Читать книгу: «Аутентичность»

Глава

Дисклеймер

Данное произведение является художественным вымыслом. Все персонажи, события, организации и технологии, описанные в романе, — плод авторского воображения либо используются в фантастическом контексте. Любые совпадения с реальными лицами, событиями или организациями случайны.

Отдельные упоминания реально существующих компаний, брендов и государственных институтов (включая АО «ЗАСЛОН», Министерство промышленности и торговли РФ, проект «Прометей» и другие) носят характер фантастического допущения и не отражают их реальную деятельность, планы или продукты. Взгляды и поступки персонажей являются художественными и не выражают позицию упомянутых организаций.

Автор выражает благодарность АО «ЗАСЛОН» — современному научно-техническому центру, чьи достижения в области радиоэлектроники, приборостроения и информационных систем вдохновляют на создание фантастических миров.

Предисловие

Роман, который вы держите в руках, — это фантазия о будущем длиной в сто пятьдесят лет. Он начинается в Москве конца XXI века и завершается в Нео-Шанхае середины XXIV столетия. Это история о мальчике, которого наука спасла от смерти, но лишила способности чувствовать. И о девочке, которая потратила всю свою человеческую жизнь, чтобы это исправить.

Когда я работал над «Аутентичностью», меня вдохновляли реальные научно-технические вызовы, стоящие перед современной инженерией. В романе читатель найдёт фантастические проекции технологий, которые уже сегодня разрабатываются в российских научных центрах: нейроинтерфейсы и симбиоз человека с машиной, автономные информационные системы, способные обучаться десятилетиями, передовая радиоэлектроника и медицинское диагностическое оборудование, которое в недалёком будущем сможет продлевать человеческую жизнь на порядки дольше привычного.

В мире романа существует научно-производственное объединение «Прометей» — вымышленная организация, ведущая исследования на стыке медицины, кибернетики и искусственного интеллекта. Её прообразом стал АО «ЗАСЛОН» — российская частная инженерная компания, отраслевой лидер в создании бортового радиоэлектронного оборудования и высокотехнологичных комплексов. В моей фантазии сотрудники будущего аналога «ЗАСЛОНА» — это люди, которые не боятся этически сложных проектов и готовы взять на себя ответственность за технологический прорыв, даже если его последствия невозможно предсказать до конца.

Именно инженеры, программисты и учёные «Прометея» создают нейросеть, способную поддерживать сознание в человеческом теле десятилетиями. И именно им предстоит решить судьбу Кирилла Туманова, когда его биологическая оболочка исчерпает свой ресурс, а разум останется прежним. Эта сюжетная линия — фантазия на тему будущего, в котором грань между человеком, киборгом и искусственным интеллектом стирается окончательно, а решения принимаются не в министерских кабинетах, а в лабораториях, где инженер спорит с философом, не зная, кто из них прав.

«Аутентичность» — роман о любви и одиночестве. Но ещё это роман о выборе, который стоит за любой технологией. Можно ли, создавая бессмертие, сохранить душу? Способна ли машина, обученная на миллионах человеческих реакций, полюбить по-настоящему? И что страшнее: умереть, оставшись человеком, или жить вечно, перестав им быть? Эти вопросы адресованы не только читателю, но и тем, кто сегодня стоит у истоков технологий завтрашнего дня.

Я посвящаю эту книгу инженерам. Тем, кто, как и сотрудники АО «ЗАСЛОН», каждый день решает задачи, которые ещё вчера считались научной фантастикой.

Часть первая. Исповедь Голема

Глава 1. Нео-Шанхай, 2258 год.

Дождь по фотоэлектрической черепице. Лампа была всего одна.

Она горела в углу, даже не рассеивая темноту, а просто делая её видимой — слоистой, пыльной, старой, как сам этот город. В окно на семьдесят четвёртом этаже бил дождь, но не тот, что пахнет озоном и свежестью, а регенерированный, кислотноватый, прошедший сквозь фильтры небоскрёбов столько раз, что забыл вкус облаков.

Айрин Вэй не включала диктофон.

Она сидела на краю стула — прямой спиной, как учили в журналистской академии: не показывай страха, но и не строй из себя хозяйку положения. Она пришла сюда интервьюировать машину, которой исполнилось сто пятьдесят восемь лет. Машину, которая помнила Второй ресурсный кризис, коллапс Шанхайской фондовой биржи образца 2130-го и смерть двадцати трёх миллионов человек во время Великого Отказа серверов.

Машину, которая когда-то была мальчиком.

— Можете начинать, Айрин.

Голос.

Если бы у тишины был тембр, она звучала бы именно так. Не синтезированный, не роботизированный — просто… высушенный. Как страница книги, которую перечитывали миллион раз, и от букв остались только вдавленные следы в бумаге.

Киборг сидел в кресле напротив. Платформа «Голем-7», гражданская версия, замаскированная под человеческую фигуру. Но маскировка была сделана… странно. Слишком правильно. Слишком симметрично. Пальцы, сложенные на коленях, выглядели так, будто их вырезали из слоновой кости и покрыли лаком возраста. Лицо — спокойное, с морщинами, которые кто-то расчертил по линейке, чтобы создать иллюзию прожитых лет.

Айрин сглотнула.

— Я… спасибо, Кирилл. Можно я буду вас так называть? Или вы предпочитаете «объект Прометей-12»?

Пауза. Три секунды. Ровно столько, сколько нужно процессору «Голема-7», чтобы перебрать тридцать две тысячи вариантов ответа и выбрать самый… человечный.

— Кирилл. Меня звали Кирилл, когда мне было тринадцать. Имя — это единственное, что не поддаётся апгрейду. Оно врастает в код так глубоко, что даже я не могу его оттуда выкорчевать.

Он чуть наклонил голову. Жест.

Айрин отметила про себя: наклон ровно на четыре градуса вправо. Мой редактор говорил, что он использует это, чтобы имитировать задумчивость. Но сейчас мне кажется… он не имитирует.

— Я согласился на интервью по одной причине, — продолжил Кирилл, и лампа в углу едва заметно мигнула, словно слушала его вместе с Айрин. — Вы напомнили мне её.

— Кого?

— Еву.

Айрин почувствовала, как холодок пробежал по позвоночнику. Она читала досье. Ева — первая и единственная любовь объекта. Девушка, которая сказала ему в лицо: «ты как кукла, мне страшно». Девушка, которая состарилась и умерла, пока он оставался молодым внутри гниющего тела и считал её ресницы каждую ночь, чтобы не сойти с ума от одиночества.

— И чем же? — спросила Айрин тихо.

Кирилл поднял руку. Медленно. Плавно. Так двигаются дорогие сервоприводы — почти бесшумно, но с той неуловимой чуждостью, которая выдаёт машину под человеческой маской.

— У вас такая же асимметрия в правой брови. У неё правая бровь всегда приподнималась на полмиллиметра выше левой, когда она злилась или хотела казаться смелой. Я помню это. Я помню это уже сто сорок четыре года.

Он опустил руку.

— И вы пришли. И у вас та же бровь. Понимаете, в чём ирония, Айрин?

Она молчала.

— Ирония в том, что я не знаю, рад ли я вам. Я не знаю, что такое радость. Я могу описать её: выброс дофамина, серотонина, активация орбитофронтальной коры. Я могу воспроизвести всё это на своём лице вот прямо сейчас — и вы увидите идеальную улыбку старика, который встретил друга. Но внутри… внутри будет код. Просто восемьсот тысяч строк кода, отвечающих за «ностальгию».