Читать книгу: «Экшн-коучинг. Метод Л. Кроля»

Часть 1
Грамматика

Что такое экшн-коучинг и чем он лучше традиционного коучинга

Многие считают, что цель изучения любого феномена – создание универсальной объективной методологии, которая будет описывать данный феномен во всей его полноте, классифицировать его, создавать взвешенное, всестороннее суждение или описание.

Во многих областях человеческого знания это действительно так. Но в коучинге, по моему убеждению, попытки создания универсальной объективной методологии не только не результативны, но и вредны. Биопсихосоциальная модель показывает нам, что любой феномен, связанный с человеческим поведением, укоренен сразу по меньшей мере в трех системах, взаимосвязь между которыми не поддается строгому описанию. Что гораздо важнее – все эти феномены меняются в присутствии наблюдателя. Сама идея тотального рационального описания среды, целиком состоящей из чего-то индивидуального, нечетко определенного, хаотичного, изменчивого, – по определению обречена на провал.

Взамен я предлагаю сосредоточиться на самом главном качестве этой среды – ее изменчивости и актуальности. Изучить ее законы, описывать ее исходя из ее внутренних естественных меняющихся связей, – это, как мне кажется, может быть плодотворным. Action и actual – связанные слова. Главное здесь – моментальность снимка, мимолетность феномена, подлежащего схватыванию. Сейчас он здесь, а в другой момент он изменился. Вот почему мой метод называется экшн-коучингом.

Этот метод я нащупываю и практикую в течение всей жизни. Он складывался из многого: психодрама и гештальт-подход, групп-анализ и семейная терапия, эриксоновский гипноз, коучинг лидеров большого и маленького бизнеса, тренинги с разными группами и в разных странах, а еще – опыт, рефлексии, размышления, непростые поиски внятности.

Я ратую за то, чтобы вести диалог с клиентом по законам естественной логики момента, а не «на общих основаниях» и не по раз навсегда заданным правилам. Меня интересуют состояния человека, которые ведут каждого из нас – и консультанта, и клиента – его собственным путем. Я сканирую внешние обстоятельства и нахожу те внутренние особенности характера, которые лежат под ними и их обусловливают.

Экшн-коучинг у каждого свой. В этой книге я описываю собственную версию, подстроенную под мои любимые приемы, привычки, стереотипы, которым я, впрочем, стараюсь не следовать слишком уж прилежно. Все же есть кое-что общее, что позволяет мне написать учебник экшн-коучинга, который позволит и вам сконструировать вашу версию метода.

Что же такое экшн-коучинг? Чем он занимается?

1

Экшн-коучинг действует на границе внутреннего и внешнего, переживания и проявления. Это касается и глубины «залезания в клиента», и работы самого коуча.

Вот девушка, которая, изнывая, работает в финансовой организации, чтобы еще немного потерпеть и выйти на раннюю пенсию. Жалуется на то, что сильнейшим образом устает. Во внешнем плане она, безусловно, работает много, и ей нужен длинный отпуск – что-то вроде саббатикала. Во внутреннем – она человек тревожный, много перепроверяющий, застревает, склонна входить в состояния прокрастинации – не отдыха и не работы. Дело не только в том, что у нее монотонная работа: даже если дать ей три месяца отпуска, она будет утомляться и наваливать на себя обязанности, тревожиться и прокрастинировать. Здесь есть линия внешних действий (переговоры с начальством по поводу отпуска), и есть линия действий внутренних (настройка на паузы, выключение навязчивых мыслей в голове и т. д.) Традиционный коучинг вел бы речь о том, как добиться отпуска. Психотерапевт интересовался бы тревожностью и перепроверками. Субъективный коуч держит в голове обе эти линии и взаимосвязь между ними, не сваливаясь ни в «лечение разговорами», ни в «конструктивную починку» (делай так, и будет тебе счастье).

2

Экшн-коучинг – практика и процессная, и результативная. У нас не поход за истиной и единственным инсайтом-оргазмом в конце. Внимание к атмосфере и контексту выше, чем к содержанию разговора. Важна каждая минута процесса, диалог носит не столько информационный, сколько настраивающий характер.

– Периодически я виню себя за то, что недостаточно эффективно расходую свое время. Я могла бы, например, сейчас чему-нибудь поучиться или почитать какую-нибудь полезную книжку, а я не хочу.

– А что хотите?

– Сейчас – просто ничего не делать.

– Когда вы ничего не делаете, что вы делаете? Вы же как-то живете, дышите, лежите, плывете.

– Хочу читать книжку, которую хочу, любую, беллетристику, дурацкую; посмотреть сериал без чувства вины.

Коуч не ведет клиента, задавая вопрос за вопросом, но позволяет ему высказаться, иногда – вести самому, иногда – обмениваться репликами. Именно процесс, качество общения, перенастройка внимания клиента с рационального описания на метафоры, образы, ассоциации, интуицию – создает результат и закрепляет его. Экшн-коучинг помогает понять: «как» важнее, чем «что». Многие вещи мы делаем не прямо ради результата и сути, а ради процесса и атмосферы, а они уже влияют на результат и суть.

3

Экшн-коучинг работает между рациональным и иррациональным. Собственно, оппозиция «логика или образное мышление» никогда не была верной. Хорошая логика без образного мышления не работает, а хаос образов вообще без логики – не встречается даже во сне. Важно соотношение когнитивных инструментов (задавания вопросов по порядку, разбор сути дела) и инструментов чувственных: образы, метафоры, воспоминания, невербальное взаимодействие и т. д.

4

Экшн-коучинг – это метод, позволяющий не только говорить о том, что точно знаешь, но и следовать едва наметившейся, не до конца ясной субъективной канве. Субъективный коуч всегда немножко «идет туда, не знает куда». Он разбрасывает вопросы и догадки, не стремясь сразу собрать четкий алгоритм. Важна ценность догадок и доверие к неслучайности их появления.

Предположим, что мы нашли один из артефактов внутренней жизни клиента. Неважно, что он не «тот самый», не самый глубокий и крутой: он помогает возникнуть сценам, картинкам, поставить некую точку на карте. Это одна из точек, но следующая будет уже менее случайной. На основании нескольких артефактов можно построить конфигурацию и построить точку с учетом рельефа.

– Мне кажется, что вас немножко внутренне бессознательно гложет ощущение, что в вас есть много хорошего, но нет чего-то главного. Что вы не то чтобы пустышка, но недостаточно изнутри у вас что-то такое растет. Все люди как люди, у них есть смысл и цель, а у вас есть много прекрасных занятий, но какого-то центрального смысла вы в себе не чувствуете.

– Да. Я завидую тем, кто чувствует или знает.

– Это субъективное ощущение, что есть пустота, и она не заполняется всеми этими прекрасными внешними делами.

Клиент говорит «да, я это вроде бы узнаю». Мы не знаем, что это – внушение, конформизм, или мы действительно что-то нашли. Но постепенно у клиента формируется оптика, и он начинает лучше видеть свое субъективное.

Экшн-коучинг не боится ошибок. Они не так уж важны, потому что коуч не безапелляционен, он предполагает возможность ошибки, рискует, и клиент это понимает. Ошибки, которые мы делаем, можно исправить. А вот упущенных возможностей, которых тем больше, чем мы сильнее боимся ошибаться, не вернуть.

5

Экшн-коучинг обращает внимание в первую очередь на чувственную конкретику. Люди часто начинают с обобщений, концептуализации, абстракций. Я перетягиваю их на свою сторону вопросами, предполагающими детали, ассоциации, воспоминания. Рано ли вы вставали, когда учились в школе? Как именно ссорились родители? Это не сбор фактов, а скорее вызывание картинок, образов. Это важно, чтобы уйти от «концептуальных обобщений», разговора об абстрактных понятиях. Я перевожу внимание клиента на другие реалии – не те, о которых он привык думать. Это реалии чувственного, внутреннего мира, его состояний, привычек, ролей. Мы изменяем качество внимания, берем фонарик и светим в слепые пятна, которые есть у человека. В единицу времени на сессии происходит много микрособытий, и это не дает заскучать.

6

Экшн-коучинг – это выражение чувств, увеличение чувствительности к интонации, к невербальному. Причем фокус – на моментальных состояниях и чувствах, законах их индивидуального формирования.

– Вы, как заслуженный медведь, сильный зверь, но у вас есть периоды в вашей биологии, когда вы можете быть царем леса, вы можете заниматься прекрасным сексом, вы можете затевать какие-то крупные проекты. Но есть периоды, когда вы впадаете в спячку. Вы – медведь, что ничуть вас не портит в целом. Но надо понять свою биологию.

У многих вполне успешных людей в принципе нет внимания к собственному внутреннему миру, и он становится для них приятной находкой (хотя его необходимость сначала еще необходимо доказать). Но и тот, кто, как кажется, привык иметь дело со своими чувствами, нуждается в собеседнике, который может со-настроиться и вывести из лабиринта привычных обобщений.

7

Экшн-коучинг вводит в поле зрения субличности, разные ипостаси человека. Поэтому я часто пользуюсь методами психодрамы. Мы не апеллируем к априорной паспортной целостности человека, а показываем ему, что он может быть и таким, и этаким, что в его доме есть разные комнаты, от которых он просто потерял ключи.

Клиент рассказывает, что редко приезжает к старшему сыну, потому что тот «его разочаровал»: вложенные в него деньги инвестировал в какой-то небольшой бизнес и «живет как рантье» – не стремится к вершинам. Прошу клиента представить себе, что он – это его сын, и попытаться рассказать от лица сына, что тот чувствовал, когда папа разводился, когда сыну было восемнадцать. Затем спрашиваю клиента, за что он мог бы уважать своего старшего. Выясняется, что уважать есть за что. Сама идея возможности влезания в чужую шкуру потрясает этого богатого человека и заставляет задуматься.

8

Экшн-коучинг и расшатывает, и собирает. Мы не только пробуем и чувствуем новое, не только даем прививки неопределенности, но и на выходе получаем человека с новой точкой сборки, энергией и мотивацией. Только происходит это не напрямую. Коуч ничего не «передает» клиенту, да это и невозможно – «заразить своей бодростью, уверенностью и мотивацией», хотя традиционные коучи и уверяют, что у них это получается, а клиенты исправно пытаются прийти к коучам «за накачкой». Ничего не получится накачать извне, по крайней мере, надолго – точно нет. Экшн-коучинг учит человека самому находить зарядку для своих аккумуляторов.

9

Экшн-коучинг становится проводником по субъективному миру клиента.

Традиционный коуч – сам весь бодрый и лучится, и хочет клиенту это прямо передать, но надолго никогда не выходит. Вопрос в передаче бодрости, побуждении к действию. Но так просто это не работает.

Экшн-коучинг не занимается прямым «мотивированием», ничего не «передает». Бывают случаи, когда человек фактически приходит за бодростью, но эти случаи гораздо менее распространены, чем удобно считать традиционным консультантам или коучам.

Более того, сами люди могут думать, что пришли за бодростью, но она улетучивается через два дня, если на самом деле они пришли не за ней.

Коуч вовлекает клиента в модерацию разговора, чтобы он был не только властной фигурой и экспертом своих дискурсов. Внутренняя мотивация возникает, когда клиент узнает больше о своей субъективности. И эта внутренняя мотивация, конечно, влияет на внешнюю.

А что же объективная истина? Она все-таки существует? Иногда. Но чтобы ее найти, нужно сначала хорошо понять себя и то, сквозь какие светофильтры я вижу реальность.

Можно и так понимать экшн-коучинг: это поход за объективной истиной через субъективность. Но, напомним, торопиться в этом походе некуда – ведь процесс так же важен, как и результат.

Как читать клиента: четыре уровня проверки

«ЛЕОНИД КРОЛЬ – МАГ, кудесник и волшебник! Он читает людей, видит их насквозь, он так проницателен, что с ним не надо МРТ». Конечно, я совершенно согласен с этими отзывами, и с удовольствием возьму втрое больше денег с тех, кто в них поверит. Ну, а если вам уже известно, что волшебников не существует, то я со вздохом вернусь к прежней цене, немного поворчав на то, что вас не проведешь.

И все же «читать людей как книгу» очень хочется, это неизбывное человеческое желание. Хочется вам, хочется мне, хочется всем, кто работает с людьми. Вопрос в том, зачем это делать и что мы будем готовить из полученных знаний в нашем экшн-коучинге.

Клиент во время сессии проявляет себя на нескольких разных уровнях.

Идеомоторный уровень – самый тонкий и глубокий, это очень мелкие, порой незавершенные и всегда неосознанные действия: вот по лицу пробежала тень, вот микро-гримаска, поднялся угол рта, человек пригладил волосы. Отблески эмоций, которые даже не доходят до полного внешнего проявления.

Невербальный уровень – все, что клиент сообщает нам не словами, а действиями, выражениями лица, позой, положением в пространстве. Отодвинулся, нахмурился, улыбнулся, голос стал выше, темп речи – быстрее; взвешивает слова; что-то вспоминает.

Вербальный уровень – то, что клиент говорит, включая выбор слов для описания.

Уровень событий – то, о чем клиент рассказывает. Особенно важно, если какой-то событийный узор повторяется несколько раз.

Считывая эмоции клиента, мы смотрим на все эти четыре уровня одновременно, но не анализируем их, а воспринимаем целостно, как я выражаюсь – аналогово. Например, мне рассказывают о повторяющемся паттерне обид и разочарований, а лицо и голос клиентки напоминают мне мою дальнюю родственницу, которая копила обиды (и даже ее болонка выглядела похоже на хозяйку – скорбный рот и грустные глаза). Это субъективная ассоциация, которая не обязана быть верной. Но вот за пятнадцать минут разговора клиентка успела дважды нахмуриться и дважды выразить легкое, корректное недовольство. Это уже три уровня проявлений, которые совпали друг с другом. Меня подмывает спросить клиентку, какой породы ее собачка, или какую собаку она бы завела – и, как ни странно, выясняется, что она давно мечтает о маленьком породистом друге, только боится, что не сможет за ним ухаживать.

Может ли такое «импрессионистическое» видение подвести меня? Конечно, может, но я и не отношусь к нему как к истине. Я делаю эскизы, которые потом можно подтвердить или уточнить, проверить у клиента, задать ему вопрос, отзывается ли мое видение. Но без «импрессионизма», без личных ассоциаций, только методом рационального коллекционирования фактов, ничего не увидишь. Чтобы ваше аналоговое чутье включалось лучше и было вернее, нужно вне сессий «коллекционировать» людей, вглядываться в них, сравнивать, подмечать особенности, связи невербалики с характером и событийным рисунком. Но даже если ваше видение очень смутное, не выплескивайте эти впечатления и ощущения, они ценны, даже если вы не знаете, на чем они основаны и почему пришли вам в голову. Наблюдайте за клиентом и за своими ассоциациями по поводу него. Может быть, это будут картинки не о ваших знакомых, а о персонажах книг, фильмов, мультфильмов, комиксов – это тоже полезно, ведь авторы любого произведения, так же, как и мы, занимаются коллекционированием похожего.

Но идти надо не от общего к частному («этот человек вообще вроде бы похож на моего дядю»), а от частных проявлений.

«Если я увидел общее, мне не так интересно частное», – говорят некоторые коучи и психотерапевты. Это все-таки гордость, соблазн зачислить клиента в некую учебную школу и понять, как это устроено с точки зрения концепции школы. Важнее разговаривать по-человечески, ничего не знать и искать каких-то других маркеров, которые бросятся в глаза. Эти маркеры – не про большие течения. Маленькие детали более ценны.

Например, однажды, встречая человека мельком, я не мог отделаться от ощущения, что он переживает какое-то горе. Он ничем не выдавал, что это так, не был грустным, не говорил о личном. Но моя априорная чувствительность, которая есть у каждого из нас, сигнализировала мне чувственным узнаванием: этот человек переживает горе. Задним числом (спустя месяцы я узнал, что в те дни у него умер отец) можно проанализировать, какие признаки привели меня к этой мысли, но то будет ложь. Чувственное узнавание растет само по себе, а не интеллектуальным усилием. Мы «обнюхиваем» другого человека, а дальше лишь пытаемся описать запах. В случае с горем я мог бы приблизительно описать это как некое замирание и высыхание, сходство человека с неодушевленным предметом, чуть большую сутулость, «замкнутость контура тела внутрь», ощущение зябкости. Маленькие жесты, маленькие гримасы, которых я не запомнил и даже не отследил сознанием – но которые сложились у меня в целостную картину переживания этого человека. В сессии же мы идем по этому запаху и собираем к нему дополнительную фактуру вопросами и наблюдениями.

Попробуйте вспомнить: наверняка с вами тоже такое случалось. «Я с первого взгляда знала, что он меня обманет», «с ним что-то не то», «я гнал от себя это ощущение, но оказался прав». Часто мы заставляем наши смутные недоказанные интуиции замолчать – и очень зря, они подсказывали дело.

Занимаясь экшн-коучингом, мы настраиваем системы относительно друг друга, слушаем и рациональное, и иррациональное.

Вот клиентка, которая хочет выйти замуж, но не знает, за кого. Глаза немного блестят, говорит чуть лихорадочно. Весь ее облик как бы говорит: я бодрая, я с вами, возьмите меня в компанию. Ей важнее угодить другим, чем прислушаться к себе. Свое дыхание у нее вечно сбивается – она спешит. «Вам нужны оргазмы?» – «Не знаю». Сначала пусть женится, а там разберусь.

Вот другая – тоже хочет замуж. Легко сутулится – бабочка складывает крылья, чтобы быть незаметной, прячет головку, хочет понравиться, но не рискует общаться. Во всем облике – подростковая угловатость и подростковая развязность. Нет ритма, нет резонанса. То открывается, то захлопывается. «Делай со мной что хочешь» – и тут же отпрыгивает. Говорит то громче, то почти шепотом. «И прекрасны вы некстати, и умны вы невпопад», как писал Пушкин.

Часто человек сам не ориентируется в том, каковы его личные перепады энергии. У каждого из нас есть режим личного оптимизма, когда человек на своей горке, а есть состояние личного пессимизма; состояние энергетической инертности и личные синусоиды возбуждения и торможения (у всех по своим законам). Важно понять: человек сейчас такой или всегда такой? Если его насмешить, выдать сочувствие, раздражение – возникают ответы, по которым становится более ясен общий почерк и то, «где» человек находится сейчас на шкале личных энергий.

Но самое ценное в чтении людей – не быть волшебником. Это ощущение растерянности: «Я не понимаю клиента, не знаю, что с ним делать и что я могу ему дать». Это очень ценное ощущение. Чем дольше вы можете в нем находиться, тем оно плодотворнее.

Экраны экшн-коучинга

СЕССИЮ В ЭКШН-КОУЧИНГЕ можно представить себе так: человек сидит за штурвалом звездолета или в какой-то лаборатории и поглядывает на несколько экранов или датчиков.

1. Идеомоторика

Это маленькие, почти незаметные отражения внутренних состояний. Непроизвольно поднятая бровь, изменение интонации, тембра голоса. Чтобы развить в себе чувствительность к идеомоторике клиента, стоит работать не только головой, но и телесно. Эриксон учил, что сигналы клиента мы считываем с себя. Доверяйте своим смутным телесным ощущениям и движениям, тому, как хочется расправить плечи или вздохнуть. Наша телесная эмпатия работает тем лучше, чем больше мы ее практикуем.

Человек за двадцать минут до конца сессии делает паузу, его лицо ничего особенного не выражает, но я телесно чувствую, что он готов повернуть голову и уйти. Я пытаюсь угадать: он устал, напрягся, ему скучно? – и ощущаю это так: он не переключился на регистр «чувствую», а был все это время в регистре «понимаю». Я сориентировался в зоне смутных сигналов, протянул ему руку и сказал: «Давайте поговорим еще о чувствах». Клиент включился, идеомоторно «повернул голову», охотно стал говорить про чувства, а я помогал ему ориентироваться в этой сфере. А началось с маленькой паузы, в которой клиент ничего внешне не выказывал.

2. Невербальное

Это мимика, жесты, поза, расположение человека в пространстве (отодвигается, пододвигается, встает и т. д.), движения рук, маленькие действия. Очень интересный особый канал – невербальные характеристики речи. Как человек интонирует, какова длина фраз, тембр голоса, напряженность речи? Все это дает много информации о тревоге, напряженности, отстраненности, количестве энергии в моменте и на длинной дистанции. Вот девушка говорит о том, как ей скучно, как у нее много увлечений, и как она быстро теряет к ним интерес. При этом она отлично управляет своим голосом, делает паузы, модуляции, слушает собеседника, меняет темп и тембр речи. Считывается разность между сообщениями, на которую я обращаю внимание: все, что нужно для впечатления других людей, у этой девушки тщательно выстроено, поставлено, а внимания к внутреннему содержанию при этом недостаточно.

3. Вербальный уровень

Что говорит клиент? Какие слова использует? Торопится или обдумывает мысль? Обобщает и концептуализирует или конкретен? Использует ли образные выражения, эмоционален или излагает сухо? Какова его лексика, что для него важно? Какое ощущение возникает от его речи: он давит, прячется, суетится, его хочется растормошить, он вводит в транс, убаюкивает? Это короткие рубленые фразы или длинные, сложноподчиненные предложения?

Вот очень богатый человек, который рассказывает обо всем отрывисто, эмоционально, использует грубые слова, без оглядки выражает такие чувства, как презрение, раздражение, желание унизить, в красках описывает свои приключения. В его речи много энергичных глаголов вроде «поиметь», «опустить», попадается и тюремный жаргон. Но эта прямота кажущаяся – на самом деле он, на свой лад, рисуется и старается выглядеть лучше.

А вот женщина, пережившая в юности нападение и изнасилование, ее заставили много раз пересказывать произошедшее на очных ставках с нападавшим. Она говорит языком протокола и о разногласиях с мужем, и о сексе, и о своих эмоциях. Она лексически нейтральна – ее защиты хорошо работают, но мешают чувствовать.

4. Событийный уровень

То, о чем, собственно, рассказывает клиент: рисунок его жизни, происшествия, актуальные проблемы. Как к Новому году построить бизнес-план? Уезжать или оставаться? Что делать с дочерью, которая перестала есть? Как договориться с партнером, которому пора на пенсию? Большинство клиентов стремятся управлять этим уровнем, оставаться на нем, но я стараюсь вопросами сделать его более вариативным. (Что происходило на вашей коммунальной кухне? Что вертится у вас в голове, когда вы засыпаете?)

5. Чувства

Собственные чувства и считываемые чувства клиента. Постепенно в разговоре начинаешь отличать эмоциональный фон клиента от моментальных чувств, от того, что происходит с ним сейчас, – эти вещи могут наслаиваться и давать особый рисунок. Например, человек говорит бодро, привычно определяет себя как энергичного и трудолюбивого, но я вижу в его глазах, позе некоторую усталость, вымотанность, даже тоскливость. Он привык ассоциировать себя с общим энергичным фоном, со своей «внутренней репутацией», а не с текущим состоянием, которого предпочитает не замечать, особенно если оно не очень приятное.

Часто встречаются люди с «залипающими кнопками» привычных чувств, например, обиды. Она включается недифференцированно на любой раздражитель: там, где можно было бы разозлиться, удивиться, рассмеяться – включается одна и та же обида. Частотность чувства можно проследить и по рассказу клиента о событиях.

6. Ассоциации и проекции

Кого из наших знакомых напоминает этот человек? А какую породу собак? Ассоциации дают много информации о человеке.

Вот человек лет семидесяти, у него мощные узловатые руки, которыми он иногда неловко машет, как тополь ветвями. Вообще, он немного одеревенел; когда улыбается, кажется, что слышен скрип.

Вот девушка, которая занимается социальным активизмом. Внешность кукольная, похожа на игрушечную Мадонну из рождественского вертепа. Улыбка тщательно прорисована очень темной помадой – мадонна еще и немного готическая.

Композитор, сочиняющий современную симфоническую музыку. Детский голос, богатырское сложение и чуть виноватый взгляд. Совершенно разные послания со всех экранов. Но есть общая, все покрывающая ассоциация: он похож на щенка крупной собаки, который не может найти в траве палочку. Здесь и детскость, и сила, и растерянность.

7. Наш диалог: что между нами, рвется ли связь, есть ли неловкость

Насколько клиент понимает и слышит коуча, реагирует ли на его реплики или скорее продолжает находиться в себе, ведет ли диалог или стремится обменяться монологами?

Есть клиенты, которые ведут диалог «по касательной», то прислушиваясь и становясь внимательными собеседниками, то уходя «в отрыв». Есть и такие, у которых чувства все переворачивают и переиначивают, так что все время нужно вслушиваться и угадывать – что он услышал из того, что было сказано, и как это воспринял.

На все эти экраны можно смотреть попеременно и получать ответы. Послания всегда противоречивы, но в разной степени. Именно поэтому мы и смотрим на экраны попеременно или одновременно. Не то чтобы какой-то из них «выдавал правду», а какой-то являлся только ширмой: это части правды, иногда противоречивой, иногда просто объемной.

Но если наш глаз не приучен смотреть на разные экраны, мы вытесняем противоречия, видимо только что-то одно, а на другое не обращаем внимания. Задача коуча – быть распределенным в этих уровнях и замечать на них важные сигналы.

Это не так уж трудно. Не труднее, чем идти по лесу, стараясь не заблудиться (1), разговаривать с приятелем (2), любоваться лесом (3) и время от времени находить грибы (4). Мы, люди, созданы для распределенного внимания, достаточно только тренировать его и не быть слишком негибким.

Фазы экшн-коучинга

СЕССИЯ С КЛИЕНТОМ в экшн-коучинге проходит несколько фаз. Часто они бывают примерно такими, как я опишу ниже. Разумеется, так получается не всегда: разные клиенты, разное знание друг о друге (например, пятая встреча подряд проходит иначе, чем первая, и иначе, чем десятая после многих лет знакомства).

Хочу подчеркнуть одно: экшн-коучинг ставит на первое место догадки и наброски, а не линейное, поступательное движение «к истине». Собственно, эта самая истина дается нам не как скрижаль, не как точка, в которую нам надо с удовлетворением прийти, а как серия последовательных приближений.

Вот как это происходит.

0

(Нулевая фаза)

До сессии, если возможно, я стараюсь предварительно настроиться на клиента, вспомнить его, а если он у меня впервые – посмотреть его соцсети. Мне хочется уловить «почерк» человека, чтобы потом, при личной встрече, сравнить с ним самим.

1

Клиент передо мной, и я задаю первые вопросы. Глядя на клиента, я стараюсь технически ничего не «знать», не прикладывать к нему никаких готовых лекал, не пользоваться концепциями, не задавать традиционных вопросов, которых можно ожидать при знакомстве. Наш беседа не должна попадать в лекала интервью, устройства на работу, светской беседы. Я хочу, чтобы в этой фазе мне было немножко страшно (потому что я ничего не знаю, и мне непонятно, откуда я могу узнать), а главное – интересно.

Если мне интересно и я показываю клиенту, что готов рисковать, – есть шанс, что будет интересно и клиенту, и он также будет более настроен идти на риск.

Полуслучайные вопросы позволяют слегка дезавтоматизировать ответы клиента.

Обычно я задаю вопросы, которые требуют перехода к конкретике от обобщений. На них невозможно ответить абстрактными декларациями вроде «я успешный человек» или «я люблю работать с людьми». Мои вопросы – как кубик на ребре между странностью и банальностью. Я хочу убрать линейные ожидания клиента, что мы будем «разбирать суть дела», и предложить ему думать образами, картинками, конкретными представлениями. Что именно я спрошу – не так важно, как предложение этого нового модуса функционирования.

2

Я стараюсь говорить меньше, чтобы больше говорил клиент. Я не перебиваю его. Это не очень длинные монологи, но они нужны мне, чтобы воспринимать рельеф поведения и особенностей клиента, пропитываться им.

При этом клиент уже «подхвачен» нашим разговором, у него уже есть впечатление, что диалог имеет направление. Я незаметно перехожу к тому, что он чувствовал и видел. Здесь я могу задавать вопросы типа «как вы в детстве смотрели в окно и что там видели». Задача этой фазы – услышать больше, завоевать доверие клиента, чтобы он шел по дороге в своем темпе, а я наблюдал за ним. Клиент погружается в рассказ о своей конкретике, а я наводящими вопросами не даю ему снова уйти в концептуализацию. Мне нужны его конкретные чувства, впечатления и факты.

3

Теперь я задаю чуть более прицельные вопросы: какая была атмосфера в семье, как относились к деньгам, если были скандалы, то какие и о чем, какое образование у папы и у мамы, какую роли в семье играли бабушки и дедушки. Информационная часть, в которой клиенту приходится думать, чувствоваться и вдумываться. Он к этому не готовился, его больше интересуют сегодняшние деловые вещи. Если в прошлой фазе я на поле и смотрю на цветы, то в этой фазе я осторожно и тихо рыбачу, забрасывая удочки на разную глубину. Чувство, что я по-прежнему ничего не понимаю, не концептуализирую, остается, но возникают первые мотивы, которые можно будет проверить для образования контекстной связи.

Эти три фазы занимают у меня примерно 15 минут. Если клиент заинтересован и ему тоже любопытно про это подумать, – около 20 минут.

Нам интересно, мы читаем книжку, рассматриваем книжку с картинками. Как говорила моя бабушка, «ты смелый, я смелый, пойдем вместе».

4

Внутренний щелчок – и у меня начинает что-то складываться.

Еще далеко не до конца понимая что-то про клиента, я предлагаю ему свои первые видения, ассоциации, фантазии о нем. Это рискованная фаза, она осторожно-суггестивная, осторожно-сослагательная, я подчеркиваю, что это мои эскизы, но в ней происходит дополнительное заинтересовывание клиента. Ее рисковость в том, что я начинаю высказываться, когда у меня еще очень смутные представления, и я рассчитываю сделать некий эскиз. Если клиент говорит, что это не отзывается, я не продолжаю: использую другой образ или поясняю, что хотел сказать. Все это образы и эскизы, я допускаю собственное косноязычие, снимаю контроль обязательности и с клиента тоже. Мы с ним гуляем, мы на пленэре. В этой фазе у меня есть какие-то простые ходы, которые, скорее всего, отзываются. Например, клиентку, которая ведет себя жестко на работе и ласково в семье, я спрашиваю, верно ли, что у нее есть инстанция «мама» (которая была жесткой и обесценивающей) и инстанция «бабушка» (мягкая и любящая). В этой фазе я не учитель, а клиент не ученик, я не ведущий, а клиент не ведомый. Я нащупываю решение и говорю о субъективности, и клиенту легче принять большую дозу неопределенности. Это прививка совместного входа в неопределенность.

5

Теперь я сам предлагаю клиенту образ, который у меня получился, выдувая его, как стеклодув. Это уже образы изделия, которые можно посмотреть, прототипы будущей готовой работы. Мы в мастерской, в процессе изготовления, и клиент может со мной вместе к чему-то прикладывать руку, он это как-то комментирует, хмыкает, смотрит вверх, говорит: это заходит, это не заходит; в общем, уже есть какие-то реакции. Я стараюсь, чтобы хотя бы треть моих образов и фраз попадала, и слежу за собой, чтобы не спешить, чтобы клиент за мной поспевал.

Я как бы раздваиваюсь: мне нужно говорить быстро, так как есть технология рождения образа, выдувания стекла; с другой стороны, нужно, чтобы клиент успевал воспринимать, нужно время для экспозиции, нужны паузы.

Я в этом случае обычно уже имею примерно три нити, которые мы обсуждаем, иногда я хочу перейти к пяти мотивам. Происходит еще более полное обсуждение, в котором я продолжаю искать четвертую и пятую нити, чтобы они были в поле внимания.

6

Теперь, когда некоторая новизна уже достигнута, часть обсуждаемых вещей полностью узнаваема в другом ракурсе, а часть может быть совершенно новой. Возникают инсайты, которые также могут быть сразу узнаны и переварены. Есть эскизы к картинке, клиенту интересно это рассматривать. Картины то лаконичные, то развернутые.

Эти три фазы также занимают около 20 минут.

7

Я себя останавливаю и считаю, что скорее нужно объяснять и уточнять то, что уже сказано, а не искать новое. Я умеряю свой азарт и развертывание дальнейшего понимания. Теперь у меня есть какое-то цельное представление о человеке. В этой фазе я могу говорить о состояниях, о том, как эти состояния внутренние переносятся на внешние роли, стараюсь скорее долепливать, чем порождать новые образы. Кратко и более точно объясняю то, что было найдено. От эскиза перехожу к картине, чтобы картина для данной сессии была относительно цельной. Кроме картины, остаются и несколько набросков, которые тоже не выбрасываются.

Эта фаза занимает около 10–12 минут.

8

Теперь я отдаю активность клиенту и отвечаю на любые его частные вопросы. У меня уже есть представление о логике его характера, логика сегодняшнего контекста, из которой я отвечаю на его вопросы более конкретно и не общо. Эта фаза занимает около 10 минут.

9

Иногда я могу дать несколько советов внутри этой схемы, но не говорю определенно, что нужно сделать. Это скорее «можно бы», размыкание истории в возможности.

10

Мы не подводим итогов. Иногда я спрашиваю, можно ли перечислить пять-семь вещей, которые были интересны в нашем разговоре. Это не итоги, а оглядывание назад. Я остаюсь с клиентом, понимая, что можно бы и нужно бы поговорить еще и о том, и об этом.

Попытка подвести итоги обесценивает те подробности, детали, которых мы коснулись в течение сессии. Обобщить – значит забыть важные вещи, сделать их мимолетными иллюстрациями к «главному». А главного нет, потому что главное – все, весь процесс.

Сессия – не диалог, который приводит к концу, это секс, а не только оргазм (вернее, это секс с несколькими оргазмами). Мы не сворачиваем живую конкретику к концепции, не теряем вкус сессии, ее атмосферу. Важно не только найденное, но и погруженность клиента в атмосферу.

После сессии я иногда вспоминаю клиента. Проявляются недосказанные вещи, послевкусие. Можно несколько минут подумать о клиенте, вспомнить сессию, провести самосупервизию, но это я делаю редко (хотя недурно бы – почаще).

Суть экшн-коучинга в том, что когда я начинаю говорить, я еще ничего не знаю. Какое-то знание появляется у меня в 50 % случаев к четвертой фазе, в остальных случаях немного позже. Хотя я трачу всю свою энергию и внимание на субъективное (то, что не является проверенным, доказанным и точно установленным), у меня появляются версии, которые клиент может «узнать», и над которыми мы, независимо от их «объективной правдивости», можем вместе работать.

В какой мере мы с клиентом находимся в заблуждении? Кажется, что эта мера в разных случаях бывает разной, но несомненно и то, что экшн-метод дает нам серию быстрых, спонтанных инсайтов, которые приносят верные и реальные плоды.

Языки экшн-коучинга

СТИЛЬ КЛАССИЧЕСКОГО КОУЧИНГА – задавание вопросов. Но в экшн-коучинге этот язык разговора с клиентом не основной. Цель общения в экшн-коучинге – не столько «прояснение сути дела», сколько настройка клиента и на клиента.

Мы не столько «обсуждаем что-то», сколько варьируем разные способы видения реальности.

Для этого нужно задействовать разные языки, которые служат разным целям.

1. Язык конкретной реальности

Часто пришедший ко мне клиент уже имеет какие-то концепции, декларации по поводу того, что с ним происходит, и ждет, что мы будем обсуждать ситуацию, держась в рамках этих концепций и общих слов. Так как экшн-коучинг включает другие измерения происходящего, вопросы в экшн-коучинге призваны перевести внимание клиента с концепций и абстракций на реальность его внутренних состояний. Поэтому я задаю вопросы, для ответов на которые клиенту приходится задействовать чувства (каждый вопрос взят из контекста конкретной сессии):

– Каким вы были лет в пятнадцать, в старшей школе?

– Кто в родительской семье больше молчал?

– Что вы сегодня ели на завтрак?

Меня интересует не только что именно ответит клиент («я пил кефир»). Важнее, что он мысленно переведет внимание с концепций («как мне стать более эффективным», «нам нужно создать команду») на субъективную реальность, данную в ощущениях, – на ту реальность, где есть вкусы, цвета, предметы, чувства. Ведь именно из этой реальности складываются его внутренние состояния, о которых я хочу с ним поговорить наряду с внешними обстоятельствами.

2. Язык, снимающий негативизм

Я говорю с клиентом о тех вещах, на которые у него не возникает «нет-реакции». Дело не в том, чтобы заставить его трижды механически ответить «да», чтобы потом ему было сложнее сказать «нет». Скорее это общий курс на создание большего доверия между нами. Это может быть раннее комментирование того, что клиент рассказал, например:

– Есть такое ощущение, что сейчас какой-то вы немножко недогретый. Вы – сильная, но взъерошенная птица. Нет ощущения уюта в гнезде.

Даже если клиент не согласится, нам не нужно автоматическое «да», не нужно согласие с сутью дела. Нужно внутреннее согласие идти вместе смотреть картинки. По поводу каждой из этих картинок может быть и задумчивое «пожалуй, не совсем так» – но согласие на то, чтобы картинки вообще были как таковые, парадоксальным образом возникает. Обычно клиент отвечает на картинки, с которыми он не согласен, на том же языке, например:

– В гнезде уют как раз есть, но вот когда я из него пытаюсь вылететь…

3. Сослагательный язык

Сослагательный язык позволяет «законным образом» включить воображение, не пугая клиента, показать различные возможности без риска получить раздраженный комментарий вроде «это все иллюзии, это нереально». Мы можем использовать оборот «если бы», можем поведать об опыте других людей, можем поставить условие: если бы у вас был миллион долларов, если бы вы были совершенно свободны от теперешних ограничений.

– Что если бы у вас было три дома в разных странах? Они точно разнесены в пространстве, так что можно приехать и ощутить себя другой. Попробуйте представить: где находится каждый из этих домов? Что видно из окна в каждом? Дайте волю воображению.

– У меня была знакомая, которая в третий раз вышла замуж в 82 года. Конечно, я не предлагаю вам на нее ориентироваться, но можно включить воображение и попробовать представить себе, что было бы, если бы вы сейчас выбирали партнера. На какие черты вы бы ориентировались, чего бы точно не хотели?

Таким образом мы можем косвенно говорить о том, что видим в клиенте или что хотели бы ему предложить обдумать или почувствовать, подбрасываем в его поле внимания яркую идею, выраженную предметно.

4. Язык ассоциаций и метафор

Это один из основных, родных языков экшн-коучинга, выражающий его суть. Метафоры и ассоциации нужны нам по множеству разных причин, о которых я рассказываю в главе о метафорах. Язык метафор уже был упомянут выше, в репликах про гнездо. Вот еще примеры:

– Представьте, что ваша вина – это чернила в очень глубокой чернильнице.

– Вы едете на поезде. И у вас есть станция, которая называется «Скука», есть станция «Дисфория», есть станция «Тоска», есть станция «Раздражение» и так далее. Вы знаете, к какой станции вы подъезжаете. Можно на этой станции выйти, побродить, изучить окрестности.

Я мог бы сказать «сначала вы начинаете скучать, потом впадаете в дисфорию», но это был бы рассказ на общем языке концепций. Нам нужно, чтобы клиент это видел, чтобы он сел в этот поезд, чтобы паровозик пыхтел. Мы рассказываем о внутренних состояниях предметно, конкретно. Метафоры могут быть самыми разными – главное, чтобы они нравились вам и чтобы клиент мог эту ассоциацию ухватить.

Когда мы пользуемся языком метафор с любовью и изобретательно, клиент начинает перенимать у нас этот способ мышления, что помогает ему и в периоды между сессиями, в обычной жизни. Этот язык – сам по себе прием «думания мира», который помогает принимать решения, более живо видеть взаимосвязи явлений, распознавать свои и чужие чувства.

5. Суггестивный язык

В экшн-коучинге можно описывать свое видение ситуации, если мы понимаем, что клиент не будет воспринимать это видение без критики, слепо следовать ему. В живом диалоге видение коуча может быть ценным, и я охотно делюсь им с клиентом.

– Хотите гипотезу? У вас есть некое терпение, но тем не менее, как будто внутри вас капают капли: здесь меня недооценили, здесь этого не увидели. И если в какой-то момент (а это происходит почти всегда) никто не говорит вам, какой вы классный, как много от вас зависит, какой вы хозяин этого дела и так далее, то у вас возникает это накапливающееся раздражение. В какой-то момент оно выстреливает.

Предлагать концепции я предпочитаю только после того, как мы с клиентом собрали достаточно много конкретики. Суггестия может грешить обобщением или чрезмерной убедительностью, поэтому ее важно дозировать.

6. Императивный язык.

Я охотно раздаю советы, но только если точно знаю, что клиент не бросится немедленно выполнять их. Это могут быть выполнимые, дельные или смешные советы, или и то и другое вместе. Например:

– Ходите по бутикам и примеряйте разные костюмы. Покупать не надо! Главное – смотреть на себя в разных образах.

– Заведите себе бальную книжечку и отмечайте: «17:00 – на меня косо посмотрел N». «21:30 – позавидовала картинкам в инстаграме T».

Обычно я советую то, что может придать жизни клиента дополнительный объем, позволит ему «дегустировать», попробовать какие-то небольшие выходы за пределы собственных привычек. Императивным языком я предлагаю и упражнения. Это воспринимается не как диктат – ведь я не беру на себя роль гуру, и к моменту, когда я пользуюсь фразами на этом языке, это уже понятно.

7. Юмор, комикс, ирония, провокация

В главе, посвященной этим приемам, я пишу о том, каких целей мы можем достигать, говоря на языке юмора.

Это и снятие излишнего пафоса, трагичности восприятия ситуации. И пробуждение чувств. А также противотревожное средство, поддержка, добавка яркости и остроты.

– Какую вы хотели бы зарплату? В полтора раза больше. Сложно, сложно будет добиться, слишком скромный клиент. В пять раз больше было бы проще, коучинг – это же у нас с вами про миллионы.

По моему убеждению, провокации могут быть и острыми, и бережными одновременно. Возможность говорить на языке юмора возникает не с каждым, потому что многим клиентам для этого требуется время, но я всегда к этому стремлюсь.

Словарь экшн-коучинга не исчерпывается этими семью языками, список остается открытым. Вы можете составить собственный лист модальностей для диалога с клиентом, где назовете каждый язык по-своему. Например, это могут быть языки:

• светской церемонии – эвфемизмов и колкостей;

• импрессионистический – приблизительный, размытый, лиричный;

• бережного любования – когда нужно просто купать человека в поддержке;

• интеллектуальный – язык для совместного «ухода в дебри» и так далее.

Творите!

Абрикосовое варенье: зачем я задаю клиенту простые вопросы

СКУЧНЫЙ, СЕРЬЕЗНЫЙ, немного зажатый клиент. Излагает все вещи по делу. Расшевелить непросто. Что такое эти ваши чувства – не знает или забыл. Таких клиентов у меня много. Это мои любимые клиенты – клиенты-квадраты. Деловые, успешные, почти всемогущие.

Задаю вопросы о детстве. «Паспортные» ответы: мама то-то, папа это. Бабушка жила на юге, в Краснодарском крае. Лето проводил у нее. Беседуем дальше. Вдруг, спустя несколько минут разговора, меня осеняет наитие.

– А что, – говорю я, – вы ели сегодня на завтрак?

– Не помню, – говорит клиент.

– А что вам мешает есть на завтрак то, что вы любите? Например, творог с вареньем. Абрикосовое ведь ваше любимое?

Вижу, как рот у сдержанного, сухого собеседника слегка приоткрывается, глаза расширяются. Я попал в точку. «Холмс, но как?» На этот раз – почти случайно. Все же степень вероятности попадания была не такой уж низкой: я вообразил себе утреннее южное солнце, бабушкин абрикосовый сад (что-то банальное, из старой рекламы) и… конечно, блюдечко с домашним вареньем. Ложка блестит на солнце. Яркие эмоции и теплые воспоминания стали ключом к тому, чтобы «разогреть» клиента и показать ему важность контакта с чувствами.

Без конкретного невозможно перейти от концепций к частностям. Детство – лишь один из способов, но самый верный. Все помнят в деталях дорогу из школы домой, а к деревьям, домам, рюкзаку и декабрю прицеплены чувства, навьючены на них. В свою очередь, слушая клиента, я вглядываюсь в него и тоже пробуждаю свои субъективные ассоциации. Мы вместе погружаемся в конкретику, примешиваем к ней свои чувства и создаем короткую, но объемную трехмерную «гифку». Важно, что я тоже наблюдаю его из своей субъективности. Следующие вопросы возникают не просто так. Мне хочется, чтобы каждый вопрос был мне смутно подсказан.

Когда я прошу рассказать картинки – я дезавтоматизирую ожидания клиента о том, как должна идти беседа (быстро идем к цели, хотим хороших формулировок, обобщений). Я предлагаю ему дегустацию: вспоминая картинки, погружаться как в бо́льшую конкретику, так и примешивать к этому бо́льшую субъективность. Человек думает: «мы говорим ни о чем» – но мы говорим «что». Нам нужна сама картинка, а не ее название. Простыми вопросами вызывается тонкий настрой, который двигает человека в его актуальное, и этот взгляд ему пригодится для решения его основной задачи.

Кроме того, когда люди рассказывают о себе «вообще», они говорят о себе, в том числе, глазами значимых других. Они рассказывают о том, что бы они хотели, чтобы в них увидели другие. Эта поправка, плюс высокая степень оценочности, делает их рассказ далеким от их внутренней реальности. Когда я говорю «расскажите картинки», мой месседж – «будьте проще». Лучше всего – максимально «ни к чему не вести» в своих рассказах, не прогрессировать, не показывать себя лучше, а регрессировать. Как этот клиент:

– Я бегал с кортиком тоже у дедушки с бабушкой и все время нырял в погреб за солеными огурцами. Объелся их. А потом у меня был такой железный кортик, и петух меня клюнул в палец. Я обосрался. Я в таких шортиках был, и говно текло по моим ногам. Все ржали, а мне было дико обидно. Вот такой я воин был о**тельный.

Потенциал доверия может быть большим или маленьким, важно, что человека, который слегка регрессировал, можно немного повести за собой. Но сначала нужно, чтобы он повел вас – в свою конкретику.

Когда я задаю свои первые полу-случайные вопросы, я решаю целый ряд отдельных задач:

– чтобы клиент ушел от обобщений;

– чтобы мы увидели яркие картинки с деталями;

– чтобы мы получили чувства, «навьюченные» на них;

– чтобы мы перешли от поиска результата к процессу (от торопливого делания оргазма – к хорошему сексу);

– чтобы клиент не «выделывался», а регрессировал;

– чтобы у нас был непосредственный контакт;

– чтобы мы получали удовольствие и нам было интересно.

А о чем именно расскажет клиент – о блеске ложечки с вареньем, о лопнувшем на трассе колесе, о скворечнике, сделанном вместе с папой, – не так важно.

Построение диалога в экшн-коучинге

НЕКОТОРЫМ КОУЧАМ диалог не нужен вовсе. Им нужны большие залы и возможность вести представление, читать лекцию. Другие адаптированы только к одному языку – задавания вопросов. Они могут интеллектуально потормошить клиента. Для меня же диалог – основной инструмент, я просто не могу игнорировать тот факт, что реальность диалогична. Каждый человек набит диалогами, иногда он просто про них не знает и вытесняет второстепенные диалоги, чтобы они ему не мешали: мечты, флешбэки, фантазии. Мы можем:

• довести до сознания клиента, что диалогов у него много, они существуют на разных уровнях, и это не хорошо и не плохо;

• снять по поводу них тревогу, опасения, чувство ненормальности и так далее;

• встроиться в диалоги клиента, и дальше он продолжит их вместе с нами.

Люди бизнеса склонны делегировать. Такой человек платит за то, чтобы ты за него решил его задачу или в крайнем случае подумал вместе с ним. Все же стоит мягко направить его в сторону диалога, процесса, который мы сможем вместе модерировать.

Диалог бывает разным:

• диалог состояний или субличностей внутри коуча и внутри клиента, диалог «всех вместе», когда мы с клиентом беседуем на сессии;

• диалог с нежелательными состояниями клиента, когда мы, вместо того чтобы от них отворачиваться, входим внутрь них;

• диалог, в котором практикуется ведение диалога вместо обмена монологами;

• диалог, в котором мы рефлексируем происходящее, увеличиваем чувствительность;

• диалог, в котором мы ставим неожиданные интересные вопросы.

Эти диалоги могут сменять друг друга.

Проблемы диалога

Когда диалог не клеится, нужно спросить себя, почему это происходит.

1. «Мне нужно поправить здоровье, пойти учиться, попасть в нужный нетворк, начать все с нуля».

«Я – логический интроверт. Расскажите, как мне научиться общаться?»

Клиент хочет говорить концептами, готовыми обобщениями, у него есть готовые вопросы и ответы, он заведомо выстраивает иерархию и редактирует все до предельной ясности. Если что-то не так четко и внятно – он теряется и чувствует себя в тумане.

«Мне не хватило в сессии большей внятности и чтобы мне ясно сказали, что делать, дали совет».

Помогает перевести внимание на детали, конкретику, описывать его актуальную проблему ярко и образно.

– Вы исключаете элементы риска на уровне простых вещей: громкости, шутки, яркости. Если бы не опасение ошибки, сами по себе вы вполне талантливы. Но за что бы вы ни взялись, в силу этих ограничивающих факторов, вы выпускаете листовки, которые висят в подъезде. Серый средний подъезд, где ходят серые люди, которые все равно этого не читают. Человек, который сам себя заточил в каземате и выпускает листовки, которые ему самому противно читать.

2. «Да это все про маму я уже проработала, я семь лет в психоанализе». «Почему вы считаете, что эта картинка правильная?»

У клиента высокая тревога, много заведомого негатива и защиты, и он придирается и говорит много «нет» и много «почему». Не хочет вместе смотреть картинки, не соглашается с предположениями.

Помогает чередование поглаживаний и провокаций, бережный юмор и острые уколы, выводящие из «всезнания» в новые темы и планы, а также обнаружение собственного не-всезнайства: хорошо, вы говорите, что я не попал – в этом нет проблемы, давайте двинемся в другую сторону.

3. «Я много лет работаю в съемках для журналов, мы делаем классные проекты. И вот для меня открылись удивительные возможности, я добралась до одного из лучших агентств в мире. Это чумовые ребята, просто работа моей мечты».

Человек легко оказывается «на параде», говорит общие вещи, все так радостно, надо жить дружно, струя анилина, сплошной позитив. Подбадривает себя и постоянно стремится подбадривать других.

Помогает поискать оборотную сторону этого позитива – угадать проявления тех состояний, которые человеку не нравятся, с которыми он не хочет иметь дела. Ведь, как бы там ни было, клиент пришел к нам за решением проблемы.

4. «Род деятельности, в котором я занят, служит для меня ключевым триггером…»

Испытание официальным языком и длиннотами. Много пояснений и сложноподчиненных предложений. В сущности, предлагается обмен монологами (вы скажите, я послушаю – обычно не до конца, – а теперь вы меня).

Помогает прерывать и перенаправлять внимание, останавливать, переформулировать, иногда очень облегчает ситуацию юмор, особенно брутальный. Мы любим, когда человек говорит «хреново вот здесь вот» и не переводит это ни на какой общепринятый, универсальный язык.

5. «Я не знаю, я про это не задумывался. Наверное, у меня такого не бывает».

Человек не пытается думать и чувствовать вместе. Причины могут быть разными, например, он пришел не по своей воле или хочет, чтобы его обслуживали. Иногда это подозрительность: после каждой фразы человек спохватывается, то ли он сказал.

Помогает начать говорить об интересном, чтобы незаметно для клиента произошло «зажигание».

Так, в группе начальников цехов на заводе, которых «пригнали на коучинг» топ-менеджеры, мы говорили о возможности обсуждать решения начальства, принимать свои решения, о том, какие «дикие племена» можно найти на заводе или на каких животных похожи работники тех или иных отделов. Это заинтересовало людей, которые были изначально очень насторожены и не понимали, зачем им со мной разговаривать.

6. «Расскажите, как мне успевать и работать еще больше и спать по четыре часа в сутки».

Человек полностью игнорирует реальность внутренних состояний, требует простых немедленных рецептов.

Например, клиентка хочет масштабировать бизнес, я у нее отмечаю тревогу и говорю: внутри вас есть тревожный диалог, и если вы себя еще сильнее нагрузите путем масштабирования, то можете это уже и не потянуть. Это все лирика, отвечает клиентка, а бизнес-то мне как масштабировать?

Нужно все же говорить с человеком про его чувственные состояния, а не только про его социальную роль. Точнее – реагировать на эти состояния, из которых человек во многом и состоит, вводить их в диалог, показывать, как они связаны с эффективностью.

«Венчурные инвесторы имеют дело с неопределенностью. Вот почему вы будете зарабатывать больше, если научитесь пребывать в паузе и не заполнять все время в своем ежедневнике».

Нужно понимать, какие личные потребности клиента реализуются в диалоге, и реконструировать их.

Клиент метафорически встает на табуретку и говорит: ну я же самый умный.

Он «садится в уголок»: я немножко погрущу.

Он хочет близости, но не может ее достичь, говорит официально и косноязычно, пытаясь поделиться сокровенным – эдакое дружелюбное привидение, которое хочет быть с живыми.

Хороший диалог – это когда:

• есть другие модальности, кроме серьезности;

• клиент в невербальном контакте, улыбается, меняет позу, в диалоге участвует тело;

• когда человеку нравится, что он узнает что-то неожиданное для себя;

• переформулировки и образные заходы воспринимает положительно, развивает их;

• делает паузу перед ответом, если хочет подумать – дает себе время.

Диалог не заканчивается, когда заканчивается коучинг. Мы как бы записываем некоторое количество голосовых сообщений, и человек сам может отбирать какие-то фрагменты для прослушивания, создавать свои по их образцу.

Существует две позиции коуча с клиентом: позиция равных (коуч – человек, который видит другое) и позиция коуча как человека, который видит больше. Некоторым клиентам бывает нужна и вторая позиция, но первая для меня остается основной.

Сила метафоры

ЧТО ТАКОЕ МЕТАФОРА и каков ее контекст как инструмента в диалоге? По определению Аристотеля, это слово или выражение, употребляемое в переносном значении, в основе которого лежит сравнение предмета или явления с каким-либо другим на основании их общего признака.

Из метафор состоит весь язык, мы говорим метафорами, порой стершимися до неузнаваемости («ножка стула», «настроение поднялось» – тоже метафоры, ведь стул не животное, а настроение не имеет реального положения в пространстве). Об этом свойстве языка много писал Джордж Лакофф («Метафоры, которыми мы живем»), говоря, что метафора как когнитивный феномен определяет способ мышления в культуре, позволяют сделать предположение о том, какие понятия в данном языке или в настоящее время близки, а какие далеки друг от друга. Например, метафоры для такого процесса, как спор, ищутся в военной лексике: вы играть спор, меткий ответ, противник, разгорелась баталия и т. д. Но возможна культура, где к спорам относятся иначе, и там спор уподоблялся бы танцу или приготовлению пищи. Тогда и метафоры брались бы из этих сфер («слаженный, ритмичный спор», «партнер по спору», «аромат спора», «добавил перца»). Особая роль в психологии принадлежит развернутым метафорам, позволяющим наделять переносным значением все сообщение в целом. Например: учение – горная дорога, книга – посох, а учитель – проводник, позволяющий не сорваться в пропасть невежества и достичь сияющих вершин знания.

Значение метафоры как инструмента экшн-коучинга трудно переоценить. Она, как и сам метод, одновременно принадлежит и внешнему миру (выявляя связи между вещами), и внутреннему (обнаруживая ассоциации коуча и клиента). Метафора становится посредником, выполняющим множество разнообразных ролей.

1. Введение в образный язык

Метафора показывает клиенту, как можно в принципе выражаться на языке образов. Это тренинг эмоций, чувств, внимания к деталям.

«Когда у вас отрыжка, жизнь становится горькой и невыносимо омерзительной».

«Ваша пиар-директор – ведьма, ей иногда надо полетать на метле».

Некоторые метафоры – это просто дверь, вход в метафорический тоннель. Они сами по себе ничего не значат, но с них можно начинать говорить о чем-то более сложном. Например:

– Мне кажется, вам прямая дорога стать мастером в метро по эскалаторам, чтобы они все время работали и кого-то везли, вверх, вниз, неважно.

– Что вы имеете в виду? Чтобы я эскалаторы чинил?

– Да. При деле, и все время все работает.

Цель – показать, что говорить о деле можно не только прямо, и что этот «косвенный» язык описаний дает много новых возможностей и оттенков, включает другие измерения.

Метафорой мы вновь освежаем затертые смыслы, возвращая им вкус, запах, визуальный ряд, переворачиваем обыденное.

«У вас есть, как когда-то в школе, когда мы учились, чернильница, наполненная чернилами. Представьте, что это не чернила, а вина. И есть необходимость эту чернильницу, что-то записывая, вычерпать».

2. Метафора конкретизации

Выражает смысл, не обобщая, а конкретизируя его. Таким образом высказывание перестает быть обобщением и начинает лучше отражать реальность. Мы можем сказать откровенно, попасть в точку, но при этом вызвать минимальное сопротивление.

Например, не «вы недоверчивы», а «у вас, как у масонов, есть несколько ступеней посвящения, и редкий человек может их пройти». Это и конкретнее («недоверчивость» бывает разная, мы описываем именно тот ее вид, который присущ данному клиенту), и вызывает любопытство. Клиенту проще усвоить правдоподобный образ, отражающий его качества, чем говорить о какой-то абстрактной «недоверчивости», которая ничем не пахнет. Для другого клиента метафора недоверчивости будет иной. Например: «Вы как Синяя Борода – дали ключи от всех комнат, но всегда готовы проверить, не отпирал ли кто запретную дверцу».

3. Метафора, снимающая оценку

Важно, что разговор о «недоверчивости» и вообще о многих качествах часто воспринимается как оценка, а метафора может это снять.

Еще пример: «Представьте, что у вас есть бальная книжечка, куда вы записываете: в 17:30 на меня косо посмотрел N, в 22:00 я позавидовала B, такой гербарий нарциссизма». Этот образ был узнаваемым для клиента, забавным и не обидным, он перенес «нарциссизм» из современного контекста куда-то в мир балов и ярмарок тщеславия. Таким образом, у нас не «тщеславие, обидчивость, зависть», а маленькие элементы, которые могут быть забавны и которые не страшно в себе увидеть.

4. Объясняющие, контекстные метафоры

Для каждого клиента постепенно создается единый контекст, в котором рождаются новые метафоры и уточняются старые.

Например, клиентка, которая жила в Японии, а теперь живет в Англии. Я говорю ей, что для замедления ей хорошо бы посещать сады и парки, как бы коллекционировать их. Она подтверждает, что в Японии видела многие знаменитые сады, и в Англии они тоже есть и можно было бы их посмотреть. Здесь сады и парки становятся контекстом, и в разговоре всплывают смысловые ассоциации из этого ряда: пустить корни на новом месте (родители клиентки были чужаками там, где жили, и ей самой пришлось пожить в нескольких странах), постоянная пересадка куста, который не может из-за этого дать плоды, и т. п.

Иногда контекстом становится известная клиенту сказка, в которой разные его состояния играют роль героев: он то Золушка за печкой, то Золушка на балу, то мачеха, то дочки.

Моя цель – разделить и одновременно собрать эти состояния, показав их отдельность и их взаимосвязь, усложнить представление клиента о себе, которое могло быть однобоким в силу того, что некоторые состояния ему не нравятся и он их с трудом у себя признает.

Человек может быть радостным, печальным, склочником, имитатором и волшебником – в рамках одной комплексной метафоры.

Другой пример: «Отелло не ревнив, он доверчив». В одной фазе он избыточно доверчив, в другой собирается его подозрительность. Метафора охватывает два полюса одного качества.

5. Метафора как создатель и переключатель жанра

Житейские банальные качества и коллизии, разорванные фрагменты метафора может переводить в регистр трагедии или комедии.

«Вы – недоперевязанный комиссар, у которого много ран с прошлых войн» (клиентке с трудным опытом и травмами, которые влияют на актуальную жизнь).

«Шло животное, лисичка, и свалилось в ямку» (клиенту, который периодически чувствует себя неудачником).

Я создаю иероглиф, в котором есть и чувства, и картинка. Функционально это метафоры поддержки: жизнь человека приобретает сюжетность, причем один и тот же сюжет может быть и романтической комедией, и триллером. Главное – он интересен и имеет свои законы, а не является цепью бессвязных случайностей.

6. Метафора-иероглиф

Иногда полезно нарисовать клиенту его условный портрет «одним росчерком». Например, я вижу, что клиент сочетает в себе свободолюбие, авантюрность, гедонизм, умение продуктивно лениться и оживать в нужные моменты. Я рисую его так: «Вы такой кот, который хочет иногда точить когти, а иногда валяться на диване и спать».

Если человек стилистически ярко напоминает мне животное или какого-то персонажа, это важный признак, и из этого тоже могут расти кусты метафор.

«Вы ведете себя как актер, режиссер и продюсер одновременно. Что вам важнее: поставить то, что вы хотите, заработать денег или чтобы аплодировали?»

7. Метафора-гипербола

Это инструмент провокативного коучинга. С ее помощью можно ускорить время сессии, дать быстрое понимание, что-то высветить, показать.

Например, человек не оставляет себе ни минуты свободного времени, все измеряет в категориях эффективности. Я спрашиваю его, хочет ли он считать фрикции, когда спит с женой?

«У вас заплыв в дерьме», – говорю я клиенту, который устал от начальства, имеющего более низкую культуру общения, чем он. И тот с облегчением смеется: ну конечно, кому нравится плавать в дерьме? И не нужно лицемерия, экивоков – все понятно.

8. Развернутая метафора

Кстати, о дерьме. Вот пример того, как богатая метафора может всесторонне описать проблему и даже предложить первый шаг к ее решению.

У клиента обесценивающий начальник. Я уподобляю его дракону, а его обесценивание – физиологическим отправлениям: «Дракон функционирует совершенно независимо от того хорошо ли вы работаете или нет. У дракона своя физиология – он ест, он испражняется, он дышит, он проявляет свои эмоции, свойственные именно ему, – в частности, обесценивает. Человек, который пришел убирать клетку в зоопарке, может думать, что дракон сердится на него или что доволен им. Но у дракона просто физиология».

Чем туже мы затянуты в «официальные отношения», тем нужнее нам разрядка. Я должен начать первым, дать клиенту неформальное «разрешение» думать в таких терминах.

– Вы говорите следующее: «Устал убирать по три ведра дерьма». Дракон прочитывает это так: «Он меня не любит. Я от своего дерьма не могу отстраниться никак, а значит, если он не любит дерьмо, то он не любит и меня самого. Наложу-ка я ему больше, чтобы быть с ним в правильных отношениях». Он и накладывает.

А у вас чем больше ведер – тем больше тревоги. А с какой стати? Вы нанялись ровно на эту работу. Более того, вы иногда можете и перо у дракона выдернуть, и припугнуть его. Но дракон хочет, чтобы вы были с ним в отношениях. Сейчас вы с ним в отношениях не находитесь. Вы в отношении только с его дерьмом.

Все, что вы сейчас рассказываете, бормочите, злитесь – это все посвящено тому сколько дерьма он произвел. В вашем повествовании дракон вообще не присутствует. Высокий ли он, длинный – вы упомянули разве что какие костюмы он носит. У вас отношения с дерьмом дракона, исключительно. От этого возникает впечатление, что вы целый день купаетесь в дерьме. Но это не так.

На самом деле у вас другая работа. Вы просто не можете из своей головы выкинуть, хотя бы ненадолго, то, сколько ведер вам приходится убирать. Эти продукты – они виртуальные. Реально у вас встреча с драконом занимает в сотню раз меньше времени. Интенсивность создаете вы сам. Дракону это нравится. Он один раз произвел свой продукт – дерьмо, а дальше вы упоенно весь день в этом купаетесь. Более того, это мешает вам работать».

Метафора сразу вызывает интерес, улыбку и принятие. Действительно, одно дело – «вышестоящие», к которым не может быть несерьезного отношения, другое дело – какие-то рептилоиды, пусть страшные и в чешуе. И клиент не «служит им», а «их обслуживает», убирает за ними (сами-то они не справятся). Все идет своим чередом: дракон обесценивает, клиент это обесценивание «разгребает». От качества работы это совершенно не зависит. А дальше мы переходим к новой грани метафоры: нужно сформировать отношения с самим драконом, а не только с его отходами.

– Я думаю, что если на минуточку начать рассматривать ваших начальников как разумных существ, то они считают, что если на вас вылить больше дерьма, то вы будете больше работать. И вы подыгрываете. А что мешает изучать драконов? Если бы вы, предположим, начали общаться с драконом спокойно, иронично, с улыбкой, с шуткой, с медленными объяснениями и так далее, то он во многом бы успокоился. Они предсказуемы, можно разобраться, как надо им отвечать.

9. Невидимые органы-метафоры

Каждый из нас – трансформер и оборотень. Рога, копыта, зубы, хвост, язык, панцирь, дыхание – невидимые органы, которые я использую для разговора об изменениях, возможностях, мобильности.

Человек может черпать энергию и образы из филогенеза – из того, как проходила история рождения вида («из черепахи стать орлом»). Другой вариант – использовать часть как целое («распустить хвост» или «задрать нос»). Можно «спрятаться под панцирь», можно «парить». Грызть, фырчать, выпустить иголки, перевернуться брюшком – все эти метафоры не просто метафоры, которые интересно приводить в сессии. Такие телесные метафоры нередко реализуются напрямую. Мы переходим от идеомоторной активности (представления о движении) к невербальному выражению (оскалить зубы, показать когти), отсюда к символическим отыгрываниям этих метафор, и, далее, к исполнению их в большой жизни человека.

У многих клиентов, если нарисовать их такими, какие они есть для самих себя, есть из всего тела только голова. У некоторых есть еще ноги, некоторые теряют себя целиком. Каждый человек – это карта с белыми пятнами на ней. Ощущение собственного функционала бывает разным. Мало кто «прочел инструкцию к использованию себя», большинство использует парочку функций, создавая профессиональную и характерологическую специализацию: вот ученый, у него голова есть, а остального нет. А это продажник, у него есть только язык. А это гончар, у него руки состоят из глины. А этот – воин, приложение к совершенному оружию.

Человек немножко стаптывается в какую-то одну сторону. Поэтому телесные метафоры играют положительную роль, предлагая вспомнить, что есть еще живот, пальцы, печень, а метафорически и рога, и крылья.

– Представьте себе, вы играете в теннис большой. Вы сделали хороший удар, но после этого удара вы не расслабляете руку, а продолжаете быть напряженным. И мы хотим с вами протренировать такую вещь, что в момент удара, в момент предложения, в момент шутки вы ведете себя, как хотите, но потом вам нужно обязательно расслабиться и выйти из этого состояния в какое-то нейтральное.

Вкратце перечислим, что еще могут делать метафоры в сессии экшн-коучинга.

• Изменить речевые привычки.

• Спровоцировать новое понимание.

• Создать проективное поле: через метафору видно нечто новое, из сопоставления того и этого возникает третий смысл.

• Породить новый нарратив-рассказ, а с ним выход из логически безличного повествования.

• Иное дыхание – более глубокое и менее напряженное.

• Из кажущейся, привычной определенности мы делаем шаг в неопределенность: оставляя фигуру, попадаем в поле.

• Метафора более экспрессивна, чем привычная речь, она вдохновляет.

• Метафора, как степлер, соединяет два понятия, давая каждое из них картинкой.

• Метафора несет функцию иероглифа: картинка (как часть целого) плюс договорной концепт (идея) плюс часть большего пазла. Таким образом, метафора соединяет разные зоны мозга и включает больше нейронных связей, тренируя нейропластичность.

Метафора служит ощупыванию реальности через образы. Она вытаскивает образ и требует пояснения, а далее происходит следующий шаг и еще одна метафора, и так до бесконечности.

Как провоцировать клиента

ПРОВОКАЦИЯ – ОСТРАЯ ИНТЕРВЕНЦИЯ, которая нужна нам для яркости, интереса, для того, чтобы глаза у клиента и коуча загорелись, чтобы нам было не скучно. Она вызывает эмоции, но не должна заставить человека поморщиться или уйти.

Что можно и чего нельзя в каждой конкретной сессии? Как это узнать, как не переборщить, но и не бояться креативной экспансии? Как использовать провокацию тонко и мощно?

1. Блюдите собственную мотивацию.

Не заигрывайтесь. Удачный образ хочется смаковать. Но я не актер, а один из режиссеров процесса (второй – клиент), мне надо не остроумием блистать, а дело делать.

Хорошая провокация привлекает внимание, высвечивает, дает акцент, создает фокус неожиданного восприятия. Чрезмерная – выпущенная ракета, которая летит сама по себе. Плохая провокация – это как сон про падающие перед всем классом штаны. Хорошую приятно вспоминать, и при этом человек улыбается (а не обижается).

Например, клиентку в группе я постоянно называл именем одного из мелких диктаторов современности, и отзыв она подписала именно так. Пропорция «это меня сердит» и «это мне льстит» была найдена удачно, а главное, она признала, что образ точный.

2. Тщательно следите за гранью индивидуальной чувствительности клиента

Например, человек озабочен нормальностью сына, который имел психотический эпизод. Намек или указание на подозрительность сына он воспринимает с утроенной болезненностью. Такие вещи нужно видеть издалека и, если уж без них совсем никак, не делать их «фишками», а заранее подводить к ним бережно.

Как увидеть, где грань? Ответ – контакт с невербальным: клиент затаивает дыхание или глубоко выдыхает; смеется напряженно, легко или хмурится; замалчивает то, что хотел сказать; придирается к несущественным деталям.

С чуткими, ранимыми клиентами провокация может быть скрытым комплиментом:

«Вам только кажется, что ваша очередь мыть посуду. Вам всегда так кажется».

«Вы как дед-ударник, хотите умереть на работе».

3. Чтобы научиться использовать чувство юмора, нужно понять, какое оно у вас

Что вам ближе: сарказм? ирония? чистый абсурд? мягкий юмор? или черный?

«Знаю одно место, там все очень выстроено, но и немного сумасшедший дом» (О, у нас, знаете ли, тоже, – думает клиент).

Я часто использую метод долбежки – повторяю одну и ту же провокацию несколько раз. Например, замечаю, что клиентка снова попала в болото чувства вины, и интеллигентно квакаю. К этому времени она уже знает, что это означает в нашей метафорической системе.

Другая клиентка меряет успех купленными шубами. На разные лады спрашиваю: «Может, хватит кормить эту моль?» – так насекомое становится в нашей сессии аллегорией пустого тщеславия.

Люблю шутки о семье, сексе, люблю «одесский юмор». Возможно, он иногда выглядит плоско, но важен контекст. Некоторые старые анекдоты вполне уместны для иллюстрации гипотез коуча. Например, анекдот про гиперконтроль. Абрам спрашивает Сару, заперла ли она дверь и на первый замок, и на второй, и на засов… «И на клямочку?»

Или бессмертное: «Абрам, вы от чего больше страдаете, от холода или от жары?» – «Я страдаю всегда!»

Но это – мой экшн-коучинг. В чьих-то еще устах эти шутки выглядели бы неестественно, как в моих – шутки, которые не свойственны мне. Найдите свой юмор.

4. Кого провоцировать надо обязательно?

– Упрямых всезнаек

Только провокация может вывести из привычки, избыточной инерции, колеи; заставить увидеть что-то на другой дистанции, в иной оптике, с другими красками.

«Вы кем хотите стать: стоматологом или миллионером?» «Следующие двадцать пять лет посвятите мыслям о том, что жить осталось недолго».

«Вы не хотите ради повышения переезжать, потому что вам лень запоминать на новом месте, куда вы положили носки».

– Клиентов, с которыми становится скучно

Когда коучу скучно в сессии, то скучно и клиенту, и пользы от происходящего никакой. Веселите себя и выходите из тупика.

«Если вы хотите, чтобы вас было совсем не слышно, можете спрятаться под стол – я вас не выдам».

«Трудно ходить по потолку, но вы очень стараетесь».

«Ваш уровень контроля: слой асбеста, презерватив, еще один слой асбеста, презерватив, и никаких половых сношений».

– Активных и эмоциональных клиентов.

Провокация – это винт с нарезкой, а не гвоздь: она входит в мозг постепенно. Провоцируйте с доброжелательной иронией, гротескно выпячивая некоторые выделенные проявления.

«Ваше возмущение даже ярче цвета ваших волос».

«Вырастили трех мужей и отпустили с миром».

5. Кого точно нельзя провоцировать?

– Ригидных, вязких клиентов с малым чувством юмора. С ними оно должно быть дозированным, бережным и максимально безобидным.

– Подозрительных. Никаких намеков! Иногда, если есть критика к этому качеству, можно доброжелательно пошутить о самой подозрительности («Отелло не ревнив, он доверчив»).

– Отчаявшихся. Только когда отчаяние станет менее острым.

– Опасающихся странности. Опять же – только когда опасения спадут, можно, оглядываясь назад, пошутить об этом.

6. Что если провокация не зашла?

Стоит оперативно поразмыслить: это сопротивление или непопадание?

В любом случае, надо зайти с другой стороны и собрать дополнительную информацию, увеличивая интерес и желание сотрудничать.

Не показывайте огорчения, не сдавайтесь и не извиняйтесь, вполне можно попытаться несколько раз – возможно, покружив, вы обнаружите, что все-таки были правы! Эффект такого отсроченного попадания еще сильнее – не всем нравится, когда их «расщелкали» с первого раза.

Мама, папа

ДОВОЛЬНО ЧАСТО СЛУЧАЕТСЯ ТАК, что среди первых вопросов, которые я задаю клиенту, бывают вопросы о родителях, иногда бабушках и дедушках, семейном контексте, детстве.

Разговор о родителях и детстве редко занимает больше 10–15 минут, но бывает очень важным для последующего диалога, иногда – метафорообразующим. Зачем я это делаю?

1. Пробуждение чувств, выход на конкретику, регрессия

Многие люди испытывали самые яркие эмоции именно в детстве, отрочестве и юности. Воспоминания об этих эмоциях позволяют сразу добавить красок в разговор об актуальных проблемах.

Разговор о детстве также позволяет быстро перейти от концепций к конкретике. Образ солнечного утра, дачной клеенки, бабушкиной каши остается детализированным и не затронутым абстрагированием и концептуализацией.

– Самая яркая эмоция в детстве? Родители подарили мне игрушечную сабельку, и я бросился с ней на петуха. Петух клюнул меня, и я обкакался.

А заодно, как видим, включить и регрессию, которая тоже бывает нужна, особенно в разговорах с суперуспешными, хорошо забронированными топ-менеджерами или просто «старыми солдатами, не знающими слов любви».

Я далеко не всегда использую в этих целях именно разговор о детстве, но эти темы действуют почти безотказно даже тогда, когда клиент вообще отрицает, что когда-либо испытывал какие-то чувства (что в моем экшн-коучинге бывает нередко – см. главу «Любимые клиенты»).

2. Параллелограмм сил

Я вижу в человеке определенное сочетание признаков и иногда могу попробовать угадать, что в человеке «от папы», а что «от мамы». Я спрашиваю: кто в семье был более властным? Кто больше раздражался? Был ли кто-то, кто пил и потом впадал в мрачность? Пробные конкретные формулировки я уточняю в дальнейшем диалоге, но часто случается так, что я попадаю, и клиент понимает, о чем я спрашиваю. Это попадание (как и вообще любое предварительное попадание в значимые для клиента точки) не является чем-то случайным: я основываюсь на бессознательно считываемым мной сходстве с другими знакомыми мне людьми, и делаю предположение.

Таким образом, я вижу сочетание признаков и могу поговорить о силах, действующих в клиенте, в его характере, как о смеси «папиного» и «маминого». Смеси очень условной.

Это не серьезный разговор о глубинных связях с родителем, а наблюдение поверхностного, типического сходства – которое, однако, может говорить что-то и о чуть более глубоком слое.

Например, не один клиент, которого я спросил об алкоголизме родителей, отличается «похмельем без пьянства» – внезапными «короткими замыканиями», выключениями, внезапными состояниями краткой дисфории, мрачности, с последующей апатией и постепенным возвращением к жизни. Я подчеркиваю, что не имею никаких теорий на этот счет – это всего лишь наблюдения, которые иногда повторяются.

Иногда я вижу конфликты родительских позиций внутри личности. Например, беспечный папа, который не хотел зарабатывать, любил свободу, походы, общение, – и мама, которая тащила всю семью, в том числе и «этого бездельника», очень много работала, была ригидной и стеничной. Клиент (на самом деле подобный расклад я также наблюдал не один раз) приходит ко мне с запросом: не могу заработать столько, сколько хочу, упираюсь в некий стеклянный потолок неизвестного происхождения. Делаю предположение: не может ли быть так, что субличность «этого бездельника» воспринимает работу и деньги как кабалу, беличье колесо, в котором крутилась мама. Это не решение и не ключ ко всей ситуации, но одна из модальностей, которая может помочь смотреть на вещи.

3. Среда, в которой человек формировался

Это еще более важная история. Она связана уже не только с семьей, но с положением семьи в обществе и восприятием этого положения извне и изнутри. Например, когда клиент рассказывает, что рос в интеллигентной еврейской семье, но в рабочем, бандитском районе – это значимая информация. Я запросил ее потому, что увидел определенные признаки, по которым мог догадываться о чем-то подобном. Как всегда, мы идем друг другу навстречу: я со своими догадками – и клиент со своими запросами.

У одной из моих клиенток оба родителя были чужаками, не укорененными в стране, где жила семья. Саму клиентку тоже изрядно помотало по свету, и я предположил, что тема укорененности и чуждости – одна из важных для нее.

Повторяющийся паттерн многих сессий – отношение к продажам как к чему-то грязному из-за того, что родители-интеллигенты в девяностых годах были вынуждены заняться торговлей, иногда буквально на базаре, не имея опыта в этой чуждой для себя и приземленной среде. С тех пор в ребенке засело: «продажи? – нет, это что-то низкое, выматывающее, ради денег, по нужде».

О конкретных находках в этой сфере можно говорить бесконечно, часты поразительно яркие истории.

Неважно, что эти истории полу-случайны, и что клиент мог бы вспомнить десяток иных историй: мы работаем с тем материалом, который спонтанно всплывает во время сессии, и от него находим дорожку к актуальной проблеме – одну из многих возможных дорожек.

4. Опыт социализации

«Кем вы были в классе? – иногда спрашиваю я клиента. – Как вы относились к себе и другим в 15 лет? В какой школе вы учились, были у вас друзья или нет, а мальчики/девочки за вами ухаживали?»

Если в разговоре всплывает тема «нетаковости», тема гадкого утенка, соответствия, адаптации, страха оказаться неподходящим – скорее всего, важны образы из эпохи переходного возраста. Каждый случай индивидуален. Например, у двух клиенток опыт по поверхностному описанию схожий: каждая из них телесно выросла быстрее своих одноклассниц, и обеих дразнили толстухами. Индивидуальные нюансы (характер человека, реакция семьи, общая враждебность или доброжелательность окружения) делают их опыт в реальности очень разным. Для первой вес не стал чем-то существенным, но ощущение «я не помещаюсь, не вписываюсь, не уместна» закрепилось как одно из состояний. Для другой якобы лишний вес стал броней, поводом избегать отношений: «меня не любят, потому что я толстая» (реальный вес не важен, это скорее ощущение толстой-себя).

Один из клиентов говорил о том, что у него «мафиозное сознание» – он доверяет только тем, кого принял в свою семью. Мы беседовали о том, что в девяностые, когда он был мальчиком, ему приходилось буквально пробираться домой в заводском районе, чтоб не побили и не отобрали карманные деньги. Дома, с родителями и старшим братом, он чувствовал себя в безопасности, позже защищал младшую сестру, встречая ее по вечерам у метро.

Никакой опыт не определяет человека полностью, но может сформировать одно или несколько важных состояний, самоощущений, возникающих время от времени. Приступы неуверенности в себе, выключения, минутки подозрительности могут, в числе прочего, иметь корни в опыте социализации на границе семьи и большого мира.

5. Исторические травмы и поиск ролевых моделей среди предков

Я сканирую большие кризисы, не только семейные, но и связанные с историей страны. Это очень специальная тема, которая редко бывает затронута на первой сессии – если только не всплывает по каким-то причинам сама. Но иногда может быть очень важен опыт предыдущих поколений, в том числе травматический: ссылки, раннее сиротство, потеря семьи, имущества и т. д., а главное – какие выводы из этого сделала семья.

Вот интересный пример. Поколения предков-евреев моего клиента сознательно и бессознательно транслировали внутри семьи дух «невысовывания»: станешь чуть побогаче, и тебя сшибут, как ребенок сшибает прутиком чуть повыше выросший цветок. Вообще заметным быть опасно, и т. п. Клиент в попытках масштабировать бизнес ревизовал собственные убеждения, лежащие чуть глубже поверхности, и обнаружил эту ограничительную установку. Мы немного поговорили об этом, и нашли деда, который вел себя несколько иначе и оказался богаче других. Он не боялся высовываться и не был за это наказан.

Здесь, как и везде, работают оппозиции.

Не бывает установки без контр-установки, робости без дерзости, злодейства без самопожертвования и наоборот. Если мы что-то нашли, с большой вероятностью мы найдем и нечто противоположное.

Я работал с клиентом, который руководил двумя заводами, стоявшими рядом, в 50 км друг от друга. Заводы были совершенно одинаковые, но люди на них работали разные. На одном – потомки раскулаченных и высланных. На другом – люди из села неподалеку. На первом заводе станки были грязные и постоянно ломались, люди ненавидели начальство, не хотели ни во что вникать. На втором – чистота, порядок, станки обметают веничком, чувствуют себя хозяевами, ставят цветы в горшках.

Не следует воспринимать историю про род и предков как нечто линейное, буквальное. Не существует мистической передачи информации сквозь поколения. Но есть бессознательно транслируемые модели поведения, которые от поколения к поколению и меняются, и сохраняют свою силу.

6. Соотнесение себя с родителями

Приведу смешной диалог, в котором я прошу клиентку измерить рост отца и свой.

– Какой у вас рост?

– Метр семьдесят.

– «Я уже, папочка, метр семьдесят. Давай померяемся». Он какого роста?

– Метр семьдесят шесть.

– Ну вот, видите. «Вот, папочка, видишь, у нас шесть сантиметров разница. А в моей голове ты трехметровый, а я сорокасантиметровая».

Бывает интересно поговорить о том, как клиент соотносится с родителями, какие образы живут у него в голове. Где находится родитель: далеко или близко? Какого он размера? Родитель впереди (папу-миллионера не догнать, да и не стоит пытаться) или позади (отсталые, пыльные, задолбавшие «предки»), наверху (мама-идеал, умершая, когда дочери было четырнадцать) или внизу (стыжусь своей пропитой матери), он больше или меньше? Это сравнительное позиционирование, картирование относительного места в мире – своего и родительского – наглядный образ, с помощью которого клиент может многое себе объяснить в происходящем.

Папа и мама всплывают в сессии не всегда, а если и всплывают, то чаще всего мельком, эпизодически. Тем не менее, этот план, этот экран я держу перед глазами – он может отображать что-то важное, такое, что на других экранах видно не так наглядно.