Читать книгу: «Высота свободы»

Глава 1. Шёпот крыльев

Тишина была обманчивой, зыбкой, как плёнка на поверхности воды. Не та, что царит в библиотеке или пустой квартире. Это было особое, наполненное жизнью молчание хищника, затаившего дыхание перед рывком. Семьдесят тысяч фунтов тяги, урчащие в глубине «стальной птицы», готовые вырваться на свободу. Триста двадцать семь пассажиров, уже устроившиеся в креслах, но ещё не до конца поверившие, что эта махина из металла и пластика оторвётся от земли.

И она, Аиша Аль-Мансури, стояла в эпицентре этого затишья.

Даже спустя столько лет работы в небе, она испытывала всё тот же трепет. Всего один миг между небом и землёй. И он принадлежал только ей.

Её пальцы легли на холодную рукоятку тележки, проверяя замок фиксации. Отглаженная форма кремового цвета не давала ни одной морщинки. Ничто не должно было выдавать внутреннего напряжения, собранного в тугой узел где-то под диафрагмой. Она провела ладонью по бедру, смахнув несуществующую пылинку, и сделала глубокий, почти неслышный вдох.

Салон A350 авиакомпании «Аламир Эйр» был её королевством. Мягкий полумрак, нарушаемый лишь приглушённой подсветкой багажных полок. И воздух, пропитанный озоновой свежестью кондиционеров и дорогим парфюмом.

Её взгляд скользнул по салону: ремни пристёгнуты, пряжки аккуратно убраны. Шторы между первым и бизнес-классом расправлены без единой складки.

Она кивнула сама себе.

Готово.

Лёгкий сигнал — капитан Рэйф Дэвлин обращался к пассажирам. Его голос был спокойным, мягким. И сквозил расслабленностью, которая, как знала Аиша, мгновенно испарялась в кризисной ситуации, сменяясь стальными командами.

— Дамы и господа, от имени капитана и всего экипажа рады приветствовать вас на борту рейса 114 компании «Аламир Эйр» с конечным пунктом назначения — Токио. Наше время в пути составит десять часов сорок пять минут. Мы получили разрешение занять полосу, просим вас убедиться, что кресла приведены в вертикальное положение, а ремни застегнуты. Наши бортпроводники готовы к взлёту. Приятного полета.

Готовы. Это был её сигнал.

Аиша повернулась к своему сектору, встретившись взглядом с Мэри. Та стояла у противоположного выхода, и между ними пробежала почти телепатическая нить понимания. Мэри едва заметно улыбнулась одними уголками губ. Поехали.

Аиша заняла свое место: спиной к камбузу, лицом к пассажирам. Руки чётко сложены перед собой. Отточенная поза была результатом тысяч часов тренировок и работы в небе.

Она сделала глубокий вдох и медленно выдохнула.

Мир изменился.

Сначала едва уловимая вибрация, гуляющая по полу, словно далёкий гром. Потом гул нарастал, из глубинного баса превращаясь в мощный рёв. Он проникал не только в уши, но и в грудь, в кости, в каждую клетку.

Наконец самолёт содрогнулся и тронулся с места, начиная разбег.

Аиша устойчиво переставила ноги, чувствуя, как перегрузка вжимает её в пол.

Она обожала этот миг. Момент, когда земное притяжение на мгновение усиливалось, прежде чем отпустить их в невесомость. За стеклом поплыли огни взлетной полосы: сначала медленно, потом быстрее, пока не слились в золотые полосы.

Сердце забилось чаще — не от страха, от восторга. От предвкушения свободы, которую ничто на земле дать не могло. Пальцы сжались в кулаки.

И вдруг — тот самый толчок. Нежный, почти невесомый. Земля осталась внизу.

Гул двигателей смягчился, перейдя в ровный режим. Давление ослабло, сменившись привычной легкостью. Они летели. Парили между небом и землёй.

Аиша выпрямила плечи, откинула голову, и её лицо озарила профессиональная улыбка. Она шагнула вперёд, к пассажирам.

— Дамы и господа! Капитан погасил табло «пристегните ремни». Во время полета вы можете свободно передвигаться по салону…

Её голос звучал ровно, естественно. Никто не догадался бы, что секунду назад сердце выпрыгивало из груди. Никто не видел короткой тени, скользнувшей в глубине её янтарных глаз. Тени, отброшенной внезапной вспышкой памяти. Осколок из другого времени, другого полета.

Ледяной холод приборной панели.

Оглушительная тишина после удара о землю.

И невыносимый запах страха, крови и гари.

Пульс застучал в висках, ладони стали влажными. Воспоминания о захвате парижского рейса никогда не приходили открытой болью. Они приходили вот так — тихим, коварным визитёром в самый неожиданный момент, напоминая, что райское ощущение полета когда-то оборачивалось адом.

Она моргнула, раз, другой. Тень рассеялась. Улыбка не дрогнула.

Первые часы пролетели в идеальном ритме. Аиша парила по проходу, её движения были плавными, выверенными.

— Могу попросить ещё одно одеяло, мисс? — тихо спросила пожилая леди.

— Конечно, мэм.

Она появлялась с пледом через минуту, словно читая мысли.

— Можно томатного сока? Без льда. И… солонку, — неуверенно попросил молодой человек.

— Сок без льда и соль. Сразу догадались, наш томатный сок того требует, — улыбнулась она, и его смущение растаяло.

Она поправляла откинутое кресло, поднимала упавшую игрушку, шептала заплаканному малышу волшебное слово. Её глаза сканировали пространство, отмечая каждую деталь: наклон журнала, пустой стакан, потерянный взгляд.

Это был её способ говорить миру: «Всё под контролем».

Во время первой проверки она пересеклась с Лиамом у камбуза бизнес-класса.

— Ну что, крылатая фея, как дела? — он ловко поставил поднос в мойку и, не глядя, поймал падающую упаковку сахара. Лиам по-прежнему оставался неиссякаемым источником энергии, шуток и обаяния.

— Всё спокойно. Как Элоиза? — спросила Аиша, проверяя запас бутылочек джина.

— О! Моя француженка сегодня в ярости, — он закатил глаза. — Подрядчик снова перепутал образцы мрамора. Двадцать гневных голосовых.

Она улыбнулась. Лиам прислонился спиной к перегородке и смерил её долгим взглядом.

— А у тебя в золотой клетке всё тихо?

Аиша покачала головой, выравнивая бутылочки.

— Пока да. Хотя… Руководство, видимо совсем обезумело, пока отец отдыхает. Постоянные уточнения, запросы по составу экипажа…

Лиам фыркнул.

— Им просто нечем заняться. Считают деньги, пьют кофе. А вообще, — он подмигнул, — может, это личный интерес? Мне уже третий рейс улыбается одна милая старушка из первого класса…

Аиша коротко рассмеялась, пожелав ирландцу попасть под горячую руку его ненаглядной Элл.

Они работали как единый механизм: Рэйф и Мэри — сердце и мозг; Лиам — энергия; Артур — мудрость; Амир — осторожность. И она. Её небесная семья. Те, кто прошёл с ней через огонь и лёд. Те, кому она доверяла жизнь.

Самолет плыл сквозь хлопковое поле облаков, изрезанное закатными лучами. Аиша, выдавая одеяло пассажиру у иллюминатора, задержалась взглядом на этой красоте.

Её отец, Джималь Аль-Мансури, называл это зрелище «преддверием райских садов». Человек, влюблённый в небо так же, как она. Когда-то он взял её, семилетнюю, за руку, подвёл к окну в аэропорту и сказал: «Смотри, моя крылатая голубка. Это корабли, что везут за горизонт наши мечты».

Теперь его мечты сжимались до размеров больничной палаты. До писка мониторов и запаха лекарств. И её свобода каждый раз отзывалась острой виной.

Она поймала себя на мысли, что всё чаще смотрит на небо так, будто однажды придётся попрощаться.

Аиша закрыла глаза и мысленно обратилась к Всевышнему — не как к Судье, а как к старому другу.

«Позволь ему увидеть это небо не через больничное окно. Дай ему сил. И прости меня за слабость, за то, что я не рядом.»

Это была не заученная молитва. Тихий зов от самого сердца.

За несколько часов до посадки телефон в кармане коротко завибрировал. Аиша отступила за серую штору камбуза.

Сообщение от Арифа:

«Сестрёнка, отец в порядке. Ты как?»

Её единственный младший брат. В отличие от неё самой, у него хватило сил и решимости поставить свою жизнь на паузу. Он наотрез отказался от всех предложений о работе. Просто чтобы быть рядом с отцом. А утешение находил в редких, но абсолютно безумных гонках на своём «Порше».

Аиша улыбнулась и быстро напечатала ответ:

«Хорошо. Папа держится как лев.»

Ответ пришёл мгновенно:

«Как всегда! Привези ему отборнейшего саке с токийского чёрного рынка. Пусть вкусит запретного плода!»

Девушка тихо рассмеялась. Они были разными: она — сдержанная, он — порывистый. Но их связывала железная, кровная связь. Аль-Мансури против всего мира.

Её пальцы скользнули по клавишам:

«Только если ты продегустируешь его первым. Не гоняй и будь осторожен.»

Телефон вернулся в карман. На душе стало светлее. Ариф, как и всегда, продолжал оставаться её якорем.

— Дамы и господа, говорит капитан. Мы начали снижение в аэропорт Нарита. Вернитесь на свои места и пристегните ремни.

Аиша прошла по проходу, готовя салон к посадке. Механически повторяла все привычные действия: ремни, спинки, порядок. Внутри уже ворочалось предвкушение завершения полёта.

Касание полосы, тяжесть гравитации, долгожданный отдых.

Самолет выпустил закрылки, сбросил скорость. За иллюминаторами появлялись огни Токио, рассыпанные по бархату. Рывок, толчок шасси, рев реверса.

По салону пронесся вздох облегчения. Аиша стояла у выхода и провожала пассажиров с улыбкой.

— Спасибо, что летели с нами! Добро пожаловать в Токио!

Семья с детьми. Пожилая пара. Та самая девочка с игрушкой радостно махнула ей. Аиша помахала в ответ. Тёплое чувство удовлетворения разлилось в груди.

Салон опустел. Воцарилась усталая тишина.

Мэри потянулась, разминая шею:

— Ну вот. Ещё один рейс. Все молодцы. Разбираем камбуз — и в отель.

Лиам уже самозабвенно набирал сообщение Элоизе. Артур поправлял униформу. Аиша потянулась за своим телефоном.

Два сообщения. Первое от Арифа:

«Приземлились? Всё хорошо?»

Она уже собиралась ответить, как взгляд упал на второе. От него же. Отправленное только что.

Без смайлика. Без бравады. Простой, сухой текст:

«Отцу плохо. Очень.»

Улыбка сползла с лица, как маска. Румянец сменился мертвенной бледностью. Шум мира — гул кондиционеров, голоса — ушёл в ватное беззвучие. Она смотрела на экран, пытаясь осмыслить эти три слова.

Мир, такой прочный и прекрасный, рухнул на глазах, оставив лишь леденящий ужас.

Глава 2. Тень над домом

Неоновый хаос Токио остался позади, за толстыми стеклами иллюминатора, растворившись в белых шапках облаков. Под крылом самолета расстилалась знакомая палитра Абу-Даби: бежевые пески, ровные ленты шоссе, бирюзовые пятна искусственных заливов. Но Аиша не видела этой красоты. Она сидела, вцепившись пальцами в обивку кресла, и вся её сущность была устремлена вперед — к полосе, к выходу, к дому, который, как она чувствовала, погружался во тьму.

Её пальцы, ещё несколько часов назад ставившие хрустальные бокалы на подставки, теперь судорожно сжимались и разжимались, оставляя на коже влажные следы. В ушах, поверх гула двигателей, стоял рев взлёта, но он не мог заглушить тиканье воображаемых часов.

Как только самолет коснулся бетона, она уже была на ногах, с телефоном у уха. Голос брата, обычно бодрый и насмешливый, прозвучал приглушённо:

— Держится, сестрёнка. Из последних сил. Ждёт тебя. Я на парковке, выходи скорее.

Она проигнорировала все послеполётные процедуры, бросив на прощание Мэри:

— У меня дома ЧП! Отец…

Та лишь кивнула: «Беги». И Аиша рванула по трапу. Её чемодан грохотал по металлическим плитам.

У обочины уже стоял красный «Порше» Арифа. Он выскочил из машины, и сердце Аиши сжалось. На нём не было и тени его обычной ухмылки. Лицо осунувшееся, под глазами тёмные круги. Он выглядел не как бесшабашный выпускник Гарварда, а как мужчина, на чьи плечи свалилась неподъёмная тяжесть.

Ариф молча взял её чемодан, втиснул в багажник, и они рванули с места, оставляя облако пыли.

Дорога домой пронеслась как один миг. Аиша молча смотрела в окно на мелькающие пальмы и небоскрёбы. Её роскошный город вдруг показался жестоким и равнодушным к её горю.

— Рассказывай всё, — выдавила она сквозь зубы, когда Ариф въезжал в тихий, утопающий в зелени квартал.

— Всё как было, — его голос был плоским. — Температура скачет. С каждым днём слабее. Вчера… он тебя постоянно звал. Говорил, что должен дождаться свою «крылатую голубку».

Ариф протяжно выдохнул, сжав руль ещё сильнее.

Слёзы подступили к глазам Аиши, но она смахнула их тыльной стороной ладони. Сейчас она должна быть сильной.

Машина затормозила у белоснежной виллы. В саду работала система полива. Вода медленно стекала по зелёной изгороди. Все выглядело так же, как и пару дней назад.

В доме царила тишина. Ни голосов прислуги, ни музыки, ни гула кондиционеров. Воздух был тяжёлым, пах лекарствами, травами и терпким ароматом удового дерева.

Ариф кивнул на лестницу:

— Он наверху. Уснул. Доктор Саид ушёл, сказал, отцу нужен отдых.

Аиша шагнула к ступеням. Ладонь скользила по перилам, но не чувствовала их тепла. Каждый шаг давался с трудом, будто ноги были налиты свинцом.

Дверь в спальню отца была приоткрыта. Она заглянула внутрь, и сердце остановилось.

Джималь Аль-Мансури, всегда такой могучий, теперь казался маленьким и беззащитным среди груды подушек на огромной резной кровати. Лицо было серым, землистым, а дыхание — прерывистым. На тумбочке ровными рядами стояли пузырьки с лекарствами, на столике — кардиомонитор, показывающий неровную линию пульса.

Аиша опустилась у кровати прямо на колени. Её пальцы коснулись его сухой, горячей руки. Отец пошевелился, веки дрогнули и медленно открылись. Его красивые карие глаза помутнели от боли.

— Аиша… — голос прошелестел едва слышно. — Моя крылатая голубка… ты вернулась…

— Я здесь, баба. — Она наклонилась ближе, натянув улыбку. — Я с тобой.

— Скучал по тебе, дочь моя. — Его взгляд блуждал по комнате. И вдруг резко метнулся к ней, будто он вспомнил нечто важное. — Небо… ты видела небо? Оно всё такое же бескрайнее…

Аиша закусила губу.

— Да. Оно такое же прекрасное.

— Помнишь, как ты плакала перед первым полётом? — едва заметно улыбнулся он.

— Это ты плакал, баба! Я просто тебя поддержала.

Он тихо усмехнулся.

— Врёшь…

Он коротко, рвано дышал. Но глаза его, наконец, стали ясными.

Она не могла долго выдерживать такой взгляд отца. Поднялась, поправила его подушку, ровно настолько, чтобы ему было легче дышать. Передвинула стакан с водой, чтобы он стоял в центре салфетки.

— Аиша… — отец остановил её руку, его пальцы слабо сжали ладонь. — Девочка моя… Я так устал.

Она прикрыла глаза и медленно выдохнула.

— Не говори так, баба. Ты поправишься. Мы вызовем лучших врачей. Я всё продам, если понадобится.

Он покачал головой, и в его глазах появилась скорбь.

— Нет. Врачи бессильны перед волей Всевышнего. Да и встречи с ним я не боюсь. — Отец отчаянно ловил ее взгляд. — Но я боюсь оставить вас. Особенно тебя. Ариф — мужчина. А ты… ты вся в небесах. На земле у тебя нет опоры.

— У меня есть ты! — не выдержала Аиша.

— Меня скоро не будет. — Его слова повисли в воздухе. — Я не успею устроить твою судьбу. А ты должна быть под крылом. Или отца… или мужа.

Вот оно. То, чего она боялась. То, от чего бежала в небо.

— Баба, пожалуйста… не сейчас…

— Сейчас! — в его голосе прорвалась прежняя стальная сила. — Пока я ещё в своём уме. Мне дали слово… что позаботятся о тебе…

Она молчала.

Аиша никогда не хотела быть частью древних устоев, где её запрут в золотой клетке, а Арифу позволят покорять мир.

Но она смотрела на своего льва. На впалые щёки, на дрожащие веки. Он не приказывал. Он умолял. Как умирающий отец, чьё последнее желание — знать, что дочь будет в безопасности.

Её гордое сердце разорвалось на осколки.

— Хорошо, баба, — прошептала она чужим голосом. — Я обещаю. Только… не уходи.

Она не помнила, как вышла из комнаты. Ноги сами понесли её по коридору к окну, к свету. Аиша уперлась лбом в холодное стекло и уставилась в солнечный мир за ним — в сад, бассейн, в небо, которое теперь казалось пустотой.

За спиной раздались шаги. Ариф встал рядом, плечом к плечу.

— Он не слышит доводов, сестра. Ему важно только твоё согласие. Он не может умереть, оставив тебя одну.

Аиша закрыла глаза. Слёзы текли по щекам, смывая макияж. Она не молилась. Просто смотрела в небо и шептала в стекло:

— Прошу… дай ему время.

Дай мне время.

За закрытой дверью тяжело вдохнул отец.

Ариф обнял сестру за плечи. И она прижалась к нему, как в детстве, когда только брат мог её успокоить.

— Что я наделала, Ариф? — прошептала она, и голос её дрогнул. — Что я сейчас наделала?

Ответом была лишь тишина. Тишина большого дома, который стал похож на склеп.

Глава 3. Высочайший пассажир

От звенящей тишины по коже Аиши бежали мурашки. Шестнадцать кресел — и все пустовали. Она скользила по проходу, и её шаги отдавались эхом. Пальцы по привычке поправляли бокалы, разворачивали меню, хотя обслуживать здесь было некого. Рейс Абу-Даби – Лондон.

Для неё обычно любой полёт был ритуалом очищения, побегом от земли. Но сегодня всё ощущалось иначе.

«Никогда не видела ничего подобного, — пронеслось у неё в голове. — За все годы работы в Аламир Эйр… чтобы весь первый класс был пуст».

Аиша хотела спрятаться за маской бортпроводника, отшлифовывая каждое движение. Убежать в небо — туда, где не было боли в глазах отца и груза невыполнимого обещания. Сегодня эта броня была ей нужна как никогда. Она чувствовала себя загнанной ланью, прислушивающейся к малейшему шороху. И пустой салон был первым предупреждением.

Удар настиг её в виде щелчка системы оповещения. Голос Рэйфа приобрёл металлическую официальность.

— Дамы и господа, приносим извинения за задержку. Мы ожидаем посадки ещё одного пассажира. Просим оставаться на своих местах и пристегнуть ремни. Благодарим за понимание.

Тишину в салоне взорвал удивлённый гул. Аиша встретилась взглядом с Мэри. В глазах подруги читалось то же недоумение, смешанное с настороженностью.

Воздух сгустился от напряжения. Все взгляды были прикованы ко входу.

Разгадка явилась в лице Рэйфа. Капитан редко покидал кабину без причины. Он подошёл к ним, и сразу стала заметна его предельная сосредоточенность.

— Девочки, корректировки. — Он понизил голос. — На борт поднимается Его Высочество принц Халид ибн Заид аль Сауди. Его личный джет встал на обслуживание. Он выкупил… — Рэйф сделал паузу, — весь первый класс.

Мэри ахнула, прикрыв рот. Аиша почувствовала, как по спине пробежали мурашки, а в кончиках пальцев заныло покалывание.

Сауди. Слово повисло в воздухе. В голове Аиши возник карикатурный образ — седовласый надменный старец в белом тобе. Принц из песков. Раздражение подкатило к горлу болезненным комом. Из-за каприза этого аристократа сорвался её спасительный полёт.

— Ну что ж, — Мэри расправила плечи. — Какая разница: шейх или принц? Справимся.

Они превратили салон в эталон сервиса за считанные минуты. Аиша с маниакальной тщательностью проверяла каждую складку, каждый блик на отполированном дереве. Она заталкивала раздражение поглубже, но оно тлело там, готовое разгореться.

И вот он появился.

Сначала вошли двое телохранителей — две горы в тёмных костюмах. Их глаза за секунду оценили уровень угрозы, они обменялись кивками и отступили, расчищая путь.

Человек, ступивший на борт следом, был не похож на того старца, которого воображение Аиши так услужливо нарисовало.

Ему было около тридцати. Высокий, с плечами пловца и осанкой, которую не могли дать никакие уроки этикета. На нём был обычный тёмно-серый костюм без галстука, ворот белой рубашки — растёгнут. Ни вычурности, ни пафоса. Только уверенность, исходившая от него волнами.

И запах. Он донёсся первым, опередив зрение. Не тяжелый аромат восточных благовоний. Не бахур. Свежая волна бергамота, смешанная с тёплым сандалом и чем-то, что пахло дорогой кожей и чистотой.

Аиша застыла. Она ожидала увидеть монумент, олицетворение традиций, а увидела… человека. Красивого. И неожиданно молодого.

Его взгляд медленно скользнул по салону. Он кивнул Рэйфу, заметил Мэри. И наконец остановился на ней.

Аиша почувствовала этот взгляд как физическое прикосновение — тяжёлое, изучающее. Он не пялился. Просто считывал информацию. И в глубине его зрачков мелькнула искра. Безошибочное узнавание.

Она склонила голову в формальном приветствии, надеясь, что он не заметит дрожи в пальцах.

Мужчина проследовал к креслу — 2J. Не у иллюминатора, а у прохода, откуда открывался вид на весь салон и вход в камбуз. Он занял своё место.

Самолёт оторвался от земли, но сердце Аиши всё ещё колотилось о рёбра. Когда погасло табло «Пристегните ремни», Мэри отправилась предлагать напитки. Аиша наблюдала краем глаза. Их диалог был недолгим. Брови Мэри поползли вверх, она бросила на Аишу быстрый взгляд и ретировалась.

Как только Мэри освободилась, она почти бегом ринулась в камбуз, где её уже ждали Аиша и Лиам.

— Ты не поверишь, — выдохнула Мэри, хватая Аишу за рукав. — Он спросил, не наш ли экипаж уходил на вынужденную посадку в Станстеде. Когда были взрывы в терминалах Хитроу.

Воздух в камбузе застыл. Аиша почувствовала, как кровь отливает от лица. Тот рейс. Хаос, паника, её собственное ледяное спокойствие… Чтобы принц помнил это спустя годы?

— И что ты сказала?

— Что да, наш, — быстро продолжила Мэри. — А он просто кивнул, сказал: «Это был сложный рейс. Экипаж проявил высочайший профессионализм». И взгляд у него был… будто он видел это своими глазами.

Из кокпита, разминая шею, вышел Амир.

— Говорите о нашем пассажире? — Он приоткрыл штору на пару сантиметров, быстро оглядел гостя. — И как он?

Аиша пожала плечами:

— Вежлив. Не прихотлив. Просил только воду.

— Говоришь как о растении, — усмехнулся Лиам, протискиваясь к приоткрытой шторке. Его голова пристроилась над макушкой Амира.

Тот хмурился. Затем бросил короткий взгляд на Аишу. И снова на пассажира.

— Его место — 2J, — тихо заметил он.

— И?

— Корзина. — Амир сделал паузу. Обернулся к ней: — С белым жасмином, которую тебе вручили в прошлом месяце.

Память ударила током. Корзина. Белые цветы, пахнущие как ночь в райском саду. Атласная карточка: «Ваша самоотверженность меня восхищает». И подпись — изящная, угловатая: «2J».

— Боже, — прошептала Мэри, широко раскрыв глаза. — Так это был он? Он что, следил за тобой?

— Интересовался, — тихо поправил Амир. — Место, с которого видно всё… это не случайность.

Лиам присвистнул.

— Поздравляю, дорогая. Ты привлекла внимание самого Принца из пустыни.

Аиша отвернулась, уставившись на шторку. Внутри всё переворачивалось и смыкалось в тугой ком.

Он знал её. Помнил. И теперь он был здесь, в нескольких метрах, за тонкой перегородкой. Её честь, честь семьи, которую она так яростно оберегала, вдруг показалась хрупкой перед этой силой.

Она медленно выдохнула, заставила спину выпрямиться. Пальцы нашли и поправили шёлковый шарф, одёрнули форменный жакет. Броня дала трещину, но не рассыпалась.

— Работа ждёт, — произнесла она отстранённо. — Какой бы ни была его цель, мы — профессионалы.

Аиша отодвинула шторку и вышла в салон. Она делала вид, что проверяет запасы, поправляет подушки, но всё её существо было сосредоточено на одном кресле — 2J.

И когда она поравнялась с ним, мужчина поднял на неё глаза. В них безошибочно читалось спокойствие человека, который уже принял решение.

Аиша прошла мимо, чувствуя его взгляд на спине — как прикосновение раскалённого песка, который оставляет след. Самолёт летел сквозь ночь, пронзая пустоту, но в её сердце теперь жил новый трепет. Трепет перед бурей. Перед судьбой. Перед человеком, чьё имя было Халид.

Глава 4. Благословение в час теней

Три года назад. Абу-Даби.

Вечернее солнце, подобное расплавленному золоту, заливало террасу просторного дома на берегу Персидского залива. Воздух был тёплым и влажным, пах солью, свободой и безграничными возможностями. Халид ибн Заид стоял у парапета, глядя на огни города, зажигающиеся в сумеречном мареве. В руке он держал планшет с чертежами — его мечтой, выстраданной и выверенной до мелочей.

— Они не поймут, — раздался голос позади. — Твои советники назовут это безумием. Открыть наши острова, наши пляжи… для всех?

Халид обернулся. Его друг, доктор Зафар, прислонился к дверному косяку, держа в руках два стакана с гранатовым соком.

— Они уже называют, Зафар. — Халид усмехнулся, принимая свой стакан. — Но настоящее безумие — продолжать зависеть от одного ресурса, как наркоман от иглы. Нефть не вечна. Я хочу, чтобы у моих сестёр, у их детей была страна, которая смотрит в завтрашний день.

— Твой отец… — начал Зафар.

— Мой отец сейчас озабочен тем, чтобы у его наследника наконец появилась жена. — Халид устало усмехнулся. — Ему не до реформ. Сначала семья, потом страна.

Он сделал глоток, и взгляд снова уплыл за горизонт, к невидимым очертаниям Саудовской Аравии. Туда, где была его Джидда. Город, который он собирался изменить.

Зафар подошёл к нему и встал рядом.

— Говоря о личной жизни… — он сделал паузу. — Та стюардесса… с рейса в Лондон. Ты узнал что-нибудь о ней?

Халид повернул голову, и в его тёмных глазах вспыхнула искра.

— Во-первых, не «стюардесса». Бортпроводник. Профессия, требующая квалификации. А во-вторых, — он улыбнулся. — Да. Узнал.

Халид выдержал паузу, наслаждаясь интересом друга.

— Её зовут Аиша. Дочь Джималя Аль-Мансури, владельца «Аламир Эйр». Ей двадцать три года. Есть младший брат. И да, — он встретился с Зафаром взглядом, — завтра мы летим в Париж её рейсом.

Зафар медленно выдохнул, на его губах появилась понимающая улыбка.

— И это, конечно же, совпадение? Ты, у которого парк личных джетов, выбрал коммерческий рейс… случайно?

Халид не ответил. Он снова повернулся к городу, и уголок его губ дрогнул в едва заметной улыбке. Ничто в его жизни не происходило просто так.

В этот момент безмолвие разорвал настойчивый сигнал личного телефона — того, что был только для семьи. Халид нахмурился и ответил.

— Хасна?

Голос сестры был сдавленным, полным слёз.

— Халид… Баба… У него удар. Врачи говорят, состояние критическое. Ты должен приехать. Срочно. Иначе будет поздно.

Мир, только что полный планов, сузился до размеров больничной палаты. Все амбиции, все мысли о молодой бортпроводнице отступили, побеждённые страхом потерять отца.

— Зафар, — голос Халида стал резким, как лезвие. — Мы летим в Эр-Рияд. Сейчас.

***

Семейный особняк в столице погрузился в траурную тишину, нарушаемую лишь шёпотом врачей и шагами прислуги. Халид стоял в кабинете отца — том, где когда-то, мальчишкой, получал первые уроки власти.

Он не мог постоянно находиться в палате. Вид отца, прикованного к койке, опутанного проводами, был невыносим. Сестры — Хасна, Нур и Лейла — дежурили по очереди, их лица бледнели с каждым часом. Зафар координировал действия врачей. Халид метался между палатой и кабинетом, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Чтобы не сойти с ума, он включил большой экран и безучастно перелистывал новости. И тут его мир рухнул во второй раз.

— Экстренные новости. Рейс авиакомпании «Аламир Эйр», следующий из Абу-Даби в Париж, захвачен группой вооружённых террористов. На борту более трёхсот пассажиров…

Холодная волна прокатилась по его телу. Их рейс. Тот, на котором он должен был лететь. Тот, на котором была… она.

— Нет, — прошептал он, вцепившись в спинку кресла.

Он смотрел на экран, на зловещую красную точку, зависшую над Европой.

— Халид? — Хасна тихо вошла. — Состояние отца без изменений. Он… — она замолкла, увидев его лицо. — Что случилось?

— Тот самолёт… рейс в Париж… захвачен.

Хасна ахнула, прижав руку к губам. Они оба понимали: он мог бы быть на борту.

Последующие часы стали для Халида пыткой. Дыхание отца становилось все тише, а с экранов лились противоречивые новости. Сестры украдкой смотрели телефоны, их лица были серыми. Зафар молчал, но его присутствие было единственной опорой, которая всё ещё не давала ему сломаться.

Шли часы. Новости повторялись. Затем начали поступать сообщения о переговорах. Халид не отрывался от экрана. Он видел, как сёстры приносили ему чай, который остывал нетронутым.

И вдруг — как гром среди тишины — репортаж прервался.

— Самолёт совершил аварийную посадку в Париже. По предварительным данным, один из членов экипажа — бортпроводница — проявила мужество и хладнокровие, заняв место пострадавшего второго пилота и помогая капитану вернуть лайнер на землю…

Халид замер, не дыша. Сердце колотилось в груди.

— Её имя — Аиша Аль-Мансури. Сегодня её, как и весь экипаж, чествует мир.

Он сидел в кабинете, глядя на экран, и внутри него росло что-то, чего он никогда не чувствовал прежде — ужас, смешанный с ощущением, что судьба подбрасывает ему испытание. Он смотрел на кадры с аэродрома, на испуганных людей, на застывший самолёт. И думал о ней. О её глазах. О том, как она спокойно провожала его взглядом, когда он поднимался на борт.

«Если она выживет… если я хоть раз увижу её снова…»

Он не знал, что именно пообещает себе. Просто чувствовал, что воздух, которым он дышит, стал другим.

Камера выхватила её в толпе спасённых. Лицо было бледным, уставшим, волосы выбились из укладки. Но в осанке — в том, как она держала плечи, как смотрела в камеру, — была сила. Несгибаемая. Не сломленная ни террористами, ни адом в небе.

Он видел женщину, которая в самый страшный момент не сломалась. Которая взяла на себя ответственность за сотни жизней. Которая не бежала, не пряталась, не теряла самообладания.

И Халид вдруг понял: именно такие люди нужны его стране. Не те, кто умеет красиво говорить, а те, кто умеет действовать, когда всё рушится. Если существует женщина, способная пройти рядом с ним этот путь — от реформ до перемен, от традиций к будущему, — то она стоит перед ним сейчас, в этом репортаже, в этом уставшем, но несломленном взгляде.

Он ещё не знал, как это назвать. Не знал, возможно ли это. Но внутри него родилось тихое, твёрдое ощущение: если она согласится, другой женщины он искать не будет.

В этот момент из спальни отца выбежала Лейла, её голос дрожал.

— Халид! Он пришёл в себя! Он говорит!

Халид ринулся в палату. Принц Заид лежал на подушках — слабый, почти прозрачный, но глаза его были открыты. Он с трудом повернул голову к сыну.

Халид опустился на колени у кровати, взял холодную, иссохшую руку отца. Он видел, что конец близок. И он знал, что должен сказать.

— Баба, — его голос был тихим, но твёрдым. — Я нашёл ту, на которой женюсь.

Глаза старика оживились.

— Кто… она? — прошептал он.

— Она сильная. И бесстрашная. Она — будущее, баба. Её зовут Аиша.

На губах умирающего дрогнула улыбка.

— Аиша… — прошептал он. — Хорошее имя. Как у жены Пророка, да благословит его Аллах и приветствует. Оно означает… «полная жизни».

Он замолк, собираясь с силами.

— Пусть же она… вдохнет эту жизнь… в твоё бессмертие, сын мой.

Халид зажмурился. Эти слова легли в самую глубину его души. Он не знал, сколько ещё выдержит их семья без отца, но знал, что его благословение — это всё, что он мог получить сейчас.

— ИншаАллах, баба.

Принц Заид закрыл глаза. Его грудь больше не поднималась.

Халид не двигался, всё ещё держа его руку. Горечь утраты смешивалась с чем-то новым — твёрдой решимостью. Он потерял отца. Но он дал слово. Сначала умирающему. Потом самому себе.

Он поднял взгляд на сестёр и Зафара. Его лицо было влажным от слёз, но выражение его стало спокойным.

— Он одобрил, — тихо сказал Халид. — И я сделаю всё, чтобы это обещание сбылось.

Он не стал говорить о планах, о переговорах с отцом Аиши. Халид просто почувствовал, что теперь его путь определён. Если она согласится — он будет ждать столько, сколько потребуется. Но если нет… он хотя бы не предаст того, что узнал о себе в эту ночь.

Глава 5. Первая битва

В доме Аль-Мансури ненадолго воцарился покой. Жасмин, вившийся по стенам внутреннего дворика, источал сладковатый аромат, но для Аиши он казался тяжёлым. Прошло несколько дней с того рейса, и имя Халида ибн Заида витало в воздухе — не произносимое вслух, но ощутимое, как грозовая туча. Она пыталась вернуться к привычному ритму, но мысли возвращались к его взгляду в салоне, к той молчаливой решимости.

И туча, наконец, разразилась. Не громом — двумя тонкими кремовыми конвертами из плотной бумаги с едва заметным тиснением. Их принёс угрюмый охранник. Один — на имя Аиши. Второй был для Арифа.

Пальцы девушки похолодели. Она взяла свой конверт, ощущая его тяжесть. Внутри лежал один лист. Тот же почерк, что на карточке к жасминам. Изящный, угловатый, уверенный.

«Уважаемая Аиша,

Прежде чем обратиться с официальным визитом к Вашему отцу и брату, я счёл необходимым узнать Ваше личное мнение. Любое решение, принятое под давлением долга или семейных обстоятельств, не имеет для меня ценности. Я желаю услышать Ваш собственный голос.

Буду ждать Вас сегодня в восемь вечера в ресторане «Аль-Мунтаха». Если Вы не придёте, я приму Ваш молчаливый ответ и больше не потревожу Вас.

С уважением,

2J»

Она перечитала текст несколько раз. Это была не просьба, не приказ. Вызов. Тактичный, вежливый, но безошибочно читаемый. Он давал ей выбор. И это было… неожиданно.

— Что у тебя? — подошёл Ариф, разрывая свой конверт. Его глаза пробежали по тексту. — Вашу… Он приглашает тебя на ужин. А меня просит быть твоим сопровождающим, — он посмотрел на сестру. — «Просит», Аиша, не требует. «Буду глубоко признателен, если Вы сочтете возможным оказать мне честь…»

Ариф протяжно выдохнул, провёл ладонью по лицу. Затем, не открывая глаз, добавил:

— Он меня пугает. Своей… тактичностью.

— Это не дружеский ужин, Ариф, — холодно ответила она. — Разведка боем.

— Ну, мы же не пойдём?

Аиша посмотрела на брата, потом на письмо. Бежать? Сделать вид, что ничего не было? Это докажет только её слабость. Нет.

— Мы идём. — В её голосе зазвенела сталь. — Я сама ему всё объясню.

***

Ресторан «Аль-Мунтаха» располагался на верхнем этаже небоскрёба, парившего над ночным Абу-Даби. Аиша вошла в зал, и её охватило дежавю. Так же, как в самолёте, его присутствие ощущалось мгновенно.

Он поднялся им навстречу. Снова безупречный тёмный костюм, на этот раз с галстуком. Тот же запах. И новое почтительное внимание, с которым он смотрел на неё.

Аиша надела своё оружие. Платье от Эли Сааб из чёрного бархата и кружева, подчёркивающее каждый изгиб. Дорогие каблуки. Идеально нанесла макияж.

Зачем? Чтобы показать свою недосягаемость? Или скрыть дрожь в коленях?

От мыслей её отвлек глубокий тихий голос:

— Госпожа Аль-Мансури. Ариф. Благодарю, что приняли приглашение. — Он пожал руку Арифу, затем чуть склонил голову перед Аишей.

Её руки он не коснулся.

Они расположились за дальним столиком, скрытые от посторонних глаз. Официант бесшумно подал воду гостям. Аиша провела пальцем по ножке своего бокала, наблюдая, как Халид разворачивает салфетку — неторопливо, без лишней суеты.

— Думала, для подобных встреч принято закрывать весь ресторан, — вырвалось у нее. Она тут же бросила взгляд на Халида, испугавшись своих слов.

На секунду мужчины замерли. Ариф уставился в меню и, казалось, не дышал. Халид всё ещё держал в руках салфетку, но лицо его было спокойным.

— Вам бы этого хотелось? — просто спросил он, выдерживая её взгляд. — Это не сложно организовать.

Он уже вскинул руку, чтобы подозвать официанта. Аиша торопливо его остановила:

— Нет! Меня все устраивает!

Она поспешно отвела глаза и сделала большой глоток ледяной воды. Халид медленно положил руку на край стола и ещё несколько секунд не сводил с неё взгляда.

Ариф пришёл сестре на помощь.

— Ещё бы. Шикарная кухня с лучшим видом на город.

Халид посмотрел на Арифа и уголки его губ дрогнули. Он чуть заметно ему кивнул.

Ужин начался с формальностей. Погода, гонки «Формулы-1», успехи Арифа в Гарварде. Халид был блестящим собеседником — его знания казались энциклопедическими, а манера держаться — непринуждённой. Аиша видела, как Ариф постепенно поддаётся его обаянию.

Это бесило.

Отложив вилку, она посмотрела прямо на Халида, её янтарные глаза вспыхнули холодом.

— Ваше Высочество, давайте оставим светские беседы. — Мужчины одновременно обернулись к ней. — Позвольте быть откровенной. Всех ваших денег, всех нефтяных вышек не хватит, чтобы купить меня.

Тишина за столом стала звенящей. Ариф замер с бокалом на полпути ко рту. Аиша была готова поклясться: брат проклял её в тот момент.

Халид не дрогнул. Он отпил кофе и медленно поставил чашку на стол.

— Вы ошибаетесь, госпожа Аль-Мансури. — Его голос был спокоен. — Я покупаю активы, развиваю бизнес, инвестирую в проекты. А женщину… особенно такую, как вы… можно только заслужить. Я здесь сегодня для этого. Чтобы доказать, что я могу быть этого достоин.

Аиша молча поправила пальцем приборы. Потом подняла взгляд.

— Даже если бы я согласилась, — она продолжила атаку, — я никогда не смогла бы жить в Эр-Рияде. В пустыне, за высокими стенами, в тени запретов. Мне нужно небо, солнце и море. Всё это у меня есть здесь.

Она широким жестом обвела панораму города за окном. Халид слегка наклонил голову, и в уголках его глаз собрались морщинки.

— А кто сказал, что я хочу лишить Вас этого?

— Потому что именно так поступают мужчины вашего круга.

— Так вы заранее вынесли мне приговор, даже не дав шанса?

Аиша замерла. Он безошибочно отразил удар её же предвзятостью. К счастью, вопросов для принца Халида у неё было достаточно.

— Хорошо, — она подалась вперёд, поправив складку платья. — Тогда скажите: почему я? Вы видели меня один раз. Вы меня не знаете. Вокруг вас тысячи женщин. Почему именно я?

Повисла пауза. Впервые за вечер Халид не ответил сразу. Его взгляд на мгновение опустился к бокалу, который он начал медленно поворачивать в пальцах. Когда он снова поднял глаза, в них было меньше защиты.

— Потому что я видел женщину, которая в критический момент думала не о себе. После того рейса весь мир говорил о героях. А я увидел человека, который остался, когда другие бежали. И решил познакомиться.

Она нахмурилась.

— То есть Вы выбрали меня за один поступок?

— Нет. За выбор. Вы действовали. Вы взяли на себя ответственность. Это не поступок, Аиша. Это характер.

Она хотела ответить, но слова застряли в горле. Вместо этого она взяла свой бокал и сделала глоток.

— Вы любите свою работу? — неожиданно спросил Халид.

— Я люблю летать.— Она поставила бокал. — На земле мне тесно.

Халид едва заметно улыбнулся и опустил взгляд — на секунду, всего на секунду. Потом снова посмотрел на неё.

— А Вы чем любите заниматься? — спросила она, пытаясь вернуть инициативу.

— Строить.

— Дома? — она удивлённо изогнула бровь.

— Будущее.

Аиша замерла на мгновение, затем прищурилась, откинув со лба прядь волос.

— Простите. Как я могла забыть, что строить дома в пустыне — неблагодарное дело.

Ариф, который как раз отпил воды, поперхнулся и закашлялся, прикрывая рот салфеткой. Аиша ждала, что Халид оскорбится. Вместо этого он откинулся на спинку стула и посмотрел на неё с лёгкой усмешкой.

— Строить можно везде: дома, отели, рестораны. И я бы с радостью этим занимался. К сожалению, моё положение обязывает меня мыслить масштабно.

Она не нашлась, что ответить. Халид повернулся к Арифу.

— А как вы относитесь к строительству на Ближнем Востоке? Я слышал, о вашей стажировке в одной крупной корпорации…

Но Аиша уже не слушала. Её мысли поглотило нечто другое: его голос, его спокойствие, его способность парировать её удары, не нанося ответных.

Ариф что-то увлечённо отвечал, Халид кивал, задавал уточняющие вопросы. Аиша смотрела в окно на огни города, но видела только его отражение в стекле.

— Вы всегда настолько спокойны? — вырвалось у неё, когда он снова повернулся к ней.

Уголки его губ дрогнули.

— Нет. Только когда меня пытаются уничтожить.

Она чуть не улыбнулась. Почти.

— И что Вы будете делать, если я откажусь?

— Я приму ваш ответ. — Он сказал это просто, без драмы. — И уеду. Но перед этим скажу вам одну вещь.

— Какую?

— Я не прошу вас отказаться от свободы, Аиша. Я пришёл предложить вам выбор, которого у вас никогда не было. Вы можете сказать «нет» и остаться той, кем были. Или сказать «да» и рискнуть стать той, кем вы можете быть.

Аиша опустила взгляд. Её пальцы сильнее сжали салфетку.

— Знаете, — сказал он тихо, подавшись вперед, — я тоже не знаю, правильно ли поступаю. Возможно, я ошибаюсь. Возможно, через год Вы будете смеяться над этим вечером. Но если я не попробую — буду жалеть гораздо дольше.

Она подняла глаза. Впервые за весь вечер он выглядел не как принц, не как стратег. Просто мужчина, который рисковал.

— Вы летаете, чтобы чувствовать свободу, — продолжил он. — Я строю, потому что однажды нас не станет. А построенное останется. Наверное, мы просто оба боимся прожить жизнь зря.

Аиша открыла рот, хотела ответить — и не нашла слов. Она отвернулась к окну, чувствуя, как её лицо заливает тепло. Не от огней города.

— Я столько раз была в этом ресторане… И никогда не пробовала их десерты, — сказала она, не поворачиваясь. — Закажем?

Халид мягко улыбнулся.

— Конечно.

Официант поставил перед ними десерты. Никто не заговорил сразу. Аиша медленно провела ложечкой по тонкой сахарной корочке, не поднимая глаз. Она чувствовала его взгляд, но впервые за вечер не воспринимала его как угрозу.

Ариф и Халид говорили о пустяках: о лучших кофейнях в городе, о том, какой вид из окна красивее — на море или на пустыню. Аиша до конца ужина больше не проронила ни слова.

***

Обратная дорога в машине прошла в молчании.

— Вау, — наконец выдохнул Ариф. — Он тебя по кирпичику разобрал, даже не вспотев.

— Он не разобрал. — Аиша смотрела в тёмное окно. — Он просто… уворачивался.

Ариф усмехнулся, покачав головой:

— Ну, насчёт «уворачивался» я бы поспорил. Строит будущее… Он когда это сказал, у меня чуть не вырвалось: «вот это ты завернул, брат!»

Аиша промолчала. Он бросил на неё короткий взгляд. Следующие его слова были почти беззвучными:

— И всё равно… он мне нравится…

***

Дома, в своей комнате, Аиша сбросила каблуки и упала в кресло перед трюмо. Лунный свет выхватывал из полумрака её отражение.

Она закрыла глаза, прокручивая их разговор и его слова.

«Женщину можно только заслужить».

«Если я не попробую — буду жалеть гораздо дольше».

«Наверное, мы просто оба боимся прожить жизнь зря».

От осознания точности последней фразы, она распахнула глаза. Взгляд упал на собственное отражение. Уголки её губ были приподняты. В глубине глаз, ещё недавно полных гнева, теплилась искра. Удовольствия? Азарта?

На её лице расплылась довольная, чуть смущённая улыбка.

Аиша резко вскочила, как ужаленная. Сердце бешено колотилось о ребра и отдавало в висках.

Она снова осторожно посмотрела в зеркало. Медленно поднесла руку к губам, коснулась их кончиками пальцев — словно проверяла, не осталось ли на них той улыбки.

И тогда испугалась. По-настоящему.

Глава 6. Обет в тишине

Рейс Стамбул – Абу-Даби.

Салон первого класса был полон, но для Аиши он казался пустым. Она стояла в галерее, опираясь ладонями о холодный пластик панелей, и смотрела в иллюминатор. За стеклом плыли облака, но она видела только собственное отражение — бледное, с глазами, в которых застыла тревога.

«Лети, моя крылатая голубка. Я буду тебя ждать».

Слова отца звучали в ушах настойчивым эхом. Она не хотела лететь сегодня. Интуиция кричала остаться, не отходить от его кровати, ловить каждый вздох. Но он сам вытолкнул её в полёт — как птенца, которого заставляют расправить крылья.

Аиша машинально поправила поднос с напитками, взяла чайник, поставила его обратно. Мэри, проходя мимо, остановилась, заметив её руки.

— Ты опять трогаешь приборы, которых нет в меню, — тихо сказала подруга. — Что случилось?

Аиша медленно перевела взгляд.

— Я обедала с ним. С принцем Халидом.

Мэри оглянулась на шторку, шагнула ближе.

— И как он? — шёпотом спросила она.

Аиша снова посмотрела в иллюминатор.

— Он как скала. Я пыталась его задеть, сказать всё, что думаю. А он просто… парировал. Вежливо. Без единого резкого слова. Сказал, что женщину нельзя купить, можно только заслужить.

После этих слов на несколько секунд повисла тишина. Мэри нахмурилась и прислонилась к перегородке.

— И что ты почувствовала?

— Я впервые не знала, что сказать.

Мэри присвистнула.

— А теперь ты злишься на себя за это?

— Самое ужасное… — Аиша запнулась. — Мне не за что злиться на него.

Мэри положила руку ей на локоть, заглянула в глаза.

— Ты сейчас пытаешься убедить меня или себя?

Аиша не ответила. Она смотрела в окно, и в её груди разрасталось странное, незнакомое тепло.

Самолёт коснулся бетона. Аиша закончила работу механически, достала телефон. Два сообщения.

Первое — от Арифа, час назад:

«Отцу хуже».

Второе — от доктора Саида, десять минут назад:

«С глубоким прискорбием сообщаем, что Джималь ибн Рашид Аль-Мансури скончался сегодня в 16:30. Да упокоит Аллах его душу в райских садах. Приносим искренние соболезнования вашей семье».

Телефон выскользнул из пальцев. Она даже не попыталась его поймать. Он ударился об пол, экран всё ещё продолжал светиться. А она просто смотрела на него и не понимала, как мир вообще может продолжать двигаться. Гул аэропорта — объявления, шаги, смех — всё слилось в далёкий шум, как будто она смотрела на жизнь через толщу воды.

Она не помнила, как добралась до дома. Такси, огни, чужие лица — всё расплылось.

Дверь открыл Ариф. Его лицо было опухшим от слёз, глаза потухли. Это был уже не взрослый мужчина, а просто мальчик, потерявший своего героя.

— Он ушёл, сестра, — прошептал он хрипло.

В доме стояла тишина. Глубокая, звенящая тишина скорби. Пахло бахуром и удом, которые жгли, чтобы очистить пространство. И Ариф, и Аиша стояли в холле, не в силах двинуться дальше.

И тогда она заметила его. В глубине комнаты, у окна, стоял Халид. В простом, тёмном тобе. Он не двинулся с места, не протянул руки. Просто ждал.

— Госпожа Аль-Мансури, — его голос был тихим, но твёрдым. — Примите мои соболезнования. Ваш отец был великим человеком. Позвольте мне сегодня позаботиться обо всём.

Она не ответила. Не могла. Но он и не ждал ответа. Халид стал тенью, управляющей хаосом: омовение, белый саван, погребальная молитва, похороны до заката. Он принимал соболезнования, координировал прислугу, давая ей и Арифу пространство для горя.

На кладбище Аиша стояла у свежей могилы отдельно от мужчин. Первая горсть земли упала на саван отца. Имам уже читал последние суры. А она всё смотрела на этот холм и никак не могла поверить, что там больше нет его улыбки, его голоса, его объятий.

Когда последние гости разошлись, Халид нашёл их в гостиной. На столик легли две карточки — только имя и номер телефона.

— Можете звонить в любое время. — Он перевёл взгляд с Арифа на неё. — Вы не одни.

И ушёл.

В дверях он на мгновение задержался, что-то сказал незнакомому мужчине. Тот положил ему руку на плечо.

До Аиши сквозь звон в ушах донеслись обрывки разговора:

— Ты не ел почти сутки, — тихо сказал мужчина.

Халид коротко кивнул в сторону гостиной.

— Они — тоже, Зафар.

Мужчина больше ничего не ответил, и они вышли.

Аиша и Ариф остались сидеть в полумраке. Свет торшера отбрасывал дрожащие тени на их лица. Ариф тяжело вздохнул и спустился с дивана прямо на холодный пол. Как в детстве.

Аиша хотела что-то сказать, но вместо слов из груди вырвался сдавленный звук. И тогда стена рухнула. Слёзы хлынули потоком. Она села рядом с братом.

— Он так и не дождался меня, Ариф. Я обещала вернуться…

Ариф обнял её за плечи и прижал к себе.

— Он ждал. До последнего. Его глаза стали такими ясными в последний час. Как тогда, в саду…

— Помнишь, — всхлипнула она, — как мы прятались за олеандрами?

— Да, — брат улыбнулся сквозь слезы. — А он делал вид, что не может нас найти. Громко спрашивал у садовника: «Ты не видел мои сокровища? Куда-то подевались моя крылатая голубка и мой маленький сокол»… А мы давились от смеха.

— А потом он «случайно» находил нас. И в его глазах было столько облегчения…

Аиша сдавленно всхлипнула.

— Вчера у его кровати было то же самое. — Ариф сжал её плечо. — Он ждал тебя. И ушёл, зная, что ты вернёшься.

***

Прошло несколько дней. Дом жил тишиной. Аиша не могла спать. Совсем. Чаще всего Ариф находил её в саду или на веранде. Сегодня ночью она поднялась на второй этаж, в кабинет отца.

Дверь была приоткрыта. Она вошла.

Всё осталось на своих местах. Большое кожаное кресло, в котором он сидел, читая вечерние новости. Очки на столе — она помнила, как он снимал их, когда уставал. Коран на подставке, раскрытый на той суре, которую он любил повторять перед сном. И старые швейцарские часы. Аише всегда казалось, что они тикали слишком громко. В день смерти отца тишина добралась и до них.

Она села в его кресло. Кожа ещё хранила его запах. Аиша провела рукой по подлокотнику и прикрыла глаза.

«Ты совсем не оставил мне времени, баба, — с горечью подумала она». Её руки перевернулись ладонями вверх, а из самой глубины её сердца уже поднимались слова молитвы к единственному, кто мог сейчас её услышать.

— О Аллах, Милостивый и Прощающий. Прости моему отцу каждый земной грех. И молю Тебя, соедини нас в садах Фирдавса, чтобы там я снова смогла обнять его…

Аиша шептала едва слышно, но знала, что Всевышний не оставит её. Она провела руками по лицу, завершив молитву, медленно выдохнула и открыла глаза. Взгляд снова упал на Коран. Аиша потянулась и сняла его с подставки, намереваясь прочитать суру.

Из пространства между страниц выпал обычный лист бумаги.

Аиша нахмурилась. Дрожащими пальцами она взяла в руки находку. Затем зажала рот ладонью, едва не сорвавшись на крик. Даже сквозь пелену подступивших слёз она разобрала почерк отца, ослабленный болезнью:

«Моя крылатая голубка!

Мое дитя.

Если Аллах призвал меня раньше тебя, не держись за мою руку. Иди своей дорогой.

Не бойся счастья.

Я уже счастлив тем, что был твоим отцом.

Твой любящий Баба.

Позаботься о своём брате».

Она громко всхлипнула, потом ещё несколько раз прочитала подпись. Слёзы капали прямо на стол. Но вместе с ними пришло и что-то другое. Его слова — «не бойся выбирать» — легли на самое дно души.

Каждый день она машинально проверяла телефон. И каждый день там было пусто. Халид давал ей время. И в этой тишине было больше уважения, чем в любых словах.

Но теперь она знала, что ответ уже созрел.

Она бережно разгладила записку отца, вернула на место. Затем достала из кармана свой телефон.

«Прежде чем обратиться с официальным визитом к вашему отцу и брату, я счёл необходимым узнать ваше личное мнение».

Аиша открыла список контактов и нашла нужный номер.

«Я желаю услышать ваш собственный голос».

Она закрыла глаза, вспоминая лицо отца. Его последняя улыбка. Его шёпот: «Обещай».

Её глаза распахнулись. А пальцы уже набрали короткое сообщение:

«Я готова».

Она посмотрела на сообщение. Долго. Потом нажала «Отправить».

Экран погас. В комнате стало совсем тихо.

Аиша взяла старые часы отца и снова завела механизм. Тик. Тик. Тик.

Только после этого она позволила себе сделать вдох.

Глава 7. Сапфировое небо

Воздух в гостиной дома Аль-Мансури застыл в преддверии судьбоносных слов. Солнечный свет пробивался сквозь высокие окна и ложился на узоры дорогих персидских ковров. Халид ибн Заид восседал напротив Арифа. Его осанка была безупречно прямой. В ней не читалось ни высокомерия, ни напряжения. Рядом с ним, на почтительном расстоянии, расположился поверенный, бережно держа на коленях кожаную папку вишнёвого цвета.

Аиша сидела рядом с братом, вцепившись пальцами в складки кремового платья. Она чувствовала на себе взгляд Халида. Он будто вглядывался в самую её душу.

Первым нарушил тишину поверенный — ровно, безэмоционально, как того требовал протокол. Он говорил о положении, статусе, намерениях Его Высочества. Ариф слушал, склонив голову, и его лицо оставалось спокойной маской.

— Семья Аль-Мансури, — Ариф выдержал паузу и устремил взгляд на Халида, — с почтением и благодарностью даёт своё согласие.

Затем настал её черёд. Поверенный повернулся к Аише:

— Госпожа Аль-Мансури, в присутствии этих свидетелей, я обязан спросить вас напрямую. Даёте ли вы своё добровольное согласие на этот брак?

Комната замерла. Аиша подняла взгляд и встретилась с глазами Халида. В их тёмной глубине не было требования, не было нетерпения. Только возможность отказаться. И именно поэтому она сказала:

— Да. Я даю своё согласие.

Её голос прозвучал тихо, но твёрдо, отчеканив каждую букву.

На лице Халида мелькнула редкая, искренняя улыбка. На одно короткое мгновение она осветила его строгие черты и согрела взгляд.

Он сделал жест рукой одному из своих сопровождающих. Тот беззвучно приблизился, держа в руках бархатный футляр цвета ночного неба. Халид медленно, с почтительным трепетом его открыл.

Внутри, на чёрном бархате, лежало ожерелье из платины. Центральный кулон напоминал изгиб крыла парящей птицы, инкрустированный васильковыми сапфирами.

В комнате пронесся сдержанный шёпот. Аиша не могла отвести глаз от этой неожиданной красоты.

Халид поднялся, подошёл к ней. Его голос стал совсем тихим:

— В знак моих чистых намерений и в благодарность за ваше согласие. С вашего разрешения… я хотел бы надеть его на вас.

Она лишь молча кивнула. Его тёплые пальцы коснулись её шеи, защёлкивая замок. Сначала Аиша почувствовала прохладу металла и камней. Но почти сразу они начали согреваться от тепла её тела, становясь частью её самой.

— Оно напоминает мне небо, — прошептал он так, что слышала только она. — Бескрайнее и свободное. Я не могу представить его ни на ком другом.

Аиша коснулась кулона холодными пальцами. Прежде чем она смогла осмыслить сказанное, поверенный снова обратился к ней:

— Госпожа Аль-Мансури, что бы вы хотели в качестве махра? Его Высочество готов исполнить любое желание.

Все устремили на неё взгляды. Аиша помедлила. Потом посмотрела прямо на Халида, игнорируя остальных.

— Мне ничего не нужно, — сказала она, и голос обрёл силу. — Ни дворцов, ни драгоценностей. У меня только одна просьба.

— Я слушаю.

— Мой экипаж… — она перевела дух. — Они — моя семья. Свадьба будет по вашим обычаям, но я хочу, чтобы они были там. Это мой махр. Их присутствие.

В глазах Халида вспыхнула тёплая искра. Он не колебался:

— Они будут самыми желанными гостями. Ваша семья — отныне моя семья.

***

Церемония завершилась. Ариф, уловив напряжение сестры, предложил ей и Халиду прогуляться в саду.

Они вышли в знойный воздух, пропитанный ароматами жасмина и роз. Сад был тенистым оазисом: в центре журчал мраморный фонтан, дорожки терялись в зелени кипарисов.

Несколько минут они шли молча. Аиша всё ещё чувствовала на шее тяжесть ожерелья. Халид шёл рядом, и его присутствие было осязаемым, как тепло раскалённого камня.

Вода в фонтане переливалась на солнце множеством бликов. Она остановилась, машинально коснувшись пальцами подвески. Он увидел этот жест. Заметил, как её пальцы задержались на сапфирах, затем перевел взгляд на её лицо.

— Вы с братом очень близки, — сказал он негромко.

— Да, — она повернулась к нему. — Ариф — моя опора. Особенно сейчас, после отца.

— Это чувствуется, — Халид сделал шаг ближе. — В том, как вы за него волнуетесь, когда ваша собственная судьба висит на волоске. Такие отношения — редкое сокровище... Я сразу вспомнил своих сестёр.

Аиша удивилась:

— У вас много сестёр?

— Три. — Его взгляд смягчился. — Хасна — ваша ровесница. Мой строгий критик и верный союзник. Она умнее иных моих советников. Нур и Лейла — двойняшки. Им двадцать. Они бесконечно разные. Но каждая — часть моего сердца.

Он говорил с такой теплотой, что у Аиши на секунду перехватило дыхание. Она поспешно отвела взгляд.

— Вы их очень любите.

— Они — моя семья. Уверен, вы найдёте общий язык.

Халид жестом предложил продолжить прогулку, и они снова пошли по дорожке. Птица вспорхнула из кустов, и он на мгновение задержал взгляд на ней. Аиша несколько секунд наблюдала за ним. Потом заставила себя отвернуться.

— Мой мир… — она тихо вздохнула и продолжила: — Он всегда был здесь, в Абу-Даби. И в небе. Я не представляю, чем займусь в Эр-Рияде. Что мне там делать? Вышивать? Возглавлять благотворительные фонды? Торговать лицом на плакатах?

Халид слушал, не перебивая. Его руки были сцеплены за спиной. Они всё дальше уходили от дома.

— Я не жду от вас ничего этого, Аиша, — ответил он. — Вы можете заниматься всем, чем пожелаете. Искусством, наукой, бизнесом. Создайте авиакомпанию. Я верю в вас.

— Всем, кроме того, что хочу по-настоящему, — парировала она с горечью. — Всем, кроме моей работы. Кроме моего неба.

Он покачал головой, и в его взгляде читалось понимание.

— Бортпроводником вы больше работать не сможете. Но, возможно, в новой стране вы откроете для себя мир шире и удивительнее, чем тот, что знали.

Аиша замерла. В его словах не было приказа, только предложение. Она тяжело вздохнула.

— Почему? Почему я? — поспешно посмотрела на него, взмахнув рукой. — То есть… Я знаю: вы уже отвечали. Но вы могли выбрать любую саудовскую женщину, воспитанную в традициях. Зачем вам стюардесса из Абу-Даби?

Халид улыбнулся, опустив голову. Он посмотрел на солнце, на сад. Затем шагнул к ней, сокращая дистанцию. Теперь он был так близко, что Аиша видела золотые нити на его тобе и чувствовала исходящий от него аромат сандала.

— Потому что вы не испугались спорить со мной, — тихо сказал он. — Потому что не пытались понравиться, — его взгляд устремился в сторону дома. — И потому что даже сейчас вы думаете не о дворцах, а о своём экипаже.

Аиша не дышала.

— Но традиции…

— Ни одна воспитанная в строгих традициях девушка не стала бы моим союзником.

— Союзником? — опешила Аиша. — Вы что, на войне?

— Война, — он усмехнулся, но в улыбке совсем не было радости, — всегда идёт. Между старым и новым, консерватизмом и свободой. Иногда мне кажется, что каждый день приходится убеждать людей, что уважение к традициям и движение вперёд могут существовать вместе... Я не могу сделать это в одиночку.

Аиша совершенно заслушалась и не заметила, как наступила на камень. Нога предательски подогнулась, но Халид быстро поймал её за локоть. Она смотрела на него широко открытыми глазами. Он лишь покачал головой, не сводя с неё взгляда.

— Мне нужна женщина, рядом с которой я не останусь один. Женщина, которая понимает и традиции, и современный мир.

Она первая отвела глаза, опустив голову. Снова коснулась кулона.

— А это? — осторожно спросила она. — Часть войны или часть мира?

— Это напоминание, — уголки его губ дрогнули. — Себе и вам. О том, кто вы есть. И о том, что я достаточно хорошо вас понимаю.

«О том, кто вы есть».

Аиша остановилась, резко обернулась. Внезапно её осенил практичный вопрос:

— Мне… нужно будет носить платок? Абайю? Никаб?

Халид замер. Его взгляд приковался к её волосам — распущенным, тяжёлым, чёрным как смоль. Он смотрел так, будто видел их впервые. Его пальцы чуть дрогнули, прежде чем сжались в кулак.

— Если бы я был лишь мужчиной, — сказал он, и его голос стал хрипловатым, — я бы сказал «да». Потому что от мысли о том, что кто-то другой увидит ваши волосы такими… дикими и прекрасными… темнеет в глазах.

Он сделал паузу, переводя дыхание. И продолжил:

— Но ваша свобода — величайший дар, который вы приносите в этот брак. Я не могу его забрать. Это будет только ваш выбор.

Их взгляды встретились. В его глазах безошибочно читалась борьба между ревнивым желанием и уважением. И тогда он улыбнулся — смущённой, почти мальчишеской улыбкой, которая на мгновение смыла тяжесть власти.

Аиша не смогла сдержать ответную солнечную улыбку. В это мгновение не было ни принца, ни стюардессы. Только мужчина и женщина в благоухающем саду, опутанные тонкой паутиной зарождающегося понимания.

— Возможно, — тихо сказала она, чувствуя, как горят щёки, — нам стоит вернуться внутрь.

— Возможно, — согласился он, но не двинулся с места.

Несколько долгих секунд никто из них не сделал ни шага.

Глава 8. Пески и обещание

Воздух в покоях Аиши был плотным от аромата нардового масла и розовой воды. Солнце, поднявшееся над Эр-Риядом, бросало в комнату слепящие блики, отражаясь в огромном зеркале. И освещало трёх женщин, которые творили преображение. Сегодня был день Никаха. День, когда её жизнь должна была разделиться на «до» и «после».

Аиша смотрела на своё отражение. Платье, подаренное семьёй Халида, было не белым, а глубокого кремового оттенка, расшитое серебром и жемчугом. Вышивка изображала не абстрактные узоры, а стилизованные облака и птиц, летящих навстречу друг другу. Её волосы были убраны в сложную причёску, открывающую изгиб шеи. А на груди покоилось сапфировое ожерелье: осколок её неба.

Она провела пальцами по кулону и замерла. В зеркале на неё смотрела невеста. Не та Аиша, что разносила кофе на высоте десять тысяч метров, не та, что спорила с отцом о праве учиться на пилота. Другая. Абсолютно незнакомая. Узнала бы она себя прежнюю в этом отражении?

Ответ был очевиден: нет.

Взгляд скользнул в сторону — и зацепился за шкаф. Старая форма Аламир Эйр висела там, на вешалке, аккуратно прикрытая чехлом. Никто бы в этой комнате не ответил на вопрос, зачем она её привезла. Но все понимающе промолчали.

Аиша подошла, отодвинула ткань. Провела рукой по кремовому жакету, по золотому соколу на нагрудном кармане. Ткань хранила запах аэропортов — озона, кофе, усталости. Она помнила, как в первый раз надела её. Как отец, провожая в первый рейс, сказал: «Лети, моя крылатая голубка». Тогда она думала, что он боится за неё. А он, наверное, просто знал, что однажды она улетит так далеко, что он не сможет её догнать.

Она заставила себя закрыть шкаф.

— Дыши, дорогая, — мягко проговорила Мэри, поправляя складку на плече платья. — Ты вся в струнку. Он того не стоит.

— Он аль Сауди, Мэри. — послышался голос Софии, раскладывающей шлейф. — Он того стОит. Только посмотри: платье, ожерелье, экипаж. И всё это он делает ради неё.

Мэри покачала головой.

— Лишь бы не превратил её в собственную тень…

— Он видит её, — заметила София, подавая Аише тончайшую фату. — Хантер, например, когда мы женились…

Аиша очнулась словно от дурного сна. Её мысли всё ещё метались между прошлым и будущим.

— Как Хантер? — перебила она подруг. Её голос чуть дрогнул, хотя она очень старалась скрыть это. — А маленький Джек?

София мягко улыбнулась, хотя между её бровей пролегла складка. Она положила руки на плечи Аиши и развернула её к зеркалу.

— Хантер в порядке. Целые дни проводит с сыном, строит ему замки из подушек и читает сказки про самолёты. И как ни странно: рвётся в небо.

— Вы оба созданы для полёта, — улыбнулась Аиша. — Хотя упорно это отрицаете.

— А ты уверена, что создана для этого? — Мэри, закончив с фатой, встала перед ними. — Не передумала? Пока за дверью ещё нет гвардии, мы можем улизнуть через чёрный ход.

На несколько секунд повисла тишина, а потом комнату заполнил звонкий женский смех. И веселья в нём не было ни капли.

Аиша поправила макияж и ещё раз задержала взгляд на своем отражении.

— Я уже ни в чём не уверена, — тихо ответила она. — Но пути назад уже нет.

В этот момент дверь тихо открылась, и в комнату вошли остальные. Первыми появились Лиам и Элоиза с букетом белых орхидей.

Элл сразу крепко её обняла. Лиам остался стоять у стены, закусывая губу. Он был неожиданно молчаливым, и упрямо старался не смотреть на Аишу.

Амир обошёл его, взял невесту за руку, и посмотрел прямо в глаза:

— Аиша, — начал он мягко. — Сегодня ты совершаешь очень важный шаг. Будь благоразумной женой, уважай своего мужа и его традиции. Но помни, — он наклонился чуть ближе. — Ислам не призывает к слепому подчинению. Так что, будь не только благоразумной. Будь счастливой. Твоё счастье — это тоже твоя обязанность перед Всевышним. И твоё право.

Она кивнула, чувствуя, как комок в горле снова позволяет дышать.

Лиам не выдержал.

— Посторонись, пенсия. — он шутливо пихнул Амира локтем. — Посмотри, что ты наделал? Заставил невесту плакать!

По комнате прошлась волна усмешек.

Аиша смотрела на своего друга и впервые в жизни видела, как в его глазах появляются слёзы.

— Что мне делать без тебя? — он попытался усмехнуться. Аиша потрепала его по рыжим волосам:

— Работать, Лиам, — улыбнулась она. И все снова засмеялись.

Лиам сгрёб её в объятия, не заботясь о том, помнётся ли её платье. И шепнул на ухо:

— Если станет плохо — соври всем, что заболела. Мы с Элл тебя украдём.

Рэйф шагнул вперёд последним. Он не обнял её, просто взял её руку и крепко сжал. Потом достал из кармана золотой значок, который носили на форме пилоты Аламир Эйр.

— Оставь его себе, — сказал он тихо. — Ты всегда будешь одной из нас.

Она сжала значок в ладони. Слёзы покатились по щекам, оставляя влажные дорожки на безупречном макияже.

***

Зал для Никаха был небольшим, но изысканным. Стены в арабской вязи, ковры, поглощающие звук. И воздух, пропитанный удом и сандалом. Солнечный свет, преломлённый витражами, бросал на пол разноцветные блики.

Аиша стояла неподвижно, чувствуя, как дрожь, которую она прятала под слоем шёлка и жемчуга, готова вырваться наружу. Рядом с ней, как нерушимая опора, находился Ариф. Напротив — Халид.

Назидательный голос кади говорил о святости брачных уз, о взаимных правах и обязанностях супругов. Слова плыли над ней, почти не задерживаясь в сознании. Она ловила себя на том, что рассматривает руки Халида, лежащие на коленях. Он был спокоен, словно заключал очередную сделку.

Кади обратился к ней:

— Даёте ли вы своё добровольное согласие на этот брак?

Голос внутри неё умолял закричать «нет», вырваться и бежать. Но она подняла голову и встретилась с глазами Халида. В них не было торжества, не было нетерпения. Только напряжённое ожидание.

— Да.

Мир не изменился.

Халид произнёс свою часть клятв. Назвал махр — присутствие её экипажа. Кади на мгновение замер, удивлённый необычной просьбой, затем одобрительно кивнул.

Ариф поставил свою подпись первым. Затем перо передали ей. Оно оказалось холодным и невероятно тяжёлым. Ощущая на себе взгляд Халида, она вывела своё имя. Рука не дрогнула.

Халид подписал брачный контракт быстро, с почти яростной решимостью, будто ставил точку в долгом споре с самим собой.

— В присутствии свидетелей и перед лицом Аллаха, я объявляю вас мужем и женой, — провозгласил кади. — Да благословит Всевышний ваш союз.

В зале пронёсся одобрительный гул. Ариф тихо, почти неслышно, выдохнул. Халид смущённо улыбался и принимал поздравления.

Церемония завершилась.

Она была замужем. Теперь она… жена. Жена принца Халида ибн Заида.

***

Приготовления к брачной ночи проходили в оцепенении. Её отвели в личные покои Халида, где в центре стояла огромная кровать, похожая на трон. Ею занималась пожилая женщина с добрыми глазами по имени Фатима — личная прислуга сестры Халида. Она помогала снять тяжёлое платье, поправляла шёлковый халат цвета лунной пыли, распускала волосы. Когда халат соскользнул с плеча, обнажив тонкий шрам, Фатима на мгновение задержала на нём взгляд. Аиша видела как расширились её глаза.

— Откуда это, дитя?

— Аварийная посадка. Париж.

Она говорила ровно, но пальцы дрогнули.

Фатима ничего не сказала. Только поправила ткань, прикрывая шрам. Аиша поёжилась. Женщина взяла щётку для волос и несколько раз провела ею по волосам невесты.

— Не бойся, дитя. Страх — плохой спутник в первую ночь.

— А какой спутник должен быть? — спросила Аиша, глядя на своё отражение в зеркале.

Фатима улыбнулась.

— Любопытство. И уважение. К нему. И к себе. Ты отдаёшь ему себя, а не просто выполняешь долг. Запомни это.

Она поправила выбившуюся прядь, затем мягко коснулась плеча Аиши.

— Сегодня он увидит женщину. Покажи ему её.

Оставшись одна, Аиша села на край кровати. Трепет бежал по коже холодной волной.

Она была его женой.

Эта мысль звучала чужой, словно принадлежала кому-то другому.

Дверь открылась беззвучно. Халид стоял на пороге, залитый светом из коридора. В простом белом тобе, уставший и… молодой. Непривычно молодой.

Он замер. Она поднялась.

Несколько секунд никто не говорил. Аиша первой опустила глаза и услышала как он сделал тихий вдох.

Его взгляд скользнул по её фигуре в перламутровом шёлке, по распущенным чёрным волосам, по лицу, в котором он отчётливо видел страх. И тогда он увидел шрам на её плече. Знак её другой жизни.

Он сделал шаг вперёд, остановился совсем близко. Аиша видела как подрагивают его ресницы. Его рука потянулась к шраму — замерла в сантиметре от её кожи.

Он смотрел на шрам долго, очень долго. Но от него не скрылось то, как она сжалась под его взглядом, как её пальцы нервно сжимали полы одежды.

Халид сделал шаг вперед. Потом медленно наклонился, положив руку на её затылок, и прижался губами к её лбу.

— Спи спокойно, Аиша. — Голос был хриплым, выдавая напряжение. — Я дождусь дня, когда ты сама попросишь меня прикоснуться к тебе.

Она смотрела на него, не понимая. Халид быстро развернулся и вышел, не давая себе возможности остаться.

Дверь закрылась.

Аиша сидела неподвижно. Лёгкий поцелуй всё ещё горел на лбу, пуская волны жара по всему телу. А его слова продолжали звучать в голове:

«Я дождусь дня, когда ты сама попросишь меня прикоснуться к тебе».

Глава 9. Обет

Он вошёл в спальню, и воздух вырвался из его лёгких.

Она стояла у кровати в лунном шёлке. Волосы тяжёлыми прядями падали на плечи. А в больших, темных глазах таился испуг. Она выглядела совсем иначе, чем он представлял. Не принцесса. Не покорная невеста. Женщина, которая изо всех сил старалась не показать свой страх.

О, Аллах…

Его взгляд скользнул по её плечу — и остановился.

Шрам.

Тонкая, белая линия на коже, почти незаметная в полумраке. Его пальцы дрогнули. Память услужливо подбросила кадры из того репортажа. Тогда он не видел шрама. Не мог видеть.

Сколько боли ей пришлось пережить?

Желание защитить возникло раньше любой другой мысли.

Это удивило его самого.

Он сделал шаг вперёд. Она не отступила, но он видел, как напряглись её плечи. Прямо сейчас, в этот миг, она не была той дерзкой стюардессой, что бросала ему вызов в ресторане. Она была женщиной, которая боялась.

Не его.

Того, что он мог сделать.

Он имел право прикоснуться к ней. Эта женщина стала его женой перед Аллахом.

Право. Но не обязанность.

Он остановился в сантиметрах от неё. Она не дышала. Он чувствовал исходящее от неё тепло, слышал её прерывистое, испуганное дыхание. Его рука поднялась. Пальцы почти коснулись её плеча.

Он остановил себя раньше, чем успел коснуться её.

О Аллах… не позволь мне стать причиной её страха.

Медленно, почти невесомо, он наклонился и поцеловал её в лоб. Кожа под его губами была прохладной, словно она вся состояла из напряжения и тревоги.

— Спи спокойно, Аиша. — Его голос был хриплым. — Я дождусь дня, когда ты сама попросишь меня прикоснуться к тебе.

Она смотрела на него так, словно пыталась понять, что только что произошло. Он развернулся и вышел, не оглядываясь. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.

В коридоре он остановился. Прислонился спиной к резным деревянным панелям. Закрыл глаза. И только тогда понял, что у него дрожат руки.

Он привык, что после принятого решения сомнений больше не существовало. А сейчас одна женщина заставила его потерять самообладание.

Что я сделал?

Правильно ли поступил?

Он поднял руки и посмотрел на них. Дрожь не проходила.

Перед глазами возникло отчетливое воспоминание: их прогулка в саду. Она стояла у фонтана с горящими глазами. И отчаянно сожалела о том, что больше не сможет летать.

Тогда он не придал этому значения. Решение всегда оставалось за ней. А теперь вдруг понял: она боялась потерять себя. Если бы он сейчас настоял, если бы заставил её подчиниться, она бы перестала быть той, ради кого он пришёл.

Он сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь. Поднял руки к небу и прошептал:

— О Аллах… если Ты послал мне эту женщину, если Ты привёл её ко мне, не дай мне сломать её. Не дай мне стать причиной её боли.

Он опустил руки и посмотрел в конец коридора. За этой дверью была его жена. И впервые это слово не наполняло его чувством обладания. Оно наполняло его ответственностью.

Халид расправил плечи. Дрожь в руках начала утихать. Он пошёл по коридору — медленно, с достоинством. Но в груди его билось новое, незнакомое чувство: надежда, смешанная со страхом перед тем, что он только что пообещал самому себе.

Он будет ждать.

Сколько потребуется.

Впервые в жизни он понял, что есть обещания, которые дают не другим. Их дают самому себе.

Глава 10. Джидда

Перелёт из Эр-Рияда в Джидду был коротким, но ощущался как путешествие между двумя мирами. Безжизненные, опалённые солнцем пески сменились ослепительной бирюзовой полосой, обрамляющей побережье. Аиша прильнула к иллюминатору: её смятение росло с каждой секундой. Вместо ожидаемых крепостных стен и дворцов она видела вполне современный силуэт: белые здания, высокие мосты и бесчисленные яхты у длинной набережной.

— Это Джидда, — проговорил Халид, откладывая планшет. — Морские ворота королевства. И… мой дом.

Он подчеркнул последнее слово, и Аиша почувствовала в его голосе скрытое напряжение. Будто он ожидал её реакции.

Их скромный кортеж миновал шумные проспекты и свернул в тихий, утопающий в зелени квартал. Когда машина остановилась у матовых стеклянных ворот, Аиша затаила дыхание. Ворота бесшумно разъехались, и она увидела его.

Не дворец.

Не резиденцию.

Дом.

Он парил на самом берегу — творение из стекла, стали и светлого камня. Его чистые линии, плоские крыши, панорамное остекление — всё стирало грань между интерьером и морем.

Она вышла из машины и замерла. В ушах зазвучал азан — протяжный, красивый голос муэдзина, доносившийся откуда-то из города. Совсем близко кричали чайки. Ветер приносил солёный запах моря, смешанный с ароматом нагретого песка и цветов из сада за оградой. Она сделала шаг вперёд, коснулась пальцами гладкой поверхности стены.

Теперь это её дом.

— Удивлена? — Халид встал рядом. Он был в простых тёмных брюках и белой рубашке.

Аиша медленно покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Он с гордостью улыбнулся:

— Его строил я. От первого эскиза до последней детали. Этот дом отражает мой мир, Аиша. А не мир моих предков.

Внутри дом был таким же потрясающим. Светлый паркет, стены из тёплого песчаного камня, дизайнерская мебель, где каждый предмет был и красивым, и функциональным. Воздух был наполнен свежестью и слабым, солёным запахом моря.

— Здесь… так тихо, — проговорила она. — Где прислуга? Охрана?

Халид рассмеялся.

— Боишься, будет много работы по дому?

— Я работы не боюсь. — Её пальцы скользнули по прохладной поверхности мраморной консоли. — Мне просто интересно… как ты справлялся здесь, живя один.

Слово «ты» сорвалось с её губ само собой. Халид замер, и она увидела, как его взгляд смягчился.

— Персонал есть, но невидимый. Появляются, когда нужно, исчезают, когда в них нет необходимости. Я ценю приватность.

Он повёл её дальше, по светлым коридорам, и остановился у двери из тёмного дерева.

— Наша спальня, — тихо сказал он, открывая её.

Комната была огромной, с большим окном во всю стену, открывающим вид на бескрайнюю синеву моря. Интерьер — в спокойных, природных тонах: песок, светлый камень, древесина. Кровать с низким изголовьем казалась островком спокойствия. Но Аиша сразу заметила детали, которые делали это место не просто красивым, а обжитым: мужские часы на прикроватной тумбе, стопку книг на кофейном столике, тёмный халат, висящий на вешалке в гардеробной. Следы его жизни. Его привычек. Его одиночества.

— Эта комната… твоя, — констатировала она.

— Это хозяйская спальня, — поправил он. — И ты здесь хозяйка.

Он заметил, как она сцепила пальцы в замок, и без лишних слов подошёл к шкафу.

— Я возьму свои вещи и переберусь в гостевую комнату. Пока ты… не привыкнешь.

Его способность читать её, как открытую книгу, задела её гордость. Она резко вздернула подбородок.

— Мне всё равно, где ты будешь спать.

В этот момент он тянулся к верхней полке, и его рука оказалась в сантиметрах от её лица. Они замерли. Пространство между ними сжалось, наполнившись током. Он посмотрел на неё, и в его глазах вспыхнула искра — та самая, что была в саду. Аиша почувствовала, как кровь приливает к щекам.

Он медленно опустил руку, не нарушая случайной близости.

— Как скажешь, — тихо произнёс он. — Но решение остаётся в силе.

***

Закат над Красным морем был таинством. Небо пылало, отдавая воде шафрановые, пурпурные и золотые краски. Аиша стояла на кромке прибоя, позволяя тёплой воде омывать босые ноги. Песок, ещё хранивший дневное тепло, щекотал пальцы. Этот частный пляж, скрытый в бухте, был последним сюрпризом. Небо, море, солнце — всё, что составляло суть её прежней жизни, оказалось здесь, в её новом мире.

Её размышления прервал шелест шагов по песку. Она не обернулась, узнав его по сбившемуся ритму сердца.

— Джидда прекрасна, — сказал он, подходя так близко, что его плечо почти коснулось её плеча.

Пиджак он небрежно сжимал в руке, рубашка была закатана до локтей. Халид прошёл дальше, в воду, и остановился только тогда, когда волны окутали его лодыжки. Спиной к закату он был тёмным, четким силуэтом на фоне огненного неба.

— Да, — выдохнула она, согласившись.

Её взгляд скользнул по его профилю, и она с пугающей ясностью осознала пропасть между тем властным мужчиной из Абу-Даби и этим… человеком.

Знала ли она о нём хоть что-нибудь?

Нет. Ничего.

— Я ничего о тебе не знаю, — проговорила она, заглушая шум волн.

Халид медленно повернулся к ней. Лучи заходящего солнца золотили его кожу.

— Так исправь эту несправедливость. Спрашивай.

Она собралась с мыслями, чтобы задать правильный вопрос.

— Хорошо. Что ты делаешь, когда у тебя есть свободное время? — спросила она и тут же, испугавшись, добавила: — Ты же не занят государственной службой круглые сутки?

Уголок его губ дрогнул, а глаза насмешливо блеснули.

— А что, по-твоему, я должен делать? Спускаться в трюм и грести на галере вместе со всеми?

Аиша сжала губы и молча ждала ответа на свой вопрос. Халид наблюдал, как складка пролегла между её бровей, выдавая рассерженность. Его взгляд смягчился.

— Я читаю. Исторические хроники и современную фантастику, — он заметил как округлились её глаза. — Удивительное сочетание, знаю. Иногда рисую — архитектурные скетчи, в основном. И гуляю. Просто гуляю по городу без свиты. Слушаю, как он дышит.

Его ответ был таким неожиданно личным, что Аиша растерялась.

— Фантастика? — переспросила она, не скрывая удивления.

— Она учит смотреть за горизонт возможного. А чтобы строить будущее, нужно сначала его себе представить, — пояснил он, пожав плечами. — А ты? Что читала в последний раз?

Вопрос застал её врасплох. Она отвела взгляд, следя за полётом чайки над водой.

— Ты и так всё обо мне знаешь, — пробормотала она уже без прежней резкости.

— Не всё, — он покачал головой и отвернулся к морю.

Едва слышно она задала следующий вопрос, пытаясь вернуть себе контроль:

— Чай или кофе?

Халид усмехнулся.

— Кахва. Всегда. Терпкая, как правда. И горькая, как некоторые воспоминания. А ты предпочитаешь латте с корицей, если верить моим отчётам.

Она проигнорировала его последние слова. Игра выходила на новый уровень.

— Где ты учился?

— О, это длинный список. Уверена, что хочешь его услышать? — снова уклончиво ответил он, и в его глазах заплясали чёртики.

— Ты всегда отвечаешь вопросом на вопрос? — не выдержала Аиша.

— Разве это запрещено?

— Ответь.

— Или ты придумала новые правила?

— Халид!

— Почему ты злишься?

— О Аллах! — она запрокинула голову и неожиданно рассмеялась. — Да что ты за человек? Просто ответь!

Халид улыбался, наблюдая за ней. Она резко откинула тяжёлую прядь, хлестнувшую в лицо, и улыбнулась ему в ответ.

Он сдался:

— Оксфорд. Международные отношения.

— Где ещё? — тут же оживилась Аиша. Она бессознательно сделала шаг в его сторону. И ещё один.

— Сандхёрст.

Её брови мгновенно взлетели.

— Ты офицер?

— Был. Отец настаивал на дисциплине. Сначала армия, потом политика. Я понял его мудрость позже: армия учит ответственности не за себя, а за тех, кто за тобой следует.

Он говорил без пафоса, с лёгкой грустью. Аиша смотрела на него, и образ властного принца окончательно рассыпался.

Ветер с моря усилился, заиграл складками её платья. Она поёжилась. Халид, не говоря ни слова, накинул ей на плечи свой пиджак. Ткань хранила тепло его рук и запах моря, смешанный с древесными нотами. Он не отошёл, всё ещё держал полы пиджака. Их разделяли сантиметры. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на губах. Аиша почти не дышала.

— Позволено ли теперь задать вопрос мне? — тихо спросил он.

Она колебалась, чувствуя как почва уходит из под ног.

— Нет. Ещё нет.

«Не отказ, а жалкая просьба о пощаде! — подумала она».

Халид кивнул, принимая её правила.

— Ты не спросила ещё кое-что…

Его взгляд снова упал на её губы. Она видела, как он медленно наклоняется. Её тело не отпрянуло.

Но он остановился. Его губы оказались так близко к её уху, что она чувствовала его дыхание на своей коже.

— Мой любимый цвет — янтарный. Как твои глаза в этот миг, когда в них отражается закат.

Он отступил первым, разорвав заколдованный круг. Его лицо снова стало серьёзным, но в глазах танцевали золотые искры.

— Тебе пора в дом. Становится прохладно.

Он повернулся и пошёл вдоль воды, не оглядываясь.

***

Вернувшись в спальню, Аиша сбросила пиджак и отшвырнула его на кресло у окна. Она легла в постель, но сон не шёл. Глаза сами возвращались к тёмному пятну на фоне светлой обивки. Комната была наполнена им — его запахом и его незримым присутствием.

«Янтарный…»

Кто вообще сравнивает цвет глаз с янтарём? С бездушным куском застывшей смолы…

Она ворочалась, пытаясь выбросить навязчивый образ из головы.

Не получалось.

С глухим стоном раздражения она сорвалась с кровати. «Идиотка, что ты делаешь? — пронеслось в её голове». Но ноги уже сами несли её к креслу. Она с ненавистью глядела на пиджак, словно он был виноват во всём. Потом, сжав зубы, подняла его в руки. Аккуратно сложила и вернула на прежнее место.

Постояв минуту и дав остаткам самоуважения тихо умереть в дальнем уголке сознания, она опустилась в кресло. Прижалась щекой к прохладной ткани. Вдохнув знакомый аромат, Аиша закрыла глаза.

Сколько она не пыталась заставить себя уйти, тело отказывалось ей подчиняться.

***

На следующее утро, после фаджра, Халид тихо подошёл к её комнате. Он хотел предложить завтрак на террасе, обсудить планы на день. Но, приоткрыв дверь, замер на пороге.

Лучи утреннего солнца падали на хрупкую фигуру, свернувшуюся в кресле. Она спала, обхватив колени, голова была откинута на спинку, чёрные волосы волнами падали на плечи. Лицо, лишённое напряжения, казалось удивительно юным. А на спинке кресла, прямо под её головой, висел его пиджак. Аккуратно сложенный, на самом видном месте.

Халид смотрел, не в силах двинуться с места. Его гордая жена цеплялась за него в тишине ночи. Но в то же время он не знал наверняка. Возможно, она просто заснула от усталости, случайно оказавшись рядом с его вещью. Возможно, он придаёт слишком много значения простому совпадению.

Он не был уверен — правда это или иллюзия.

Но он готов ждать столько, сколько потребуется, чтобы однажды точно узнать ответ.

Глава 11. Позолоченная клетка

Телефон завибрировал на тумбе, вырывая Аишу из беспокойного сна. Она потянулась к нему сквозь дремоту, мышцы ныли от неудобной позы в кресле. На экране высветилось имя брата.

— Ариф?

— Ты ещё спишь? — в его голосе слышалось беспокойство. — Я не вовремя?

Аиша провела рукой по лицу. Взгляд упал на смятый пиджак Халида, служивший ей подушкой. От ткани всё ещё исходил слабый, но отчётливый запах сандала и морской соли. Она заставила себя отвести глаза.

— Нет, всё нормально. Я уже проснулась. Ты где?

— В аэропорту. Вылетаю в Абу-Даби. — Голос Арифа звучал устало. — Нужно заняться наследством. Дом, машины. И чёртовы акции Аламир Эйр. Пока нет ни единой мысли, что со всем этим делать. Гора бумаг, а смысла… не видно.

— Отец хотел, чтобы ты всё унаследовал, — начала Аиша, чувствуя как ком подступает к горлу. — Чтобы все было в надёжных руках.

— Знаю, — голос брата смягчился. — Но это не значит, что мне больше не нужны твои советы. Ты вообще мастер находить неожиданные решения. Но это позже.

Ариф сделал паузу и Аиша с закрытыми глазами представила сейчас его напряжённое лицо.

— Сейчас рассказывай: как ты? В чужой стране, рядом с… этим мужчиной? Всё в порядке? Скажи честно.

Аиша снова посмотрела на пиджак. Вечер на пляже, его голос, его взгляд. От этих воспоминаний кровь бежала быстрее, а в груди разрасталось странное, незнакомое тепло.

— Я в порядке, Ариф. Здесь… хорошо. Не волнуйся за меня.

— Легко сказать, — проворчал он. — Ты там одна.

— Я справлюсь.

В трубке послышался облегчённый, почти неслышный выдох.

— Хорошо. Тогда я пошёл на посадку. Обещай мне быть осторожной. Во всём.

Аиша усмехнулась.

— Это ты обещай не гонять как сумасшедший на своём Порше, — она замолчала. И шёпотом добавила: — У меня из семьи остался только ты.

— И Халид, — уверенно добавил он.

Аиша на мгновение замерла. Прикрыла глаза.

— И Халид, — повторила она, и на её губах дрогнула смущённая улыбка. — Позвони, как разберёшься с делами. Я скучаю.

Она положила трубку и ещё несколько минут сидела на кровати, глядя на безбрежное, сияющее море за окном.

Спускаясь к завтраку, Аиша застала Халида за чтением новостей. Он был снова в обычной одежде: тёмные брюки, льняная рубашка с закатанными рукавами. Такой его вид, без помпезности, вызвал странную, щемящую нежность.

— Сабах аль-хейр, — он отложил планшет. Его взгляд внимательно скользнул по ней. — Хорошо спала?

— Прекрасно, — солгала она, садясь напротив. В памяти предательски всплыло кресло и его пиджак под головой.

Он кивнул. Затем наполнил её бокал апельсиновым соком.

— Сегодня ожидаются гости, — предупредил он. — Хасна нанесёт визит. Зафар тоже присоединится. Они работают вместе.

— Твоя сестра? Твой «самый строгий критик»? — уточнила Аиша, поднимая на него взгляд.

Халид улыбнулся.

— Да, это она. Готовься. Она не церемонится с людьми. — Он подался вперед и понизил голос. — Её за глаза называют Стальным Лотосом. Поймёшь, почему.

Хасна прибыла ровно в одиннадцать, без минуты опоздания. Вопреки представлениям Аиши, она была одета в шёлковый брючный костюм серого цвета, а её голову покрывал элегантный тюрбан из той же ткани. Но больше всего Аишу поразили её глаза — не тёмные, как у Халида, а холодные, голубые, как осколки льда.

Она вошла в гостиную, и всё пространство мгновенно насытилось её энергией. Пожалуй, только этим она была похожа на своего брата.

Халид подошёл к ней сам, поцеловал её в щеку.

— Аиша, это моя сестра. Гордость нашей семьи и грозный председатель крупнейшего благотворительного фонда в провинции. Сестра, познакомься…

— Мы виделись на свадьбе, — сказала она, и её взгляд скользнул по Аише с ног до головы. —Поздравляю с окончательным решением вступить в эту семью. Надеюсь, ты осознаёшь ответственность, которая ложится на твои плечи вместе с нашим именем.

Прежде чем Аиша успела найти достойный ответ, в дверях появился Зафар.

— А я вот питаю надежду, что завтрак ещё не закончился, и мне перепадёт хотя бы кофе, — насмешливо произнес он. Его взгляд скользнул по присутствующим, всего на секунду задержавшись на Хасне. Он быстро продолжил диалог:

— Аиша, вы прекрасно выглядите. Солнце и морской воздух Джидды идут вам на пользу.

— Спасибо, доктор. — улыбнулась Аиша.

Хасна же, не отводя от неё своего холодного взгляда, продолжила, будто Зафар и не прерывал её.

— Итак. Ты — женщина, привыкшая к определённой, я бы даже сказала, безграничной свободе. Сможешь ли ты выдержать наше общество? Его двойные стандарты, ядовитую готовность осуждать… Или ты сломаешься при первом же серьёзном давлении, подведя не только себя, но и моего брата. И, что ещё хуже, поставив под удар всё, чего он добивался годами.

Воздух в просторной гостиной трещал от напряжения. Халид шагнул вперёд. Его лицо стало строгим, а глаза сузились.

— Хасна…

Но Аиша подняла руку, мягко останавливая его. Она выпрямилась, встречая ледяной взгляд Хасны.

— Я выдержала внезапную потерю отца, крах своей карьеры и добровольный переезд в чужую страну, чтобы выйти замуж за человека, которого почти не знала. Ваше общество со своими условностями меня не пугает. А то, что я светская женщина, вовсе не означает, что у меня нет внутреннего стержня. Я не намерена ломаться. И уж тем более — подводить своего мужа. В этом вы можете не сомневаться.

На губах Хасны дрогнуло подобие улыбки. Не одобрение — молчаливое уважение фехтовальщика, парировавшего атаку.

— Хорошо сказано. Красиво и с достоинством. Посмотрим, хватит ли у тебя сил подкрепить слова делом.

Зафар, пытаясь разрядить обстановку, по кашлял в кулак.

— Может всё же продолжим это увлекательное знакомство за чашкой кофе? Прекрасное утро, чтобы обсуждать…

Халид дружески положил руку на его плечо.

— Зафар, пройдёмся до библиотеки. Мне нужно обсудить с тобой один вопрос по поводу финансирования нового медицинского центра.

Проходя мимо Хасны, Халид задержался наклонился к ней.

— Хасна, она моя жена. И я очень прошу, не дави на неё. Дай ей время.

Она молча, почти незаметно кивнула. А когда мужчины вышли, ее плечи немного расслабились. Открытая конфронтация исчезла, но напор исходивший в сторону Аиши по-прежнему давил.

— Ладно, — начала она, делая маленький глоток кофе. — Перейдём к практическим вопросам. Есть несколько моментов, которые необходимо внести в твоё расписание и усвоить с самого начала.

Хасна сделала паузу, давая возможность осознать вес последующих слов. Аиша кивнула, и только после этого она продолжила:

— Во-первых, брат… он человек долга. Его прямой обязанностью является забота о вдовах нашего отца. Поэтому раз в неделю он неизменно посещает их, проводит с ними время, решает их вопросы. Это его правило, от которого он не отступает. Никогда.

Аиша почувствовала, как по спине пробежал холод. А в голове громко и отчётливо пронеслось одно-единственное слово. Она сглотнула.

— Вдов… много?

— Две, — чётко ответила Хасна, не сводя с неё пристального взгляда. — Мать Нур и Лейлы. И моя мать.

Пазл в голове Аиши сложился с оглушительной ясностью. Вот почему они все такие разные.

А потом, как ледяная волна, накатила новая мысль: «Что если и я стану одной из… гарема?»

Аиша сжала пальцы на коленях, чтобы они не дрожали. Хасна это заметила. Выпрямилась, поставила свою чашку на блюдце.

— Во-вторых, — продолжила Хасна, — я тебе не враг. Напротив. Но я обязана тебя попросить — береги честь нашей семьи. Теперь от твоих поступков зависит не только твоя репутация, но и будущее. Моё. Нур. Лейлы. Джидда — город свободный, но и у свободы есть свои враги. Не давай им козырей.

Убедившись, что её услышали, Хасна откинулась на спинку дивана.

— А теперь собирайся. Мы едем в дом к Нур и Лейле. Пора познакомиться с остальной частью семьи.

Поднимаясь в свою комнату, Аиша мысленно перебирала слова Хасны. Она подошла к гардеробной, её взгляд скользнул по рядам одежды и остановился на хлопковом костюме-кимоно песочного оттенка. Макияж был нанесён автоматически: пальцы сами помнили нужные движения. Оставались волосы. Она провела рукой по их тяжёлым прядям и вспомнила слова Халида, сказанные в день помолвки:

«Потому что от мысли о том, что кто-то другой увидит ваши волосы такими… дикими и прекрасными… темнеет в глазах».

Улыбнувшись сама себе, она ловко собрала волосы в аккуратный узел на затылке.

Хасна, ожидавшая у дверей, окинула Аишу быстрым оценивающим взглядом — от кончиков туфель до макушки. Затем коротко кивнула.

— Выглядишь как подобает.

Из уст этой женщины такие простые слова звучали для Аиши как высший комплимент.

***

По дороге к дому сестёр Аиша смотрела в окно. Женщины в хиджабах, мужчины в тобах, дети на улицах. Она замечала, как мужчины смотрят на женщин, как женщины опускают глаза, как устроены их жизни. И вдруг она увидела её — молодую женщину с ребёнком, стоящую у ворот богатого дома. Рядом с ней стояла другая, с двумя детьми. Мужчина вышел к ним, поцеловал детей, улыбнулся каждой. Обе женщины улыбнулись в ответ.

Это норма.

Она сжала пальцы в кулак.

В доме Нур и Лейла встретили её шквалом вопросов. Они кружили вокруг неё, смеялись, перебивали друг друга. Аиша улыбалась, но мысли были далеко.

— Правда, ты была бортпроводником? — спросила Нур, её большие тёмные глаза сияли. — Это же невероятно романтично! Столько стран, столько людей! Ты же просто купалась в этой свободе!

— А мы слышали, — Лейла понизила голос до конспиративного шёпота, — что ты училась на пилота. Два года. Это правда?

Аиша не могла не улыбнуться их непосредственности.

— Правда. Мне нравилось. Но отец очень просил меня оставить это. — Её голос дрогнул. — Он боялся, что женщине-арабке не будут рады в кабине. Что коллеги-мужчины будут саботировать полёты, создавать опасные ситуации. И ещё больше, он боялся, что это сломает меня и убьёт во мне любовь к небу. Папа берёг меня, как мог.

— А Халид ведь тоже… — начала Нур, но Лейла резко дернула её за рукав, опрокинув чашку с кофе.

— Аллах, Аллах! — воскликнула Лейла, вскакивая. — Что за неловкость! Простите, я совсем не смотрела под руки.

Хасна, сидевшая в стороне, бросила на Лейлу короткий одобрительный взгляд. Аиша заметила этот безмолвный обмен. Было ясно: Нур чуть не сказала то, что обсуждать с новой женой запрещено.

В гостиную ненадолго вышла их мать, Сальма — усталая, но красивая.

— Рада наконец познакомиться, Аиша. Халид много о тебе рассказывал. Вы уже видели сад?

— И я рада. — Аиша мягко улыбнулась. — Ваш сад просто великолепен. Я подобных растений нигде не встречала.

Улыбка озарила лица всех присутствующих. Сальма находила покой в изнуряющей работе в саду, разводя редкие сорта цветов и кустарников. Признание результата её трудов было абсолютно точным попаданием.

Пока Лейла убежала переодеваться, Аиша, глядя ей в след, спросила у Хасны:

— А где мать Халида? Я о ней ничего не слышала.

Хасна на мгновение замолчала.

— Умерла, когда ему было два. Отец остался один с наследником. Это, наверное, и определило многое в его характере. И в его решениях.

«Халид тоже остался один с отцом, — пронеслось в голове Аиши. — Как и мы с Арифом. Но наш отец не взял других жён».

Выйдя от сестёр, Аиша повернулась к Хасне.

— Что ж, теперь едем к твоей матери? Продолжим знакомство?

Хасна неожиданно весело рассмеялась.

— Нет, эту встречу сегодня ты уже не переживёшь. Моя мать — женщина с характером. Отложим этот визит на другой, морально подготовленный день.

Они попрощались без объятий, но с тёплым «спасибо».

***

Вечером, оставшись одна в тишине нового дома, Аиша готовила латте. Любимый латте с корицей должен был рассеять тревогу. Но даже он не помогал.

Мысли метались, как пойманные птицы. Аиша вспоминала лица шейхов, саудовских принцев, мелькавшие в новостных лентах. Она надеялась отыскать в памяти хотя бы одного, кто был бы счастлив в браке с одной женой. Таких не было.

И Халид… он был частью этой системы.

Аиша попыталась сделать вдох, но не смогла. Она схватила телефон. Быстро начала печатать сообщение, промахиваясь по клавишам.

«Ариф, срочно пришли фото нашего брачного контракта».

Через минуту на экране появилось изображение документа. Сердце Аиши заколотилось с такой силой, что её затошнило.

Она была уверена, её брат никогда, ни за что не подписал бы подобное разрешение. Да и она сама, будучи в здравом уме, никогда бы на это не пошла. Даже с нелюбимым мужем, она не согласилась бы стать одной из гарема.

Она пробежала глазами по строчкам, пока не нашла тот самый пункт. Её палец дрожал, когда она провела по холодному стеклу экрана.

Её собственная подпись.

Прямо рядом со строчкой, где черным по белому было написано, что «она, Аиша бинт Джималь Аль-Мансури, согласна на то, чтобы ее законный супруг, Его Королевское Высочество Халид ибн Заид аль Сауди, вступил в последующие браки в соответствии с нормами Шариата».

Она подписала это своей собственной рукой.

Перед глазами замерцали чёрные точки.

Она перечитала строку ещё раз. Потом ещё.

Слова не менялись.

И подпись оставалась её собственной.

Единственное, на что у неё сейчас хватило сил — нажать кнопку вызова.

Ариф ответил сразу.

— Ты видел, что я подписала?

— Стоп, — опешил брат. — О чём ты?

— О чёртовом гареме в моём доме! — взорвалась она.

На том конце молчали. Затем Ариф выдохнул:

— Это было обязательным условием. Я тебя предупреждал.

— Ты не предупреждал!

— Предупреждал! — в его голосе появилось раздражение. — Я сказал, что есть традиционные моменты!

— «Традиционные моменты»? — она почти кричала. — Ты не сказал, что я подпишу согласие на собственное унижение!

— Ты была в трауре! И ничего не воспринимала! Я не хотел тебя пугать! А потом, это просто формальность, Халид…

— Формальность?!

— Аиша, послушай…

— Нет, это ты послушай! — она сжала телефон так, что пальцы побелели. — Ты продал меня, Ариф! Ты знал, что я никогда на это не соглашусь, и просто не сказал!

— Я защищал тебя! Без этого пункта брак с представителем королевской семьи был бы невозможен! — его голос сорвался. — Ты тогда вообще никого не слышала! Я делал выбор за нас обоих, потому что ты не могла!

— Ах, ты делал выбор за меня? — она рассмеялась — горько, с надрывом. — Как мило. Как по-братски. Спасибо, что решил мою судьбу, пока я оплакивала отца.

Она бросила трубку. Комната поплыла перед глазами. Эта прекрасная вилла, этот «свободный» город — внутри оказалась та же удушающая пустота древних традиций. Она была в клетке. Самой красивой на свете. И захлопнула дверь собственными руками.

Дверь на кухню бесшумно открылась. На пороге стоял Халид — он вернулся раньше, чем планировал. Лицо его было спокойным, он улыбнулся.

— Как прошёл твой день? — спросил он тепло. — Понравились сёстры? Надеюсь, они не слишком замучили тебя своими расспросами?

Аиша медленно повернулась.

— Нормально, — бросила она сквозь зубы.

Она поставила чашку в раковину с такой силой, что та звякнула. И, не глядя на него, быстрыми шагами прошла мимо, плечом задев его руку. Аиша вылетела из кухни, добежала до спальни и изо всех сил хлопнула дверью. Глухой удар эхом прокатился по всему дому.

Халид вздрогнул.

Не от грохота.

Он успел увидеть её взгляд за тот короткий миг, пока она проносилась мимо. Взгляд, полный

сокрушительного разочарования.

Халид стоял, не понимая, что же он сделал не так.

Глава 12

.

Грань молчания

Халид чувствовал себя узником в собственном доме. Каждое утро он просыпался с надеждой, что лед тронулся, и каждый вечер ложился с горечью осознания, что стена стала лишь выше. Он пытался осторожно наводить мосты.

— Погода сегодня удивительная, — сказал он за завтраком, глядя в окно на сияющее море. — Не хочешь прогуляться по пляжу?

Аиша, не отрывая взгляда от чашки с кофе, ответила:

— Спасибо, нет. У меня есть дела.

На следующий день Халид снова попробовал. Стол накрыли на террасе. Он приготовил для неё латте с корицей, поставил рядом с её местом. Через час стало понятно, что к завтраку она не спустится.

Вечером, найдя её в гостиной, он протянул ей тонкую папку с проектом, над которым трудился последние месяцы.

— Мне прислали новые отчёты о стройке в Марине, — тихо начал он. — Там интересные решения по ландшафтному дизайну. Мне бы хотелось услышать твое мнение.

Она перелистнула страницу книги, даже не поднимая на него глаз.

— Я уверена, ваши специалисты справятся и без моего скромного мнения.

Пальцы Халида, сжимающие папку, побелели.

— Если ты захочешь посмотреть...

— Нет.

Он вышел из гостиной, дошёл до кабинета и откинул папку в дальний ящик стола. Устало потёр шею. Его взгляд сам упал на календарь.

Халид пытался заговорить. Снова и снова. Чаще оставался работать дома, долго искал книгу, пока она читала в библиотеке. Забывал свои вещи в их спальне, чтобы просто иметь возможность увидеть её перед сном.

Теперь комната запиралась изнутри.

К концу второй недели они почти перестали смотреть друг на друга.

***

Аиша лежала на кровати с книгой в руках. Стеклянная дверь на террасу была распахнута, и с моря тянуло прохладой, смешанной с запахом соли и ночного песка. Она уже несколько минут смотрела в одну и ту же страницу.

Внизу хлопнула входная дверь. Она замерла. Прислушалась к шагам. Халид прошёл через холл, остановился у лестницы. Снял пиджак, бросил его на кресло. Она знала этот звук.

Шаги стали громче, замедлились возле её двери.

Минуту было тихо. Она считала.

Он не вошёл. Шаги раздались дальше по коридору.

А через несколько минут её слух уловил, как в гостевом душе включилась вода.

Аиша уставилась в страницу. Строчки расплывались. Она с силой захлопнула книгу, отшвырнула её на столик. Та упала рядом с томиком дурацкой фантастики, который он оставил здесь вчера. Оставил и не забрал.

Она уставилась на неё, чувствуя, как внутри закипает злость. На него. На себя. На то, что она знает, где он оставляет свои вещи. На то, что она вообще это замечает.

Она должна выспаться. Завтра открытие галереи, где она обязана быть. А из-за всех этих шагов, она даже не знает, какое платье наденет.

Аиша встала, прошла к гардеробу. Открыла дверцу. Платьев у неё было много. Но первым, за что зацепился её взгляд, были его рубашки. Строгий ряд белого и голубого цвета, висящий рядом с её платьями. Она резко закрыла дверцу. Потом медленно выдохнула, развернулась, открыла снова. Выбрала своё платье — простое, из кремового шёлка. Его она и наденет завтра на мероприятие. Аиша потянула за вешалку и тут же одёрнула руку. Пальцы задели его рубашку. Ткань была мягкой и прохладной.

Она замерла на несколько секунд, а потом захлопнула дверцу с такой силой, что плечики звякнули.

Аиша посмотрела на свои руки. Те противно подрагивали. Она запрокинула голову и бессильно опустилась на диван. Обхватила руками подушку.

«Надо просто дышать, — подумала она. — Глубокий вдох через нос…»

Её пальцы сжали обивку так, что чуть не разорвали ткань. Она отбросила подушку в дальний конец комнаты, как будто обожглась.

В этой комнате он был повсюду. Его книги на её столике. Его рубашки в её шкафу. Его запах на её подушках. Она медленно осмотрела комнату. Всё. Всё здесь было его. Его дом. Его жизнь, в которую она пыталась вписаться, но где оставалась чужой.

Её начало трясти. Мелкая дрожь, которую она не могла остановить. Она встала и быстро подошла к гардеробу. Выдернула дорожную сумку из верхнего ящика. Та с грохотом упала на пол.

Аиша сгребала рубашки с плечиков, комкала, швыряла в сумку. Хватала книги с полок, и они тут же летели на пол. Его бритвенный набор упал сверху. Запонки. Ремень. Ещё одна рубашка, на этот раз тёмно-синяя.

Когда она с силой запихивала последнюю рубашку, молния заела. Она надавила коленом, дёрнула. Наконец, застегнула.

— У тебя всё в порядке? — спросил Халид из коридора и, не дождавшись ответа, открыл дверь.

Она резко обернулась. Грудь тяжело вздымалась под тонкой тканью ночной рубашки.

Халид смотрел на неё несколько долгих секунд. Затем перевел взгляд на сумку, на разбросанные по полу вешалки. И на её дрожащие руки.

— Аиша? — Его голос был хриплым. — Что ты делаешь?

— Что делаю? — усмехнулась она. — Навожу порядок. Очищаю пространство от лишнего.

Она подошла к нему, стараясь не смотреть как его футболка прилипла к мокрой груди. Встала так близко, что он мог видеть, как дрожат её ресницы.

— Ваши вещи, Ваше Высочество. Думаю, в гостевой комнате вам будет комфортнее.

Аиша буквально вручила сумку ему в руки.

Халид взял её машинально, чувствуя, как каменеют пальцы, сжимающие ручку. Он оцепенел на мгновение, открыл рот, чтобы что-то сказать. Но промолчал. Развернулся, сделал несколько шагов к выходу. Но у двери всё же остановился, будто хотел обернуться. Глубоко вздохнул, опустив голову, и шагнул в коридор, тихо прикрыв за собой дверь.

Аиша прошла в ванную и плеснула в лицо ледяной водой. Это помогло: сердце стало биться реже, спокойнее. Она вернулась в комнату. Экран её телефона вспыхивал и тут же затухал: приходили сообщения. Ариф.

«Аиша, ответь».

«Я беспокоюсь».

«Сестра».

Она прочитала только последние три. Потом отключила уведомления и положила телефон экраном вниз.

***

Наступил Священный месяц Рамадан. Утром Халид, соблюдая традицию и вопреки тяжести в сердце, нашел её в библиотеке. Она сидела у окна, уставившись в одну точку.

— Благословенного месяца Рамадан, Аиша, — сказал он тихо, с почтением. — Да вознаградит нас Всевышний за пост и молитвы, дарует нам мир и понимание.

Она медленно подняла на него взгляд.

— Пусть Аллах вознаградит и Вас, Ваше Высочество, — ответила она и снова отвернулась к окну.

Первый ифтар решено было провести в доме Хасны, более традиционном и подобающем для семейных встреч. Халид передал приглашение Аише, внутренне сжимаясь в ожидании отказа. Но она лишь молча кивнула, и в назначенный час была готова. Безупречная и холодная, как статуя из мрамора. Он смотрел на нее, и слова застревали у него в горле.

«Пожалуйста, ради нашей семьи, ради меня, не показывай виду. Прошу тебя».

Но он не решался их произнести, боясь, что любое неверное слово станет последней каплей, что окончательно разрушит и без того шаткое равновесие.

Дом Хасны был отражением ее самой — снаружи традиционный, с резными деревянными ставнями. Но внутри — храм современного минимализма, чистых линий и неуёмного интеллекта. Светлые стены, строгая, но изысканная мебель, и повсюду — книги. Целые стены, от пола до потолка, были заставлены ими. Тома по медицине, истории, экономике, философии стояли в идеальном порядке, словно солдаты в строю. Воздух был пропитан сладковатым ароматом готовящихся для разговения угощений, дорогого парфюма и пыли с древних переплетов. Дом был большим, красивым, но пустым — в нем жили лишь Хасна и ее мать, Рания. Но их гордое, одинокое достоинство витало в каждом уголке.

Когда они вошли, в просторной гостиной уже собрались все: сама Хасна в элегантном платье глубокого синего цвета, её мать Рания — женщина с острым, пронзительным взглядом, Нур и Лейла, сиявшие в праздничных нарядах. Присутствовала и Сальма. Увидев её, Аиша не смогла сдержать судорожного вздоха.

Зафар стоял чуть поодаль, не нарушая личных границ женского общества. Он широко улыбнулся, обрадованный приездом друга, но почти сразу на его лице отразилось напряжённое недоумение. Отстраненность молодожёнов обдавала всех окружающих своей мощной ледяной волной.

Им желали гармонии и любви в новой совместной жизни. Когда эти теплые, искренние слова прозвучали в их адрес, Аиша вдруг улыбнулась. Холодная усмешка, не имеющая ничего общего с весельем. Халиду стало физически холодно, будто по его спине проползла ледяная змейка.

Аиша заняла своё место за столом, уставленным яствами, но её внимание было не на еде. Она изучала двух женщин — Ранию и Сальму. В её голове были одни вопросы.

Как они могли делить одного мужчину?

Любить его?

Как уживались в рамках одной семьи, пусть и в разных домах?

Как растили детей, чтобы те, как Хасна, Нур и Лейла, выросли не соперницами, а настоящими сестрами? Она видела, как они вежливо, но с неоспоримой дистанцией общаются друг с другом. Аишу душила тоска, смешанная с отвращением.

Это ли ждало её?

Прислуга уже разливала воду и подавала финики для разговения. Аиша, перекрывая шум голосов и поймав взгляд Халида, вдруг резко обратилась к горничной:

— Подайте Его Высочеству сразу кофе.

Все замолчали. Хасна переводила взгляд с Аиши на Халида и обратно. Те двое смотрели только друг на друга.

Пальцы Халида намертво сжали край стола. Его жена публично предложила ему нарушить установленный порядок разговения.

— Ты ведь сам говорил, что предпочитаешь кахву. Всегда.

Он первым нарушил зрительный контакт. Закрыл глаза на секунду и воззвал к Аллаху, прося у Него терпения. Халид глубоко вдохнул и заставил свои губы растянуться в сдержанной улыбке.

— Благодарю, камари, ты очень внимательна. Но сегодня, пожалуй, я начну, как и все: с воды и фиников.

Рука Аиши безвольно опустилась, на стол, так и не прикоснувшись к бокалу.

Камари.

Моя луна.

Пока Аиша приходила в себя, Халид даже успел улыбнуться очередной шутке Нур. Но напряжение в воздухе не рассеялось. Он понимал это по тому, как Рания наблюдала за ними. Сейчас её взгляд был направлен только на Аишу.

— Ну, Аиша, — начала она, складывая руки перед собой. — Как ты себя чувствуешь в своем новом, столь высоком статусе? Джидда, конечно, не Абу-Даби. Не скучаешь по прежней, вольной жизни? По своим полетам?

Халид чуть не подавился глотком воды, едва удержавшись от кашля.

Аиша улыбнулась. Хотя вряд ли это была улыбка… скорее хищный оскал в котором не было ни капли радости.

— Чувствую себя прекрасно, Рания. Благодарю за заботу, — ответила Аиша неестественно вежливым тоном. — Я уже полностью вошла в ритм и составила для себя четкое расписание. Мой муж его одобрил.

Халид, сидевший напротив, медленно поставил свой стакан с водой, не сводя с нее напряженного взгляда.

— Например, в понедельник утром — уроки классического арабского с профессором из университета, чтобы совершенствовать язык Корана. Затем в полдень — визит к Сальме, помощь в организации ее благотворительного базара садовых растений.

Сальма, услышав свое имя, мягко кивнула, но в ее глазах читалось легкое недоумение. Ни о каком базаре они не договаривались.

Аиша продолжила:

— После обеда — встреча с управляющим нашими семейными инвестициями, я должна разбираться, куда вкладываются средства. А вечером, — она сделала небольшую паузу, глядя прямо на Халида, — я обязана присутствовать на еженедельном ужине Халида с его советниками, как того требует мой статус.

Упоминание ужина с советниками, на который Аиша ни разу не явилась, заставило Нур и Лейлу переглянуться с растущим интересом. Им начало казаться, что они присутствуют на спектакле.

— Вторник начинается с физической активности — частные уроки верховой езды. Затем работа с моим стилистом над гардеробом для предстоящих официальных мероприятий.

Рания одобрительно кивнула, словно говоря «ну наконец-то что-то разумное».

— После этого — планирование моего собственного, пока еще небольшого, благотворительного фонда помощи детям из бедных районов Джидды. Я думаю, образование — это ключ.

На лице Хасны мелькнула тень живого интереса. Это звучало как реальное и стоящее дело.

— А завершает день обязательное изучение истории и генеалогии семьи моего мужа, — продолжила Аиша, и ее голос вновь стал ледяным. — Нужно же знать, с кем приходится иметь дело.

Халид резко откашлялся, но она уже перешла к следующему пункту, не обращая на него внимания.

— Среда полностью посвящена светским обязанностям. Утренний бранч с женами иностранных дипломатов. Затем заседание женского клуба, где мы обсуждаем вопросы культуры.

Лейла тихо ахнула, представив себе эту скуку. Нур скривила нос, словно от горького лекарства.

— Позднее — посещение новой выставки в художественной галерее Марина, я должна поддерживать местных художников. Ах, и еще… на этой неделе вечерний прием в честь дня рождения одного из ваших кузенов, если не ошибаюсь.

— Не ошибаешься, — сухо подтвердила Рания.

Её улыбка становилась все шире и опаснее.

— Четверг — мой самый насыщенный день, — Аиша говорила уже с откровенным вызовом, обращаясь ко всем собравшимся. — С утра — ваш фонд, Рания. Я изучаю отчеты, встречаюсь с врачами. Обед у вас дома, как того требует традиция и долг невестки.

Рания сцепила пальцы в замок и подалась вперёд.

— После этого — моё личное время: два часа в неделю я уделяю урокам пилотирования на авиасимуляторе. Старые привычки, знаете ли, — Аиша язвительно улыбнулась, и это была первая по-настоящему искренняя эмоция за весь день.

— А вечером, — заключила она, и в голосе ее прозвучала сталь, — сеанс с психологом. Переезд и новая роль — это большой стресс: нужно уметь с ним справляться.

Зафар, поднося стакан к губам, сделал вид, что подавился, и резко кашлянул в кулак.

— С таким-то расписанием, ей бы психиатра в штате завести, — прошептал он так, чтобы слышали только ближайшие соседи.

Хасна, сидевшая рядом, предостерегающе ткнула его локтем под столом, но ее собственные губы едва сдерживали улыбку.

Нур и Лейла, наконец, уловили суть происходящего. Их любопытство сменилось тихим ужасом. Они смотрели на Аишу, потом на каменеющее лицо брата, и им стало жаль их обоих.

— И наконец, пятница, — Аиша подняла подбородок, ее миссия подходила к концу. — Священный день.

Рания улыбнулась, откинувшись на спинку стула. Аиша продолжила:

— Утром — семейный завтрак. Затем мы с Халидом, как образцовая супружеская пара, посещаем мечеть. После этого — совместная прогулка, чтобы показаться народу. А весь вечер, разумеется, посвящён семье. Только семье. Как и положено.

Она замолчала. В наступившей тишине было слышно, как Рания медленно, наслаждаясь моментом, похлопала в ладоши — три негромких, ироничных хлопка.

— Браво, — прошептала она. — Просто браво. Настоящая железная леди.

Рания продолжала улыбаться в ответ, но ее глаза сузились, превратившись в две узкие, блестящие щелочки.

— А как вы себя чувствуете, Рания, — спросила Аиша, — когда собираетесь всей вашей большой… дружной семьей вместе? Должно быть, это наполняет сердце такой теплотой и единением.

За столом воцарилось молчание. Все сидящие переглянулись. Тишину разорвал громкий смех Рании. Это был не веселый, а понимающий, почти торжествующий хохот.

— О, дитя, — покачала она головой с видом опытного стратега, наблюдающего за маневрами новичка, — несмотря на твой плотный график, ты явно ещё не понимаешь до конца, частью какой семьи стала. — Её тон стал назидательным, властным. — Тебе стоит побыстрее свыкнуться с мыслью о том, кто ты и каково твое место в этой структуре. И найти себе дело, которое отвлечёт от ненужных дум. Посмотри на Сальму — её сад приносит ей покой и радость. Истинную радость.

Нур и Лейла под столом отчаянно пинали Хасну, умоляя вмешаться. Девушка, собравшись с духом, решила перевести разговор на более безопасные рельсы.

— Мама, а расскажи, что увлекает сейчас тебя. Я думаю, Аише было бы интересно послушать о твоих новых проектах.

Рания повернулась к дочери. Её взгляд на мгновение смягчился, но тут же в нём вновь заплясали оживленные огоньки.

— Меня сейчас больше всего увлекает судьба моей единственной, взрослой и, увы, одинокой дочери, которой давно пора найти достойную партию. — Она плавно перевела взгляд на Халида: — Не находишь, сынок, что пора уделить этому вопросу более пристальное внимание?

Халид, чувствуя, как горит под этим двойным огнем, ответил сдержанно, но твердо:

— Хасна сама вправе распоряжаться своей судьбой. Она умна, сильна и более чем способна сделать свой выбор. Пока она не захочет этого сама, я не стану вмешиваться и тем более — принуждать.

На прощание, когда гости уже расходились, Сальма, молча наблюдавшая за всей словесной дуэлью с невозмутимым, почти отрешённым спокойствием, тихо подошла к Аише.

— Совет Рании, дитя моё, исходит из горького опыта, — сказала она мягко. — Займись делом. Найди то, что будет греть тебе душу. И перестань терзать себя мыслями о том, чего ещё не произошло. И, возможно, никогда не случится.

Женщина мягко погладила Аишу по плечу, словно хотела забрать на себя часть её тревог.

Но последнее, сокрушительное слово осталось за Ранией. Громко, так, чтобы слышали абсолютно все, она обратилась к Халиду и Аише:

— Спасибо, что почтили наш скромный ифтар своим присутствием! И да благословит Аллах ваш союз! От всей души желаю вам поскорее познать радость родительства и пополнить вашу новую, прекрасную семью здоровыми наследниками!

Повисла мертвая, звенящая тишина. Хасна схватила мать за локоть, пытаясь увести её. Лицо девушки пылало от стыда и досады.

Аиша замерла на месте, будто ее окатили ледяной водой с головы до ног. Наследники. Слово отозвалось в ней оглушительным эхом. Мысли понеслись вихрем, сбиваясь в чудовищный, невыносимый кошмар: она будет матерью его детей. А потом… потом, возможно, другая женщина. И еще одна. И все они, их дети, будут вот так же собираться за одним столом, терпеть друг друга, делить его внимание, его любовь, его время. Она станет частью этого механизма. Пальцы Аиши заледенели. Она сжала их в кулак.

— Пусть для этой благой цели возьмет себе вторую жену, — тихо, но чётко проговорила она. В гробовой тишине ее слова прозвучали эхом по всему дому. — У него ведь есть мое разрешение.

Она посмотрела прямо на Халида. Он застыл. Медленно моргнул. Словно впервые услышал не слова, а смысл, который всё это время был у него перед глазами.

Все эти дни тяжелого молчания, этот лёд, эта война на истощение — все из-за одной-единственной, давно забытой им, ничего не значащей строчки в брачном контракте. Из-за этой формальности, этой уступки традиции, которую он счел пустой бумажкой.

Не дожидаясь ничьей реакции, Аиша развернулась и направилась к выходу. Дверь захлопнулась за ней с таким грохотом, что, казалось, с полок в библиотеке Хасны посыпались книги.

Халид стоял, чувствуя на себе взгляды всей семьи — шокированные глаза сестер, оценивающий взгляд Зафара и торжествующий — Рании. Он видел, как Хасна сжала кулаки, и понимал: его отступление будет расценено как слабость. Но в этот момент его занимала лишь одна мысль.

— Прошу прощения, — его голос прозвучал резко, нарушая тягостное молчание. — Мне нужно…

Он не стал договаривать. Развернувшись, он вышел в холл, на ходу набирая номер телефона.

— Готовь машину. Сейчас.

Халид застал Аишу уже на улице, она шла быстрым, ровным шагом по дорожке. Не оглядывалась, словно направлялась на важную деловую встречу, а не бежала от семейного скандала.

— Аиша, — громко сказал он, останавливая её за несколько шагов до машины. — Мы едем домой. Вместе.

Она обернулась. На ее лице не было ни растерянности, ни гнева — лишь отполированное до блеска презрение.

— Я вызову такси. Не утруждайте себя, Ваше Высочество.

— Садись в машину, — громче повторил он. — Сейчас же.

Он не стал ждать ее ответа, открыл дверь и жестом указал на пассажирское сиденье. Аиша, смерив его взглядом и не сказав больше ни слова, заняла своё место.

Халид сел за руль сам, резко тронулся с места. Их путь продолжился в оглушительной тишине. Напряжение в салоне было настолько густым, что его можно было резать ножом. Руки Халида намертво вцепились в руль.

— Ты довольна? — наконец проговорил он, не глядя на нее. — Ты добилась того, чего хотела? Доказала всем что этот брак был безумной затеей?

Аиша смотрела в окно на мелькающие огни города.

— Я ничего не доказывала. Я лишь констатировала факт. У вас есть моё официальное согласие на последующие браки. Почему бы им не воспользоваться? Сэкономим всем время.

— Прекрати это, — сквозь зубы процедил он. — Прекрати говорить со мной казёнными фразами.

— А как еще мне с тобой говорить? — она резко повернулась к нему. — На языке чувств? Ты думаешь, после того как я обнаружила, что была всего лишь пешкой в твоей игре, у меня остались к тебе какие-то чувства, кроме брезгливости?

Он резко затормозил у их дома, заглушил двигатель и повернулся к ней.

— Пешкой? Я предложил тебе быть моей женой! Я открыл тебе свой город, свой дом, свои мысли! Я видел в тебе равную!

— Равную? Равная не подписывает документ, разрешающий своему мужу завести себе еще трёх таких же «равных»! Я была наивной дурой, которая поверила в сказку про принца, увидевшего во мне родственную душу! Но на деле… Есть только реальность, в которой я — одна из многих потенциальных жён в твоем гареме. И знаешь что? — ее голос стал ядовитым. — Может, это и к лучшему! Мне не стоило выходить за тебя замуж.

Эти слова повисли в воздухе, как приговор. Халид замер, и что-то в его глазах погасло, сменившись невыносимой, холодной яростью. Он вышел из машины, распахнул её дверь.

— Зайди в дом. Немедленно!

На этот раз она не сопротивлялась. Аиша переступила порог с высоко поднятой головой. Он шёл за ней. В пустом доме его шаги отдавались гулким эхом.

— Итак, — начал он, срывая с себя пиджак и бросая его на кресло. — Давай разберемся. Ты считаешь, что не должна была выходить за меня замуж. Что я — не тот, кого ты узнала здесь в Джидде. .

— Я считаю, что не знаю тебя вовсе, — парировала она, скрестив руки на груди. — А то, что успела узнать, мне категорически не нравится. Ты — продукт своей системы. Системы, где женщина — это право, а не партнерство. И все твои разговоры о свободе и союзе — лишь красивая обертка для той же старой, прогнившей традиции.

Халид сделал шаг вперёд, его голос стал тише.

— Ты слепа, Аиша. Слепа и упряма. Ты так хочешь видеть в себе пленницу, что отказываешься видеть то, что прямо перед тобой.

Она усмехнулась.

— А что передо мной? Покажи мне. Просвети меня, о, великий реформатор!

Он стремительно сократил расстояние между ними. Она отступила.

— Перед тобой — мужчина, — он говорил теперь очень тихо, почти шепотом. — Мужчина, который с первого дня нарушал ради тебя все мыслимые и немыслимые правила.

Халид смотрел ей прямо в глаза, и Аиша перестала дышать.

— Который привез тебя не в пески Рияда, а в свой личный дом, построенный его руками. Который представил тебя своей семье как будущую опору. Который слушает твои слова, помнит твои предпочтения, и который… — он запнулся, отведя взгляд, — который столько дней сходит с ума от того, что эта женщина отворачивается от него. И всё из-за строчки в документе, который для него не значит ровным счётом ничего!

— Значит! — выкрикнула Аиша. — Он значит для меня! Потому что ты всегда оставишь за собой право иметь другую.

Халид перебил её, приблизившись вплотную.

— Я оставляю за собой право иметь только одну жену. Только тебя

Его голос вибрировал где-то у неё в груди. Воротник платья вдруг стал тесен, хотя минуту назад сидел свободно.

— Лжёшь, — прошептала она.

— Нет.

Он снова сделал. Она попятилась — и упёрлась спиной в диван. Жёсткий край подлокотника врезался в бедро. Аиша смотрела на него снизу вверх. Видела, как бешено пульсирует жилка на его шее. В его глазах отражался её собственный страх — и ещё что-то. Что-то, от чего внутри всё стягивалось в тугой, болезненный узел.

Халид не шевелился. Смотрел. Ждал. Давал ей время сбежать.

Она осталась.

Он медленно поднял руку. Его пальцы коснулись её щеки. Мягкие и обжигающие. По её телу побежала дрожь — от скулы вниз, к ключицам, к самому центру груди.

Аиша замерла. Пальцы впились в собственные ладони, ногти оставили белые полумесяцы на коже. Разум кричал: повернись, проскользни мимо, закричи. Но тело налилось свинцом. Секунда была упущена. Слишком близко. Слишком поздно.

Он наклонился. Его дыхание обожгло её, а затем его губы накрыли её.

Она не дышала. Губы были сжаты в тонкую линию. Внутри всё звенело от напряжения. Один удар сердца, два, три… Секунды растянулись в вечность. Халид оставался непреклонным — он бережно, но настойчиво выжигал её холод своим теплом, требуя хотя бы знака.

Внезапно гордость дёрнула её изнутри. Она резко подняла руку, чтобы оттолкнуть его, вырваться. Её ладонь легла на его грудь — и под тонкой тканью рубашки она почувствовала его сердце. Оно билось тяжело, неровно, с такой силой, что, казалось, отдавалось в её ладони.

И тут пальцы предали её. Вместо того чтобы толкнуть, они судорожно, до хруста, вцепились в хлопок, сминая ткань в кулак. Она потянула его вниз, ещё ближе к ней.

Аиша выдохнула ему в губы. И ответила.

Вся стена, выверенная по миллиметру, рухнула с глухим грохотом. Пальцы продолжали тянуть его за рубашку, удерживая так, будто она падала в пропасть.

Халид рванулся навстречу, теряя контроль. Пальцы запутались в её волосах, сжались сильнее, чем следовало. И вдруг — испугался. Испугался того, как сильно она потянула его на себя, как обнажила всё, что они оба так тщательно прятали.

Он отстранился первым.

Они стояли в паре сантиметров друг от друга, деля один горячий воздух на двоих. В тишине комнаты слышалось только их дыхание — тяжёлое, загнанное, словно они только что бежали. Их лбы почти соприкасались. Кожа горела там, где секунду назад были его пальцы. Аиша смотрела на его потемневшие глаза, на его губы — и её зрачки расширились. Будто этот секундный срыв сорвал с него все доспехи, и под ними оказался совершенно незнакомый человек.

Аиша моргнула.

Резко, с силой, которая осталась у неё, ударила его ладонями в грудь. Халид качнулся назад, отпуская её.

Она круто развернулась, едва не задев диван. Быстрыми, сбившимися шагами ушла в спальню. На этот раз дверь не хлопнула, но металлический щелчок замка всё равно ударил эхом.

Халид остался стоять на месте. Тишина обрушилась на него тяжёлым грузом. Он медленно опустил взгляд на свою грудь. Рубашка там, где только что была её ладонь, осталась глубоко смятой. Ткань до сих пор хранила тепло её пальцев. Он поднял руку и прижал ладонь к этому месту, словно пытался удержать фантомное ощущение. Сердце под его пальцами всё ещё билось бешеными, неровными толчками, колотясь о рёбра.

Халид шумно выдохнул сквозь сжатые зубы. Зажмурился. Откинул голову назад, запустил ладонь в волосы и резко сжал их у корней, чтобы хоть как-то унять дрожь в пальцах. Стены этой комнаты казались слишком узкими.

Он открыл глаза, глядя на закрытую дверь, за которой скрылась Аиша. На его лице проступила жесткая, мрачная решимость. Назад дороги не было.

Глава 13. Первый вдох

Дверь спальни показалась Аише единственной твёрдой вещью во всём доме. Она прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. Холодная древесина прижалась к лопаткам. Колени подкосились — она даже не заметила, когда это произошло. Пульс отдавался в висках, в горле, в кончиках пальцев, которые всё ещё дрожали. Она поднесла руку к губам, коснулась их — и тут же отдёрнула ладонь, будто обжёгшись.

«Ненавижу».

Она зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли багровые круги.

«Почему тогда…»

Воспоминание ударило под дых — его руки, сжимающие её плечи; её собственные пальцы, вцепившиеся в ткань его рубашки; этот звук — то ли всхлип, то ли стон, — который вырвался у неё, когда их губы встретились.

«Нет».

Она мотнула головой, ударившись затылком о дверь. Боль отрезвила. На секунду.

«Замолчи».

Её разум сейчас напоминал поле боя. Обломки мыслей. Осколки чувств. Гнев на него — за то, что осмелился. Гнев на себя — за то, что позволила. Стыд. Жгучий, всепоглощающий стыд от того, что она ответила. Что не оттолкнула, не врезала пощёчину, а притянула его ближе с той же дикой жаждой, что вырвалась из самой тёмной глубины её души.

И сквозь этот хаос проскользнуло другое воспоминание. Тихое. Нежное. Совсем не вязавшееся с только что произошедшим.

Его голос. Сдержанный, низкий. И слова, сказанные за столом у Хасны.

«Благодарю, камари».

Она распахнула глаза. Камари. Моя луна.

Почему сейчас? Почему память вытащила на свет именно это? Она со злостью ткнула себя ладонью в лоб.

— Дура, — прошептала она с ненавистью. — Безнадёжная, наивная дура.

Весь её мир только что треснул по швам, а сердце — предательское, глупое сердце — мечтало об этом слове. Чтобы он произнёс его снова. Не в пылу ссоры. Не для галочки перед семьёй. А так… просто. Здесь, в тишине их комнаты. Где-то в самой глубине души, в той её части, что не слушалась доводов рассудка, она ему верила. И это пугало больше всего.

Утро не принесло облегчения.

Дом был непривычно тихим. Где-то за окнами уже начинали просыпаться птицы, но внутри всё ещё царил полумрак. Аиша лежала с открытыми глазами. Она давно не спала. Воздуха снова не хватало.

Она осторожно села на кровати, прислушалась. Ни шагов. Ни голосов. Только едва различимый шум кондиционера.

Аиша накинула лёгкую абайю поверх домашнего платья и тихо открыла дверь. Коридор встретил её прохладой. Она уже собиралась пройти к террасе, когда заметила движение в гостиной.

Халид стоял к ней спиной. На полу лежал молитвенный коврик. Он медленно провёл ладонями по ткани, расправляя складки, затем так же бережно сложил его и поднялся. Только теперь заметил её.

На короткое мгновение оба замерли. В памяти вспыхнул вчерашний вечер. Его ладонь на её щеке. Её пальцы, сминающие его рубашку. Аиша первой отвела взгляд.

— Сабах аль-хайр, — тихо сказал Халид.

— Сабах ан-нур.

Повисла неловкая пауза. Он смотрел на неё всего секунду, но этого оказалось достаточно, чтобы заметить бледность её лица.

— Ты пропустила сухур?

Она едва заметно кивнула.

— Не хотелось.

Халид нахмурился.

— Вчера ты тоже почти ничего не ела.

Её пальцы крепче запахнули полы абайи.

— Дождусь ифтара.

Ответ прозвучал спокойно, но слишком быстро, словно она заранее приготовила его. Он хотел что-то сказать. Даже сделал вдох. Но передумал. Только медленно кивнул.

— Хорошо.

Халид направился к кабинету. Когда расстояние между ними сократилось до одного шага, Аиша непроизвольно задержала дыхание. От него всё ещё пахло сандалом, прохладной водой после омовения и едва уловимым дымом благовоний. Она смотрела прямо перед собой. Только бы не поднять глаза. Только бы случайно не коснуться его.

Халид прошёл мимо, оставив между ними всего несколько сантиметров. Не остановился. Не попытался заговорить. Не прикоснулся. Лишь на долю секунды замедлил шаг, будто и сам боролся с желанием обернуться. Через мгновение дверь кабинета тихо закрылась.

Аиша ещё несколько секунд стояла неподвижно. Только потом медленно выдохнула, словно всё это время действительно не дышала. Она вышла на террасу. Прохладный морской ветер сразу коснулся лица. Она закрыла глаза и глубоко вдохнула солёный воздух. Сердце всё ещё билось слишком быстро. Но здесь, под бледным рассветным небом, становилось немного легче. Не потому, что боль ушла. Просто рядом не было его. И ей больше не приходилось делать вид, что один его шаг, один запах, один спокойный голос не способны перевернуть внутри неё всё вверх дном.

***

Зафар вошёл без стука — как входил последние пятнадцать лет. Дверь кабинета тихо закрылась за его спиной. Несколько секунд он просто смотрел на Халида. Тот сидел за столом, но документы перед ним были раскрыты уже минут десять на одной и той же странице. Ручка лежала между пальцами неподвижно. За окном колыхались пальмы. Именно туда был устремлён его взгляд.

— Если это новый метод изучения отчётов, — спокойно сказал Зафар, — боюсь, он малоэффективен.

Ответа не последовало. Зафар положил папку на стол.

— Салам.

Только тогда Халид словно вернулся обратно.

— Салам.

— Привёз материалы по фонду.

— Спасибо.

Он даже не посмотрел на папку. Зафар медленно снял часы, положил их рядом, сел. Молчание затянулось. Не тяжёлое. Скорее странное. Зафар слишком давно его знал, чтобы начинать разговор сразу. Он дождался. Халид сам нарушил тишину.

— Что?

— Ты сегодня разговариваешь так, будто каждое слово стоит денег.

Халид устало потёр переносицу.

— Просто плохо спал.

— Верю. — Зафар выдержал паузу, всматриваясь в лицо друга. — Только это не из-за работы.

Халид усмехнулся одним уголком губ.

— Настолько заметно?

— Халид… — вздохнул Зафар. — Вчера за столом происходило что-то гораздо серьёзнее, чем спор из-за контракта.

Молчание.

— И сегодня весь дом выглядит так, словно по нему прошёлся хамсин.

— Мы поссорились, — сказал Халид и отвёл взгляд.

— Это я понял ещё вчера. — Зафар слегка наклонился вперёд. — Вопрос в другом. Вы наконец перестали делать вид, что между вами ничего не происходит?

Халид не ответил. Но этого оказалось достаточно. Зафар медленно выдохнул.

— Понятно.

Он не улыбнулся. Не поддел. Только откинулся на спинку кресла.

— Знаешь… Я ведь всё ждал, когда ты перестанешь убеждать самого себя, что можешь прожить рядом с красивой, умной женщиной и остаться абсолютно спокойным.

Халид коротко хмыкнул.

— Не начинай.

— Я ещё даже не начал.

В кабинете снова стало тихо. Потом Зафар произнёс уже совсем другим голосом:

— Она испугалась?

Вопрос прозвучал неожиданно мягко. Халид долго молчал.

— Да. — Ещё тише добавил: — И я тоже.

Зафар посмотрел на него так, будто услышал именно то, что ожидал.

— Тогда не пытайся всё исправить словами.

Халид поднял взгляд.

— А что делать? Молчать?

— Слушать. Она рядом с тобой впервые говорит то, что думает. Не испорть это.

Халид ничего не ответил. Но эти слова явно зацепили его. Он медленно опустил взгляд на лежащую перед ним папку. Потом снова поднял глаза на друга.

— Думаешь, получится?

Зафар пожал плечами.

— Не знаю. — Уголок его губ едва заметно дрогнул. — Но вчера она не сразу ушла.

Халид застыл. Он вспомнил. Она действительно не ушла. Всего несколько секунд. Но осталась. И эти несколько секунд сейчас вдруг стали значить больше, чем весь их вчерашний спор.

Зафар поднялся. Он постучал пальцами по папке.

— А теперь вернись на землю. Здесь цифры, которые сами себя не подпишут. Я зайду вечером.

Халид наконец впервые за день по-настоящему улыбнулся.

***

День уже клонился к вечеру, и дом словно растворился в мягкой тишине рамадана. За окнами солнце медленно стекало по фасадам соседних вилл, окрашивая белый камень в медовый цвет. Аиша сидела в гостиной с раскрытым ноутбуком. На экране сменяли друг друга бесконечные отчёты благотворительных фондов. Цифры. Проекты. Диаграммы. Она уже третий раз перечитывала один и тот же абзац. Мысли снова уходили совсем в другую сторону. Вчерашний вечер. Поцелуй. Его взгляд. Его руки.

Она резко захлопнула ноутбук.

— Прекрати, — тихо сказала самой себе.

Словно в ответ раздался звонок в дверь. Аиша поднялась.

На пороге стояла Хасна. Сегодня на ней не было привычной безупречной улыбки светской хозяйки. Только спокойная усталость и небольшая коробка восточных сладостей, перевязанная тонкой золотой лентой.

— Мир тебе.

— И тебе.

Несколько секунд женщины просто смотрели друг на друга. Потом Хасна чуть приподняла коробку.

— Можно?

Аиша молча отступила в сторону. Дом встретил гостью прохладой кондиционеров и едва уловимым запахом уда. Они прошли в гостиную. Хасна поставила коробку на журнальный столик, но садиться сразу не стала. Словно подбирала слова.

— Я приехала извиниться.

Аиша подняла взгляд.

— За вчерашнее. Моя мать… — Хасна медленно выдохнула. — Иногда ей кажется, что старые правила способны защитить нас лучше любых новых. Она прожила слишком долгую жизнь, чтобы быстро отказаться от того, во что верила. — Она невесело улыбнулась. — Но иногда она использует эти правила как оружие.

Аиша отвела глаза:

— Она лишь сказала вслух то, о чём все думали.

— Нет. — Ответ прозвучал слишком быстро. — Не все.

Хасна наконец села напротив.

— И уж точно не Халид.

Аиша ничего не сказала. Только пальцы сильнее переплелись на коленях.

Хасна замолчала. Будто решала, имеет ли право рассказывать то, что собиралась. Потом всё-таки продолжила:

— Я была рядом, когда отец умирал.

Воздух словно стал плотнее. Аиша медленно подняла голову. Хасна смотрела не на неё. Куда-то мимо. Туда, где память всё ещё хранила тот день.

— Комната была почти тёмной. Только лампа у кровати. Отец уже редко приходил в сознание… иногда узнавал нас, иногда — нет. — Она едва заметно улыбнулась своим воспоминаниям. — Но когда вошёл Халид, папа открыл глаза сразу. Брат сказал единственное, что желал услышать отец. — Хасна прикрыла глаза, будто снова слышала тот разговор. — «Я нашёл ту, на которой женюсь».

Голос Хасны стал почти шёпотом.

— Он сказал: «Она сильная. И бесстрашная. Она — будущее». А потом впервые произнёс твоё имя.

У Аиши перехватило дыхание.

— Моё?..

— Да. — Хасна кивнула. — Отец улыбнулся. Совсем немного. И сказал…

Она произнесла слова медленно. Бережно. Словно боялась нарушить их смысл.

— «Пусть она вдохнёт жизнь в твоё бессмертие».

В комнате стало совсем тихо. Даже кондиционер словно перестал шуметь. Аиша смотрела на неё, не моргая.

— Я… никогда не понимала…

— Потому что никто тебе не объяснил. — Хасна улыбнулась уже теплее. — Наш отец очень любил значения имён.

Она провела пальцами по крышке коробки со сладостями.

— Имя Халид означает «вечный». «Бессмертный». — Она подняла взгляд. — А Аиша…

На губах появилась почти материнская улыбка.

— «Та, что несёт жизнь», — закончила за неё Аиша.

Она почувствовала, как внутри что-то болезненно дрогнуло. Хасна кивнула и продолжала совсем тихо.

— Поэтому он и сказал именно так. Не как благословение брака. Как надежду. Что рядом с человеком, который всю жизнь был обязан быть сильным, появится женщина, которая снова научит его… жить.

В горле у Аиши неожиданно встал ком. Она опустила взгляд. Перед глазами почему-то всплыл не вчерашний поцелуй. А совсем другой вечер. Халид, стоящий на берегу моря.

— Он никогда не рассказывал мне этого…

— Потому что для него это было естественно. — Хасна тихо усмехнулась. — Мой брат удивительно талантлив в одном. Некоторые вещи кажутся ему настолько очевидными, что он забывает произносить их вслух.

Несколько секунд никто не говорил. Потом Хасна продолжила уже привычным, более лёгким голосом:

— Поэтому… этот злосчастный пункт контракта… Поверь, если бы вчера ты не заговорила о нём, Халид, скорее всего, так никогда бы его и не вспомнил. Ты же видела его лицо.

Аиша медленно кивнула. Видела. Теперь она понимала гораздо больше. В его глазах была не растерянность. Искреннее непонимание человека, который вообще не думал в эту сторону.

— Спасибо… — Слова прозвучали совсем тихо.

Хасна лишь накрыла её ладонь своей.

— Если ты действительно решишь заняться тем делом, о котором говорила Сальма… — Она мягко сжала её пальцы. — Позвони мне. Я помогу. Связями. Людьми. Деньгами. Чем угодно. Потому что иногда человеку действительно нужно найти дело, которое лечит душу.

Аиша впервые за весь разговор улыбнулась. Совсем чуть-чуть.

— Спасибо.

Когда они подошли к двери, дом снова был погружён в спокойную тишину. Хасна уже взялась за ручку, когда дверь открылась с другой стороны. На пороге появился Зафар. Он сделал шаг вперёд — и замер.

Хасна тоже остановилась.

Всего одно мгновение. Но оно растянулось почти до неприличия. Они посмотрели друг на друга. Не так, как смотрят старые знакомые. И не так, как смотрят чужие люди. Скорее так, словно оба одновременно вспомнили что-то очень личное. И сразу же решили об этом забыть.