погладил меня по спине.

– Врешь.

В 1996 году, во время гастролей ледового шоу, мне посчастливилось увидеть своего кумира вживую. Правда, с верхнего ряда трибун. В моей спальне среди прочих реликвий висела подписанная Шейлой фотография, за которую отец когда-то заплатил кучу денег. Я хотела стать такой же спортсменкой – и такой же удивительной женщиной, как она. И не когда-нибудь в далеком будущем, а прямо сейчас.

Шейла была еще подростком, когда она и ее партнер Кирк Локвуд впервые завоевали титул чемпионов страны. Конечно, нам с Хитом рассчитывать на победу с первого раза было нечего. В прошлом сезоне мы тоже квалифицировались, но тогда чемпионат проводился в Солт-Лейк-Сити, и у нас не хватило денег на дорогу. К счастью, на этот раз соревнования проходили в Кливленде, до которого легко добраться междугородним автобусом, да и билеты стоят недорого.

Я возлагала на этот чемпионат большие надежды. И не ошиблась. Поездка в Кливленд перевернула нашу жизнь. Только совсем не так, как я думала.

Хит поцеловал меня в плечо.

– Ну а мне волноваться незачем. Я выступаю в паре с Катариной Шоу. – Он произнес мое имя медленно и с чувством, как заклинание. – А для нее нет ничего невозможного.

Сидя в темноте, мы не сводили друг с друга глаз, дыша в унисон и почти соприкасаясь губами. Много лет спустя мы научимся воспроизводить эту сцену перед зрителями, и она принесет нам мировую известность. Мы будем как можно дольше оттягивать поцелуй, терзать и дразнить публику до тех пор, пока каждый человек в зале не почувствует, как колотятся наши сердца и как мы сгораем от желания обладать друг другом.

Но то будет лишь элементом выступления. А пока – все по-настоящему. Впереди была целая ночь. Наши губы слились в поцелуе – медленном, нежном и многообещающем…

Когда за дверью послышались шаги, мы поняли, что прятаться поздно.

* * *

За столом посреди белоснежной кухни сидит блондинка средних лет, ярко накрашенная и одетая в нарядную кофту с блестками. Это Николь Брэдфорд, тренер по фигурному катанию.

Николь Брэдфорд. После зимних Олимпийских игр у нас всегда наплыв желающих заниматься. Многие девочки начинают воображать себя будущими звездами. Многие увлекаются, но Катарина… та взялась за дело с каким-то особенным рвением.

Камера демонстрирует семейные фотографии, на которых юная Катарина запечатлена на коньках и в разных костюмах. На одном снимке она позирует у стены, обклеенной изображениями Шейлы Лин. Девочка стоит в такой же позе, как фигуристка на фото, висящем посередине.

Николь Брэдфорд. На первом занятии Катарина при всех заявила, что станет звездой – как Шейла Лин. Одногруппницы сразу ее невзлюбили.

Четырехлетняя Катарина тренируется на катке одна. Волосы забраны в небрежные хвостики; выражение лица не по-детски серьезное.

Диктор (голос за кадром). Катарина Шоу, прославившая спортивные танцы на льду, начинала свою карьеру фигуристки в одиночном катании. Мальчиков, желающих составить ей пару, долгое время не находилось.

Эллис Дин сидит у стойки модного бара с бокалом мартини в руке. Волосы его уложены в стильную прическу, на лице озорная улыбка. Эллису чуть больше сорока.

Эллис Дин. Я ведь и сам бывший танцор на льду. Мальчишек в наш спорт не загонишь. В парном катании хоть прыжки можно делать. Или подбрасывать девушек в воздух и ловить их за разные части тела… Некоторым парням такое нравится.

Диктор (голос за кадром). Из всех видов фигурного катания спортивные танцы на льду – наименее изученная дисциплина.

Экран демонстрирует архивные кадры: 1976 год, Инсбрук, Австрия. На зимних Олимпийских играх впервые проводятся соревнования по спортивным танцам на льду.

Диктор (голос за кадром). Танцы на льду восходят к бальным танцам. Большое значение придается технике работы ног (так называемому реберному скольжению), а также партнерству.

Эллис Дин. Нередко бывает, что начинающая фигуристка, не найдя себе партнера, втягивает в спорт брата и катается с ним в паре. Но для Кэт Шоу это был не вариант.

Глава 2

Дверь с грохотом распахнулась, и в спальню ворвался смешанный запах спиртного, сигарет и пота. На пороге стоял мой старший брат Ли.

Мы вскочили с кровати. Брат на пушечный выстрел не желал подпускать ко мне Хита, но запреты лишь подстегивали нашу изобретательность, и Хиту частенько удавалось проскользнуть ко мне в комнату незамеченным. В тех редких случаях, когда Ли бывал трезв, он мог ограничиться едким словцом или швырнуть что-нибудь в стену. В пьяном виде мой братец был способен на что угодно.

– Какого черта? – Пошатываясь, Ли шагнул в комнату. – Сколько раз тебе говорить…

– А сколько раз тебе говорить, чтобы ты не входил ко мне в комнату?

Раньше я всегда запирала дверь, оставляя в замке почерневший ключ, чтобы брат не мог заглянуть в замочную скважину. Но Ли в конце концов выбил дверь и сломал замок.

– Здесь мой дом! А этот, – Ли ткнул пальцем в сторону Хита, – пусть убирается!

Двигаясь плавно, как в танце, Хит вышел вперед и заслонил меня собой.

– Катарина не хочет, чтобы я уходил, – ответил он со спокойной улыбкой, которая лишь раззадорила брата. – И отец ваш…

Ли бросился на него и, схватив за руку, потащил к двери.

– Прекрати! – крикнула я.

Хит упирался, вцепившись что есть силы в потрескавшийся косяк. Несмотря на прекрасную физическую форму, он не мог одолеть моего старшего брата, который был крупнее и на голову выше его. Одним сильным рывком Ли отшвырнул Хита от двери.

– Ли! Перестань!

В такие минуты я жалела, что поблизости нет соседей. Дом стоял на отшибе – нас окружал густой лес, а за ним простиралась ледяная гладь озера Мичиган. Ждать помощи было неоткуда.

Я кинулась вслед, хватая брата за воротник и норовя вцепиться в его сальные волосы. Ли отпихнул меня, ударив локтем в ребро. Хит отважно защищался, нанося ему удары по пальцам ног. Но брат со всего размаха толкнул Хита к лестнице, и тот налетел спиной на перила. Оба находились в опасной близости от ступенек… Перед моими глазами возникла жуткая картина: под лестницей в луже крови лежит искалеченное тело Хита, обломки костей выпирают наружу. Он никогда больше не сможет ходить – и уж тем более кататься на льду.

Вскочив, я бросилась назад в спальню и в мгновение ока, сама не зная как, оказалась напротив Ли с ножом в руке.

– А ну прекрати! – Я подставила нож под его небритый подбородок.

Ли небрежно ухмыльнулся, не веря, что я могу ему причинить боль. Хит лучше него знал, на что я способна.

– Катарина, – произнес он своим тихим, с хрипотцой, голосом, напоминающим шелест ветра в листве. – Убери нож… пожалуйста.

Небольшой кухонный ножик, найденный мною в пыльном ящике, годился для резьбы по дереву, но никак не для того, чтобы серьезно ранить – или убить – человека. И все же Ли нужно было проучить. Заставить его хоть немножко испугаться.

Я перевела взгляд на Хита, словно мы с ним стояли на льду и вот-вот должна была заиграть музыка.

«Готов?»

Он отрицательно дернул головой. Я не сводила с него глаз, все крепче сжимая в руке ножик. Хиту явно не нравилась моя затея, но сам он ничего лучше придумать не мог. А потому, немного помедлив, чуть заметно кивнул: «Готов!»

Целясь в руку, я царапнула брата ножом чуть выше локтя. Ли взвыл и, отпустив Хита, бросился ко мне. Я увернулась, кинула ножик и стремглав полетела вниз по ступенькам.

Хит уже распахнул дверь, впуская в дом струю холодного воздуха. Выскочив за порог, он остановился; я спешила к нему. Позади, спотыкаясь и выкрикивая проклятия, несся Ли. Внизу он неожиданно меня опередил. Захлопнув одной рукой дверь, брат задвинул засов.

А затем прижал нож к моему горлу.

* * *

Николь Брэдфорд. Они познакомились на катке. Хит тогда еще не занимался фигурным катанием.

Диктор (голос за кадром). Хит был сиротой. К десяти годам мальчик успел пожить в шести разных приемных семьях.

Николь Брэдфорд. Про домашнюю жизнь Хита я почти ничего не знаю. Приемные родители… ну… скажем так, не особенно занимались мальчиком. К нам на каток он попал через благотворительную организацию, которая устраивала для детей бесплатные спортивные секции.

На экране появляется фотография мальчишек, гоняющих шайбу по льду. Камера наезжает, выделяя среди них крупным планом десятилетнего Хита – единственного в команде очень смуглого ребенка.

Николь Брэдфорд. Хит занимался в хоккейной секции. А после игры он залезал на трибуны и оттуда исподтишка наблюдал за Кэт, пока та тренировалась на льду. Меня эта картина всегда умиляла. Было видно, что девочка ему очень нравится.

На фотографии – девятилетняя Катарина, тренирующаяся на катке «Норт-Шор» в городе Лейк-Форест, штат Иллинойс. Вдалеке на трибунах маячит расплывчатая фигурка: это Хит Роча.

Николь Брэдфорд. Вскоре они подружились. Хит стал ходить к ней в гости, оставаться на ужин. Иногда даже ночевал у них. Несколько месяцев Кэт не заговаривала со мной о своей мечте, и я уже начала думать, что девчонка увлеклась одиночным катанием и забыла про танцы на льду. Как же я ошибалась!

На экране показывают архивные кадры: зима, скованное льдом озеро Мичиган.

Николь Брэдфорд. Катарина сама научила Хита фигурному катанию. Они тайком от всех тренировались зимой на озере, неподалеку от дома Шоу.

Эллис Дин. Я начал кататься в семь лет – и то уже считалось поздно. Хиту Роче было почти одиннадцать.

Джейн Каррер сидит у бортика катка в Олимпийском центре города Колорадо-Спрингс. Это пожилая женщина лет семидесяти, с сердитым лицом и крашенными в ярко-рыжий цвет кудряшками. На шее у нее надет шелковый шарфик, который не сочетается по цвету с волосами.

Джейн Каррер (официальный представитель Ассоциации фигурного катания США). В фигурном катании базовые навыки – это залог будущего успеха. Фигурист, вставший на коньки позже своих сверстников, значительно проигрывает по сравнению с ними – даже в спортивных танцах, где успеха добиваются в более старшем возрасте.

Николь Брэдфорд. Поначалу я была настроена весьма скептически. Пока не увидела их вместе на льду.

Глава 3

Когда Ли тащил меня обратно наверх, я не сопротивлялась. Оставшись в спальне одна, я подождала, когда в коридоре стихнут его тяжелые шаги, и подбежала к окну. Хит стоял босиком на покрытой инеем лужайке около дома. Увидев меня, он с облегчением вздохнул.

Был январь, но настоящие морозы еще не ударили: снега не было и озеро не заледенело. Хиту случалось стоять под моим окном без одежды и в более суровую погоду. Раньше я сбрасывала ему теплые вещи, еду и одеяла, но вскоре Ли об этом проведал и заколотил окно гвоздями.

Махнув мне рукой, Хит направился в сторону леса. Я знала, где он прячется, но последовать за ним не решалась: Ли еще не спал и мог меня выследить. Приходилось сидеть и ждать, когда брат наконец отключится.

Я прижала ладонь к окну, словно бы стараясь прикоснуться к удалявшейся фигурке, и стояла так до тех пор, пока Хит не исчез за густыми ветками акаций. На стекле остался красный след – моя рука была испачкана в крови брата. Ничего, думала я, так ему и надо, пусть помучается.

После смерти отца Ли стал моим опекуном, хоть и был всего на пять лет старше и не умел позаботиться даже о самом себе. Он говорил, что Хит оказывает на меня «дурное влияние», а сам постоянно водил домой девушек. Сколько раз по ночам я прятала голову под подушку, чтобы не слышать притворных – конечно же – стонов, которые издавала очередная его несчастная избранница.

Про нашу с Хитом юность какой только лжи и мерзости теперь не прочитаешь в газетах. Пишут, что мы росли вместе, как брат с сестрой, но за нами некому было присматривать, и мы с раннего возраста предавались порочной страсти. Чушь! Хотите верьте, хотите нет, но к шестнадцати годам ни он, ни я еще не лишились девственности. Да, мы целовались. Мы сбрасывали одежду и лежали вместе, трепетно прижимаясь друг к другу телами. Мы знали, как довести себя до экстаза, как заставить друг друга стонать от блаженства. Я чувствовала, что Хит хочет зайти дальше. Да и сама этого тоже хотела. Что толку ждать? К тому времени нас связывали такие близкие отношения, каких не бывает даже у взрослых людей, проживших бок о бок многие годы. Всегда неразлучные – и в школе, и на катке, – мы проводили вместе дни напролет. А если удавалось обмануть Ли, то и по ночам тоже спали вместе.

Поездка на чемпионат стала нашим первым самостоятельным путешествием. У нас был тренер – Николь, но мы с трудом наскребали денег, чтобы оплатить ее гонорар. Отец завещал поделить все имущество, в том числе дом, поровну между мной и братом, но я не имела права распоряжаться своей долей до тех пор, пока мне не исполнится восемнадцать.

Николь помогала нам, как могла: благодаря ей всегда находилась возможность подработать на катке, чтобы оплачивать тренировки. Она же подправляла нам хореографию – нанять профессионального хореографа стоило больших денег. С нашей стороны было бы некрасиво просить, чтобы она бросила учеников и бесплатно сопровождала нас на соревнования. Поэтому мы отправились в дорогу одни. Для ночевки пришлось снять комнату в дешевом обшарпанном мотеле: жилье при спортивном комплексе было нам не по карману.

Любой нормальный подросток, оказавшись на моем месте, поспешил бы воспользоваться долгожданной свободой. Но мне было не до глупостей. Ведь я готовилась стать олимпийской чемпионкой! Разве могла я пырнуть брата ножом, поставив тем самым под угрозу свое будущее? Или, по неосторожности забеременев, потратить последние деньги на аборт?

Все привыкли считать, что моей первой любовью был Хит Роча. Но это не так. Первой любовью в моей жизни стало фигурное катание.

Все началось в феврале 1988-го. Мне было четыре года, и в тот вечер я долго не ложилась спать. По телевизору транслировали финал олимпийских соревнований по спортивным танцам на льду в Калгари. Лин и Локвуд выступали последними. Они стояли в центре льда и ждали, когда заиграет музыка. Приближаясь, камера мельком показала гладко причесанного Кирка Локвуда в облегающем костюме, а затем остановилась на Шейле.

Обстановка на стадионе была напряженной. Уже выступившие финалисты заметно нервничали, молясь и надеясь, что получат за свой многолетний труд хоть какую-то часть олимпийской славы.

Не волновалась одна только Шейла Лин. На ее лице играла спокойная улыбка; губы были накрашены красной помадой в тон стразам, сверкающим на черных волосах. Даже тогда, будучи еще ребенком, не разбиравшимся в спорте, я глядела на нее и знала, что она победит. У Шейлы было такое лицо, словно она уже взяла верх и теперь гордо стоит с золотой медалью на шее, пригвоздив к земле острием конька поверженную соперницу.

В фигурное катание я пошла не затем, чтобы кружиться и порхать перед всеми в нарядном платьице. Нет, я стала фигуристкой, потому что хотела быть такой, как Шейла Лин. Сильной и непобедимой. Богиней-воительницей в блестящих доспехах. Настолько уверенной в себе, чтобы одним лишь усилием воли осуществить любую свою мечту.

Я с детства полюбила танцы на льду. Но первая любовь давно уже переросла в нечто большее. Спорт давал надежду на избавление: фигурное катание было единственным, что я умела делать хорошо. Рано или поздно я смогу вырваться из этого старого мрачного дома, и мне уже не будут страшны пьяные выходки брата.

Ну а если как следует постараться и стать по-настоящему хорошей фигуристкой, то… может, когда-нибудь я сделаюсь такой же неуязвимой, как Шейла Лин.

Чемпионат в Кливленде – это только начало, думала я, вглядываясь в темноту за окном. Еще немного, и мы с Хитом будем свободны.

И, что бы там ни случилось, мы с ним будем вместе.

Глава 4

Начинало светать, когда я наконец решила выбраться из дома. Брат лежал ничком на диване в гостиной. Вокруг камина валялись окурки, на старинном паркете были видны следы от бутылок. Мне не раз приходилось наблюдать эту картину, когда Ли напивался дома один.

На улице было свежо. Кругом тишина – лишь под ногами шелестел гравий, да с озера доносился легкий плеск волн. Во дворе стоял заляпанный грязью пикап брата. Прибавив шаг, я направилась туда, где прятался Хит.

Мой родной дом находится в дальнем пригороде Чикаго, почти на границе со штатом Висконсин. Местечко это расположено на небольшой возвышенности посреди плоской, как скатерть, равнины – за что и получило громкое название Перевал. Основная часть населения переехала сюда в конце девятнадцатого века: во время пожаров и массовых забастовок в Чикаго городские богатеи бежали на северное побережье Мичигана, в более спокойные места. К тому времени семейство Шоу уже проживало здесь несколько десятилетий.

Давным-давно, когда в этих краях еще не было ничего, кроме дерна, песка и дубов, которые клонил до земли налетавший с озера ветер, один из моих прадедов купил здесь большой участок. А чуть позже другой мой предок построил на берегу дом, но массивы леса вокруг него оставил нетронутыми, обеспечив надежную защиту от любопытных глаз.

Сам дом ничего особенного собой не представляет: небольшая усадьба, построенная из плитняка и украшенная неоготическими орнаментами. Основная ценность – это земельный участок. Примерно раз в десять лет сюда наведываются застройщики и предлагают за него кучу денег. Но, натолкнувшись на суровый прием – а иногда и дуло ружья – очередного владельца по фамилии Шоу, они спешат убраться восвояси.

Нетрудно догадаться, что свой независимый напористый характер я унаследовала от предков.

В детстве я ненавидела этот дом. Моим родителям он достался в наследство, будучи уже в весьма запущенном состоянии. Мать умерла, так и не успев осуществить грандиозные планы по его ремонту. Когда я не была занята в школе или на катке, то целыми днями пропадала на улице: сначала одна, а потом вместе с Хитом. Теплые месяцы мы всегда проводили у озера – на узкой полоске песка, служившей нам пляжем. Мы плескались в воде, разводили костры и, забравшись на утес, с высоты наблюдали за проплывающими мимо грузовыми судами и парусниками.

А с наступлением холодов мы перебирались в конюшню – так все называли эту постройку, хотя лошадей в ней последний раз держали задолго до рождения моего отца. Конюшня, сложенная из того же серого камня, что и дом, находилась у северной границы нашего участка, рядом с фамильным кладбищем. Ли не совал сюда носа – он никогда не приходил на могилы родителей, даже в дни их рождения и в годовщины смерти.

В этом укромном уголке Хит и обосновался, когда Ли выгнал его из дома после похорон отца. Несколько недель подряд я тайком носила в конюшню свечи, дрова и всякую утварь. С моей помощью Хит обзавелся старым матрасом, хранившимся раньше у нас в подвале, и даже магнитолой на батарейках.

Войдя сегодня в конюшню, я сразу поняла, что Хиту поспать тоже не удалось. Матрас был задвинут в самое теплое стойло, подальше от разбитого кровельного окна, служившего дымоходом. Из радиоприемника доносились звуки ноктюрна Дебюсси: Хит любил слушать классическую музыку, когда не мог заснуть. Костер догорел, а лучи зимнего солнца, растопившие иней на разбитом окошке, не могли пробиться внутрь. В помещении было так холодно, что изо рта шел пар.

Укрыв Хита теплой курткой, которую прихватила из дома, я улеглась рядом. Он повернулся ко мне лицом, и в тусклом свете я разглядела у него под правым глазом огромный синяк. Я тихонько прикоснулась к нему, стараясь не причинить боли. Хит, выдохнув струйку пара, прижался лицом к моей руке.

– Убью мерзавца, – проговорила я.

– Пустяки, – отозвался он, стуча зубами. – Перед выступлением замаскируешь, и порядок!

Я кивнула, сомневаясь в душе, что мне по плечу такая задача.

– Видишь, как удачно: если бы я не промерз до костей, то разнесло бы скулу, – сказал он, играя моими волосами. – Ничего… Главное, что брат тебя не тронул.

Ли давно уже понял: нет лучшего способа ранить меня, чем причинить боль моему другу. Но Хит стойко переносил все его издевательства и побои, даже самые зверские. Как-то раз после очередного толчка он так сильно ударился о стену, что ненадолго потерял сознание. Я ужасно перепугалась, а он, придя в себя, лишь пожал плечами: «Могло быть и хуже!»

Хит был для меня родным человеком, но про свою прежнюю жизнь он мне рассказывал мало. В его свидетельстве о рождении было указано, что он родился в штате Мичиган. В графе «отец» стоял прочерк. Хит носил фамилию матери, имевшую то ли испанские, то ли португальские корни и служившую единственным указанием на его происхождение. У него были темные волосы и смуглая кожа. Здесь, на Среднем Западе, все принимали Хита за мексиканца или выходца с Ближнего Востока – и относились к нему с недоверием.

Про своих настоящих родителей Хит ничего не знал и разыскивать их не собирался. Мне никогда не доводилось бывать в том доме, где жила его приемная семья, но меня всегда удивляло, как в такой маленькой хижине могла уместиться целая ватага детворы. Хит перебрался к нам летом, когда мы перешли в восьмой класс, и отец поселил его в спальне Ли. Брату тогда уже исполнилось восемнадцать, и он поторопился от нас съехать, арендовав комнату в грязной вонючей квартире недалеко от города. Его старая спальня, забитая всякой дрянью и вечно продуваемая сквозняками, казалась Хиту королевскими палатами. Я поняла, что раньше у него никогда не было своей комнаты.

Хит не любил говорить о своем прошлом, и я не настаивала. Глядя на него, я могла лишь догадываться о том, какие ужасы ему пришлось испытать.

– Убить брата – это, по-моему, слишком. – Его голос звучал увереннее, дрожь в теле утихла. – А вот колеса ему порезать можно!

– Есть идея получше: загляни-ка в карман.

Он пошарил в куртке и радостно извлек из кармана связку ключей. Хит еще летом сдал на права и уже мог водить машину.

– За такое Ли нас точно убьет…

– Надо удирать, пока он не очухался!

Сжимая ключи в руке, Хит обхватил мое лицо и поцеловал в губы.

– Помнишь, что я тебе говорил, Катарина Шоу?

– Для меня нет ничего невозможного, – улыбнулась я и поцеловала его в ответ.

* * *

Николь Брэдфорд. Поначалу я думала, что из мальчика не выйдет ничего путного. Хит занимался хоккеем и бегал на коньках быстро, но в нем не было ни капли изящества. В танцах ценится плавное, реберное скольжение, след на льду должен быть тонким.

Экран демонстрирует фрагмент видеосъемки, сделанной госпожой Брэдфорд на одной из первых тренировок: Катарина и Хит, держась за руки, выполняют простую подсечку вперед.

Николь Брэдфорд. Но между ними всегда была какая-то… особая связь.

Хит путается в ногах, никак не может попасть в такт. Катарина сжимает его руку. Он внимательно следит за ее ногами, и вот они уже движутся в унисон.

Николь Брэдфорд. Они понимали друг друга без слов. Конечно, над техникой ему требовалось еще работать и работать… Но более усердного ученика, чем Хит, у меня не было.

Эллис Дин. Бедный парень! Ради девчонки освоил с нуля совершенно новый вид спорта.

Николь Брэдфорд. Когда им исполнилось по тринадцать, я уже строила грандиозные планы: чемпионат страны, чемпионат мира… а там, может, и Олимпийские игры. У меня самой никогда таких шансов не было.

Церемония награждения победителей региональных соревнований. Катарина и Хит машут с верхней ступени пьедестала.

Николь Брэдфорд. Как-то раз я заметила мою парочку на скамейке возле катка. Ребята сидели, крепко обнявшись, – у меня даже мелькнула мысль, что они… в общем… (Многозначительно кашляет.) Но, подойдя ближе, я увидела, что оба безутешно рыдают. Помню, я еще подумала: наверное, кто-то умер.

На экране показывают любительские фотоснимки. Катарина с Хитом на льду. Несколько фотографий, снятых в имении Шоу, – ребята купаются в озере, резвятся на зеленой лужайке и, закутавшись в одеяла, сидят перед телевизором.

Николь Брэдфорд. Когда мне удалось немного их успокоить, Хит сказал, что на днях его переводят в новый приют, который находился в нескольких часах езды от нас.

Джейн Каррер. С переездом Хита у Катарины осталось бы только два варианта: найти другого партнера или навсегда покинуть спорт. Вследствие занятий танцами у девушки сформировалась соответствующая фигура… скажем так, не совсем подходящая для прыжков в одиночном катании.

Николь Брэдфорд. Я тоже расстроилась. Но что поделаешь, думаю, значит, не судьба! А на другой день они снова являются: держатся за руки, лица сияют. И Катарина говорит, что Хит остается.

В кадре снимок: 1996 год, арена «Роузмонт хорайзон», где только что прошло выступление «Звезд на льду» с участием Шейлы Лин и Кирка Локвуда. У входа стоит юная Катарина, рядом ее отец, а по другую его сторону – Хит. Господин Шоу обнимает ребят за плечи. Все трое широко улыбаются.

Николь Брэдфорд. Катарина уговорила отца оформить над мальчиком опекунство.

Глава 5

В стареньком пикапе не работал обогреватель, и из всех щелей сквозило. Но, несмотря на холод, у меня остались самые теплые воспоминания о нашей первой поездке. Переплетя руки, мы вместе держались за рычаг коробки передач. Зимнее солнце играло на наших лицах. По радио крутили песни поп-дуэта «Savage Garden» и группы «Semisonic», и мы с Хитом хором им подпевали. Время от времени он смотрел на меня с улыбкой, и от каждого его взгляда в груди у меня разливалась горячая волна и сползала куда-то вниз…

И вот уже остались позади незасеянные поля, молочные фермы и заводы с дымящими трубами. Вдали показался Кливленд. Времени на дорогу ушло меньше, чем заняла бы поездка на автобусе, и у нас было еще несколько часов, чтобы потренироваться на соревновательном льду.

Теперь мне смешно вспоминать, как, ступив на ледовую площадку самого заурядного спорткомплекса, непричесанная и неумытая с дороги, я вдруг почувствовала себя совершенно неотразимой. В тот день, глядя на уходящие ввысь ряды синих трибун, я решила, что мой час наконец пробил.

Разминая мышцы, затекшие после бессонной ночи и долгой дорожной тряски, я исподтишка присматривалась к соперникам. Вот серебряные призеры прошлогодних соревнований – Пейдж Рид и Закари Брэнвелл из Миннесоты, красивая пара нордической внешности, обладающая завидной техникой. В личной жизни их связывают не только партнерские отношения. Но пыла между ними не больше, чем в сломанном тостере. К тому же Пейдж после недавней травмы старается не перегружать правую ногу.

Кроме них, на катке было еще две незнакомых пары. Скорее всего, новички, как и мы. Или находятся в хвосте турнирной таблицы и потому ни разу еще не попадали в трансляцию. Первая пара – худенькая девица и конопатый юнец – серьезной угрозы не представляет. На ребрах скользят неплохо, но катаются, как школьники, держась на расстоянии друг от друга, и в движениях их нет никакой плавности.

А вот еще один дуэт: темноволосый парень с хвостиком, завязанным ленточкой, как у аристократа, и его белокурая партнерша. Волосы девушки тоже убраны в хвостик – такой тугой, что лицо кажется стянутым, как у не поскупившейся на пластику разведенной дамы. Танцуют неплохо. Но взаимодействия маловато: катаются не в паре, а рядом друг с другом.

Мы их легко обойдем, думала я. И сердце мое при этой мысли выскакивало из груди.

Грянула оркестровая музыка, и на льду появилась третья пара. На девушке было голубое платье в стиле ретро – блестящее, как диско-шар. Ее партнер щеголял в такого же цвета блестящих подтяжках. Черный костюм сидел на нем как влитой, демонстрируя безупречную осанку. Выйдя на лед при полном параде, эти двое не стали тратить время на разогрев, а сразу приступили к выполнению полной программы, расточая во все стороны улыбки, как будто на них смотрели с трибун толпы восторженных поклонников.

Вот они, наши настоящие конкуренты.

Глядя на эту пару, я нервно крутила на пальце колечко с бриллиантом в стиле ар-деко, доставшееся мне от матери. Оно стало моим талисманом с тех пор, как я начала участвовать в соревнованиях. В детстве я носила его на золотой цепочке, а когда чуть подросла, надела на средний палец. Снимать боялась – если бы кольцо попало в руки брата, Ли наверняка бы его пропил.

Хит угадывал мое настроение, как синоптик погоду.

– Да не волнуйся ты! Мы в грязь лицом не ударим.

Но мне было мало того, чтобы просто достойно выступить: я метила в лучшие. У себя дома на катке мы давно уже держали пальму первенства. И сейчас мне не терпелось добиться большего. Раз уж мы решили стать олимпийцами, то нельзя останавливаться, нужно преодолевать на пути любые преграды.

Глядя на проплывающую мимо диву в голубых блестках, я решила, что лучшего случая и желать нельзя.

Я взяла Хита за руку. Мы вышли на лед и проделали несколько кругов. Другая пара тем временем уже закончила свою программу. Даже не запыхавшись, парень с девушкой выехали в центр катка и, не переставая улыбаться, начали повторять хореографию.

Хит вопросительно поднял брови: «Ну что, начнем?»

Улыбнувшись, я притянула его к себе. Он обхватил меня рукой за талию, и мы закружили по льду, двигаясь в такт гремящему из динамиков оркестру. На своем катке мы часто так делали: приходили пораньше, чтобы растянуть тренировку, и импровизировали. Неважно под какую музыку – попсу из чартов «Топ-40», которую включали для катающейся публики, или веселые песенки из мультфильмов, звучавшие на детских праздниках.

За оркестровой партией последовало энергичное соло контрабаса, и мы прибавили темп. Мои волосы, растрепавшись, буйными кудрями падали на лицо. Нас уже не беспокоила конкуренция – в такие счастливые минуты мы забывали обо всем на свете, кроме скольжения, музыки и друг друга.

И вдруг все исчезло. Я лежала ничком на льду. Одно бедро было неловко подвернуто, ладони саднило. Кто-то подъехал ко мне и, пустив в глаза целый фонтан снежных брызг, затормозил прямо перед моим носом.

– Ты жива? – раздался голос сверху.

Новенькие, красиво зашнурованные ботинки аж глаза слепили – до того они были белыми. Свои ботинки я тоже начищала каждый вечер, но довести их до такой белизны мне ни разу не удавалось.

– Катарина, – взволнованно произнес Хит где-то рядом. – Ты можешь встать?

Я моргнула, и с ресниц закапали растаявшие снежинки. А может, и слезы – не знаю, мне было все равно. Я не могла отвести взгляд от блестящих лезвий, на которых тонкой прописью было выгравировано имя фигуристки.

Изабелла Лин.

* * *

Кирк Локвуд – которого ранее показывали, когда он вел репортаж с Олимпийских игр в Сочи, – садится у окна эркера в гостиной своего дома в Бостоне.

Кирк Локвуд (бывший танцор на льду). Переходим к разговору о Шейле?

Джейн Каррер. Историю Катарины Шоу необходимо начать с рассказа о Шейле Лин.

Кирк Локвуд. Шейла пришла к нам на каток летом восьмидесятого. Партнера у нее тогда не было, хотя до этого она, кажется, сменила уже нескольких. Я не понимал, как они могли с ней расстаться. Ведь Шейле не было равных! Я жалел только об одном – что не встретил ее раньше.

В кадре – фотография катка в спортивном комплексе «Локвуд-центр» недалеко от Бостона.

Диктор (голос за кадром). О семье Шейлы мало что известно. А вот Кирк был потомственным фигуристом. Его семья основала знаменитый «Локвуд-центр», в котором готовили будущих чемпионов по фигурному катанию. Там же проходила подготовку и его мать Кэрол, завоевавшая серебряную медаль в женском одиночном катании на Олимпийских играх в Кортина-д’Ампеццо.

Джейн Каррер. Когда Кирк бросил ради Шейлы свою партнершу Дебору Грин, разгорелся нешуточный скандал. Ведь они с Деборой катались вместе почти десять лет! И даже выиграли золото на чемпионате мира среди юниоров.

Кирк Локвуд. Тут можно, конечно, лицемерно притвориться, что я жалею о нашем разрыве. Но я ничуть не жалею. Сотрудничество с Шейлой – первое мое самостоятельное решение, которое я принял без подсказки родителей.

Джейн Каррер. Ловко она окрутила парня! Кирк был лучшим танцором, и Шейла сделала все, чтобы заполучить его.

Кирк Локвуд. Шейла каталась лучше меня. С ней у меня было гораздо больше шансов на успех. Я понимал, что придется расти до ее уровня. На меньшее она не согласится.

Фрагмент старой видеозаписи: Шейла с Кирком отрабатывают твизлы – синхронные вращения с продвижением. Кирк, потеряв равновесие, падает. Шейла даже не останавливается.

Кирк Локвуд. Ну а если не получится… что ж, значит я ей не пара.

Глава 6

Я схватилась за протянутую кем-то руку и, поднявшись, увидела перед собой того самого парня в блестящих подтяжках. Если его партнерша Изабелла Лин, то, значит, это ее брат-близнец Гаррет. Во внешности обоих легко угадывалось сходство с матерью: такие же, как у Шейлы, высокие скулы, пухлые губы, ухоженные волосы. И конечно, оба унаследовали ее талант.

Редко кому удается завоевать олимпийское золото два раза подряд. А Шейла, кроме того, ухитрилась еще и в промежутке между победами стать матерью. Близнецы родились после ее первой Олимпиады. А на второй они уже болели за маму, сидя в первом ряду.

Я знала о том, что дети Шейлы пошли по ее стопам, хотя последний раз видела их еще совсем малышами, сидящими у нее на коленях во время трансляции из Калгари. Изабелла и Гаррет были чуть младше нас с Хитом, но в свои пятнадцать лет они уже выступали на взрослых соревнованиях, опережая пары намного старше себя. Да и что же тут удивительного? Когда тебя с детства воспитывает лучший тренер на свете, можно добиться еще и не таких результатов.

– Сильно ударилась? – обнял меня Хит.

Я отступила от Гаррета Лина, который все еще держал меня за руку.

– Так, ерунда, – сказала я, отряхиваясь.

Без падений в фигурном катании не обойдешься. Падая, я всегда умела сгруппироваться, чтобы избежать травмы. Но на этот раз танец настолько увлек меня, что я очнулась, уже лежа на льду.

– Прости, – расстроенно проговорил Гаррет. – Я…

– Не извиняйся перед ними!

Изабелла, в отличие от своего рослого брата, унаследовала от матери миниатюрное телосложение и едва доставала мне до подбородка. Однако при этом казалось, что она смотрит на меня свысока.

– Сами виноваты! – добавила она.

Хит напрягся, вцепившись в меня пальцами, и я вдруг почувствовала тупую боль в плече.

– Это вы на нас налетели, – заявил он.

– Сейчас наша музыка играет! – скрестила руки Изабелла.

– Обычно чья музыка играет, тот и катается. На тренировках так принято, – спокойно, по-доброму, объяснил Гаррет. – Но нам все равно следовало быть осторожнее. Ты точно не ушиблась? Если ударилась головой или…

– За нее не беспокойся, – отрезал Хит и повел меня к бортику.

Боль разливалась у меня по спине с каждым шагом, проникая вглубь до самого позвоночника. Неужели травма?.. Я отказывалась верить. Ведь мы же на чемпионате США! Впереди еще целых три дня! Мы так долго готовились…

– Да как вас только вообще на чемпионат пустили? – кричала вслед нам Изабелла. – Если вы не знаете таких…

– Белла, – прервал ее мягкий голос, и брат с сестрой обернулись как по команде.

Перед нами стояла сама Шейла Лин. Выглядела она так же великолепно, как и на снимках у меня в спальне. Вот только волосы были чуть короче и уложены в стильное каре, подчеркивающее идеальную линию подбородка. Она была одета в узкие белые брюки и такой же белый, с иголочки, кожаный жакет.

Женщина, которой я восхищалась всю свою жизнь, стояла всего в нескольких шагах от нас. А меня угораздило растянуться на льду во весь рост! Со всей дури налететь на ее гениальных детей! Вот же чертова дилетантка!

Хит заботливо усадил меня на скамью. И, словно бы не замечая присутствия Шейлы, стал закреплять чехлы на моих коньках.

– Может, лед приложить? Давай врача позовем. Пусть посмотрит, на всякий случай. А то вдруг…

– Ерунда, все нормально, – заверила я его, хотя ноги совсем не желали двигаться. Боль отдавалась теперь в правом тазобедренном суставе. Но я надеялась, что ничего страшного не случилось. – Дай мне в себя прийти, и вернемся на лед.

– Нет уж, я схожу за врачом. – И Хит исчез.

Я знала, что удерживать его бесполезно. Хит не мог сидеть сложа руки и смотреть на мои страдания. Хотя, признаться, уязвленная гордость терзала меня в ту минуту куда сильнее ушибов.

Близнецы стояли у бортика и разговаривали о чем-то с Шейлой. Наверняка жаловались на грубиянку и нахалку, не знающую элементарных правил поведения на льду. Я закрыла глаза, пытаясь сдержать набежавшие слезы.

– Надеюсь, ты это нарочно?

Я подняла глаза: передо мной стоял парень с хвостиком. Вблизи он оказался таким худым, что напоминал уже не аристократа, а какого-то несуразно длинного мальчишку-беспризорника.

– Что? – не поняла я.

– На Линов нарочно налетела? – плюхнувшись рядом, спросил он с ухмылкой на бледном лице.

– Вовсе нет. Я их просто не видела.

– А жаль! Мне показалось, что ты из тех, кто добивается победы любой ценой.

Я не могла понять, шутит парень или нет.

– Эллис Дин, – протянул он руку.

– Катарина Шоу.

– Очень приятно, – наклонившись ближе, он понизил голос до шепота. – В следующий раз в зубцы целься. Тогда на льду валяться будет она, а не ты.

Изабелла вдруг повернулась, словно услышав его слова, и стала смотреть в нашу сторону. Эллис, улыбнувшись, игриво помахал рукой.

– Так ей и надо, – процедил он сквозь зубы. – Поверь, она еще и не такого заслуживает.

Изабелла уставилась на меня, и я без тени улыбки выдержала ее взгляд, изо всех сил стараясь не мигать. Тогда она отвернулась, достала красивую, в блестящих камушках, бутылку с водой и начала пить.

Моя первая победа над Беллой Лин. И не последняя, поклялась я себе.

* * *

Гаррет Лин сидит на кожаном диване у себя дома в Сан-Франциско. Сыну Шейлы уже далеко за тридцать.

Гаррет Лин. Я не собираюсь порочить имя своей матери и рассказывать всякие небылицы про то, как она нас с Беллой терроризировала… Понятно? Я не для того согласился участвовать.

На экране появляется несколько полароидных снимков, изображающих Шейлу во время беременности, а вслед за ними – официальное объявление о рождении близнецов. Новорожденные похожи друг на друга как две капли воды: у обоих черные волосы и одинаковые, золотистого цвета, пеленки.

Кирк Локвуд. В жизни не встречал более собранного и целеустремленного человека, чем Шейла Лин. Поэтому, когда в двадцать два года она неожиданно забеременела… Это известие сразило меня наповал.

Эллис Дин. Близнецы родились ровно через девять месяцев после Олимпиады в Сараеве. Шейла скрывала личность их отца… Скорее всего, она забеременела случайно, завела какой-нибудь краткосрочный роман во время пребывания в Олимпийской деревне.

Кирк Локвуд. Одно могу сказать точно: отец не я. Всю свою жизнь был геем и горжусь этим.

Гаррет Лин. Со мной могут поспорить, но мне кажется, что беременность все-таки была запланированной. Мы с сестрой словно бы родились для того, чтобы выступать на льду в паре. Едва мы научились стоять на ногах, мать сразу же обула нас в коньки.

Диктор (голос за кадром). Забеременев, фигуристка исчезла из поля зрения. Все решили, что в танцы на льду она уже больше не вернется, хотя о своем уходе из спорта Шейла Лин официально не заявляла.

На экране демонстрируют несколько фотографий, сделанных репортерами: Шейла идет по улице с двойной коляской.

Кирк Локвуд. Мы не общались несколько месяцев. А потом Шейла вдруг появилась и сказала, что хочет выступать на Олимпиаде восемьдесят восьмого года. Я тогда чуть не послал ее, извините за выражение… Неужели она думает, что я сижу, дожидаюсь ее? Ну… ждать-то я, конечно, ждал. Да не в том дело!

Спортивный комплекс «Локвуд-центр». Шейла зашнуровывает ботинки с ожесточенной решимостью в глазах.

Кирк Локвуд. Я всегда считал, что уходить надо победителем. Верно же? Но она была уверена, что мы победим снова. Ну а уж если Шейле Лин что-нибудь взбредет в голову… Лучше ей не мешать.

Глава 7

На следующее утро бедро разболелось еще сильнее. Но я решила, что виной тому жесткий матрас. Ночью я долго ворочалась: не давали уснуть то шум шоссе, то сладострастные женские стоны, доносившиеся из соседнего номера.

Включив душ погорячее, я долго стояла под струями воды, разогревая мышцы. Соревнования были назначены на позднее утро. А после обеда у меня будет достаточно времени, чтобы отдохнуть и восстановить силы.

В те времена соревнования всегда начинались с обязательного танца, в котором дуэты должны были показывать одни и те же шаги. Эту программу я любила меньше всего, но мне пришлось исполнять ее почти до конца моей спортивной карьеры. Оригинальный танец, позволяющий дуэтам создать собственную интерпретацию заданного стиля, нравился мне куда больше. Но самой моей любимой частью было финальное соревнование – произвольный танец. В этой программе мы могли сами выбирать музыку и ставить хореографию.

После горячего душа и хорошей растяжки мне удалось справиться с обязательным танцем под названием квикстеп. Правда, высоко взмахивать ногами я в этот раз не смогла, но Хит сумел под меня подстроиться, чтобы не нарушить синхронность. Это было далеко не лучшее наше выступление, но нам все равно удалось занять седьмое место.

На следующий день появился синяк. Я заметила его, переодеваясь к оригинальному танцу. Денег на дорогие костюмы у нас не было, поэтому Хит выступал в одной и той же простой одежде – черной рубашке и брюках. Я берегла свой единственный нарядный костюм для финальной части программы, а на обязательный и оригинальный танцы у меня было приготовлено черное бархатное платье с тонкими бретельками и разрезом – как назло, обнажавшим безобразный кровоподтек на ноге.

– Ужас, – сказал Хит.

– Зато теперь мы с тобой друзья по несчастью.

Синяк на его лице удалось кое-как замазать, но ни одно в мире тональное средство не способно было скрыть здоровенной синяк у меня на бедре. Пятно расползлось до самого колена и просвечивало даже сквозь толстые колготки. Пришлось надевать костюм, предназначавшийся для финальной части соревнований. Этот наряд, собственноручно перешитый мною из купленного в секонд-хенде выпускного платья, представлял собой жесткий корсаж с длинной юбкой из полосок фатина. Каждое движение юбки отдавалось в бедре жгучими искрами боли. Но делать нечего – приходилось терпеть.

Темой программы была латина. В качестве музыкального сопровождения для нашей румбы мы выбрали старую песню «Perhaps Perhaps Perhaps», скомпоновав оригинальную версию в исполнении Деси Арнаса с кавером группы «Cake», чтобы добиться нужного разнообразия в звучании и темпе.

Позднее латиноамериканские танцы станут нашим излюбленным стилем. В них будет особенно ярко проявляться наша взаимная связь, и жюри это оценит. К тому же многие судьи принимали Хита за настоящего латиноамериканца, а он их и не разубеждал. Но даже в начале карьеры, когда наши движения были еще не совсем отточенными, латина удавалась нам лучше всего.

Если квикстеп построен на быстрых, четких шагах, то в румбе большое внимание уделяется прямой осанке и страстным, раскрепощенным движениям бедер. Хуже комбинации при моей травме было не придумать. Уже через несколько секунд после начала выступления Хит заметил, что я изнемогаю от боли. Он начал переживать и все порывался остановить программу.

Но останавливаться было нельзя. Я выполняла шаги по инерции, и нам удалось довести выступление до конца. Когда мы закончили, Хит обнял меня за талию и не отпускал до тех, пока мы не дошли до так называемого «уголка слез и поцелуев», где фигуристы ждут оценок. Он видел, что я изо всех сил стараюсь не выказать боли, – особенно перед Линами, которые уже готовились выйти на лед в составе последней разминочной группы.

В тот вечер повалил густой снег, и по дороге назад мы чуть не проехали мимо нашего мотеля с горящей неоновой вывеской «Свободные номера». Я была не в силах пошевелиться от боли – Хиту пришлось вытаскивать меня из машины и переносить через порог, как невесту после свадьбы. Затем он отправился пешком по сугробам к ближайшей аптеке, а я осталась лежать на кровати, прислушиваясь к дребезжанию оконных стекол на ветру и лихорадочно соображая, что же делать дальше.

Пара, занявшая шестое место, допустила ошибку, выполняя твизлы, и к концу оригинального танца мы оказались на пятом месте. Перед нами шли Эллис Дин и его партнерша Джозефина Хейворт. Еще одно соревнование – и пьедестал может оказаться в пределах досягаемости. Даже продвинувшись вперед на одно только место, мы попали бы в призеры: на чемпионате США за четвертое место дают оловянную медаль.

Боль исходила из впадины тазобедренного сустава и при малейшем движении пронизывала каждую клеточку моего тела. Руки отекли так, что не снималось даже мамино кольцо, которое всегда было мне чуть великовато.

Вскоре вернулся Хит; на его ресницах таяли снежинки. В руках он держал упаковку тайленола, баночку «Тигрового бальзама» и пакет со льдом. Хит начал меня лечить – то прикладывая лед, то растирая руками, то нанося лечебную мазь, от которой, несмотря на охлаждающий эффект, меня одновременно бросало в жар. Но боль не стихала.

Я терпеть не могла, когда со мной нянчились, как с беспомощным ребенком. До этого я лишь однажды позволила Хиту так со мной возиться: в тот день, когда умер отец.

Папа всегда заезжал за нами на каток, возвращаясь домой из колледжа, где преподавал историю. Но в тот вечер он не приехал. Я решила, что забыл – отвлекся и потерял счет времени. Отец часто впадал в рассеянность: мог долго сидеть на одном месте и рассматривать стену, словно бы отыскивая в узоре обоев лицо нашей с Ли покойной матери. Видеть его таким было невыносимо, и мы с братом не любили об этом говорить.

Когда к нам переехал Хит, отец заметно воспрянул духом. Стал приходить на каток пораньше и вместе с другими родителями смотреть, как мы тренируемся. На трибунах собирались в основном женщины, и они обожали моего папу. Возможно, он напоминал им доброго рассеянного профессора.

Николь разрешила мне позвонить отцу по служебному телефону. На звонки никто не отвечал. Прошел еще час, и она сама повезла нас домой.

Издали казалось, что свет в доме не горит, но, когда мы подъехали ближе, я увидела огонек в окне папиного кабинета.

«Так и есть! Он забыл», – подумала я со смешанным чувством злости и облегчения. Когда мы вошли в дом, я взглянула на Хита и приложила палец к губам. Мы на цыпочках проследовали по коридору.

Я решила незаметно подкрасться к отцу и напугать его. Отплатить невинной шалостью за его рассеянность. Отец вскрикнет от неожиданности, рассмеется, и мы будем квиты. А потом он разогреет нам что-нибудь поесть – замороженные вафли или макароны с сыром, на большее папа не способен. Попросит Хита выбрать музыку из домашней коллекции пластинок. И мы, как нормальная семья, будем вместе сидеть за столом и разговаривать.

Хит всегда считал, что мне повезло вырасти в собственном доме, в окружении отца, брата… Но, по правде говоря, нашу семью трудно было назвать нормальной до тех пор, пока к нам не переехал Хит. Не знаю, что именно повлияло на папу – их общая привязанность к музыке или восторженное внимание, с каким Хит слушал его речи. А может, при виде Хита его не мучали воспоминания о потере любимой женщины. Но с появлением нового члена семьи в глазах отца снова засиял давно исчезнувший огонек.

Подойдя к его кабинету, я увидела, что дубовая дверь приотворена. Я осторожно толкнула ее, и скрип петель заставил меня вздрогнуть: вот тебе и подкрались потихонечку! Но папа даже не шелохнулся. Он сидел в своем колченогом кожаном кресле, отвернувшись к окну. Свет зеленой библиотечной лампы падал на темное стекло, и фигура отца отражалась в окне, словно в зеркале.

Белое, как бумага, лицо. Рот открыт. Взгляд неподвижный, остекленевший.

Отец был мертв.

В тот же миг я почувствовала на спине ладонь Хита. Он повернул меня и крепко прижал к себе, будто в танце. Дальше помню, как он стискивал мою руку, а от крыльца тихо, не включая сирену, отъезжала санитарная машина, увозя в черном мешке безжизненное тело отца.

Санитаров вызвал Хит. Когда машина уехала, он позвонил Ли, чтобы сообщить ему печальную новость. А затем уложил меня в постель и ждал, пока я засну. Через час я открыла глаза. Меня трясло, из груди вырывались всхлипы. Брат еще не приехал, а Хит все сидел рядом.

Я притянула его ближе. Он забрался ко мне под одеяло, и я судорожно приникла к нему, боясь отпустить – цепляясь за него как за единственный в жизни оплот, удерживающий меня от падения в черную бездонную пропасть.

Это была первая ночь, проведенная нами в одной постели. И с той поры я уже не могла спать без его нежных объятий. Хит был рядом, когда никого больше не было…

Лежа в номере кливлендского мотеля, я задремала. Голова моя покоилась на груди Хита. Засыпая, я чувствовала, как он поглаживает меня по волосам… Когда я проснулась, уже наступило утро. Снегопад кончился. Ушибленное бедро разрывалось от боли.

– Катарина, тебе нужен врач, – сказал Хит, едва лишь взглянув на меня.

Однако заплатить за прием врача было нечем. Мы это прекрасно знали – как и то, что неявка на соревнование положит конец нашей спортивной карьере. Необходимо было попасть хотя бы на нижнюю ступень пьедестала, чтобы заручиться поддержкой спонсоров, нанять подходящего тренера. Сделать все, что угодно, чтобы продолжать тренировки и не зависеть больше от произвола моего брата.

Я представила себе Изабеллу и Гаррета – как они, выспавшись на пуховых перинах в отеле «Ритц-Карлтон», едят с серебряной посуды яичные белки со свежими фруктами. И как их отвозят затем на каток в машине с личным шофером, чтобы по дороге на них случайно не дунуло ветерком.

Такие люди не умеют бороться. Откуда им знать, что такое борьба!

Поднявшись, я села. Поставила на замызганный коврик сначала одну ногу, затем другую. Глядя, как я поднимаюсь с кровати, Хит содрогнулся, словно бы ему передалась моя боль. Но он знал, что меня уже не остановить.

* * *

Эллис Дин. Упрямая она все-таки, стерва! (Отпивает из бокала мартини и удивленно вскидывает брови.) А что? Это комплимент! Сама Кэт именно так бы и расценила мои слова.

Гаррет Лин. Если хочешь стать частью спортивной элиты, нужно уметь превозмочь себя, когда это необходимо.

Джейн Каррер. Мы никого не заставляем выступать с травмой. Фигуристы и их тренеры принимают решение сами, и Ассоциация фигурного катания не несет никакой ответственности.

Николь Брэдфорд. Жаль, что меня там не было. Я бы сразу сняла их с соревнований и отвезла Катарину в больницу… (Запнувшись, поджимает губы.) Ну, по крайней мере, попыталась бы ее уговорить.

Гаррет Лин. Но когда пересиливаешь себя постоянно, когда это уже входит в привычку, то… забываешь о пределах своих возможностей. Пока сама жизнь о них не напомнит.

Глава 8

Главное – не спешить. Как на тренировке, шаг за шагом просчитать все свои действия. Сначала добраться до душа. Затем одеться. Потом дойти до машины, стараясь не упасть на обледеневшей стоянке.

Час за часом справляясь с приступами сильной боли, я наконец дожила до той минуты, когда закончил выступать дуэт, занявший вчера шестое место, и настала наша очередь.

Хит стоял сзади, обнимая меня за талию. Мы дышали вместе – медленно, глубоко. Казалось, что даже сердца наши бьются в унисон. Несмотря на боль, в моей душе царило спокойствие – знакомое чувство, накрывавшее меня каждый раз, когда мы с Хитом касались друг друга. Даже если это выступление станет для нас последним, я буду знать, что сделала все возможное.

Как только мы выехали в центр льда, я заставила себя обо всем забыть. Боль отступила, а звуки – шум толпы, скрип коньков, голос диктора, объявляющий наш выход, – доносились словно бы издалека. Внимание было целиком приковано к горячей ладони Хита, крепко сжимающей мою.

Произвольную программу я танцевала, словно во сне. Звучал голос Мадонны – композиция отрывков из песни «Frozen», которую часто крутили по радио, и других песен альбома «Ray of Light». Хит записал музыку с радиостанции B-96, и я затерла кассету до дыр, слушая ее снова и снова, – пока Ли не начал бить кулаком в стену и орать, чтобы я выключила «эту дрянь».

Из всего нашего выступления в том финале я помню только, как тело мое само двигалось в такт знакомой мелодии. Как во время сложных комбинаций вращений по шее скользило дыхание Хита. Как горели ноги в последнюю минуту программы. Я помню, что вместо боли испытывала наслаждение.

Мы закончили танец вращением стоя и замерли, повернувшись друг к другу лицом. Хит обнимал меня за талию. Едва отзвучала последняя нота, как зрители захлопали. Аплодисменты стали еще громче, когда мы с Хитом обменялись быстрым поцелуем – вполне невинным по сравнению с теми, что предстояло увидеть публике годы спустя.

Покидая лед, я с трудом сдерживала улыбку. Мы все-таки выступили. Да еще как! Не помешала и боль в бедре – я ее уже почти не чувствовала. Так танцевать нам еще ни разу не удавалось. На четвертое место мы теперь точно попадем. Если даже не выше.

Нам никогда еще не бросали на соревнованиях цветов. А сегодня цветы сыпались отовсюду. Нагнувшись, Хит подобрал и протянул мне красную розу.

Среди всех участников чемпионата мы были единственной парой без тренера, а потому сидели на скамейке одни. Сначала я чувствовала себя неловко, но теперь была даже рада, что Николь не поехала с нами. Она наверняка попыталась бы нас остановить. И оказалась бы не права! Ведь настал наконец тот миг, о котором я мечтала с самого детства. Мы взойдем на пьедестал почета на чемпионате страны, и это станет лишь первым успехом в нашей карьере.

Сначала показали оценки за технику: ни одной «6.0», но зато несколько «пятерок». Держа в одной руке розу, я другой крепко сжала колено Хита. За артистизм мы всегда получали больше баллов.

При выставлении фигуристам оценок за технику применяется научный подход – особенно сегодня, когда соревнования проходят по сложнейшей системе, введенной не так давно Международным союзом конькобежцев. А вот с оценками за артистизм сложнее: тут уже речь идет об искусстве. Артистизм – это то, что вызывает восторг и срывает аплодисменты. Это страсть и единство партнеров, их умение передать каждую звучащую ноту: то выразительным жестом, то еле заметным наклоном головы. И если удастся зацепить, задеть за душу каждого зрителя на трибунах – то, считай, победа в кармане.

– А теперь оценки за артистизм!

Я замерла, и Хит обнял меня за плечи. А когда на табло появилась первая цифра, у меня перехватило дыхание.

* * *

Эллис Дин. Просто вопиющая несправедливость! Даже я так считаю – хотя иначе на пьедестале стояли бы они, а не мы.

Джейн Каррер. Интересное выступление. Но не для чемпионата страны. Для какого-нибудь ледового шоу, вроде балета на льду, оно бы вполне подошло.

Архивные кадры: чемпионат США 2000 года. Выступают Катарина Шоу и Хит Роча с программой «Frozen». Камера медленно наезжает на лица фигуристов: они не сводят друг с друга глаз, даже выполняя самые сложные элементы.

Николь Брэдфорд. Понятно, что их стиль пришелся по душе не всем судьям. И песни Мадонны, и то платье, которое было на Кэт… Да уж, их выступление было чуть более эпатажным, чем у остальных пар.

Джейн Каррер. Оформление танца тоже играет важную роль. Сюда входят и прическа, и макияж, и костюмы – все до мелочей.

Эллис Дин. Нет, платье у Катарины, конечно, было… без слез не взглянешь. Но она ведь в нем выходила и на оригинальный танец. Почему же тогда судьи не придирались?

Объявляют оценки за артистизм. Катарина взбешена, Хит сжимает ее руку. С трибун слышатся недовольные возгласы.

Джейн Каррер. Что ни говори, а фигурное катание все-таки считается консервативным видом спорта. Лично я ничего плохого в этом не вижу. Ведь молодые спортсмены, победившие на чемпионате США, выходят потом на мировой уровень. Они должны с достоинством представлять нашу великую страну. Как на льду, так и в повседневной жизни.

Эллис Дин. На Кэт Шоу смотрели как на последнюю голодранку. Хита и вовсе приняли за чужака – и не важно, что он такой же американец, как и эти надутые снобы из судейской бригады.

Джейн Каррер. Повторяю, что я остаюсь верна своему решению. И поставленным мною оценкам – как на чемпионате двухтысячного года, так и на всех последующих соревнованиях.

Журналист. А как насчет вашего решения относительно…

Джейн Каррер. Следующий вопрос, пожалуйста.

Глава 9

Лучшее выступление в нашей жизни, а выше шестого места мы прыгнуть так и не сумели.

Лины взяли серебро, став вторыми после действующих чемпионов страны Элизабет Пэрри и Брайана Альконы. Бронзовая медаль досталась Рид и Брэнвеллу, а оловянная – Хейворт и Дину.

О том, чтобы оставаться на церемонию награждения, не могло быть и речи. С тех пор как на табло появились наши позорные оценки за артистизм, я страшно расстроилась и с трудом сдерживалась. Эмоции грозили выплеснуться наружу, и надо было поскорее убираться отсюда.

Возвращаться домой. К брату, у которого мы без спроса взяли машину и который теперь нас за это убьет. В прямом смысле слова.

Ну и пусть. Так даже лучше – не придется жить с ним до восемнадцати лет. Да и какой смысл теперь жить? Ведь с такими оценками ни один тренер, кроме Николь, за нас не возьмется. Ни один спонсор даже и слушать не станет. Про нас навсегда забудут.

На улице опять повалил снег. Хит оставил меня в вестибюле, а сам пошел за машиной. Боль в бедре опять разыгралась, словно бы напоминая о пройденном испытании, – но и она меркла по сравнению с кипевшей в груди обидой. Пряча лицо и часто моргая, чтобы не разреветься, я облокотилась о стену.

Мне никогда не быть чемпионкой. Я ничего не стою. Я бездарность.

И тут я снова увидела ее. На секунду мне показалось, что это галлюцинация. Шейла Лин, вся в белом – только теперь на ней было строгое приталенное платье, – сияла, как божество, в падающем из окна свете фонарей. Она казалась такой красивой и безупречной, что я от нее просто глаз отвести не могла. И вдруг Шейла посмотрела на меня. Я резко выпрямилась, даже не вздрогнув от пробежавшей по мышцам судороги.

Вид у меня, наверное, был до смешного нелепый – лохматая, взмыленная, в дутой куртке, натянутой поверх дурацкого платья с фатиновой бахромой. И с открытым от изумления ртом: потому что Шейла Лин уже не просто смотрела в мою сторону, а шла, цокая каблуками, прямо ко мне.

– Добрый вечер, госпожа Шоу, – остановившись, заговорила она. (Потрясенная тем, что Шейле Лин известно мое имя, я молчала.) – Вы ведь госпожа Шоу? Верно?

– Д-да… Здравствуйте. Я Катарина. Вообще-то многие называют меня Кэт, но я не…

– Шейла Лин, – протянула она руку.

Меня чуть смех не разобрал. Зачем она представляется? Да кто же не знает Шейлу Лин? Дрожащей рукой пожимая ее ладонь, я подумала: «Вот и вершина моей карьеры! Выступление на чемпионате и рукопожатие прославленной Шейлы. А дальше – лишь по наклонной…»

– Вы впервые участвуете в чемпионате США, – сказала она.

Я хотела кивнуть, но сдержалась: по сути, то был не вопрос, а утверждение.

– С вами нет тренера. Где вы тренируетесь?

– На катке «Норт-Шор», недалеко от Чикаго. Нас тренирует Николь Брэдфорд.

Что толку было рассказывать про странный уговор с нашим тренером, про вечную нехватку денег… Шейла наверняка даже не знакома с Николь. Из всех фигуристов на нашем катке мы с Хитом были первыми, кому удалось попасть на чемпионат страны.

– Отличное выступление, – похвалила Шейла. – Давно не видела молодого дуэта, обладающего такой неукротимой энергией.

Закусив нижнюю губу, я промолчала.

– А вам самой разве не понравилось? – вскинула она тонкую бровь.

– Можно было и лучше.

– Лучше – можно всегда. А пока надо держать себя так, как держатся чемпионки. Если сама не веришь, что достойна быть лучшей, то и никто не поверит. Ясно?

– Да, – согласилась я, не совсем понимая.

К мотелю подъехала машина, и из нее выпрыгнул Хит. Я обрадовалась случаю познакомить его с Шейлой, но вдруг вспомнила, что у него под глазом фингал. Грим стерся, и у Хита был такой вид, будто он подрался в пивной. Я бросила на него предупреждающий взгляд, и он остановился в дверях. Пикап у входа мигал аварийной сигнализацией. Шейла ничего не заметила.

– Скажите, госпожа Шоу, – вдруг спросила она, – какие у вас планы на лето?

Глава 10

Крепко вцепившись в руль, Хит изо всех сил старался не съехать на обочину занесенной снегом дороги. Отвлекать его было рискованно, но я тараторила без умолку, рассказывая про свою встречу с Шейлой Лин:

– У нее в школе два катка олимпийского размера. Для каждого танцевального стиля – свой педагог. И технике там внимание уделяют, и…

– Но почему именно мы?

– А почему нет? Ты бы лучше радовался, что нас пригласили.

Хит медленно вел машину по автомагистрали I-80 в западном направлении. А я в это время дала волю фантазии, рисуя в голове все более радужные картины. Да, пусть мы заняли всего лишь шестое место. Но ведь сумела же Шейла Лин что-то в нас разглядеть! Ведь чем-то мы ей приглянулись! Да еще настолько, что она запомнила мое имя, разыскала и – сама лично! – пригласила меня на летние интенсивные курсы в академии «Лин айс» в Лос-Анджелесе.

– А она не говорила, сколько стоят курсы? – поинтересовался Хит.

Цена меня не волновала. Нам выпало обучаться у Шейлы Лин – такая возможность сама по себе бесценна.

– Деньги найдем, – успокоила его я.

* * *

Моим грандиозным планам мог помешать только Ли. Поэтому я твердо решила, что не обмолвлюсь ни словом. Как только мы вернулись домой, я тут же явилась с повинной и попросила у брата прощения за самовольный побег из дома на его машине. Ли ничего не сказал – то ли от неожиданности, то ли оттого, что был, по обыкновению, мертвецки пьян. Просто забрал ключи и даже позволил Хиту отвести меня по лестнице наверх в комнату.

На следующий день Ли, протрезвев, отпустил в мой адрес пару крепких словечек и влепил увесистую затрещину. Но мне все было нипочем. А когда унялась боль в бедре, я окончательно воспрянула духом. Через несколько месяцев я отправлюсь навстречу своей судьбе и навсегда покину это место.

Когда по почте пришли документы для поступления в академию, я спрятала конверт подальше от брата и подделала его корявую подпись в графе «Согласие родителей (опекунов)». Доступ к наследству отца до восемнадцати лет был прегражден кучей всяких юридических сложностей и закавык. Мы с Хитом брались за любую подсобную работу у себя на катке, чтобы пополнить скудные капиталы, которые бережно хранили в конюшне под сломанной половицей. Но как мы ни надрывались все эти месяцы, денег хватило лишь на то, чтобы внести предоплату за курсы и купить билеты на самолет – самый дешевый рейс с пересадкой и шестичасовым ожиданием в каком-то местном аэропорту в Техасе. А ведь надо было еще целое лето на что-то жить – да не где-нибудь, а в Лос-Анджелесе.

К тому времени Ли уже распродал в доме все, что представляло хоть какую-то ценность. Оставался только один выход. Последней ниточкой, связывавшей меня с покойной матерью, было ее кольцо. Мама умерла, когда я была совсем маленькой, и у меня сохранились о ней лишь смутные воспоминания. Помню ее длинные вьющиеся волосы. Каштановые, с золотым отливом – точная копия моих. Помню ее низкий бархатный голос, звавший меня на берегу. Ее крепкие руки, державшие меня, когда я училась плавать.

За день до отбытия я сказала Хиту, что мне нужно съездить по делам, и отправилась на автобусе в самый фешенебельный ювелирный магазин в центре Лейк-Фореста. Хозяин пытался меня обмишурить, приняв за малолетнюю дурочку, но я прекрасно знала, каких денег стоит кольцо. Из магазина я вышла с туго набитым кошельком и с тех пор ни разу не пожалела о своем решении.

Да, свою маму я почти не помню. Но мне хочется верить, что она гордилась бы мною.

Хит разводил костер у озера. Мы решили провести последнюю ночь на берегу, чтобы встретить восход солнца. Кроме того, здесь было легче укрыться от глаз Ли, который мог помешать нашим планам. Чемоданы мы спрятали у меня под кроватью, чтобы рано утром погрузить их в такси и отправиться в аэропорт О’Хара. Мне было не важно, что подумает брат про наше исчезновение. Но я знала, что разыскивать нас он не станет.

Вечер выдался теплый и ветреный, надвигалась летняя гроза. Хит расстелил на берегу покрывало и, чтобы не унесло ветром, придавил его по краям камнями.

Увидев меня, он сразу взглянул на мою руку.

– Катарина, что ты наделала?

– Подумаешь, кольцо! Другое себе куплю – в сто раз лучше. Вот поеду на Олимпиаду, выиграю золотую медаль, разбогатею…

Начинало темнеть, и ветер набирал силу. Я обняла Хита.

– А ты? Что ты купишь себе, когда мы прославимся и заработаем кучу денег?

Он хмуро молчал.

– Лучшую в мире акустическую систему? – продолжала я. – Понтовую гоночную машину?

– Мне ничего не нужно, – покачал он головой.

– Да я не спрашиваю, что тебе нужно. Скажи мне: чего ты хочешь?

Хит поцеловал меня, и в тот же миг над озером сверкнула первая молния. Мы перебрались ближе к костру. Гроза подступала, ворча раскатами грома, но нам на нашем укромном пляжике было ничуть не страшно.

Хит перестал целовать меня – так же внезапно, как начал. Отстранившись, он разглядывал в свете пламени мою руку, на которой недоставало кольца.

– Ты чего? – спросила я.

С приближением дня отъезда Хит становился все молчаливее, хоть и помогал мне собираться в дорогу. Я не могла понять, почему он не радуется. Ведь родной дом покидаю я! А уж он-то привык кочевать с места на место. Подумаешь, еще один переезд. Разве он не понимает, какое счастье нам выпало, какую уникальную возможность даровала судьба?

– Не надо было все-таки продавать кольцо… – сказал он.

– Кольцо уже не вернуть, Хит, – вздохнула я.

– Но ведь ты с ним никогда не расставалась. А тут взяла и… – Он запнулся.

– Ради такого случая не жалко. Вот подожди, приедем в Калифорнию, и сам увидишь, как нам повезло.

В отблесках дрожащего пламени глаза Хита стали совсем черными. Взгляд его был неспокойным, как водная зыбь.

– Надеюсь, что ты права, Катарина, – произнес он чуть слышно сквозь шум набегающих волн.

Теперь, глядя назад в прошлое, я иногда задумываюсь. Не будь я так поглощена мечтаниями о звездной карьере в академии Шейлы Лин, наверняка сумела бы распознать, что скрывается за молчанием Хита. Да, он привык к переменам. Он знал, что такое утрата. В сущности, кроме лишений, этот парень ничего в своей жизни не испытал. И именно поэтому изо всех сил старался не потерять то малое, что у него осталось.

Стоит ли удивляться, что Хит держался за меня мертвой хваткой.

* * *

«Представляете, каково это – в двадцать шесть лет остаться без работы и в одиночку воспитывать двоих детей?»

Отрывок из телепередачи конца 1990-х годов. В студии журналистка берет интервью у Шейлы Лин.

«Да, у меня были рекламные контракты, – продолжает Шейла. – Мы с Кирком выступали в шоу „Звезды на льду“. Но этого было недостаточно. Хотелось чего-то более стабильного».

«Для ваших детей?»

«Для себя», – не задумавшись, отвечает Шейла.

Диктор (голос за кадром). После победы в Сараеве Шейла Лин стала звездой. А после Калгари, когда она взяла золото второй раз подряд – и это притом, что все давно списали ее со счетов… Ну, тут она уже перешла в статус живой легенды!

На экране показывают фрагменты встреч со зрителями во время гастролей «Звезд на льду». Шейла позирует с фанатами, раздает автографы.

Кирк Локвуд. После наших последних гастролей Шейлу пригласили работать тренером в «Локвуд-центре», но она отказалась. Когда я спросил почему, она ответила: «Пойти по стопам твоих родителей? Вот еще не хватало!»

Джейн Каррер. Она могла пойти работать в любой престижный учебный центр. Ее взяли бы с превеликим удовольствием. Но у Шейлы были свои планы.

Кирк Локвуд. Да, если бы не тот разговор, я бы, наверное, до сих пор стоял на тренерском мостике. И всю жизнь бы раскаивался.

На экране снова демонстрируют кадры из телепередачи конца 1990-х годов. Шейла Лин дает в студии интервью.

«Считаете ли вы себя образцом для подражания? Как первая американка китайского происхождения, завоевавшая олимпийское золото в спортивных в танцах на льду, вы…»

«Нет, вообще первая американка», – перебивает Шейла.

«Извините?»

«Происхождение тут ни при чем. Я первая и пока единственная американка, завоевавшая олимпийскую золотую медаль в спортивных танцах на льду. До нас с Кирком ни одна американская пара выше бронзовой медали не поднималась, – улыбается Шейла. – Так что да, я вправе считать себя образцом. Для всех американских женщин».

Кирк Локвуд. Она позвонила мне и рассказала про свои планы. Я ей в ответ: «Ненормальная!» Ну, она бросила трубку… (Смеется.) Тогда я перезвонил и говорю: «Только такая ненормальная, как ты, может провернуть это дело. Да еще и добиться колоссального успеха».

На экране демонстрируют архивные фотографии: Лос-Анджелес, район Грейндж до его перестройки. Кругом безжизненные здания, выбитые окна, заброшенные рельсы.

Диктор (голос за кадром). Сегодня район Грейндж впечатляет смелыми архитектурными решениями и самой дорогой недвижимостью в Лос-Анджелесе. А ведь в девяностые годы тут была промышленная свалка.

Во время интервью в студии Шейла показывает модель своей будущей академии: на месте двух заброшенных складов появится ультрасовременный комплекс из стекла и металла с внутренним двором-атриумом.

«Строительство идет полным ходом, – говорит она. – И в следующем сезоне мы уже начнем принимать фигуристов. У нас будут проходить ежегодные летние курсы для перспективных танцоров со всего мира».

«Как интересно! И все же для молодой женщины без коммерческого опыта, да еще и воспитывающей двоих детей, дело весьма нешуточное».

«Ну, когда я решила выступать на Олимпиаде в Калгари, меня тоже все отговаривали. А в итоге вышло как нельзя лучше, – улыбается Шейла. – Правда ведь?»

Глава 11

Когда мы приземлились, солнце уже клонилось к закату, окрашивая позолотой вечерний Лос-Анджелес. Но мне было не до пейзажей: утомившись с дороги, я задремала на плече у Хита под мерный рокот такси, подолгу стоявшего в пробках на бульваре Сепульведа.

Когда я открыла глаза, мы уже были на месте. Обстановка в академии разительно отличалась от той, к которой мы с Хитом привыкли. «Норт-Шор» был типичным заведением для среднего американского класса: люминесцентное освещение, спертый воздух, визги детей. Академия «Лин айс» своим величием напоминала собор. Войдя в залитый предзакатным светом атриум, мы с Хитом остолбенели. Уходящие вверх стеклянные своды были словно вырезаны изо льда, а по обе стороны вестибюля располагались стальные двери, сияющие, как зеркала. Гладкий бетонный пол оказался на самом деле резиновым покрытием, специально предназначенным для ходьбы в коньках. Все сияло новизной и лоском.

Вокруг нас не было ни души; мы опоздали, прождав на пересадке в аэропорту дольше, чем ожидалось. Хит подергал двери – обе заперты. А меня как магнитом потянуло к дальней стене, где находилась ярко освещенная витрина со спортивными трофеями. Там же были выставлены фотографии Шейлы и несколько завоеванных ею медалей – правда, не олимпийских. Посередине в хрустальной рамке висела фотография, изображающая Шейлу Лин и Кирка Локвуда на вершине пьедестала в 1988 году в Калгари. Молодые, красивые, оба в куртках американской сборной, они стояли, прижав руку к сердцу. Снимок был обрезан – на его оригинале, часто мелькавшем в новостях и хорошо мне запомнившемся, со второй ступени грозно взирала вечная соперница Шейлы – советская фигуристка Вероника Волкова. Лицо в ореоле светлых волос делало ее похожей на кобру перед прыжком…

Дверь слева распахнулась, прервав мои мысли. Изнутри дунуло ветерком и повеяло синтетическим запахом ухоженного ледового покрытия. Закончилась последняя тренировка, и с катка выходили фигуристы. Некоторые были местными и тренировались в академии круглый год. Но большинство, как и мы, приехали сюда на лето. Я увидела знакомые лица – кое-кого из наших соперников-соотечественников, а также нынешних чемпионов Франции и двух молодых фигуристов из Великобритании, которых считали преемниками легендарного британского дуэта, завершившего карьеру несколько сезонов назад. Лины не появлялись.

В основном наши однокурсники проходили мимо, не замечая нас. Лишь некоторые бросали косые взгляды. Даже в толпе усталых, взмокших от пота ребят мы выделялись своей жалкой наружностью: нечесаные, пропахшие дымом волосы, обноски с чужого плеча… Мы отставали от конкурентов, еще не выйдя на лед.

– Вот так так! Катарина Шоу! – раздался вдруг чей-то голос. – Кто бы мог подумать, что я встречу здесь тебя?

Я увидела Эллиса Дина, с которым познакомилась в Кливленде. Того самого парня, который решил, что я нарочно налетела на Беллу Лин. Дин подстриг свои длинные волосы, и теперь они небрежно свисали до подбородка, обрамляя его острое лицо. Перекинув сумку с коньками через плечо, Эллис направился к нам. Подойдя, он смерил Хита оценивающим взглядом.

– И как же зовут твоего красавца?

– Хит Роча. Познакомься, Хит, это Эллис Дин.

Эллис протянул руку, и Хит неловко пожал ее. Он не любил, когда до него дотрагиваются чужие – а «своей» для него была одна лишь я.

– Только приехали? – спросил Эллис.

Я кивнула.

– Откуда?

– Из Чикаго.

– Что ж, добро пожаловать!

Эллис был весь мокрый от пота – видно, здесь здорово выкладывались на тренировках. Мне так потеть давненько уже не приходилось. На нашем катке сильно не разгонишься – лед усеян колдобинами, которые не латают, а просто огораживают яркими конусами.

– Ну что, заселяться пойдете? – продолжал Эллис. – Эй, Джози!

Его партнерша, подняв палец, чтобы ей не мешали, продолжала шептаться с Джеммой Веллингтон – миниатюрной рыжеволосой фигуристкой из Великобритании. Обе поглядывали в нашу сторону, сузив глаза. О чем они перешептывались, догадаться было нетрудно.

– Хороша, ничего не скажешь! – брякнула я неожиданно для себя и тут же спохватилась, поймав смущенный взгляд Хита.

Вот черт! Не успели распаковаться, а я уже порчу отношения с единственным человеком, который не побрезговал с нами заговорить.

Но Эллис наклонился ближе и точно так же, как в прошлый раз на катке, стал нашептывать мне в ухо:

– Джозефина Хейворт – подлюка и стерва. Никогда с ней не откровенничай. Раззвонит на все Западное побережье.

И тут же заулыбался, увидев приближающуюся партнершу. Я поняла, что нельзя доверять ни тому, ни другой.

– Джози, радость моя, не покажешь ли Катарине ее комнату?

– Пойдем, – пригласила Джозефина с недовольной гримасой. – Нам в спальный корпус для девочек.

– Ты куда? – Хит схватил меня за руку. – Я думал, мы будем жить вместе.

Джози рассмеялась, но потом сообразила, что Хит не шутит:

– Мальчиков к нам в комнаты не пускают.

Мне тоже не очень хотелось разлучаться с Хитом. Впрочем, расставались мы ненадолго – все равно ведь каждый день будем вместе на тренировках.

– Ничего страшного, – ответила я, бросив на Хита умоляющий взгляд.

Спальные корпуса занимали второй этаж. Мальчики располагались в северном корпусе, девочки – в южном. Мы разошлись: Хит нехотя побрел вслед за Эллисом, а я, с трудом волоча чемодан, старалась нагнать Джози, шагающую через две ступеньки вверх по лестнице. Иногда она останавливалась и, теребя золотую цепочку с крестом-подвеской, нетерпеливо меня ждала.

– Подъем без пятнадцати шесть, – кинула она на ходу, когда мы были уже в коридоре. – Завтрак в шесть. Тренировка начинается в семь.

Спальные корпуса походили скорее на шикарный курорт, чем на общежитие. Каждой из нас выделялась отдельная комната, а общие ванные были снабжены душевыми кабинами с парогенераторами. Здесь также имелись роскошные полотенца и целые наборы фирменной косметики, предоставленные коммерческими партнерами Шейлы.

– Бери что хочешь. – Джози недвусмысленно хмыкнула. – Тебе не мешало бы освежиться.

Очевидно, эта девица считала, что я не достойна обучаться в академии. Но мне было наплевать – как на ее мнение, так и на ее богатого папочку, который задаривает дочь безвкусными золотыми подвесками. Олимпийского золота Джозефине Хейворт не видать как своих ушей.

Еще немного, и я покажу ей – да и всем остальным, – чего я достойна.

Глава 12

Никогда в жизни я не чувствовала себя такой усталой, как в ту первую ночь в Калифорнии.

Однако заснуть мне никак не удавалось. И не только потому, что рядом не было Хита. Даже если закрыть глаза, комната казалась непривычно светлой, хоть и была красиво обставлена. Интерьер был простой и современный: четкие линии, ослепительно-белые стены.

Я ворочалась с боку на бок, путаясь в простынях из египетского хлопка – тоже белых, как снег. Меня будоражили незнакомые звуки ночного Лос-Анджелеса: несмолкающий гул кондиционера, автомобильные гудки на дорогах и далекий лай, который, как выяснилось позже, издают койоты, бродящие по окрестным каньонам. Мне было неспокойно, и, когда глубокой ночью в окне вдруг раздался стук, я аж подскочила.

Через окно в комнату – а она располагалась на втором этаже – заглядывал Хит, улыбаясь и махая рукой.

– Открой, – беззвучно проговорил он.

Я распахнула окно. Хит примостился на карнизе, держась за тонкую водосточную трубу, чтобы не полететь на асфальт.

– Ты что творишь?! Тебя же поймают и…

– Могу уйти, если хочешь. – Хит с озорной усмешкой отпустил одну руку, и у меня замерло сердце.

– Еще чего не хватало! Залезай внутрь, пока шею не свернул.

Он бесшумно спрыгнул с подоконника на пол между односпальной кроватью и простым белым комодом. Несмотря на ночную духоту, я закрыла окно и задвинула штору.

– Ты ведь не спала?

– Не спится, – покачала я головой.

– Мне тоже.

Хит обнял меня за талию, и я растворилась в его поцелуе.

– Если хочешь, оставайся… Но мы будем спать. – (Целуя меня, он пробрался рукой под мои пижамные штаны.) – Спать в прямом смысле слова, – уточнила я.

– Хорошо, Катарина, – пробурчал он, уткнувшись мне в шею свежевыбритым лицом.

Я забралась в кровать поближе к стене, и Хит лег рядом, натянув на нас одеяло. Он провел рукой по моим вымытым волосам, вдыхая их аромат. Туалетные принадлежности в ванной комнате пахли сладостями из дорогой кондитерской, и кожа после них стала мягкая, как у младенца. От Хита пахло, как обычно: шампунем «два в одном» и его любимым одеколоном с древесными нотками, которым он пользовался с тех самых пор, когда мой отец научил его бриться.

В Лос-Анджелесе я была дальше от дома, чем когда-либо в своей жизни. Мне все еще до конца не верилось в происходящее. Казалось, что стоит лишь задремать – и я проснусь у себя дома, а Ли будет колотить в дверь моей комнаты… Около двух часов ночи, отчаявшись заснуть, я нарушила наш уговор и стала нежно будить Хита, покусывая мочку его уха и водя ногтями по спине…

В 5:45 прозвенел будильник, и я очнулась от тревожной дремы. Хита рядом уже не было.

* * *

Джейн Каррер. До сих пор не могу понять шумихи вокруг «Лин айс». Гламурный каток, только и всего.

Кирк Локвуд. «Лин айс» – не просто каток. Это наследие Шейлы.

Франческа Гаскелл, блондинка с милым веснушчатым лицом, дает интервью в оранжерее с цветущими зимними розами. Бывшая фигуристка выглядит совсем еще девочкой, хотя ей уже далеко за тридцать.

Франческа Гаскелл. Я мечтала поступить в академию «Лин айс» с самого детства.

Гаррет Лин. Что и говорить: нам с сестрой повезло. Такая судьба выпадает немногим.

Видеоклип, снятый в академии «Лин айс»: пятнадцатилетние Белла и Гаррет тренируются на катке одни.

Гаррет Лин. Но и требования к нам были жесткие. Мы служили образцом для подражания – на нас все равнялись.

Джейн Каррер. В то время лучший танцевальный дуэт страны завершал карьеру. Обоим танцорам было уже под тридцать. Все знали, что после Олимпиады две тысячи второго года они уйдут. На Изабеллу и Гаррета возлагалось много надежд.

Гаррет Лин. Возможно, кого-то удивит, что мы тренировались вместе с соперниками. Но когда соревнуешься каждый день, то настоящие соревнования уже не страшны.

Кирк Локвуд. Шейла хотела тренировать близнецов исключительно на своих условиях.

Гаррет Лин. Летом на интенсивные курсы к нам приезжали лучшие фигуристы и тренеры со всего мира. Задумка матери заключалась в том, чтобы настроить нас на борьбу, дать нам все необходимое для успеха.

На катке Шейла наблюдает за своими детьми. Когда те падают, мать поворачивается и уходит.

Гаррет Лин. И заодно показать, что если мы не будем стараться, то нам быстро найдут замену.

Глава 13

Вот мои личные впечатления от занятий в академии Шейлы Лин.

Каждую минуту ты находишься в центре внимания. За тобой наблюдают тренеры, хореографы, преподаватели танцев и репортеры. С тебя не сводят глаз твои однокурсники – так и ждут, что ты упадешь, проиграешь, сдашься. Соревнование не прекращается ни на минуту. Каждый день тебя ждет череда побед и провалов, взлетов и падений.

Бесконечные часы, проведенные на льду. Иногда возникает впечатление, что ты разучилась ходить по твердой земле. Губы обветрены, из носа течет, пятки потрескались, пальцы ног превратились в кровавое месиво. Кажется, что все твое тело – один большущий синяк. Солнечный свет видишь только через стекло – тренировки начинаются еще до рассвета, а заканчиваются, когда уже смеркается. В конце дня кое-как доползаешь до подушки и сразу же отключаешься.

И еще ненасытный голод. Не только от строгой диеты, состоящей из свежей зелени, постного белка и коктейлей с пробиотиками. Но и оттого, что находишься рядом с заветной мечтой. Она так близко, что не терпится испытать ее вкус, намертво вцепиться в нее зубами и никогда уже не отпускать.

Ни перерывов, ни выходных, ни единой поблажки. Бывали дни, когда мне казалось, что я не выдержу. Но не проходило ни одного дня, чтобы я не чувствовала себя счастливой.

Чего, увы, нельзя было сказать о моем партнере. Хит изо всех сил старался не показывать своего настроения, но я слишком хорошо знала его. И понимала, что жесткий график, неусыпный контроль, бесконечный список негласных, неизвестно кем установленных правил – все это он терпит только ради меня. Единственной отрадой для него стали те ночные часы, которые нам удавалось тайком проводить вместе – конечно, если Хит был еще в силах забраться ко мне в окно.

Я не могла не жалеть его, но все же надеялась, что он вскоре оправится. И поймет, что наши жертвы и усилия не пропали даром. Когда мы наконец вырвемся в победители.

* * *

Впрочем, одна претензия к академии у меня все же была: Шейлу Лин мы почти не видели. Изредка она появлялась на катке и наблюдала за нашими тренировками. Но в остальное время она была в отъезде: то ходила по подиуму в Сеуле, то рекламировала шампанское в Париже, то улыбалась в камеру с кинопремьеры на Манхэттене.

В академии мы все находились в надежных руках тренерского состава. Но ведь я приехала в Калифорнию для того, чтобы учиться у самой Шейлы Лин. А познакомиться с ней как следует мне все еще не удалось. Когда Шейла появлялась на катке, то работала в основном со своими детьми. Остальным ученикам она передавала замечания через тренеров и прочих специалистов.

Тренировались мы обычно без выходных, но День независимости был исключением. Четвертого июля занятия отменили; правда, для особо желающих потренироваться каток оставили открытым. Как будто хотели проверить – у кого из нас хватит упорства, чтобы вместо праздничных гуляний и фейерверков посвятить этот день занятиям.

Хиту очень хотелось провести выходной на пляже. Он всю неделю мечтал, как мы будем купаться в Тихом океане, а потом смотреть на закат. Только мы вдвоем – и никого больше.

Какой бы заманчивой ни казалась эта затея, мне было жаль тратить впустую и без того короткое время нашего пребывания здесь. Нам до сих пор удавалось не отстать от других учеников академии. Лучшими мы еще не были, но и худшими тоже. Конечно, за один день мы не смогли бы вырваться далеко вперед. Но пропустить тренировку означало дать фору соперникам. Официального рейтинга в академии не существовало, но мы и так все прекрасно знали, кто на каком месте находится.

Неоспоримое первенство принадлежало Белле и Гаррету. На последней тренировке перед праздником, когда все уже расслабились и считали минуты до наступления долгожданной свободы, брат с сестрой как ни в чем не бывало продолжали оттачивать твизлы, а затем вышли на лед для полного проката программ. Оба тренировались в костюмах из белоснежной лайкры. На Белле был надет топ с перекрестными лямками, обнажающий крепкие плечи. Ее прическа всегда выглядела безукоризненно: из тугих кос, уложенных в замысловатый венец, за всю тренировку не выбивался ни один волосок. А мои волосы, собранные в пучок на макушке, к концу дня превращались в страшный колтун.

Мы ждали своей очереди, разучивая сложную поддержку на матах рядом с катком. С нами работала тренер Сигрид, прошедшая подготовку в Цирке дю Солей. Катки в академии были предназначены исключительно для фигурного катания – хоккеистов и конькобежцев сюда не пускали. Поэтому бортиков не было, и казалось, будто ледяная гладь катка уходит за линию горизонта.

– Напряги мышцы корпуса! – повторяла Сигрид. – Еще раз!

Ее голос с твердым скандинавским акцентом перекрикивал плавную джазовую музыку, под которую Лины откатывали свой танец. До сих пор мы с Хитом умели выполнять только простые поддержки: он поднимал меня, а затем опускал на лед. Но для выступления на международной арене этого было мало. Сегодня я училась прогибать спину, стоя на бедрах Хита. Такой трюк нелегко выполнить даже на твердой земле, а уж в коньках на льду, да еще двигаясь с бешеной скоростью… Чем больше мы тренировались, тем хуже получалось. Мое трико было мокрым от пота, и руки Хита скользили. Я падала, он пытался меня удержать, и мы оба валились на мат.

Однако сдаваться я не собиралась. Белла с Гарретом ловко исполняли фокстрот, и, глядя на них, я еще больше раззадоривалась. Как у них все легко получается! Они двигались быстро и вместе с тем не спеша. Плыли под мелодичный вокал, чиркая коньками по льду в такт струнным. В конце танца я еле сдержалась, чтобы не захлопать.

И вот подошла наша очередь. Оригинальный танец, поставленный для нас штатным хореографом, исполнялся под композицию из фрагментов песен Коула Портера. Мы изображали двух звезд на светском рауте в Голливуде эпохи золотого века. Хиту не нравился танец – сложная работа ног и строгая осанка не давали по-настоящему себя выразить. Кроме того, раньше мы всегда сами подбирали для себя музыку. Лежа на полу, мы часами слушали песни, одну за другой, пока не попадалась такая мелодия, от которой хотелось вскочить и танцевать, танцевать… Но здесь были совсем другие правила.

Всякий раз, когда Хит ворчал, я просила его доверять Шейле. Все решения тут принимались только с ее ведома, а уж она свое дело знала. Я надеялась, что, когда костюмы будут готовы, вжиться в образ станет легче. Хиту шили фрак из мягкой эластичной ткани, а мне – платье длиной до колена, с воротником под горло и открытыми плечами. На примерке у модельера, красуясь перед зеркалом в пробнике из макетной бязи, я чувствовала себя настоящей кинозвездой. Но быстро спустилась с облаков, когда увидела счет на кругленькую сумму, которую надо было внести в качестве задатка.

Выходя на лед, я представила, как великолепно мы будем смотреться в костюмах. Хит в своем фраке с острыми лацканами, подчеркивающими твердую линию подбородка. Мои волосы собраны в затейливую прическу, а на губах – помада в тон стразам, украшающим платье… Мы заняли исходную позицию. Повернувшись к Хиту лицом, я прижала руку к его груди, словно бы в нерешительности: оттолкнуть прочь или притянуть ближе. Мы смотрели друг другу в глаза – спокойно, уверенно и серьезно.

Но когда заиграла музыка, все фантазии мгновенно исчезли. Усталость дала себя знать, и на первом же такте мы сбились с ритма. Пытаясь догнать мелодию, мы летели, как угорелые, почти наперегонки. Колени еле сгибались от напряжения; Хит то и дело смотрел нам под ноги.

Фокстрот мы худо-бедно осилили. Оставалось выполнить поддержку.

Уже в ту минуту, когда я оперлась коньком о его ногу, стало ясно, что у нас ничего не получится. Руки Хита скользили, и я не смогла вовремя подняться, чтобы прогнуть спину. Колени уже не держали. Я сжалась, изо всех сил напрягла икры ног, стиснула зубы. Только бы не упасть… Но было поздно.

Хит спасовал и, поймав меня руками за талию, остановился. Не знаю, каким чудом нам удалось не грохнуться вместе на лед.

– Не ушиблась? – спросил он, часто дыша. – Извини, пожалуйста, я…

– Почему ты остановился?

Шейла стояла у края катка и смотрела на нас.

Глава 14

Когда музыка смолкла, наступила неловкая тишина: Шейла появилась на катке неожиданно.

– Роча, я тебя спрашиваю, – сказала она.

Скрестив руки, она ждала ответа. Шейла Лин никогда не кричала на учеников, как другие тренеры, но своим молчанием любому могла внушить ужас.

– Я… я думал, Катарина ушиблась.

– С ней все нормально. Так ведь, Шоу?

Я кивнула. Хит отпустил меня, все еще прижимаясь сзади. Я чувствовала, как колотится его сердце.

– Да я просто… подстраховался.

– А если бы ты был на чемпионате мира? Или на Олимпийских играх? Ты и тогда бы остановился передохнуть?

Хит благоразумно промолчал.

– Останавливаться ни в коем случае нельзя. Что бы там ни произошло. Ошибки делают все, но только лучшие фигуристы умеют продолжить программу. Давайте-ка еще раз. – Шейла в упор посмотрела на Хита. – И без остановок!

Мы вернулись в исходную позицию. Хита аж трясло от злости.

– Все хорошо, – шепнула я, крепко прижимая руку к его груди.

– Но я не хочу, чтобы ты ушиблась! – судорожно выдохнул он.

– Этого не случится.

Мои слова не очень-то его убедили. Но когда зазвучала музыка, Хит настроился. Синхронно двигая плечами под ритмичный бой тамтама, мы плавно перешли в променадную позицию и начали исполнять фокстрот в сопровождении духового оркестра и голоса Эллы Фицджеральд, протяжно выводящей: «You are the one…»

И снова поддержка. Поймав меня за ногу, Хит поставил мой конек на сгиб своего бедра, а потом, крепко обхватив меня чуть выше колена, помог подняться и закинуть вторую ногу. И вот я наверху, стою на обеих ногах. Гордо и высоко, как прекрасный цветок, раскрывающий лепестки навстречу солнцу.

Хит слегка присел и обхватил меня за бедра, готовясь к финальной позе. Я прогнула спину, откинула руки назад, и мы красивой дугой заскользили по льду.

Ура! Получилось!

Но… тут ноги Хита опять зашатались, и я начала терять равновесие. Еле-еле устояв, мы кое-как вышли из поддержки и поняли, что отстали от ритма. Темп нарастал – заиграла быстрая песня «Too Darn Hot», – и мы бросились догонять музыку. Каждый такт давался нам с боем, за каждое движение приходилось бороться. Это был не танец, а жалкая пародия. Однако мы ни разу не остановились.

К концу нас обоих трясло, пот лился ручьями, мы задыхались. Как только замерла в воздухе последняя нота, Хит, бросив меня, согнулся пополам. А когда выпрямился, то я увидела, что с него капает кровь. Брюки были разорваны, и под ними виднелся глубокий порез. Наверное, при спешном выходе из поддержки я неосторожно проехалась коньком по его бедру.

– Вот черт! – выругалась я. – Сильно болит?

– Зато мы не остановились, – ответил он, бросив взгляд на Шейлу. – Разве это не главное?

Но Шейла, отвернувшись, уже давала указания французам Люсьену Беку и Ариэль Моро. Ну вот – мы тут стараемся, из кожи вон лезем, а она даже на нас не смотрит!

Не дожидаясь меня или чьего-либо разрешения, Хит ушел со льда. Когда я про него вспомнила, он уже сидел у стены на скамейке и осматривал порезанное бедро. Я направилась к нему, думая утешить, но меня вдруг опередил Гаррет Лин.

– Коньком задела? – Он подошел к Хиту с аптечкой в руках. – Меня Белла раньше тоже постоянно задевала. Не успевал брюки выбрасывать!

Хорошо ему говорить: у них с Беллой столько одежды, что они могут менять ее хоть по сто раз на дню. А у Хита всего две пары приличных тренировочных брюк, одну из которых я только что испортила.

Хит не ответил. Я взяла аптечку и осторожно поставила рядом. Он так боялся причинить мне боль. А я поранила его, даже не заметив.

– Не вешай нос, – сказал мне Гаррет. – В следующий раз старайся балансировать на середине лезвия и… Наверное, будет проще, если я покажу. Ты не против?

Даже не глядя на Хита, я знала, что он категорически против. Но вопрос задали не ему, а мне. Я встала в позицию для подъема. Гаррет быстро и на удивление легко подхватил меня, и не успела я моргнуть глазом, как была уже наверху.

На этот раз я уже не казалась себе нежным распускающимся цветком. Я была как статуя гордой богини на носу корабля; морские воды расступались передо мной, чтобы дать мне дорогу. Ничего подобного в жизни я еще не испытывала. Ощущение силы и легкости одновременно! Спускаться вниз совсем не хотелось.

Выходя из поддержки, Гаррет выполнил более сложное опускание с переворотом, как они часто делали с Беллой. Хит глядел на нас, судорожно вцепившись в аптечку. На скулах у него ходили желваки.

– Отлично! – похвалил меня Гаррет. – Вот видишь? И никто не поранился.

На его белых брюках остались только небольшие вмятины от моих коньков. Ранено было лишь самолюбие моего партнера.

– Спасибо, – поблагодарила я.

– Не за что, – улыбнулся Гаррет. – Всегда рад помочь.

Он говорил вполне искренне. Гаррет никогда не ввязывался в интриги и мелкие склоки, случавшиеся в академии, и даже не обращал на них внимания. Его все любили.

Ну или почти все. Обработав рану, Хит подошел и ревниво обнял меня за талию.

– Ребята, какие у вас планы на выходной? – спросил Гаррет, продолжая улыбаться.

– Мы вообще-то хотели… – начал Хит.

– Не решили еще, – перебила я. – А что?

– Каждый год на Четвертое июля мама устраивает вечеринку, – сказал Гаррет. – Мы были бы рады вас видеть. Но если у вас дела, тогда, конечно…

Кто это – «мы», я уточнять не стала. Приглашение вряд ли могло исходить от его сестры: Белла с надутым видом растягивалась на другой стороне катка, притворяясь, что не замечает нас. Кроме того, мне было нечего надеть. У нас на Среднем Западе на вечеринку приходят в обрезанных шортах и шлепанцах. Гостей встречают на заднем дворе и угощают пивом с сосисками, а в особых случаях – жаренными на костре сморами. Но в семье Лин такие мероприятия, уж конечно, проходят в более торжественной обстановке.

И все же принять приглашение очень хотелось. Ведь это прекрасная возможность узнать Шейлу поближе.

– Мы подумаем, – ответил Хит.

– Обязательно буду! – пообещала я.

* * *

Эллис Дин. Ах да, всем известная Красно-бело-золотая вечеринка! Шейла устраивала ее каждый год в День независимости. Попасть туда, кроме учащихся академии, могли только золотые медалисты. Отсюда и название.

Кирк Локвуд. Неправда. Серебряные призеры там тоже бывали. Помню, как в девяносто четвертом году одна очень известная фигуристка напилась, и ее стошнило на цветочную клумбу.

В бруклинском офисе феминистской организации «Килджой» интервью берут у штатного автора сайта TheKilljoy.com Инес Эктон, женщины лет тридцати, чей небрежный пучок вместо заколки закреплен шариковой ручкой.

Инес Эктон. Я страстная фанатка фигурного катания, но многое в нем противоречит моим взглядам. Чтобы регулярно выступать на соревнованиях, необходимо как минимум сорок тысяч долларов в год. Если у тебя нет богатых родителей – то, считай, все, кранты.

Эллис Дин. У Джози были богатые родители. Но с Линами не сравнить – те жили просто по-королевски.

Кирк Локвуд. На этой вечеринке можно было завязать уйму полезных знакомств. Нет, конечно, в первую очередь фигурист должен уметь кататься. Безусловно. Но знать нужных людей тоже не помешает.

Эллис Дин. Красно-бело-золотая вечеринка олицетворяла собой все худшее, что есть в нашем элитарном виде спорта.

Журналист. То есть вы туда не ходили?

Эллис Дин. Да вы что? Как можно такое пропустить?

Глава 15

После обеда жара спала, как будто Шейле удалось договориться с самой погодой, чтобы создать идеальные условия для вечеринки.

У здания стоял белоснежный кабриолет с опущенным верхом, красуясь великолепной, багрового цвета, отделкой салона. Рядом скучал, облокотившись на автомобиль и скрестив ноги в плетеных кожаных мокасинах, мой приятель Эллис Дин. Заметив меня, он встрепенулся.

– Ну ты даешь! – ахнул он, спуская на нос солнцезащитные очки.

Все, что на мне было – начиная от заколок в волосах и заканчивая помадой в тон розам на платье, – я позаимствовала у француженки Ариэль. Она предложила мне выбрать парочку вещей из своего шикарного дизайнерского гардероба, но вышла я от нее уже при полном параде.

Любуясь на себя в зеркало, я чувствовала легкие уколы беспокойства. Лямки бюстгальтера выглядывали из-под тоненьких бретелек платья, а без лифчика, да еще и с высоким разрезом на юбке, я бы выглядела вульгарно.

До академии я мало заботилась о фигуре. Возможности моего тела интересовали меня гораздо больше, чем его внешний вид. Когда мне было десять и одна девочка на катке сказала, что у меня ноги как древесные стволы, я не обиделась. Что же тут плохого? Ведь деревья такие высокие, красивые и сильные.

В танцах на льду совсем не обязательно быть миниатюрной дюймовочкой, как в парном катании. Или плоскогрудой худышкой, как в одиночном. Но даже среди танцовщиц я выделялась округлыми формами и развитой мускулатурой ног. Кроме того, я была почти одного роста со своим партнером. На фоне пар со стандартным телосложением я иногда комплексовала.

– Ничего выгляжу? – поправляя бретельки, спросила я у Эллиса. – Не знала, что лучше надеть.

– С ума сошла? Да от тебя глаз не отвести! Парень твой точно голову потеряет. Кстати, долго его еще ждать?

Хита я не видела со вчерашней тренировки; так надолго мы с ним давно не расставались. Но подвести меня он не мог.

– Сейчас выйдет, – заверила я.

– Хорошо. Надо ехать, пока на трассе нет пробок.

Стеклянные двери распахнулись, и из здания вышел мой парень. Вид у него был совсем не праздничный: лицо не брито, одет в простую черную футболку и старые джинсы. Конечно, одежды у нас с собой было мало, но все же у Хита имелись вещи и поприличнее.

– Привет, – сказала я. – Ты готов?

Я хотела взять Хита за руку, но он даже не вынул ее из кармана. Не глядя на меня, он полез на заднее сиденье кабриолета, пачкая дверцу кроссовками. Я смахнула грязь и устроилась впереди.

– Красивая машина! – похвалила я, трогая раскаленную от солнца, но изумительно мягкую кожаную отделку.

– Еще бы! – Эллис погладил руль. – Джози получила в подарок от родителей на шестнадцатилетие. А к восемнадцати ей цвет разонравился. Машину отдали мне, а ей купили синий «БМВ».

– Интересно, а что ей подарят на двадцать один год? – пробормотал Хит. – Самолет, что ли?

– Вообще-то здесь, в округе Ориндж, традиционным подарком на двадцать один год считается пентхаус с видом на океан. Ну да мне-то что… нищему оборванцу из Флориды…

Вот уж никогда бы не подумала, что Эллис родом из Флориды. У него была бледная, почти прозрачная кожа, да и произношение совсем не такое, как у южан, которые все говорят в нос. Некоторое время спустя я поняла, что многое в этом человеке было всего лишь актерской игрой. Как настоящий фигурист, он умел ловко скрывать недюжинные усилия под маской беззаботности.

Эллис настроил радио и, найдя подходящую мелодию – песню Алии «Try Again», – отъехал от обочины.

Мы провели в Лос-Анджелесе уже несколько недель, но до сих пор не видели ничего, кроме аэропорта и академии. После долгого пребывания взаперти, в стерильной обстановке катка, пейзажи, которые я видела из окна машины, казались неестественно яркими: сочная зелень пальм, голубое небо, каскады лиловых бугенвиллей на каменной ограде вдоль дороги… Ветерок становился прохладнее по мере того, как мы подъезжали к океану.

Петляя по Тихоокеанскому шоссе, мы проехали несколько миль. Наконец Эллис свернул, направляя автомобиль куда-то в скалу – как мне сперва показалось. Но потом я увидела ворота.

Охранник записал наши имена и номер машины. От ворот мы поехали вдоль по вымощенной белым камнем дороге, которая, виляя, поднималась высоко в гору. Через несколько поворотов перед нами предстал особняк Шейлы Лин.

– Добро пожаловать в Ледяной дворец, – сказал Эллис.

Глава 16

Я думала, что особняк Шейлы, как и ее академия, будет состоять из строгих линий и угловатых форм. Но дом сиял подлинной голливудской роскошью. Снаружи все – кирпичные стены, терракотовая крыша, арки на окнах – было выкрашено в белый цвет. У входа стояли рифленые колонны, а к двери вела широкая парадная лестница. В детстве я любовалась усадьбами эпохи «позолоченного века» в Норт-Шор¹, но все они меркли в сравнении с Ледяным дворцом. В таком доме могла жить только звезда. Или королева.

Эллис бросил ключи от машины швейцару (который выглядел куда наряднее моего бойфренда), и мы пошли вверх по лестнице. Я высоко поднимала ноги, стараясь не споткнуться в чужих босоножках на внушительной платформе. Хит обнял меня за талию и бережно придерживал до тех пор, пока мы не поднялись.

Внутри дома все тоже было белым: пол, стены, мебель, мраморный камин в двухэтажной гостиной. А над камином, словно охотничьи трофеи, висели, сверкая золотом, олимпийские медали Шейлы.

Самой Шейлы в гостиной не было, но зато здесь присутствовало множество известных спортсменов. В центре комнаты, небрежно облокотившись о спинку стула, развлекал гостей легкой беседой бывший партнер Шейлы Кирк Локвуд. После своего ухода из спорта Кирк стал комментатором соревнований по фигурному катанию. Странно было слышать вживую, да еще и совсем рядом, его знакомый мягкий баритон.

Кроме звезд спорта, в толпе мелькали и другие знаменитости. Киноактеры, рок-музыканты, дизайнеры, фотомодели, политики. Здесь был и сенатор Хейворт, отец Джози, со своей второй женой. Все трое стояли у широких раздвижных дверей, выходивших во внутренний двор, и беседовали с Гарретом Лином. При этом Джози то и дело гладила Гаррета по руке и заливалась таким громким смехом, что порой заглушала джаз-оркестр, играющий во дворе.

– Ну что, поедим? – спросил Эллис. – Или сначала пойдем спасать Гаррета, пока Джози не заглотила его целиком?

– Почему же ты с ней катаешься? – поинтересовалась я.

Эллис был не особо талантливым, но вполне способным танцором на льду. А в нашем спорте, где мужчины всегда нарасхват, даже самые заурядные фигуристы могут позволить себе выбирать партнерш.

Эллис пожал плечами:

– Ее родители больше всех платят.

– Они тебе платят? – удивился Хит.

– Ага, все оплачивают: и тренировки, и жилье, и снаряжение, и костюмы… А с их доченькой никто больше одного сезона не выдержит. Я уже ее третий по счету партнер. Или даже четвертый… не помню.

– Кажется, она себе уже пятого выбрала. – Я покосилась на Гаррета, который, отступая от напиравшей на него Джози, почти вжался в дверной косяк.

– Ха, размечталась! Лина деньгами не заманишь – он и сам богат. Да и сестру свою ни за что не бросит.

Гаррет заметил, что мы смотрим в их сторону, и расплылся в улыбке. Вежливо извинившись и оставив Джози и ее мачеху стоять с кислыми лицами, он направился к нам.

– Пришли все-таки! Молодцы! – Гаррет чмокнул меня в щеку, и Хит крепко сжал мою ладонь. – Чем вас угостить? Может, налить что-нибудь или…

– Мы ничего не хотим, – отрезал Хит.

Гаррет проигнорировал эту его попытку говорить от имени нас обоих. И осведомился:

– Кэт, что тебе налить?

– Минеральной воды, если можно. Спасибо!

– Да ладно тебе, у нас же вечеринка! Бармен делает потрясающий дайкири с гранатовым соком. – Он улыбнулся. – Разумеется, безалкогольный.

– Ну что ж, давай, – не сдержав улыбку, согласилась я.

Пятнадцатилетний Гаррет мог покорить своим обаянием кого угодно.

– И мне тоже, – попросил Эллис.

– Два дайкири, сию же минуту, – повторил Гаррет, в шутку делая вид, что принимает заказ. – А тебе, Роча?

Хит покачал головой, недовольно скривив губы.

– Ты чего? – шепнула я, когда Гаррет направился к бару. – Он просто ухаживает за нами как гостеприимный хозяин!

– Да брось ты, – ответил Хит в полный голос, – я прекрасно вижу, за кем он ухаживает.

Эллис слушал нашу перебранку с нескрываемым удовольствием.

– Ладно, пошли поедим! – дернула я Хита за руку.

Пока я набирала в тарелку побольше еды, чтобы хватило на двоих, Хит стоял поодаль, засунув руки в карманы. Лицо его со стороны могло показаться равнодушным, но я слишком хорошо знала Хита, чтобы не уловить отвращение в его взгляде.

Богатство семьи Лин мне и самой казалось непостижимым. Конечно, оно не могло не ужасать человека с такой судьбой, какая выпала Хиту. Огромный дом на троих, фуршет, на который потрачено больше, чем многие зарабатывают за год. А горы деликатесов! Их выбросят в мусорный контейнер, лишь только вечеринка закончится. И все же следовало соблюдать приличия. Ведь нас позвали в гости.

– Слушай, – я поставила тарелку и, взяв руками его лицо, повернула к себе, – ну не будь ты таким…

– Каким?

– Брюзгой. – Я поцеловала Хита, но он даже не разжал губ. – Ну же, улыбнись!

– Катарина, ты сама знаешь, что я не хотел сюда ехать.

– Значит, и не стоило, – сказала я, опуская руки. – Тебя ведь никто насильно не заставлял.

О чем именно идет речь – о сегодняшнем вечере или же вообще о нашей поездке в Лос-Анджелес – я и сама точно не знала. Так или иначе, недовольство Хита начинало действовать мне на нервы.

Пришел Гаррет, неся малинового цвета напиток в бокале с сахарным ободком.

– Безалкогольный дайкири – для вас, мадам! А тебе я все-таки взял минералку. – Он вынул из кармана бутылочку и протянул Хиту. – Ничего, что газированная?

На минуту мне показалось, что Хит сейчас швырнет бутылку об пол. Но он лишь ехидно осклабился, глядя на Гаррета таким взглядом, каким раньше смотрел только на моего брата.

– Ничего, – процедил он. – Очень мило с твоей стороны.

– Так, ну… э-э-э… – смущенно пробормотал Гаррет, – я, пожалуй, пойду. Если еще что-нибудь захотите, я к вашим услугам.

Как только он отошел, я впилась ногтями Хиту в запястье.

– Да ты в своем уме?!

– А ты? – ответил Хит. – Что с тобой? Тебя не узнать. Та, бывшая Катарина никогда бы не стала подлизываться к этим зажравшимся свиньям. Да она подняла бы их на смех.

– Свинья здесь сейчас лишь одна – это ты. Между прочим, Гаррет не виноват, что получил прекрасное воспитание, – сказала я и нарочно, в пику ему, прибавила: – Тебя же не обвиняют в том, что ты полный невежа.

Он сердито, с размаху, поставил бутылку на столик.

– Хит.

Скрипнув кроссовками по полу, он развернулся и пошел прочь.

– Хит! – закричала я.

Две женщины, стоявшие неподалеку – кажется, актрисы из какого-то сериала, который вечером крутили по телевизору, – обернулись, и я, покраснев, уставилась в свой бокал.

– Куда это он? – спросил вертевшийся неподалеку Эллис.

Я не знала, куда направился Хит, но решила, что убиваться не буду: да пусть хоть пешком идет назад в Грейндж.

– Он… ему стало плохо.

– С кем не бывает! – Эллис подставил мне локоть. – Пошли потусуемся?

Я взяла его под руку, и мы целый час кружили среди гостей. Эллис ловко встревал в разговоры, не робел перед знаменитостями. В общем, держался в толпе без тени страха – прямо как я на льду. Вцепившись в бокал, чтобы не пролить содержимое и не испортить Шейле ее белоснежный интерьер, я смотрела во все глаза и училась.

Хозяйку особняка я увидела только к вечеру. Они вместе с Беллой стояли на террасе, и их фигуры светились в ореоле закатных лучей. В своем длинном белом платье с драпированным вырезом Шейла напоминала древнегреческую богиню. На ее дочери было голубое, с белой вышивкой, платье, скроенное по косой, как и мое, – однако на ней оно сидело свободнее. Белла с матерью были удивительно похожи. Не только чертами лица, но и осанкой, жестами, хорошо отработанной улыбкой.

Я потянула своего спутника на террасу: в компании Эллиса завязать разговор было бы легче. Но мать с дочерью развлекали беседой какую-то пожилую даму в ярко-рыжих кудряшках, показавшуюся мне знакомой.

– Кто это? – Я никак не могла вспомнить, где ее видела.

– Джейн Каррер, – подсказал Эллис.

– Неужели судья? Но…

Именно по милости этой женщины нам с Хитом не досталась медаль на чемпионате США. Госпожа Каррер собственной персоной стояла и мило беседовала с Линами, как со старыми приятелями.

– Брось, – отмахнулся Эллис. – Надеюсь, ты не настолько наивна, чтобы верить в справедливых и беспристрастных судей.

Он указал еще на нескольких гостей.

– Видишь вон ту дамочку? Тоже судья. Как и ее кавалер, кстати. А вон тот мужик – большая шишка в Ассоциации фигурного катания. Стоит Шейле захотеть, и его назначат главным в новом сезоне.

– Откуда ты все это знаешь?

– Я ничего не пропускаю мимо ушей. – Эллис широким жестом поднял бокал. – Хочешь победить на ледовой арене – сперва победи в закулисье.

Тогда я ему не поверила. В юности я была твердо убеждена, что талантом и усердием можно добиться всего на свете. Вот же дурочка!

* * *

После заката на улице стало прохладно, и гости перебрались с террасы в дом. Дверь закрыли, и зал тут же наполнился какофонией голосов и музыки, эхом отдававшейся от сводчатого потолка.

Хита нигде не было видно. Голова у меня побаливала от шума, приторного коктейля и не сходящей с лица улыбки. Я оставила Эллиса в компании французского фигуриста Люсьена – они увлеченно делились рассказами о ночной жизни Парижа – и выскользнула во двор.

Вечер, прохладный по меркам жителей Калифорнии, казался мне теплым и ласковым. Было тихо – лишь где-то вдали раздавались залпы фейерверков. Сняв туфли и ступив на траву босиком, я неожиданно затосковала. Не по дому и уж, конечно, не по своему брату – а по свежему ветерку, шелковистой траве под ногами, звуку плещущихся вдали волн… Наслаждаясь минутой покоя, я закрыла глаза.

А открыв их, увидела Беллу Лин. Она сидела у бассейна, взобравшись на высокий каменный бордюр. Распущенные волосы падали ниже плеч – впервые на моей памяти она появилась без тщательной прически. Замерев, я раздумывала, не ускользнуть ли обратно в дом незамеченной. Но Белла вдруг подняла голову и посмотрела на меня – не жестким, испепеляющим взглядом, а вполне нейтрально. Ее плечи, всегда красиво расправленные, были ссутулены. Белла Лин выглядела одинокой.

Я шагнула к ней. Она сидела без туфель, свесив ноги и сверкая педикюром в ярко-голубом свете подводных ламп.

– Почему ты одна?

– А тебе-то что за печаль? – спросила она равнодушно.

Вот и поговорили! Я к ней по-доброму, а она? Нет, так не пойдет. Если не дать ей отпор сейчас же, Белла одержит надо мной верх. Лучше сразу выяснить отношения.

– Послушай, Белла! – Я решительно сложила руки на груди. – Ты, вижу, меня невзлюбила. После того, как я столкнулась с тобой на катке. Заметь – не нарочно! И теперь ты не хочешь меня видеть. Ни здесь, ни в академии.

Белла молча смотрела на меня, и на лице ее застыло такое же непроницаемое выражение, с каким Шейла тренировала учеников.

– Но я не уйду, даже и не надейся! Так что придется нам с тобой ладить. Или хотя бы…

– Ошибаешься, – перебила она.

– В чем именно?

– Я вовсе не хочу, чтобы ты уходила.

– Да неужели? – усмехнулась я.

– Правда. – Белла подняла подбородок. – Мама пригласила тебя в академию по моей просьбе.

* * *

Гаррет Лин. Мир фигурного катания очень тесен. Особенно на элитном уровне.

Эллис Дин. Одна большая семья. Все друг друга знают, каждый в курсе твоих дел.

Гаррет Лин. Тем, кто находится за пределами этого мира, нас никогда не понять. Мы все друг другу товарищи по команде. А если нет, то соперники.

Эллис Дин. Знаете, как в народе говорят? «Держи друзей близко, а врагов еще ближе».

Франческа Гаскелл. Бывает ли дружба между соперницами? Конечно.

В кадре фотография Катарины с Беллой. Девушки в обнимку позируют за кулисами арены. Обе накрашены и в одинаковых куртках с эмблемой «Лин айс».

Эллис Дин. Вот Белла и старалась держать своего врага поближе. Как ее мать научила.

Франческа Гаскелл. Дружить с соперницей не всегда легко, но возможно.

Инес Эктон. Только давайте не будем низводить их соперничество до уровня кухонной склоки. Между Катариной и Беллой шла борьба за золотую медаль.

Гаррет Лин. Лучшей подруги, чем Катарина Шоу, у моей сестры не было.

На экране все та же фотография. Камера наезжает, показывая крупным планом руку Катарины. На снимке девушка крепко сжимает рукав подруги, будто бы впившись в него ногтями. Экран темнеет, за кадром играет зловещая музыка.

Гаррет Лин. И если бы только не… впрочем, об этом позже.

Глава 17

– Так, значит, это ты ее попросила? – удивилась я. – Но почему?

– А ты хорошо катаешься.

Белла произнесла эти слова без всякого намека на лесть, словно бы констатируя очевидное. Трава зеленая, вода мокрая, а я хорошо катаюсь.

– До меня тебе, правда, еще далеко, – продолжала она. – Но догнать вполне можешь.

– М-м-м… ну, спасибо.

– Пожалуйста! – Она спрыгнула с бордюра и подошла к бассейну.

– Выходит, тебе нужна… соперница?

Белла кивнула.

– Ты меня подталкивать будешь, а я – тебя. Обеим выгода!

– Как у твоей мамы с Вероникой Волковой?

– Ну, вроде того. Только бритву в ботинки прошу не подкладывать.

– Так неужели это правда?

– Подожди, я тебе еще не то расскажу…

В 1988 году, накануне зимней Олимпиады, когда развернулась шумиха вокруг соперничества фигуристок Лин и Волковой, в газетах писали о попытках злостного вредительства и любовных интригах. Но я до сих пор считала эти слухи плодом больной фантазии, пошлыми выдумками журналистов, которых хлебом не корми, дай только столкнуть лбами каких-нибудь влиятельных особ женского пола.

По завершении карьеры Вероника Волкова стала тренировать молодых танцоров на льду. Она готовила фигуристов исключительно для сборной России. Брать учеников из других стран, как делают многие ведущие тренеры, она не соглашалась ни за какие деньги. Восходящей звездой среди учеников Волковой считалась ее племянница Елена, катавшаяся в паре с Никитой Золотовым, старшим сыном Михаила Золотова, бывшего партнера Вероники. Все с нетерпением ждали встречи Елены с Беллой на международной арене, предвкушая захватывающую «битву новых цариц», которая вернет танцам на льду популярность среди телезрителей.

Вполне вероятно, что перед решающей схваткой Белле захотелось помериться силами с менее грозной соперницей. Впрочем, меня эта скромная роль нисколько не смущала: я не могла забыть слова Беллы о том, что однажды смогу догнать ее.

Конечно, догнать – это только полдела. Перегнать – и саму Беллу, и ее конкурентку – вот к чему я стремилась. Но не все сразу.

Мы уселись на краю бассейна.

– Итак, – произнесла Белла, сложив руки на колене. – Скажи мне, какая у тебя цель.

– В смысле?

– Чего ты хочешь достичь? Ради чего борешься?

– Ну…

Ответ на этот вопрос я прекрасно знала, но не решалась произнести его вслух. А ведь совсем недавно я и мечтать не могла о том, чтобы тренироваться у самой Шейлы Лин. А теперь вот сижу у нее на террасе…

– Хочу выступить на Олимпиаде, – призналась я. – В Солт-Лейк-Сити, наверное, уже не получится. Но хотя бы в Турине в две тысячи шестом.

– И все?

Для Беллы и Гаррета участие в Олимпийских играх было не конечной целью, а только началом.

– Нет, не все. Я хочу стать чемпионкой страны… и мира. Я хочу завоевать золотую олимпийскую медаль.

Белла ухмыльнулась. Ну, решила я, сейчас она меня на смех поднимет. Наверное, и разговор этот завела с целью узнать мои сумасбродные планы. Поставить меня на место, как я того и заслуживаю. Но она вдруг сказала:

– Ну разумеется! А иначе бы ты сюда не приехала.

Таких слов мне еще не говорили никогда в жизни. Отец старался меня во всем поддержать, но даже он считал коньки детской забавой, которую я в конце концов оставлю. Ну а брат… Тот принимал мои устремления за личную обиду: «Наглая сучка… Думаешь, ты лучше меня?.. Да куда тебе, дура несчастная…»

– Белла, а какая цель у тебя?

– Та же самая, – ответила она. – Но одной золотой медали мне мало.

– Мамин рекорд повторить хочешь?

– Повторить и побить! Я хочу, чтобы ее имя было в сносках на моей странице в книге рекордов.

Интересно, а что бы сказала Белла, если бы кто-нибудь назвал ее «наглой сучкой»? Наверное, улыбнулась бы и заявила: «Вот и держись от меня подальше!»

Что ж, соперницы так соперницы!

– Давай поплаваем, – предложила я.

– Шутишь?

Я смотрела на нее в упор, бросая вызов.

– Холодно ведь, – отпиралась Белла.

– Брось! У меня на родине в такую теплынь купальники надевают.

На террасе стало и в самом деле прохладно; с океана дул бодрый ветерок. Но отступать я не собиралась.

Белла приняла вызов. Стянув платье через голову и оставшись в кремовом бюстгальтере и такого же цвета трусах, она повернулась и бесшумно прыгнула в воду. Вынырнув, она, как русалка, откинула волосы.

– Ну давай, Шоу! Твоя очередь!

Я стащила платье через ноги, стесняясь своего дешевого нижнего белья: на мне были черный лифчик с поролоновыми вставками и полинявшие ситцевые трусы. Белла ждала. Подражая ей, я нырнула головой вниз, хоть и не так грациозно. А оказавшись в бассейне, вдруг поняла:

– Да он с подогревом!

Белла рассмеялась, и я плеснула в нее водой. Нырнув, она поплыла – изящная фигурка, мерцающая при свете подводных огней. И как я сразу не догадалась, что бассейн с подогревом? Ведь у Линов все только самое лучшее.

Белла вынырнула, и мы немного поплавали в тишине. Бассейн был неглубоким – я доставала ногами до дна.

– Что же ты до сих молчала? – спросила я наконец.

– Ты не обижайся, но подступиться к тебе нелегко. Ты за все время ни с кем словом не перемолвилась, кроме Хита.

Я хотела ей возразить, но удержалась. Она была права – мы с Хитом привыкли, что, кроме друг друга, у нас никого больше нет.

– Вы давно вместе?

Я задумалась, не зная, что она имеет в виду – наше партнерство в фигурном катании или личные отношения. Мы с Хитом встретились, когда нам было по десять, и уже вскоре начали вместе кататься. Что же касается нашего романа… трудно сказать, когда именно он начался. Поцеловались мы в первый раз на льду. Однажды во время смены танцевальной позиции наши губы встретились. Сперва мимолетно, почти случайно. А затем снова отыскали друг друга и слились уже в настоящем поцелуе. Я полюбила Хита, не зная еще, что такое любовь.

– Мы катаемся вместе уже около шести лет, – просто сказала я.

Эти шесть лет казались мне вечностью, но пролетели они словно миг… Николь, наша тренер, думала, что я не замечаю мальчишку. Но я поймала на себе его взгляд в первый же день, когда он остался после хоккейной тренировки. Я чувствовала, что нас тянет друг к другу, но тогда еще не знала почему.

Я надеялась, что он заговорит со мной. Или хотя бы поздоровается. В конце концов мне надоело ждать, и я сама подкараулила его у трибун:

– Ты чего за мной следишь?

Он молчал, оторопев от моего натиска. Уже тогда я была одного с ним роста, а в коньках с надетыми чехлами казалась на полголовы выше.

– Твоя музыка… – выдавил он наконец, – что-то напоминает… На грозу похоже.

– Ну, вроде того, – пожала я плечами.

Я исполняла свой номер под «Времена года» Вивальди – отрывок из концерта «Лето», который подобрала для меня Николь (сама я хотела кататься под музыку Полы Абдул). В детстве отец пытался привить мне вкус к классической музыке, но тщетно. Вся классика казалась мне на один лад. Лишь позже, благодаря Хиту, я научилась разбираться в сложной палитре эмоций, которые способно вызвать оркестровое исполнение. Но Вивальди мне нравился: под него можно было как следует разогнаться.

– А ты здорово катаешься, – заметил новый знакомый.

– Знаю, – сказала я, вскинув голову с небрежно заплетенными косичками, одна толще другой. – Если хочешь смотреть, то хотя бы место займи получше.

Хит улыбнулся и сел в первом ряду…

– Вы очень мило смотритесь, – признала Белла. – Но мой тебе совет: не выставляйте свои отношения напоказ.

Я хотела было запротестовать, но она выразительно подняла бровь:

– Джемма спит в соседнем номере. А она лучшая подруга Джози.

– То есть про нас все знают? – оторопела я.

Белла кивнула.

– А твоя мама?

– Маме известно все – в этом лучше не сомневаться.

– И что же теперь… – Я замолчала, боясь предположить дальнейшее.

– Да не волнуйся, вас не выгонят. Главное, чтобы ваш роман тренировкам не помешал.

– Этого не будет, – заверила я.

Тогда мне еще казалось, что на льду наши личные отношения могут нам дать только преимущество.

– Значит, у вас любо-овь? – насмешливо протянула Белла. – Или просто трахаетесь?

Опешив от ее прямоты, я не сразу нашлась, что сказать. Конечно, я нисколько не соврала бы, назвав Хита своим бойфрендом. Но слово «бойфренд» не вмещало всей полноты наших чувств. Как бы ни злилась я на его сумасбродную выходку, Хит был для меня лучшим другом, самым близким и дорогим человеком на свете.

– Все намного сложнее, – ответила я.

– Само собой! – фыркнула Белла. И засмеялась уже по-простому, чем еще больше расположила меня к себе. – Но вы все-таки поосторожнее, ребята.

– Ты о чем?

– Да нелегкое это дело – совмещать любовь и спортивную карьеру.

– А у тебя самой много опыта, что ли?

Ишь, учить меня будет, с кем отношения можно завязывать… Самой еще даже шестнадцати нет. Наверное, и не целовалась-то ни разу. Разве понять ей, какие чувства мы питаем друг к другу? Ведь мы с Хитом родные души.

– Фу, вот еще не хватало! – скривилась Белла совсем по-детски. И то ли поэтому, а может, и оттого, что вода смыла с ее лица макияж, но сейчас она впервые выглядела на свой возраст. – У меня нет времени на мальчиков. Я хочу завоевать свое первое олимпийское золото, когда мне будет двадцать два. Отвлекаться нельзя.

– Хорошо тебе – с братом катаешься.

– Поверь, у нас тоже проблем хватает.

Я даже не представляла себе, что́ у них могут быть за проблемы… Да, не скрою, я завидовала. Но не деньгам, не особняку и даже не спортивным талантам Беллы. А ее врожденной уверенности. Тому, как безусловно верила она в то, что заслуживает самого лучшего. В то, что ей суждено быть лучшей.

В темноте возле дома раздался какой-то звук. Затем послышались шаги. Мы повернулись.

– Катарина! – услышала я голос Хита.

Глава 18

Не знаю, донеслись ли до Хита обрывки нашей болтовни, но вид у него был смущенный. Впрочем, неудивительно: он никак не ожидал увидеть меня в бассейне, в одном нижнем белье, да еще и вместе с моей заклятой соперницей.

– Я искал тебя…

– Она была здесь, со мной, – властным тоном ответила из воды Белла. – Плохо искал, значит.

Хит насупился. А я все еще злилась оттого, что он весь вечер бог знает где пропадал. От него пахло спиртным – заметить это не помешал ни запах хлорки в бассейне, ни аромат ночных цветов. От Хита несло, как от Ли.

– Нам пора, – сказал он. – Если мы хотим, чтобы Эллис подвез нас обратно.

– Как, уже?

В компании Беллы время пролетело незаметно. Наутро нас ждали занятия. Черт знает, что получится из нашей тренировки, если Хит завтра встанет с похмелья…

– Оставайся, – предложила вдруг Белла. – Тебя потом подвезут.

Хит ждал с выражением непреклонности на лице. По его расчетам, я сию же минуту должна была ему подчиниться. И это после того, как он весь вечер мотал мне нервы! Решение напрашивалось само собой.

– Я остаюсь! Поезжай без меня.

Он не двинулся с места.

– Спокойной ночи! – Белла махнула рукой, обдав его брызгами.

Хит сердито развернулся и исчез в темноте.

– Ишь ты, ревнивый! – удивилась Белла. – Он всегда такой?

– К новым людям никак не привыкнет, – вяло оправдывалась я.

– Ладно! Хорошо, что ты не уехала. Слушай, а какие у тебя планы на новый сезон?

– Не знаю… Скорее всего, обратно в Иллинойс вернемся. Начнем готовиться к следующему чемпионату. Вдруг повезет!

Я старалась не думать о том, что будет в августе, когда курс подойдет к концу. Назад домой нам дороги не было: меня брат еще мог пустить, а вот Хиту точно не поздоровится. Правда, можно какое-то время пожить у Николь. Но денег нам взять точно неоткуда.

– А зачем вам в Иллинойс возвращаться? Оставайтесь здесь!

У меня в груди так и екнуло. Не может быть! Наверное, Белла шутит.

– Мы с Гарретом давно ищем партнеров для тренировки, – продолжала она. – Более подходящей пары нам еще не встречалось.

– Ты это серьезно?

– Говорю же тебе: будем друг друга подталкивать. Партнеров наших, конечно, закадычными приятелями не назовешь. Но подожди, может, еще и сдружатся… Гаррет умеет ладить с людьми.

Я сомневалась в том, что ее брату когда-нибудь удастся завоевать расположение Хита. Но, с другой стороны, зачем им дружить? Главное – вместе тренироваться. А может, ненависть к Линам, наоборот, подхлестнет Хита. Заставит его усерднее работать.

– Даже не знаю… – запнулась я и, помолчав, смущенно добавила: – Где мы возьмем столько денег?

* * *

За целый сезон в академии нам пришлось бы выложить немыслимую сумму. До получения моего наследства оставалось еще больше года, а из семейных реликвий продавать было уже нечего.

– Да не волнуйся ты насчет денег, – махнула рукой Белла. – Что-нибудь придумаем.

В ее голосе опять прозвучала та же уверенность. Оно и понятно: с чего бы ей, Белле Лин, волноваться из-за такой ерунды, как деньги… Но когда-то давно во мне тоже жила эта незыблемая, безотчетная вера. Тогда я еще была девчушкой с небрежно заплетенными косичками, думавшей, что ее выступление непременно должны смотреть с первого ряда. А потом наступили годы лишений, и я потеряла все – кроме Хита, за которого держалась, как за последний оплот. Я упрятала ту девчушку глубоко вовнутрь и заперла ее на замок.

В тот вечер казалось, что Белла протягивает мне ключ.

– Ладно, поговорю с Хитом, – согласилась я.

– Давай, – подмигнула она, и на ресницах сверкнула капелька воды. – Найди способ его убедить.

* * *

Белла уговаривала меня остаться с ночевкой. «Места у нас достаточно», – сказала она. В их доме было не меньше десятка спален. В некоторых уже разместились именитые гости, приехавшие из других городов.

Я вообразила, как проснусь в особняке Шейлы Лин. Как буду завтракать с ней и ее детьми. И с какими лицами будут стоять Джози и Джемма, когда я приеду в академию вместе с семьей Лин.

Но потом я вспомнила про Хита. Представила себе, как он ворочается с боку на бок и не может заснуть. В постели ему, конечно, удобнее, чем в старой конюшне. Но он снова один. Как всегда, брошен.

Нет, надо ехать к нему. Поделиться с ним радостной вестью. Он должен понять, что перед нами открылась невероятная возможность. Уникальный шанс прорваться в большой спорт.

Не пожалев денег на такси, я вернулась назад в академию. Но в свою комнату не пошла, а пробралась к северной стороне здания, на которую выходило окно Хита. Водосточной трубы там не было, но рядом из асфальта росло деревце. Босиком, держа туфли в руках, я полезла вверх по стволу, оставляя на чужом платье зацепки. Добравшись, я постучала в окно каблуком.

– Катарина? Ты с ума сошла!

Хит распахнул окно.

– И как только это у тебя получается… – буркнула я, цепляясь подолом за ветки. – Помоги мне влезть!

– Поздно ведь… – От Хита уже не пахло спиртным: он принял душ и почистил зубы.

Время было уже позднее, но терпеть с разговором до утра я не собиралась. Слова буквально распирали меня, жгли и рвались наружу, как пчелы из улья. Я перебралась на карниз. Взяв меня за руки и недовольно ворча, Хит помог влезть в окно.

– Слушай, – начала я, едва спрыгнув на пол. – Я разговаривала с Беллой, и она…

– Так вы с ней теперь подруги? – Он неодобрительно скривил рот.

– А если и так?

– Я бы не стал ей доверять.

– Но ты же ее совсем не знаешь!

– А ты – знаешь? Ты сама думала, что она тебя ненавидит, как же…

– Белла просит, чтобы мы остались.

– Где остались? – попятился Хит.

– В Лос-Анджелесе, – ответила я и сразу же, не давая вставить ни слова, обрушила на Хита все свои доводы, чтобы пресечь на корню любые его возражения: – Останемся в академии. Будем их партнерами по тренировкам. Белла говорит, насчет денег можно не волноваться. Придумаем что-нибудь. И в школу ходить не надо. Будем заниматься с репетиторами по несколько часов в день, как они с Гарретом. А остальное время посвятим тренировкам.

Хит раскрыл от изумления рот, но я тараторила без умолку:

– И никогда больше не увидим моего брата. Мы будем свободны! Ну что, согласен?

– Ну, не знаю.

– Мы будем вместе, – сказала я. – Ведь мы же всегда хотели…

Я взяла его за руку и усадила рядом с собой на разобранную постель. Хит смотрел на меня, глаза его поблескивали в струившемся из окна свете фонарей.

«Найди способ его убедить», – звучал в ушах голос Беллы.

– Ведь ты же хочешь быть со мной? – Я наклонилась к Хиту, и бретелька платья соскользнула с моего плеча. – Хочешь?.. Или уже нет?

Он взял бретельку и медленно обмотал ее вокруг пальца. Его дыхание стало неровным.

– Конечно, я хочу быть с тобой. Но только…

Я уложила его в постель и обхватила ногами. Затем стащила через голову платье.

– Ты уверена? – Он широко раскрыл глаза. – Точно?

– Да.

Мне хотелось всего и сразу. И обучения в Калифорнии, и золотых медалей, и твердой незыблемой уверенности, как у Беллы Лин. И мастерства, и славы, и денег побольше, чтобы никогда уже ни о чем не заботиться.

И еще я хотела его, Хита. Мне надоело ждать. В том, что он тоже хочет меня, я не сомневалась. Но готов ли он разделить со мной желанное будущее? Я должна была услышать это от него самого, перед тем как решусь на следующий шаг.

– Да, я уверена. Но если ты… Послушай, я ведь понимаю, что прошу не о какой-нибудь мелочи. Переехать в Калифорнию – это важное решение.

– Катарина…

– И деньги немалые, и к тому же так далеко от дома…

– Катарина.

Я замолчала. Хит, поднявшись, прижал меня к груди – так крепко, что биение наших сердец слилось воедино.

– Мой дом – это ты, – сказал он.

Часть II. Соперники

Кадры с международного турнира «Небельхорн трофи» в Германии. Катарина Шоу и Хит Роча стоят на второй ступени пьедестала. Катарине вручают серебряную медаль. Она наклоняется, и Хит заботливо придерживает ее волосы, собранные в хвост.

Кирк Локвуд. За год, проведенный в академии, Катарина с Хитом добились просто невероятных успехов.

На верхней ступени, улыбаясь, стоят Белла и Гаррет Лин с золотыми медалями на шеях.

Гаррет Лин. Кэт с Хитом буквально наступали нам на пятки. Но мы ведь сами напросились!

На арене играет гимн Соединенных Штатов Америки. Катарина с Беллой, улыбаясь, глядят друг на друга.

Гаррет Лин. Сестру вдохновляла конкуренция. И чем ближе они к нам подбирались, тем больше усердия она вкладывала в тренировку.

Франческа Гаскелл. Их победы наполняли меня надеждой. Глядя на Кэт и Беллу, я мечтала, что когда-нибудь и сама так смогу.

Эллис Дин. Все остальные сдались. Мы и так уже знали, что соревноваться с Линами смысла нет. А теперь еще Шоу с Рочей… Пьедестал занят!

Кирк Локвуд. И все же до мастерства им было еще далеко. Особенно Хиту.

На экране демонстрируют кадры соревнований сезона 2001/2002 годов: дуэт Шоу и Рочи исполняет танго в оригинальной программе. Камера наезжает на ноги фигуристов: техника Хита и Катарины заметно различается. Следующий кадр показывает Джейн Каррер из судейской бригады. Она строго смотрит на фигуристов поверх очков.

Гаррет Лин. Хит катался с чувством, но многие элементы оставались недоработанными. Я пытался ему подсказать, но он не хотел слушать.

Снова кадры с церемонии награждения на турнире «Небельхорн трофи». Катарина обнимает Беллу, а затем Гаррета.

Гаррет Лин. Роча вообще ни с кем из нас не общался. Белла говорила, что он недостоин Кэт – ни на льду, ни в жизни. Мне казалось, что он… нет, не стеснительный, а… гордый, что ли? Упрямый?

Катарина обнимается с Линами. Хит, насупившись, стоит в стороне.

Гаррет Лин. Ну, я больше к нему и не приставал.

Глава 19

Первый раз остается в памяти на всю жизнь.

Для нас таким событием стало выступление на «Скейт Америка»² в 2001 году. За день до моего восемнадцатилетия.

Выступать на этом турнире мы поначалу даже не собирались: нас включили в запасной состав сборной. Но потом Пэрри с Альконой снялись с участия из-за травмы, а Рид и Брэнвелл не захотели лететь по причине сложившейся в стране обстановки: после терактов 11 сентября прошло только шесть недель. В лос-анджелесском аэропорту Хита остановили: его смуглая кожа, конечно, бросилась охраннику в глаза, и тот долго и недоверчиво изучал удостоверение личности, выданное в штате Иллинойс.

Ожидая на другой стороне и глядя, как Хита обыскивают, я кипела от ярости. Ведь он американец, и к тому же подросток. И летит не куда-нибудь, а на крупные соревнования, чтобы представлять свою страну. Да как они смеют? Хит выдержал унижение со свойственным ему бесстрастием, но потом еще долго, вплоть до самой посадки, держа его за руку, я чувствовала, как дрожат его пальцы.

Но наконец мы добрались до Колорадо-Спрингс. Мы прилетели на несколько дней раньше, чтобы успеть акклиматизироваться в горной местности. К финальному дню соревнований мы вышли на второе место, уступив канадцам Оливии Пеллетье и Полу Макклори. Шейла настраивала нас на серебро: чтобы удержаться в призерах, мы должны были обогнать итальянскую пару.

Замысел нашего произвольного танца был на первый взгляд прост: движения в стиле Боба Фосса под новую аранжировку старой сентиментальной песенки «Fever». Шейла утверждала, что в этой программе как нельзя лучше проявляется наше с Хитом взаимодействие. Но мне такой стиль казался деланым. Словно мы зачем-то разыгрывали те чувства, которые всегда выходят у нас естественно. Да и костюмы были ужасные: из черного бархата и сетчатой ткани, с пляшущими язычками огня по всей фигуре.

Но уже с первых движений бедрами под завораживающую басовую мелодию я поняла: Шейла была права. Публика зачарованно следила за каждым касанием наших тел, за жгучими взглядами, что мы бросали друг другу. Это был танец тлеющих угольков, которые в любой миг могли вспыхнуть ярким пламенем. И он понравился зрителям. Нас полюбили! Волнение улетучилось – мною двигали теперь только упорство и жажда. Я хотела денег и славы, и Хита – всего сразу и без разбора, и эта жажда сжигала меня изнутри.

Когда мы застыли, закончив выступление, толпа на трибунах «Бродмур уорлд арены» взорвалась восхищенными криками.

– Наверное, победим! – прокричал мне на ухо Хит.

Мы проследовали в «уголок слез и поцелуев». В зале было нечем дышать, и шум оваций дурманил мне голову. Появились оценки: мы с большим отрывом побили все личные рекорды. Оставалось только дождаться, пока закончат свое выступление канадцы. И тогда будет ясно, досталось ли нам золото.

Мы сидели бок о бок; я нервно подергивала коленом, задевая атласные брюки Шейлы, находившейся рядом. Ее дети остались дома – они готовились к турниру «Шпаркассен кап» в Германии, своему первому выступлению на Гран-при в том сезоне. Все внимание Шейлы было направлено только на нас.

Когда на табло загорелись итоговые оценки, Хит схватил меня и крепко к себе прижал.

– Молодец, Катарина, – хлопнула меня по плечу Шейла.

Да, первая золотая медаль во взрослой категории – замечательное достижение. Но высшей наградой для меня в тот день стала похвала Шейлы.

* * *

В академии нас встречали, словно звездную пару. Отовсюду сыпались улыбки и поздравления. На нас смотрели с плохо скрываемой завистью. В кои-то веки все завидовали нам – а не наоборот.

И только Лины никому не завидовали.

– А-а, вот она, именинница и золотая медалистка! – закричала Белла, торопясь к нам навстречу из другого конца вестибюля.

Она обняла меня одной рукой, пряча другую за спину.

– Поздравляю, – сказал Гаррет. – Молодцы, заслужили! Как ты провела день рождения?

После награждения отдохнуть не удалось. Встречи с журналистами, показательные выступления на гала-шоу, официальный банкет, организованный Ассоциацией фигурного катания. Шейла не отходила от нас ни на шаг и на все лестные похвалы отвечала с невозмутимым достоинством. Чего бы я только ни отдала, чтобы позаимствовать у нее хоть каплю этого удивительного качества! Я никогда еще не проводила столько времени в ее обществе.

А перед самым отъездом Хит попросил ребят, живших с ним в одном номере, оставить нас наедине. Я рассказала Белле и Гаррету, как он создал для меня романтическую обстановку – зажег свечи, усыпал кровать лепестками роз, включил на CD-плеере музыку группы «Portishead». Даже приволок мой любимый шоколадный торт, который покупал мне в детстве отец.

– Какая прелесть, – восхитилась Белла. – А я тоже кое-что для тебя приготовила.

– Ну что ты, зачем…

– Ой, брось, – закатила она глаза. – Ты не у себя дома. Здесь, в Калифорнии, когда тебе дарят подарок, принято говорить «спасибо».

Она достала из-за спины небольшую красиво упакованную коробочку. Я бережно развернула серебристую бумагу – Хит стоял рядом, глядя через плечо, – и вынула оттуда прямоугольный красный предмет, усыпанный кнопками. Мобильный телефон!

– Как у меня, видишь? – Белла покрутила своим телефоном, точно таким же, но синим. – В США их пока еще нет. На нем можно даже музыку слушать.

– Спасибо, – любуясь подарком, поблагодарила я. – У меня никогда не было своего мобильника.

– Знаю… Вот я и подумала, что пора уже обзавестись. Все-таки двадцать первый век на дворе!

Я нажала на кнопку, и экран загорелся. В списке контактов уже красовались два номера – Беллы и Гаррета.

– Обязательно надо отметить, – сказала Белла. – Где и когда, сообщу эсэмэской. И не забудь звук отключить. Мать услышит на тренировке – сразу же конфискует.

– Не зря ли мы согласились? – спросил Хит, как только они ушли. – Ведь нам еще даже призовые деньги не выплатили.

– Все будет нормально! У меня же теперь есть наследство – забыл?

Сумма, которую завещал мне отец, была не очень большой, но с ее помощью мы могли некоторое время продержаться на плаву. Весь предыдущий год нам кое-как удавалось сводить концы с концами. Мы подрабатывали вечерами и по выходным, обслуживая гостей на разных мероприятиях, проходивших в академии. Шейла устраивала показательные выступления, демонстрации мод и благотворительные аукционы, на которых мы получали щедрые чаевые. Но бывали и дни, когда приходилось выворачивать карманы в поисках последнего смятого доллара и просить об отсрочке платежей за обучение.

Конечно, я была признательна за любую работу, но долго так продолжаться не могло. Нам ни за что не одержать победу над Линами, если мы вечно будем стоять в углу вместе с прислугой и смотреть, как они тусуются со сливками общества. Белле и Гаррету живется на свете легко: чего бы ни захотели, ни в чем не знают отказа. Не надо бороться, крутиться. Даже просить ничего не надо. Было такое чувство, будто меня несет за ними на попутной струе – пока плывешь рядом, движешься к цели. Жаль только, что ты всегда на шаг позади.

* * *

В обеденный перерыв я направилась в раздевалку, прихватив с собой телефон. Новенький аппарат напоминал детскую игрушку, но как только я набрала номер своего банка в Иллинойсе и представилась, то сразу почувствовала себя взрослой.

– С прошедшим днем рождения, госпожа Шоу, – сказала оператор в ответ на мою просьбу. – Конечно, давайте проверю.

Я назвала данные счета, и она застучала по клавишам.

Все шло по плану: мы с Хитом обгоняли соперников и уже завоевали наше первое золото. Если хорошо выступим на турнире в Санкт-Петербурге, то есть шансы попасть в финал Гран-при, а это будет отличной подготовкой к чемпионату страны. И если так пойдет дальше, то, может быть, нам удастся пройти квалификацию на участие в чемпионате мира.

Начнут сыпаться предложения от спонсоров. Без олимпийской медали, конечно, на рекламных контрактах сильно не разбогатеешь, но имея еще и деньги из моего наследства, мы наконец-то вздохнем свободно. Не придется больше страдать из-за какого-то ужина в ресторане. Может, даже получится купить собственное жилье. Пусть это будет небольшая квартира-студия, пусть не в лучшем районе, но зато своя.

– Благодарю за ожидание, госпожа Шоу. Доступ к данному счету вы получили в день вашего восемнадцатилетия. Но на счете нет денежных средств.

– Как? – Я вцепилась в телефон.

– На вашем счете нулевой баланс. Точнее, баланс отрицательный, поскольку при перерасходе средств был предоставлен кредит. Вы сейчас погасите задолженность?

Меня как спортсменку всегда учили представлять себе то будущее, к которому я стремлюсь. Прокручивать в мозгу каждый шаг своей идеальной программы. Мысленно смотреть с высоты пьедестала почета. Чувствовать тяжесть олимпийской медали на шее. Но все мечты летят прахом, стоит лишь поскользнуться, на секунду ослабить внимание, засомневаться…

– Кто же снял деньги? – Я пыталась успокоиться, но голос дрожал.

Наверное, произошла какая-то ошибка. Может быть, адвокат отца перевел деньги на другой счет или…

– Основной владелец счета, – ответила сотрудница банка. – Лилэнд Шоу.

Глава 20

Рассказывать Хиту про наследство я не стала. Боялась, что он разозлится и не пожалеет последних денег, чтобы полететь в Иллинойс и как следует врезать Ли по физиономии. Мой брат – это моя забота, а значит, и выбираться из положения надо своими силами.

Я достала новенький телефон и набрала номер, который с детства помнила наизусть. Раздались долгие гудки. Я уже хотела сбросить вызов, но тут кто-то взял трубку.

– Алло? – томно и с хрипотцой ответил нетрезвый женский голос.

– Здравствуйте, – как можно спокойнее начала я; кто бы ни была эта женщина, мне не хотелось срывать на ней злость. – Можно к телефону Ли?

– А кто его спрашивает? – В голосе пробились ревнивые нотки.

Я никогда не понимала, как этому придурку удается завлекать женщин. И уж тем более – возбуждать в них ревность.

– Это Катарина. Его сестра.

Она передала трубку.

– Да?

По голосу было сразу слышно, что брат под кайфом. В более позднем возрасте я начала осознавать, что Ли страдает зависимостью. Но тогда, в восемнадцать, я этого еще не понимала: меня лишь бесили его подлые выходки.

– Где деньги, Ли?

– Кэти! Неужели…

– Куда ты дел мои деньги?

– Ты что, охренела? – Он засмеялся, но смех перешел в надсадный кашель. – Какие еще деньги?

– Которые папа оставил! Мне уже восемнадцать.

– Ну и что? С тебя и так хватит. Ты свое получила.

– В каком смысле?

– А уроки фигурного катания? А нарядные платьица? Все это денег стоит, принцесса. Ты знаешь, что тут творилось после смерти отца? Полнейший бардак!

– Нет! Врешь! – мотала я головой. – Это ты все растратил! Спустил на наркотики или…

– Он брал кредиты, чтобы ты со своим хмырем, дармоедом несчастным, могла участвовать в соревнованиях. Так что – извини уж! – делить нам с тобой нечего.

Я знала, что фигурное катание – недешевый вид спорта и что семья наша совсем не богата. Но отец никогда не попрекал меня, даже намеком не давал знать о каких-либо финансовых затруднениях. Просто молча выписывал чеки. Но даже если предположить, что брату понадобились все мои деньги, чтобы расплатиться с долгами отца, неужели он не мог хотя бы со мной поговорить? Конечно, в последние два года найти меня было не так-то легко, но ведь Ли даже не пытался.

– Тогда, может, дом продадим? – предложила я.

– Дом продавать мы не будем, – неожиданно твердым голосом ответил брат.

– Почему?

– Его строили наши предки. Нет, Кэти…

– Я тебе не Кэти.

– Здесь могилы наших родителей.

– Да ведь ты их даже не навещаешь, Лилэнд!

– А тебе не все ли равно? Ты уехала. Бросила меня одного.

Из последних слов я поняла, что брат все-таки по мне скучает. В трубке воцарилась тишина.

– Ли! – отчаянно крикнула я. – Ли, ты меня слушаешь?

Но он уже отсоединился. Захлопнув телефон, я едва не зарычала от злости.

– Что с тобой? – раздался вдруг голос Гаррета.

В академии «Лин айс» я твердо усвоила одно правило: даже в минуты отчаяния надо оставаться невозмутимой. Я глубоко вздохнула, унимая бешеный стук сердца. Золотые медалисты не кричат. Они могут плакать – но только так, чтобы это выглядело красиво и фотогенично.

– Ничего, – ответила я. – Так… плохие новости.

– Мне очень жаль, – нахмурился Гаррет, стоявший в дверях. – Если надо помочь, скажи.

– Да нет… Просто недоразумение вышло. Старший брат потратил мои деньги, и мне теперь нечем заплатить за следующий месяц…

«А также за все остальные месяцы вплоть до чемпионата», – горько добавила я про себя.

– У тебя есть брат?

Гаррет стоял, прислонившись к дверному косяку. Он был очень высокий, и казалось, что с каждым днем растет еще выше.

– Где он живет, в Иллинойсе?

Я кивнула. Мы проводили с Линами много времени, но разговаривали только про фигурное катание. В академии ничего не знали о моей жизни. Хит был единственной ценностью, которую я взяла с собой из прошлого.

– Давай я поговорю с мамой, – предложил Гаррет. – Она будет не против подождать с платежом.

Я промолчала о том, что нам уже несколько раз давали существенные отсрочки. Призовых денег могло хватить на какое-то время, но без наследства мы вскоре опять погрязнем в долгах. На победу в следующем турнире рассчитывать было нечего – ведь с нами будут соперничать сами Лины, а кроме них, еще и российские фигуристы.

– Да ладно, – ответила я. – Разберусь как-нибудь.

– Ну, тогда давай я сам тебе помогу.

– Спасибо, Гаррет. Но денег у тебя я брать не буду.

Хоть я и не выносила, когда меня жалеют, сердиться на Гаррета было невозможно – уж очень он милый и искренний. Как хорошо, наверное, иметь такого брата… А не того жалкого слизняка, который достался мне.

– Я этого и не предлагаю. – Гаррет шагнул в раздевалку, и дверь захлопнулась. – Что ты делаешь в субботу? Подработать не хочешь?

Гаррет пригласил меня на фотосессию в фирме, производящей одежду для активного отдыха. Белла тоже собиралась прийти. Бренд был не очень известный, но пользовался популярностью на азиатских рынках, и производители искали для рекламной кампании новых моделей, умеющих хорошо позировать перед камерой.

– Платят не очень много, но дизайнер – старый друг матери. Если ты ему понравишься, он тебя опять пригласит.

– Спасибо, конечно, но… – Я замялась, кусая губу.

– Что?

– Да просто… ну какая из меня модель…

– Хватит скромничать, – улыбнулся Лин. – Ты же красавица!

«Он просто ухаживает за нами как гостеприимный хозяин!» – «Да брось ты, я прекрасно вижу, за кем он ухаживает», – невольно вспомнился мне наш с Хитом диалог на вечеринке у Шейлы.

Гаррет не сводил с меня глаз, мы были одни в раздевалке…

«Да нет, – снова подумала я. – Это всего лишь обычная любезность, не более того».

Но Хит бы, конечно, такого не потерпел. Поэтому ни о фотосъемке, ни о потерянном наследстве рассказывать ему я не собиралась. Я сама все устрою. Главное – вместе идти вперед, от одной золотой медали к другой.

– Спасибо, – сказала я Гаррету. – Приду обязательно.

* * *

Гаррет Лин. Что скрывать – мы с сестрой росли в привилегированных условиях. Но зато и требования к нам были выше.

Кирк Локвуд. Лины провели блестящий сезон. Шоу с Рочей тоже добились многого, но вершиной их успеха стала, безусловно, золотая медаль на турнире «Скейт Америка».

Диктор (голос за кадром). На чемпионате США 2002 года в Лос-Анджелесе Белла и Гаррет Лин уже третий год подряд становятся серебряными медалистами. Катарина Шоу и Хит Роча занимают четвертое место на пьедестале, получив оловянные медали.

Гаррет Лин. Конечно, мы были тогда совсем еще дети. Но не чьи-нибудь дети, а самой Шейлы Лин. Мы не могли просто участвовать в соревнованиях. Мы должны были побеждать.

Джейн Каррер. Некоторые считали, что дуэт Линов надо было сразу включить в основной состав олимпийской сборной, а не в запасной.

Гаррет Лин. Я не сильно расстроился: запасными так запасными. Значит, наше время еще не пришло. Но вот сестра…

Кирк Локвуд. Сразу после Игр наступает идеальное время для новичков-фигуристов, желающих заявить о себе в следующем олимпийском цикле.

Джейн Каррер. Чемпионат мира проводится через несколько недель после Олимпийских игр. Многие фигуристы, выступавшие на Играх, решают в нем не участвовать. Некоторые объявляют о своем уходе.

Диктор (голос за кадром). На зимних Олимпийских играх 2002 года, проходивших в Солт-Лейк-Сити, штат Юта, выступление Элизабет Пэрри и Брайана Альконы – лучших в Америке танцоров на льду – стало настоящим разочарованием. Наделав уйму ошибок, они официально заявили на пресс-конференции после Олимпиады, что покидают большой спорт.

Кирк Локвуд. Чемпионат мира в олимпийский год – это бесценная возможность.

Джейн Каррер. Пэрри с Альконой ушли, Рид с Брэнвеллом отказались от участия, и у фигуристов с более низким рейтингом появилась возможность попасть на чемпионат мира.

Гаррет Лин. На чемпионат мира в две тысячи втором в составе сборной поехали мы с Беллой, Кэт с Хитом и Джози с Эллисом.

Эллис Дин. Нам с Джози медаль не светила. Это понимали все. Пожалуй, кроме отца Джози. Но тот и Рейгана считал величайшим президентом, так что…

На экране показывают два снимка: на одном запечатлены Катарина с Хитом, стоящие на пьедестале турнира «Скейт Америка», на другом – Белла с Гарретом, получающие золотые медали на «Кубке России»³ в 2001 году.

Эллис Дин. Нет, все ждали решающей схватки между дуэтами Лин – Лин и Шоу – Роча. И схватка вышла что надо! Правда, все разворачивалось не по тому сценарию, который изначально нам представлялся.