Читать книгу: «Черная дыра. Как Европа сделала Африку нищей»

Name: Черная дыра. Как Европа сделала Африку нищей
ISBN: 978-5-00180-674-5

Шрифт:

Доктор Уолтер Родни: учёный-революционер, социалист, панафриканист и историк

«Оценивая личность Уолтера Родни, всегда выделяешь его среди остальных. Он был учёным, который не признавал различия между своими академическими исследованиями и служением обществу, между наукой и социальной ответственностью. Архивы его заботили так же, как и обычные люди, кабинетная работа – также как и преподавательская. Он находил время для того, чтобы быть и историком, и сочувствующим сторонником реформ»¹ «Общая история Африки», изданная Международным научным комитетом ЮНЕСКО.

Доктор Уолтер Родни был революционером, интеллектуалом, социалистом, панафриканистом, сделавшим огромный вклад в развитие Карибской радикальной традиции², целью которой было создание справедливого, свободного и равноправного общества в Карибском регионе. В октябре 2016 г. исполнилось 48 лет со дня высылки Родни с Ямайки и последовавшего затем Восстания Родни, ставшего реакцией на репрессии и на угнетение афроямайцев неоколониальным режимом.

Эта памятная дата – прекрасный повод, чтобы напомнить всем об Уолтере Родни и вдохновить людей на изучение его деятельности, идей и их актуальности для дела революции в остальном мире. Мы расскажем о некоторых важных периодах его жизни и политической деятельности. Родни не был диванным революционером, захваченным исключительно академическим теоретизированием о том, что же нужно сделать для изменения общества. Он погрузился в хаотичный, сложный и опасный мир реальной жизни, чтобы иметь возможность сопротивляться жестокому угнетению. Вопреки непреклонной позиции одного из своих университетских преподавателей, считавшего, что «учёных-революционеров не существует. Можно быть или первым, или вторым. Совместить эти вещи невозможно…»³, Родни делом показал миру, что студенты и учёные-революционеры, желающие изменить общество, существуют.

Уолтер Родни

Идеологически заблуждавшийся преподаватель, желавший заморочить Родни голову, вероятно, не согласился бы с этим утверждением Маркса: «философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его»⁴. Угнетённые лишены такой роскоши, как отделение радикальных или революционных взглядов от обязательной преобразовательной практики, без которой невозможно создать справедливое и свободное общество.

Очевидно, что учёных и студентов, вовлечённых в радикальные общественные движения, сегодня не хватает. Родни использовал университет как платформу для вовлечения студентов в выработку и распространение оппозиционных и просвещенческих идей. Он шёл и в более широкие слои общества, чтобы обучать рабочий класс и побуждать его к самоорганизации. Активисты и лидеры общественных движений должны хорошо осознавать принципы, согласно которым Родни определял служение обществу, активизм и его цели. Неолиберальный капитализм установил сегодня политическое и идеологическое господство, которому, казалось бы, невозможно противостоять. Он заставляет верить в то, что не существует жизнеспособных альтернатив капитализму. Родни отверг бы подобное пораженчество, побудившее многих людей прогрессивных взглядов уклониться от радикальной политики или приверженности социализму и принять либеральную демократию как единственную возможность заниматься политикой. Некоторые бывшие радикалы обратились в социал-демократию, являющуюся, по существу, «капитализмом с человеческим лицом».

Происхождение Родни и его становление

Кем же был Уолтер Родни? Он родился в Джорджтауне в Гайане 23 марта 1942 года и являлся выходцем из местного рабочего класса. Его мать Полин Родни была портнихой и несла на себе все тяжести домашней работы, которая, естественно, не оплачивалась. Отец Персиваль Родни также был портным, который сначала работал на себя, но в силу нужды ему пришлось наняться на крупное швейное предприятие⁵. Персиваль Родни был активным членом массовой межрасовой марксистской Народной прогрессивной партии (PPP).

Ещё будучи ребёнком, Уолтер разносил листовки PPP по соседним домам своей общины, что помогло ему проникнуться социализмом и идеей объединения трудящихся всех рас в единую классовую организацию. Этот активизм был своего рода политической школой, где преобладали практические занятия⁶. Родни был последовательным защитником доктрины Black power в Карибском регионе, что не мешало ему сохранять приверженность идее классового единства многорасового рабочего класса и внимательно и строго изучать потенциал местной африканской мелкой буржуазии и неоднозначный характер её взаимоотношений с трудящимися⁷. Родни отмечал влияние своего раннего знакомства с марксизмом и социализмом на взгляды, которые он начал разделять позднее, в юношестве:

«В отличие от многих писателей, поэтов и художников, которые, думаю, в конечном счёте оказались самыми заметными фигурами, лишь небольшая часть молодежи шла в университеты и формировалась в академической среде, как К.И.Томас⁸ и я. Сами мы не догадывались, что заранее были готовы к тому, чтобы принять самую идею социализма/коммунизма/марксизма/классовой борьбы без заведомых предрассудков, характерных для наших университетских товарищей. Многие из тех, с кем я учился в Университете Вест-Индии – в частности, ямайцы, – формально были столь же образованны, как Клайв Томас или я, но отличилась глубоким неприятием социалистической и марксисткой мысли, которого никогда не было у нас. Это происходило потому, что PPP являлась единственной массовой партией в Гайане, и её лидеры заявляли определённо: “Мы – социалисты, мы – марксисты”. Они прямо говорили о создании нового антикапиталистического общества, основанного на новой теории или мировоззрении, иных, чем те, к коим мы привыкли. Так что задолго до того, как многие гайанцы начали предпринимать попытки разобраться в том, что такое марксизм и социализм, мы понимали, отталкиваясь от слов руководства РРР и партийной литературы: что бы эти понятия ни значили, к ним по меньшей мере нужно относиться серьёзно»⁹.

Классовый и расовый опыт Родни, без сомнения, сделал его анализ расы и класса комплексным, без сведения проблем общества только к одному из этих вопросов. Другими словами, Родни не злоупотреблял ни одним из этих понятий для объяснения всех социальных феноменов как публичной, так и частной сфер. Враждебность отдельных сообществ и даже церкви по отношению к идеям и работе РРР высветила для него классовые и социальные различия и их влияние на то, как разные члены общества реагировали на деятельность РРР и содержание партийной литературы. Уолтер считал свою тогдашнюю восприимчивость к таким вещам ещё не проявлением классового сознания, а «первым реальным знакомством с классовым вопросом»¹⁰.

Родни усердно учился в школе и смог поступить в Королевский колледж, где продолжил изучать историю под руководством Роберта Мура¹¹. В 1960 году он получил стипендию в Университете Вест-Индии (UWI) (в главном отделении в Моне¹²), и через три года с отличием закончил его по курсу истории. Во время учёбы он активно участвовал в студенческом и общественном движениях. Дважды выдвигался на должность главы союза «Студенческая гильдия». Как вспоминал покойный учёный-экономист Норман Джирван, Родни «два раза проиграл президентские выборы кандидатам консервативных взглядов и нравов»¹³. Во время вторых выборов Родни сослужили плохую службу посещение Кубы в 1962 году и тот энтузиазм, с которым он делился литературой, привезённой из поездки.

Как интеллектуал-революционер он принимал деятельное участие в дебатах, проходивших в общежитии и университете, работал в совете «Гильдии» и был выбран официальным представителем Регионального профсоюза студентов UWI. Вместе со своим товарищем Э. Огастасом Родни стал автором статьи «Чёрный раб», которая была опубликована в 1964 г. в главном университетском журнале «Caribbean Quarterly». Секретная полиция Ямайки, Особая служба¹⁴, из-за активизма Родни завела на него досье ещё в 1961 году, охарактеризовав его взгляды как радикально левые¹⁵.

Родни начал свое докторское исследование по истории Африки в 1963 году в Школе изучения стран Востока и Африки при Университете Лондона и успешно завершил его, получив степень в 1966 году в возрасте 24 лет. Его «История побережья Верхней Гвинеи в 1545–1800 гг.» была опубликована в издательстве Оксфордского университета. Эта книга являлась итогом диссертационного исследования и стала началом его научной карьеры и публичным признанием как профессионального историка¹⁶. В своей работе Родни обращает внимание на классовые интересы африканских правителей, побудившие их участвовать в атлантической работорговле, на характер политической власти над населением и на то, как развитие региона испытывало негативное влияние союза африканских правителей с западными капиталистами работорговцами¹⁷.

У Родни не возникало сомнений, что европейские капиталисты были главными получателями экономических выгод от работорговли в регионе:

«Исторически инициатива шла из Европы. Распространялась именно европейская система торговли, которая поглощала различные уровни африканской меновой экономики, чтобы встроить их на определённые места в схеме глобального производства. Это означало, что накопление капитала осуществлялось за счёт торговли в Африке, но прежде всего за счёт приобретения рабов и их использования в Новом Свете. Важно подчеркнуть, что все изменения на побережье произошли без какого-либо вреда для этой устоявшейся системы. Более того, наиболее важные социальные изменения на побережье Верхней Гвинеи показали, насколько африканское общество ориентировано на обслуживание капиталистической системы»¹⁸.

Родни был далёк от того, чтобы оправдывать правящую верхушку африканских обществ, причастную к жестокой работорговле и эксплуатации со стороны капиталистов. К сожалению, до сих пор встречаются люди, оправдывающие участие африканских вождей в пленении и продаже соотечественников.

Во время своего пребывания в Англии Родни углубил изучение и понимание марксизма, занимаясь в семинаре под руководством C.Л.Р.Джеймса¹⁹ и его супруги Сельмы Джеймс²⁰. В работе «Walter Rodney Speaks: The Making of an African Intellectual» («Говорит Уолтер Родни: Становление африканского интеллигента») Родни утверждает, что семинарская группа собиралась постоянно в течении двух или трёх семестров и сыграла важную роль в его «освоении марксизма, углублении знаний о русской революции и законах истории. Одним из самых важных уроков, что я вынес из тех занятий, стало чёткое понимание принципов исторического анализа, ведь С.Л.Р. Джеймс был настоящим специалистом в анализе исторических событий»²¹.

Революционный интеллектуал в жизни: учить, изучать и действовать

Вскоре Родни отправился преподавать в университете Дар-эс-Салама (Танзания), где с 1967 года начал читать лекции. В январе 1968 года он получил должность преподавателя африканской истории на историческом факультете UWI в Моне. Его политическая и общественная работа в среде раста, городской молодежи, включая радикальных представителей мелкой буржуазии, привлекла внимание секретной полиции Ямайки и реакционного режима премьер-министра Хью Ширера, члена местной Лейбористской партии²². Нищие горожане, растафари, прогрессивная интеллигенция были восприимчивы к тому, что предлагал им Родни, и власть знала, что у неё, по существу, нет прививки от проповеди в защиту эмансипации, достоинства и справедливости.

Родни определял трудовые классы африканцев и угнетённых крестьян, составлявших подавляющее большинство населения, как единственную силу, «способную вынести основную тяжесть революционной борьбы» за построение социалистического общества, что сильно отличалось от Кубинской революции, в которой африканцы не составляли большинства²³. Попытка привить классовое сознание и вовлечь в политику угнетённых ямайцев в столице неоколониального режима не могла не привести к репрессиям, что характерно для эпохи «холодной войны», когда Латинская Америка считалась «задним двором» американского империализма. В своём выступлении «Актуальность Black Power в Вест-Индии» Родни призывал своих коллег-выходцев из мелкой буржуазии или среднего класса и студентов UWI подумать, на чью сторону они встанут в борьбе масс против капитализма и расизма: «Троцкий писал, что Революция – это праздник народа. И когда этот карнавал будет проходить в Вест-Индии, примут ли люди из университета вроде нас участие в веселье?»

Лейбористская партия Ямайки имела напряжённые, почти враждебные взаимоотношения с преподавателями Университета Вест-Индии, потому как те отказывались освещать и прославлять политику правительства и его программы²⁴. Родни призывал и подталкивал студентов и преподавателей присоединяться к борьбе за освобождение и справедливость. Его деятельность породила беспокойство и страх среди членов правительства и их покровителей из метрополии. Считалось, что представители среднего класса не должны использовать свои знания и способности в интересах борьбы трудящихся за справедливость, достоинство и равенство. Работа Родни с обществами растафари рассматривалась как подрывная деятельность. Хорас Кемпбэлл отмечал, что его выступления среди раста вызвали серьёзный резонанс:

«Родни считал сообщество растафари значительной силой в деле борьбы за умы чернокожих; он нёс свои знания и свой опыт не только раста, но и всем слоям негритянского населения, которые хотели порвать с мифами белого империализма. Занятия по африканской истории, которые Родни проводил с различными коммунами, порождали тревогу и страх среди самодовольных правителей, которые никогда не воспринимали себя чёрными, в то время как Родни прямо говорил “чёрные – те, кто делает общество сильнее”»²⁵.

Восстание Родни

Руководство страны не терпело несогласия, оппозиции и всего, что угрожало его власти. Оно уже использовало карательный аппарат государства для атаки и разрушения рабочих самостроев в западном Кингстоне, где также в большом количестве проживали и растафари²⁶. Неоколониальное государство не останавливалось перед применением силы закона, дабы ограничить и нейтрализовать тот эффект, который оказывали политическое просвещение и мобилизация масс, проводимые Родни. Родни имел возможность объединить разрозненные политические группы с Движением Black Power Ямайки, и даже Особая служба опасалась, что это претворится в жизнь.

И вот, наконец, правительство предприняло первые шаги, направленные против Родни. После возвращения из Монреаля с Конгресса чёрных писателей 15 октября 1968 года он был объявлен персоной нон-грата, и ему не дали сойти с самолёта. 16 октября 1968 года профсоюз студентов организовал демонстрации протеста против выдворения Родни из Ямайки. Впоследствии протест студентов расширился за счёт жителей рабочих районов Кингстона, что привело к Восстанию Родни (также известному как «дело Родни» или «бунт Родни»).

Массы использовали протест, чтобы выразить как солидарность с Родни, так и своё недовольство тем, что «независимая» Ямайка не в состоянии удовлетворить их материальные нужды²⁷. Хотя этот подъём безработной молодежи, рабочих и бедняков был спонтанным, он показал, что впервые с момента рабочих восстаний 1938 года афроямайцы вернулись на арену истории столь массово и со столь воинственным настроем²⁸.

Неоколониальное правительство Ямайки, между тем, имело собрата по несчастью, который также боялся нахождения Родни на своей территории. Репрессивный и беззаконный режим Форбса Бёрнхема заставил учёный совет Университета Гайаны в октябре 1968 года отказать Родни в предоставлении работы²⁹. Этот пророк революции и самоосвобождения народа не был удостоен никакого признания от государства на Ямайке. Так что не было ничего неожиданного в том холодном приёме, который режим оказал афро-гайанскому интеллектуалу, отказавшемуся пособничать политике расового разделения местного рабочего класса.

Представители афрокарибской мелкой буржуазии, захватившие власть в стране после обретения независимости, смертельно боялись этого учёного-революционера, беззаветно преданного рабочему классу и подвергавшего материалистическому анализу свойственный им антиафриканский расизм, социальное превосходство и капиталистическую эксплуатацию. Расизм и капитализм были для Родни двумя главными проблемами вследствие их влияния на жизнь африканцев.

Если бы политическая деятельность Родни пришлась на середину 1980-х и позднее, в центре его мировоззрения оказалась бы проблема патриархального давления на женщин. Родни был убеждён в том, что проводить социальный анализ и давать рекомендации нужно в контексте объективных условий конкретного общества, и поэтому его феминизм имел бы чёткий карибский «акцент» и касался бы женщин из рабочего класса. Не нужно воспринимать это замечание как свидетельство того, что Родни не заботился о гендерном вопросе и положении африканской женщины в исторической перспективе – на самом деле это не так³⁰.

Мысль, которую я здесь хочу донести, заключается в том, что гендер, патриархат и феминизм никогда не играли такой ключевой роли в трудах Родни, как расовый вопрос, господство белых и панафриканизм, а также класс, капитализм и империализм. Гендерный вопрос был только дополнением к его размышлениям о деле революции. Автор политической биографии Родни, Руперт Льюис, предложил такое объяснение его позиции по этой проблеме: «В гендерном вопросе растафари, как и различные представители радикальных чёрных течений, включая Родни, придерживались традиционных патриархальных ценностей»³¹.

Возвращение в Университет Дар-эс-Салама

Родни удалось возобновить свою академическую карьеру в 1969 году в должности старшего преподавателя Университета Дар-эс-Салама. Там он принимал деятельное участие и вносил большой вклад в развитие теории в рамках Арушской декларации, принятой правительством Джулиуса Ньерере. Этот политический документ и программа развития уджамаа³² являлись попыткой построения социализма, чьи ростки, согласно правительству Танзании, уже содержатся в ценностях, истории и мировосприятии танзанийского общества.

Именно в Танзании Родни подготовил и опубликовал свою известную книгу, «Как Европа сделала Африку отсталой». Работа рассказывает о подъёме Европы и её господстве в системе международной торговли; подчинении Африки европейскому развитию; нарушению траектории развития Африки, совершённому капитализмом; источникам отсталости и развития; участию и роли привилегированных классов в эксплуатации Африки со стороны Европы; образовании как культурном инструменте закрепления отсталости³³. Африка и Карибский регион всё ещё находятся в плену невыгодных экономических и политических отношений с западным империализмом, что способствует сохранению отсталости. Родни без околичностей выдвинул решение для развития обоих регионов, подразумевающее необходимость порвать с капитализмом и принять социализм³⁴.

Он видел университет местом, где изучаются и предлагаются идеи, которые бы продвинули революционный процесс в Танзании. Вот что он говорил о своём университетскомм опыте:

«Несколько слов о ситуации в Танзании. Если вкратце, то она давала нам возможность изучать и развивать идеи научного социализма, и под “нами” я имею ввиду товарищей, похожих на меня, со схожим сознанием; всем мы были частью единого сообщества, что очень важно. Крайне сложно развивать какую-либо идею в изоляции, и работа, разворачивающаяся в Дар-эс-Саламе, являлась прежде всего коллективной. Хотя нас было лишь несколько человек, но мы составляли деятельный коллектив. Свобода, которой мы пользовались, была несравненно большей, чем у ученых большинства стран Третьего мира. Это позволило нам распространять идеи научного социализма в рамках политической системы, которая не всегда поддерживала их, но и не была ни в коей мере репрессивной»³⁵.

Являясь одним из главных её сотрудников, Родни активно содействовал развитию Школы при Университете Дар-эс-Салама, чей исследовательский и критический подход к интеллектуальной деятельности и к политике сформировали радикальный взгляд на капиталистическую отсталость, угнетение и освобождение трудящихся классов, разрыв с международной экономической системой, рабство в Африке и процесс классового развития на континенте³⁶. Родни и Школа Дар-эс-Салама стремились поставить науку и подготовку студентов на службу достижению социализма и автаркии, что в целом соответствовало Арушской декларации и программе развития уджамаа, принятым в Танзании.

Ни успешное принятие в танзанийское ученое сообщество, ни влияние, оказываемое на студентов и своих коллег, ни образовательная деятельность вне стен университета не заставили Родни отказаться от мысли, что его самым важным делом должен быть вклад в освободительную борьбу Карибского региона и особенно Гайаны. Отсутствие гражданства ограничивало его участие в танзанийской политике, и случившееся с Родни в Ямайке также, вероятно, повлияло на его одержимость этой идеей. Тем не менее, трудности культурного характера – отсутствие хорошего знания языка, традиций и привычек народных масс – оказались решающими факторами. Как говорил он сам «…это действительно может занять целую жизнь – освоить язык, а затем и более высокий уровень мировосприятия, свойственный культуре». Он уехал из Танзании в 1974 году с намерением продолжить свою активистскую деятельность и академическую карьеру на родной земле Гайаны.

На родину в Карибский регион

По возвращении в Гайану в августе 1974 года Родни столкнулся с политическим преследованием в связи с его работой. Он претендовал на должность профессора истории в Университете Гайаны, и комитет учёного совета по назначениям принял решение предоставить ему это место. Он вспоминал: «Сегодня хорошо известно, что решение о моем назначении, принятое самими учёными, впоследствии было пересмотрено по политическим причинам»³⁷. Учёный совет под влиянием режима Бёрнхема отменил решение комитета предоставить Родни вакантное место профессора и декана исторического факультета³⁸.

Родни выступает перед рабочими бокситовых месторождений

Враги социальных перемен не стеснялись применять экономические санкции, в качестве наказания лишая работы революционеров и просто недовольных. С самого момента возвращения и вплоть до его убийства 13 июня 1980 года Родни не имел постоянного или хоть сколько-нибудь надёжного источника доходов. Эта мера была своеобразным предупредительным выстрелом со стороны репрессивного правительства Бёрнхема. Всеми способами режим сообщал Родни, что тот стал мишенью. Народный национальный конгресс (PNC) Бёрнхема подавлял все прогрессивные силы в стране, дома выдавая себя за борца с капитализмом, а за границей – за борца с империализмом. Родни называл такую политическую позицию «псевдосоциализмом»³⁹.

Антиимпериалистическая риторика, обширный государственный сектор в экономике, зафиксированное в конституции название страны «Социалистическая кооперативная республика Гайана» – все эти меры, предпринятые режимом Бёрнхема, одурачили многих людей, заставив их поверить в то, что его правительство сформировано радикальной прогрессивной партией, шедшей по пути к социализму⁴⁰. Тем не менее в 1974 году четыре левых организации (Индийская Ассоциация Революционной политики (The Indian Political Revolutionary Association)⁴¹,Партия авангарда трудящегося народа (марксисты-ленинисты) (Working People’s Vanguard Party (Marxist-Leninist)), Африканское общество культурных связей с независимой Африкой (African Society for Cultural Relations with Independent Africa) и созданное при университете общество «Побеги» («Ratoon»)) объявили о создании Союза трудящегося народа (Working People’s Alliance). Эта организация должна была эффективнее бороться за общество, продвигающее и защищающее права человека, экономические интересы трудящихся и их участие в управлении, народную собственность и контроль над производственными ресурсами, интернационализм и солидарность с угнетёнными, а также «подлинную многорасовую власть трудящихся, выраженную в таких организационных формах, которые гарантируют сохранение её сущности»⁴².

Родни провёл тщательный анализ организаций, действовавших в Гайане, и выбрал WPA как то политическое объединение, в рамках которого можно бороться за социальные изменения⁴³. WPA проводил энергичную кампанию сопротивления и неповиновения режиму Бёрнхема и занимался просвещением и мобилизацией масс для политических перемен. Правительство применяло репрессии против активистов и лидеров WPA, не гнушаясь убийствами, экономическими притеснениями и предъявлениями ложных обвинений в поджогах.

Автомобиль, в котором был взорван Родни

Несмотря на то, что в своей деятельности WPA отстаивал принципы коллективного действия и руководства, Родни воспринимался народом как лидер «борьбы против диктатуры»⁴⁴. Правительство же рассматривало Родни и WPA как угрозу стабильности. Их работа по агитации, активизации борьбы за справедливость и объединение индийских и африканских трудящихся заставила государство занять агрессивную позицию. Несмотря на нависшую над ним опасность Родни не оставлял своей работы⁴⁵. Он был убит 13 июня 1980 года – так режим Бёрнхема удалил этого революционера с исторической сцены.

Заключительные мысли

Уолтер Родни своей жизнью и своими идеями показал, что интеллектуалам вовсе не обязательно присоединяться к системе угнетения и использовать свои знания и умения, чтобы поддерживать эксплуатацию. Они имеют выбор – совершить «классовое самоубийство». Родни призывал интеллектуалов бросить вызов и ударить по распространяемым в народе империалистическим и расистским лжи и предрассудкам, призывал выйти за рамки научных дисциплин и разоблачить навязываемые обществу «мифы» официальной пропаганды и присоединиться к народной борьбе за освобождение.

Прогрессивные и радикальные учёные не должны замыкаться лишь на своей академической работе. Они должны примкнуть к общественным движениям и работать вместе с народом над созданием возможности для самоорганизации и самоосвобождения. Именно на угнетённых лежит задача собственного освобождения. Если же освобождение затевается и затем протекает под руководством авангарда, узурпирующего народную борьбу, то в конце концов народ получит новых хозяев – уже на следующий день после «успеха» революции.

Своим примером Родни доказал, что возможно сочетать научную деятельность, направленную на освобождение народа, и непосредственное участие в самом процессе построения бесклассового, безгосударственного общества на основах самоуправления. Трудящиеся всего мира оказались парализованы, глядя на неолиберальный поворот капитализма, кажущийся необратимым и непоколебимым, а также слушая рассказы об отсутствии альтернативы капитализму и империализму.

Вероятно, сейчас Родни бы посоветовал политическим активистам «не терять веры в собственный народ, который сам может решить свою судьбу». Поэтому совместная организационная работа с трудящимися, передача им знаний, способностей и умений, необходимых для собственного освобождения, должна стоять во главе угла. Угнетённые имеют один выход – выработать программу контр-гегемонии и создавать проекты и институты, представляющие сегодня зачатки того свободного общества, которые мы намерены построить завтра.

Глава I
Что такое отсталость?

Второй параграф первой главы «Некоторые вопросы, касающиеся понятия “развитие”».

Обсудив понятие «развитие», проще разобраться с понятием «недоразвитие», «отсталость»⁴⁶. Очевидно, что это не отсутствие развития, поскольку все народы развивались в той или иной мере и в том или ином направлении. «Недоразвитие» имеет смысл лишь как вспомогательное понятие для сравнения степеней развитости. Это тесно связано с тем фактом, что прогресс человеческого общества происходит неравномерно, и с сугубо экономической точки зрения некоторые группы людей продвинулись дальше, производя больше и становясь богаче.

Когда одна группа людей становится богаче, чем другие, это неизбежно влечет за собой вопрос, в чем причина появившихся различий. После того, как в XVIII веке Британия вырвалась вперед по отношению к остальной Европе, знаменитый британский экономист Адам Смит почувствовал необходимость рассмотреть причины «богатства народов». В то же время многих русских очень беспокоил тот факт, что их страна в XVIII и затем в XIX веке была «отсталой» по сравнению с Англией, Францией и Германией. На сегодняшний день нас больше всего заботит разница в богатстве между Европой и Северной Америкой, с одной стороны, и Африкой, Азией и Латинской Америкой с другой. По сравнению с первой вторая группа стран может считаться слаборазвитой или недоразвитой. Следовательно, во все времена, идея отсталости основывалась на сравнении⁴⁷. Можно сравнивать экономические условия в одной и той же стране в разные периоды и определять, насколько она продвинулась в развитии и, что более важно, можно сравнивать между собой экономики двух стран или групп стран в определенные исторические периоды.

Второй и даже более принципиальный компонент современной экономической отсталости заключается в том, что она отражает особые взаимоотношения эксплуатации: а именно эксплуатацию одной страны другой. Все страны мира, называемые «экономически недоразвитыми», эксплуатируются другими, и «недоразвитие», которое сейчас заботит мир – это продукт капиталистической, империалистической и колониальной эксплуатации. Африканские и азиатские общества развивались независимо до тех пор, пока они напрямую или косвенно не попали под власть капиталистических держав. Затем последовало усиление эксплуатации и, как следствие, вывоз излишка⁴⁸, лишивший эти общества плодов их собственных природных ресурсов и труда. Это неотъемлемый атрибут отсталости в ее современном смысле.

В некоторых кругах привыкли считать благоразумным заменять термин «отсталый» или «недоразвитый» на «развивающийся». Одна из причин этого – желание избежать негативных коннотаций, связанных с первым термином, который может быть понят как умственная, физическая, моральная или любая другая недоразвитость. На самом деле, если бы отсталость имела отношение к чему-либо, помимо цели сравнения экономик, тогда наиболее отсталой страной в мире следует признать США, которые жестоко угнетают другие страны, тогда как их внутренняя жизнь представляет собой сплав эксплуатации, варварства и психического расстройства. Все-таки при рассмотрении дел на экономическом уровне лучше использовать термин «отсталый», нежели «развивающийся», поскольку последний создает впечатление, что все страны Африки, Азии и Латинской Америки преодолевают отставание от индустриальных государств и освобождаются от гнета. Очевидно, что это не так, и многие недоразвитые страны в Африке и в других частях света становятся все более отсталыми по сравнению с влиятельными мировыми державами, поскольку их эксплуатация странами первого мира лишь усиливается за счет все новых способов.

Экономические сравнения могут быть произведены путем обращения к статистическим таблицам или коэффициентам, указывающим, какие продукты и услуги производятся и потребляются в исследуемых обществах. Профессиональные экономисты оперируют понятиями национального дохода и национального дохода на душу населения. Эти выражения уже стали частью повседневной речи благодаря газетам, поэтому здесь не будет их детального разъяснения. Достаточно лишь заметить, что национальный доход – это оценка общего благосостояния страны, в то время как национальный доход на душу населения – это число, полученное путем деления национального дохода на количество жителей для оценки «среднего» благосостояния каждого из них. Этот средний показатель может вводить в заблуждение в случае большого разрыва между уровнями благосостояния. Один молодой житель Уганды описал это на личном примере, сказав, что доход на душу населения скрывает громадную разницу между тем, сколько зарабатывает его отец – бедный крестьянин – и тем, сколько зарабатывает самый богатый местный капиталист Мадвани⁴⁹. При изучении вопроса развития как преодоления отсталости наиважнейшим является осознание того, что этот процесс требует устранения вопиюще неравного распределения земли, собственности и дохода, которое затушевывается цифрами национального дохода. В определенный период истории движение вперед происходило путем укрепления позиций привилегированных слоев. В наше время развитие должно означать движение вперед, которое ликвидирует эти привилегированные группы и связанные с ними непривилегированные слои. Тем не менее, доход на душу населения – это важный статистический показатель для сравнения стран между собой, и в развитых странах он в несколько раз выше, чем в любой из африканских стран, обретших независимость в недавнем прошлом.

Следующая таблица демонстрирует ясную картину разрыва по показателям дохода на душу населения между африканскими и некоторыми другими странами. Этот разрыв позволяет назвать одну группу стран развитыми, а другую – отсталыми. Информация получена из статистики ООН и относится к 1968 г., если не указано иное.

Доход на душу населения в долларах США

Канада – 2,247

США – 3,578

Франция (1967) – 1,738

Великобритания (1967) – 1,560

Конго – 52

Гана – 198

Кения – 107

Малави – 52

Марокко – 185

Южная Африка – 543

Танзания – 62

ЮАР – 156

Замбия – 225

Разрыв, который демонстрирует приведенный список, не просто огромен, он становится еще более огромным. Многие пришли к осознанию того, что развитые страны быстрыми темпами богатеют, в то время как отсталые в большинстве случаев демонстрируют стагнацию или очень медленный рост. Для каждой страны может быть подсчитана цифра, которая отражает темп экономического роста. Самый высокий темп наблюдается в социалистических странах, за ними следуют ведущие капиталистические, а колонии и бывшие колонии плетутся в самом конце списка. Доля участия отсталых стран в международной торговле падает. В 1938 г. эта доля была около 30 %, а к 1960-м гг. упала до 20 %. Это важный показатель, поскольку торговля отражает и количество произведенной продукции, и способ получения товаров, которые не производятся в стране.

Развитые страны обладают определенными характеристиками, которые контрастируют с характеристиками недоразвитых стран. Все развитые страны индустриализованы. Иначе говоря, большая часть работающего населения этих стран вовлечена в промышленность, а не в сельское хозяйство, и большая часть их благосостояния происходит из шахт, заводов и т. д. Передовые технологии и навыки обеспечивают высокую индивидуальную производительность труда в промышленности. Это хорошо известно, однако не менее примечательно, что богатые страны имеют более развитое сельское хозяйство, чем остальной мир. Там оно стало индустрией, и аграрный сектор производит больше, несмотря на то, что сам по себе он невелик. Страны Африки, Азии и Латинской Америки называются аграрными, потому что они опираются на сельское хозяйство и имеют слаборазвитую промышленность или вообще не имеют таковой, при этом их сельское хозяйство не использует научные достижения и производит гораздо меньше, чем в развитых странах. В нескольких крупнейших отсталых странах в 1966 г. и позднее имели место стагнация и снижение количества произведенной аграрной продукции. В Африке в целом в последние годы снижается производство продовольствия на душу населения. Из-за того, что развитые страны имеют более сильную промышленную и аграрную экономику, чем остальной мир, они производят значительно больше, чем бедные страны, как товаров первой необходимости, так и предметов роскоши. Можно составить статистические таблицы, демонстрирующие производство зерна, молока, стали, электроэнергии, бумаги и широкого круга прочих товаров, и в то же время показать, в какой мере каждая из этих категорий доступна населению (в среднем). И вновь окажется, что в нескольких привилегированных странах эти показатели существенно выше.

Количество стали, потребляемое в стране – прекрасный индикатор уровня промышленного развития. На одном конце показатели США с уровнем потребления 685 кг на душу населения, Швеции – 623 кг и Восточной Германии – 437 кг. На другом конце – Замбия, потребляющая 10 кг, Восточная Африка – 8 кг, и Эфиопия – 2 кг. Если сделать подобные подсчеты для сахара, окажется, что Австралия в среднем потребляет 57 кг, а Северная Америка и Советский Союз от 45 до 50 кг. Африка при этом потребляет только 10 кг сахара на душу населения в год, и это лучше, чем в Азии, где этот показатель составляет 7 кг.

Еще более мрачную статистику мы получим, если обратимся к базовым потребностям в пище. Каждому индивиду требуется определенное количество еды в день, измеряемое в калориях. Оптимальное количество составляет 3 000 калорий в день, но ни в одной стране Африки не достигнуты такие цифры. Алжирцы потребляют в среднем лишь 1 370 калорий в день, в то время как Берег Слоновой Кости находится в сравнении с остальной Африкой в очень хорошем положении с уровнем потребления в 2 290 калорий в среднем по стране. Кроме того, следует учитывать содержание белка в пище; во многих частях Африки наблюдается «белковый голод». Это означает, что даже в случае получения калорий из крахмалосодержащей пищи белка все равно недостаточно. Люди в развитых капиталистических и социалистических странах потребляют в два раза больше белковой еды, чем в недоразвитых. Указанные различия помогают прояснить, какие страны являются развитыми, а какие недоразвитыми.

Система государственного социального обеспечения так же важна для благополучного и счастливого существования человека, как и материальное производство. Общепринято, что государство несет ответственность за постройку школ и больниц, но вне зависимости от того, обеспечиваются ли это государством или частными фирмами, можно оценить их количество по отношению к размеру населения. Уровень доступности товаров первой необходимости и социальных служб может быть косвенно измерен и через показатель средней продолжительности жизни, уровень детской смертности, голод, частоту болезней, которые могут быть предотвращены вакцинацией и системой общественного здравоохранения, и уровень неграмотности. Cравнение развитых и отсталых стран по всем этим пунктам показывает огромную, даже ужасающую разницу. Из каждой тысячи детей, не умерших при родах в Камеруне, 100 не доживают до первого дня рождения, а из каждой тысячи детей, проживающих в аграрной Сьерра-Леоне, не достигнув года, умирают 160. Для сравнения, в Великобритании и Голландии этот показатель составляет 12 и 18 соответственно. Кроме того, гораздо больше африканских детей умирают в возрасте до 5 лет. Нехватка врачей является существенным препятствием для решения этой проблемы. В Италии один врач обслуживает 580 итальянцев, а в Чехословакии один врач приходится на каждые 510 жителей. В Нигерии один врач должен обслужить 56 140 человек, в Тунисе – 8 329, а в Чаде – 73 460.

Для того, чтобы промышленная экономика функционировала, требуется большое количество образованных людей, в то время как в Африке имеется сильнейшая нехватка высококвалифицированного персонала. Данные о численности врачей лишь подтверждают это; подобная же проблема касается и инженеров, техников, агрономов, а в некоторых местах даже управленцев и юристов. Не хватает также работников среднего уровня квалификации, в таких областях как, например, сварка. Усугубляет ситуацию утечка мозгов из Африки, Азии и Латинской Америки в Северную Америку и Западную Европу. Это значит, что дипломированные специалисты, техперсонал, управленцы высокого уровня и квалифицированные рабочие покидают свое место жительства; тает небольшое количество образованных людей, имеющихся в распоряжении отсталых стран и соблазняемых более высокой оплатой труда и возможностями развитого мира.

Перекос современной международной экономики в высшей степени наглядно демонстрируется тем фактом, что отсталые страны должны, в свою очередь, нанимать иностранных специалистов за фантастические гонорары.

Большинство приведенных данных можно назвать количественными. Они позволяют оценить количество товаров и услуг, предоставляемых различными экономиками. Вдобавок к этому необходимо произвести качественную оценку составляющих экономики той или иной страны. Для экономического развития недостаточно просто предоставлять больше товаров и услуг. Страна должна предоставлять больше таких товаров и услуг, которые в дальнейшем будут способствовать росту экономики. Например, продовольственный сектор должен процветать, чтобы рабочие были здоровыми, а сельское хозяйство в целом должно быть эффективным, чтобы его прибыль (или накопления) могла стимулировать промышленность. Должна также существовать тяжелая промышленность, такая как производство стали и электроэнергии, чтобы обеспечивать возможность производить технику для других отраслей промышленности и сельского хозяйства. Нехватка тяжелой промышленности, недостаточное производство еды, неэффективное сельское хозяйство – все это характеристики экономики отсталости.

Типичным для экономики недоразвитых стран является то, что они не сосредотачиваются (или им этого не позволяют) на тех отраслях, которые будут способствовать росту благосостояния и достижению совершенно иного уровня производительности. Различные отрасли слабо связаны между собой, что не позволяет сельскому хозяйству и промышленности благотворно влиять друг на друга⁵⁰.

Более того, какие бы накопления ни были созданы в экономике, они в основном выводятся за пределы страны или тратятся на потребление, вместо того чтобы быть направленными на производственные цели. Большая часть национального дохода, остающегося внутри страны, уходит на оплату труда тех, кто не вовлечён напрямую в производство благ, и лишь выполняет вспомогательные задачи: чиновников, торговцев, солдат, представителей сферы развлечений. Ситуацию ухудшает то, что все больше людей занимаются именно такой работой, а не по-настоящему нужной для обеспечения эффективного удовлетворения общественных потребностей. В довершение всего эти люди не вкладываются в сельское хозяйство или производство. Они растрачивают блага, созданные крестьянами и рабочими, на авто, виски и парфюм.

С некоторой долей иронии подмечается, что главнейшая «индустрия» многих недоразвитых стран – это управление. Еще недавно 60 % внутренних бюджетных поступлений Дагомеи⁵¹ уходило на выплату жалования чиновникам и первым лицам государства. Зарплаты, выплачиваемые выборным политикам выше, чем у членов Британского парламента, а относительное количество парламентариев в отсталых африканских странах велико. В Габоне один парламентский представитель приходится на каждые 6 000 жителей. Для сравнения, во Франции один представитель приходится на каждые 100 000 французов. Прочие подобные цифры демонстрируют что, при описании типичной недоразвитой экономики важно указать на крайнюю непропорциональность распределения местных богатств, которые поступают преимущественно в карманы привилегированного меньшинства.

Члены привилегированных слоев в Африке защищаются, говоря, что они платят налоги, которые обеспечивают управление страной. На первый взгляд, это утверждение вроде бы звучит резонно, но при более тщательном рассмотрении становится очевидной его крайняя абсурдность, демонстрирующая полное непонимание того, как работает экономика. Налоги не являются источником национального богатства и экономического развития. Блага производятся из природных ресурсов – в результате возделывания земли или добычи металлов, вырубки деревьев или производства из сырья готовой продукции для общественного потребления. Все это осуществляется большинством населения – крестьянами и рабочими.

Не было бы никаких доходов, с которых нужно платить налог, если бы работающее население не работало.

Доходы, выплачиваемые чиновникам, специалистам, торговцам и проч. обеспечиваются запасом богатства, созданным обществом. Даже не принимая во внимание несправедливость распределения благ, можно отвергнуть аргумент, что налогоплательщики способствуют развитию страны. Чтобы вступить на путь развития, необходимо начать с людей, участвующих в производстве, и посмотреть, используются ли продукты их труда рационально, с целью обретения большей независимости и благополучия нации.

Если обратить внимание на блага, производимые трудящимся населением из природных ресурсов, можно сразу же прийти к заключению, что лишь малое число недоразвитых стран испытывают нехватку природных ресурсов, которые могли бы улучшить их жизнь. И в этих случаях, как правило, имеется возможность объединения ресурсов двух или трех территорий для всеобщей выгоды. Можно легко продемонстрировать, что недоразвитые страны – это на самом деле очень богатые страны в плане ресурсов, но при этом очень бедные в плане товаров и услуг, предоставляемых гражданами для граждан.

Исследование экономических условий в Африке, проведенное ООН в 1964 г., пришло к следующему заключению относительно природных богатств континента:

«Фактически потенциал Африки увеличивается с каждый днем по мере открытия новых минеральных богатств. Что касается сельского хозяйства, африканские почвы не настолько богаты, как можно подумать, глядя на тропические леса, но здесь имеются климатические преимущества, так что при грамотной ирригации на большей части континента можно выращивать зерновые круглый год».

Проблема заключается в том, что Африка еще даже не приблизилась к освоению основного объема своих природных ресурсов, и большая часть разрабатываемых ныне богатств не остается внутри страны на благо африканцев. Замбия и Конго производят большое количество меди, но это выгодно для Европы, Северной Америки и Японии. Даже товары и услуги, предоставляемые внутри Африки и остающиеся здесь, попадают в руки неафриканцам. Южная Африка хвалится самым высоким уровнем дохода на душу населения на континенте. Но в качестве иллюстрации особенностей его распределения можно отметить: режим апартеида гарантирует, что из тысячи белых живорожденных умирают лишь 24 ребенка, и он же вполне доволен тем, что позволяет умирать 128 африканским детям из тысячи живорожденных. Для того, чтобы понять сложившуюся в настоящий момент экономическую ситуацию в Африке, надо знать, почему она так мало получает от собственных природных ресурсов и почему столь значительная часть ее нынешних благ поступает к неафриканцам, которые в большинстве своем не проживают на континенте.

В некотором смысле отсталость – это парадокс. Многие регионы мира, богатые природными ресурсами, бедны, а некоторые регионы, не столь обеспеченные ресурсами почв и недр, наслаждаются высокими стандартами жизни. Когда капиталисты из развитых стран пытаются объяснить этот парадокс, они часто озвучивают мысль, что в этой ситуации нужно вести речь о чем-то «дарованном свыше». Один буржуазный экономист в книге, посвященной развитию, согласился с тем, что сравнительная мировая статистика на сегодняшний день демонстрирует разрыв, который сейчас глубже, чем был. Он признает, что разрыв между развитыми и недоразвитыми странами увеличился по меньшей мере в 15–20 раз за последние 150 лет. Однако этот буржуазный экономист не дает никакого исторического объяснения и не говорит о существующих отношениях эксплуатации, которые позволяют капиталистическим паразитам жиреть все больше и вгоняют в нищету зависимые страны. Вместо этого он выдвигает библейское обоснование! Он говорит: «В Библии сказано: “ибо всякому имеющему дастся и приумножится, а у неимеющего отнимется и то, что имеет (Мф. 25:29)”. История “неимеющего” – это история современных недоразвитых стран».

Надо полагать, единственный возможный комментарий в этой ситуации – «аминь».

Толкование отсталости как чего-то предопределенного богом усиливается благодаря расистским тенденциям в европейской науке. Вполне в духе расистских предубеждений звучат открытые разговоры или намеки, что некоторые страны более развиты, потому что их люди по своей природе превосходят остальных, и что причина экономической отсталости Африки кроется в общей недоразвитости черной африканской расы. Еще бóльшая проблема заключается в том, что народы Африки и других частей колонизированного мира прошли через культурный и психологический кризис и восприняли, по меньшей мере частично, европейскую интерпретацию происходящего. Это означает, что африканец сам сомневается в своей способности преобразовывать и развивать окружающую среду. Имея такие предубеждения, он даже возражает своим братьям, которые говорят, что Африка может и будет развиваться за счет усилий собственного населения. Если мы сможем определить, при каких обстоятельствах возникает отсталость, можно будет отвергнуть устоявшиеся представления о том, что она обусловлена расой или как-то иначе предопределена, и что мы почти ничего не можем с этим сделать.

Даже когда «эксперты» из капиталистических стран не выдвигают расистские обоснования, они все равно вводят в заблуждение, выдавая за причины отсталости то, что на самом деле является ее следствием. Например, они утверждают, что Африка находится в состоянии отсталости из-за нехватки квалифицированного персонала. Это так, поскольку из-за нехватки инженеров Африка не может сама строить дороги, мосты и гидроэлектростанции. Но это не причина отсталости, разве только в том смысле, что причины и следствия срощены и подкрепляют друг друга. Наиболее существенный факт состоит в том, что самые глубокие причины экономического недоразвития африканских народов не в них самих. Все, что мы наблюдаем внутри – это симптомы отставания и вторичные факторы, порождающие бедность.

Превратные интерпретации причин отсталости обычно вытекают или из предубеждения, или из ошибочной веры в то, что можно найти ответы, взглянув на отсталую экономику изнутри. Истинное объяснение лежит в исследовании отношений между Африкой и определенными развитыми странами и в выявлении того, что они представляют собой отношения эксплуатации.

Человек всегда эксплуатировал окружающую среду для того чтобы выжить. В определенный момент появилась эксплуатация человека человеком, в результате чего немногие люди стали богатыми и благополучно жили за счет труда других. Затем наступил этап, когда люди одного сообщества, называемого народом или государством, начали использовать природные ресурсы и труд другого государства и его населения. Поскольку отсталость проявляется при сравнении национальных экономик, наиболее важен в этом контексте последний тип эксплуатации – т. е. эксплуатация государства государством. Один из самых распространенных способов, с помощью которых одна страна эксплуатирует другую, актуальный при рассмотрении внешних связей Африки, – это эксплуатация посредством торговли. Когда условия задаются одной страной целиком в собственным интересах, торговля обычно приносит ущерб торговому партнеру. Для ясности возьмем экспорт сельскохозяйственной продукции из Африки и ввоз промышленных товаров в Африку из Европы, Северной Америки и Японии. Крупные страны устанавливают цены на сельскохозяйственную продукцию и постоянно их занижают. Ими же задается цена товаров промышленного производства, равно как и грузовые тарифы – непременный атрибут морской торговли между странами. Минеральные ресурсы Африки попадают в ту же категорию, что и сельскохозяйственная продукция, поскольку ценообразование устроено схожим образом. Все экспортно-импортные отношения между Африкой и ее торговыми партнерами – это неравный обмен и эксплуатация.

Гораздо более серьезную проблему, чем торговля, представляет фактическое владение гражданами одной страны средствами производства другой. Европейская собственность на землю и рудники Африки – это самый прямой способ выкачивания ресурсов из континента. В условиях капитализма подобная собственность окончательно оформилась и была подкреплена военным подчинением. Сегодня во многих африканских странах до сих пор присутствует собственность иностранных государств, хотя их армии и флаги удалены. Пока иностранцы владеют землей, рудниками, заводами, банками, страховыми компаниями, транспортом, газетами, энергетическими станциями и т. д. богатство Африки будет утекать в их руки. Другими словами, в отсутствие прямого политического контроля иностранные инвестиции обеспечивают производство экономических ценностей, которые будут утрачены для континента, производство за счет национальных ресурсов и труда Африки.

Иностранные инвестиции часто принимают форму займов для африканских правительств. Естественно, эти займы должны быть возвращены. В 1960-е гг. сумма выплат по официальным займам в недоразвитых странах выросла с 400 миллионов долларов в год до порядка 700 миллионов долларов в год, и она постоянно увеличивается. Кроме того, по этим займам выплачиваются проценты, как и прибыль, которая полагается при прямой инвестиции в экономику. Эти два источника объясняют утечку более 500 миллионов долларов из недоразвитых стран в 1965 г. Информация на этот счет редко бывает полной. По понятным причинам получатели прибыли стараются не разглашать подробности, так что приведенные цифры скорее всего занижены. Но они позволяют оценить размах, с которым богатства Африки выкачиваются теми, кто в нее инвестирует и, следовательно, владеет большей частью средств производства. Более того, с недавнего времени формы инвестирования стали менее очевидными и более опасными. Они включают в себя «удаленный менеджмент» местных африканских компаний международными капиталистическими экспертами.

Африка в основном торгует со странами Западной Европы, Северной Америкой и Японией. При этом она расширяет свою торговлю за счет сделок с социалистическими странами, и, если эта торговля приводит к убыткам для африканской экономики, тогда развитые социалистические страны также оказываются в числе ее эксплуататоров. Однако необходимо обозначить принципиальное отличие социалистических стран от капиталистических, потому как первые страны никогда не владели какой-либо частью африканского континента и не инвестировали в местную экономику с целью выкачивания из нее прибыли. Таким образом, социалистические страны не вовлечены в ограбление Африки.

Большинство пишущих об отсталости, и чьи труды читают на африканском, азиатском и южноамериканском континентах, выступают от имени капиталистического, буржуазного мира. Они пытаются оправдать капиталистическую эксплуатацию как внутри, так и за пределами собственных стран. Один из приемов, какими они затемняют суть дела – определение отсталых стран в один лагерь, а развитых стран – в другой, невзирая на разницу социальных систем [внутри лагерей]. Таким образом термины «капиталистический» и «социалистический» никогда не вводятся в дискуссию. Вместо этого предлагается простое разделение на промышленно развитые страны и те, у кого еще отсутствует развитая промышленность. Верно, что и США, и СССР – промышленно развитые страны, также верна и статистика, показывающая, что такие страны как Франция, Норвегия, Чехословакия и Румыния гораздо ближе друг к другу, чем любая из них к африканской стране. Но совершенно необходимо установить, является ли стандарт жизни в данной индустриальной стране продуктом ее собственных внутренних ресурсов, или же он проистекает из эксплуатации других стран. США располагают небольшой долей мирового населения и природных ресурсов, пригодных к использованию, но пользуются огромной долей богатств, которые поступают от эксплуатации труда и природных ресурсов целого мира.

Превратным взглядам на отсталость и упрощению в определении различий между бедными и богатыми народами противостоят социалистические ученые, как внутри, так и за пределами социалистических стран. Эти превратные взгляды часто разоблачаются экономистами отсталых стран, которые обнаруживают, что объяснения, предложенные буржуазными учеными, удовлетворяют интересам государств, эксплуатирующих весь остальной мир посредством торговли и инвестиций. Французский автор-социалист Пьер Жале⁵² предположил: для того чтобы получить истинную картину отношений между развитыми и недоразвитыми странами, должны быть введены две категории – империалистический и социалистический лагерь. Социалистический включает в себя все страны, большие и малые, которые решили оторваться от международного капитализма. Империалистический включает не только таких капиталистических гигантов, как США, Франция, Западная Германия и Япония, но также и слабые страны, в которые инвестируют промышленно развитые. Таким образом, империалистический лагерь может быть подразделен на эксплуатирующие и эксплуатируемые страны. По большей части африканские страны попадают в группу эксплуатируемых внутри капиталистической/империалистической системы. Примерно треть мирового населения уже проживает при той или иной форме социализма⁵³. Оставшиеся две трети – составляют капиталистический/империалистический лагерь, в котором большинство – эксплуатируемые.

Интересно отметить, что, несмотря на попытки запутать ситуацию, буржуазные авторы, случается, говорят правду. Например, ООН (которой управляют западные капиталистические силы) никогда бы не сделала акцент на эксплуатации, осуществляемой капиталистическими странами, но ее экономические отчеты указывают, с одной стороны, на «плановую экономику», то есть социалистические страны, и, с другой, говорят о «рыночной экономике», то есть, в сущности, империалистической части мира. Последняя разделена на «развитые рыночные экономики» и «развивающиеся рыночные экономики», и при этом не упоминается тот факт, что под рынком имеется в виду капиталистический рынок. Данное исследование призвано проанализировать отношения между странами, включенными в систему капиталистического рынка.

Африка вовлекается в систему капиталистического рынка посредством торговли, колониального господства и капиталистических инвестиций. Торговля существовала несколько веков, колониальное управление установилось в конце XIX века и теперь почти полностью исчезло, а инвестиции в африканскую экономику в нынешнем столетии неуклонно увеличиваются. В течение всего периода, когда Африка участвовала в капиталистической экономике, два фактора влияли на ее отсталость. Во-первых – то, что богатство, созданное африканским трудом и на основе африканских ресурсов, было присвоено капиталистическими европейскими странами. Во-вторых – ограничения, которые были наложены на возможность Африки извлекать максимальную пользу из ее экономического потенциала, – а без этого невозможно развитие. Эти два процесса представляют собой ответы на поднятые выше вопросы: почему Африка столь слабо реализует свой потенциал и почему так много имеющихся богатств утекает за пределы континента.

Экономики африканских стран интегрированы в саму структуру развитых капиталистических экономик, притом таким образом, что это неблагоприятно влияет на Африку и закрепляет ее зависимость от капиталистических стран. В самом деле, структурная зависимость – это одна из характеристик отсталости. Самые прогрессивные авторы разделяют капиталистическую/империалистическую систему на две части. Первая – господствующие страны, или страны центра, метрополии, а государства второй группы часто называются сателлитами, потому что они находятся на орбите экономики центра. Эту же идею можно выразить проще, сказав, что недоразвитые страны зависят от экономик капиталистических метрополий.

Когда ребенок или детеныш любого животного перестает зависеть от своей матери в плане пищи и защиты, можно сказать, что он развился и стал взрослым. Так и зависимые страны не могут считаться развитыми. Конечно, современные условия заставляют многие страны быть взаимозависимыми, чтобы удовлетворить потребности своих граждан, но это не противоречит принципу экономической независимости, потому что он вовсе не предполагает изоляции. А вот что он подразумевает, так это свободу выбора при установлении внешних отношений, и прежде всего то, что рост государства в какой-то момент должен стать самодостаточным и самообеспечиваемым. Все это очевидно противоречит экономической зависимости многих стран от метрополий Западной Европы, Северной Америки и Японии.

Правда и то, что метрополии зависимы от богатств эксплуатируемых частей света. Это источник их силы и потенциальное слабое место в системе капитализма/империализма, учитывая, что крестьяне и рабочие зависимых стран приходят к осознанию, что можно обрубить щупальца империализма, протянувшиеся в их страны. Однако имеется существенная разница между зависимостью метрополий от колоний и подчинением колоний иностранному капиталистическому игу. Капиталистические страны технологически более развиты, и потому являются тем сектором империалистической системы, который задает направление изменений. Убедительным примером этого влияния является тот факт, что продукция заводов по производству синтетических тканей начала замещать ткани, сделанные из сырья колоний. Другими словами (с учетом определенных ограничений), технологически продвинутые метрополии сами решают, когда прекратить свою зависимость от колоний в той или иной сфере. Когда это происходит, именно колония или неоколония начинает умолять об отсрочке и о новых квотах. По этой причине у бывших колоний нет надежды на развитие, пока они не разорвут порочный круг зависимости и эксплуатации, который является характерной чертой империализма.

На социальном и культурном уровне существует много факторов, которые способствуют тому, что недоразвитые страны удерживаются в рамках капиталистической системы и остаются послушными марионетками, которых метрополии дергают за ниточки. Христианская церковь всегда была главным инструментом культурного вторжения и культурного доминирования, несмотря на то, что во многих случаях африканцы создали независимые церкви. Настолько же важной была роль образования в подготовке африканцев для службы капиталистической системе и согласия с ее ценностями. В последнее время империалисты используют именно новые университеты Африки, чтобы закрепить высокие позиции в академическом мире.

Даже такой фундаментальный феномен, как язык, стал служить механизмом интеграции и зависимости. Французский и английский языки широко используются в Африке, и в большей степени для общения с эксплуататорами, нежели для общения между африканцами. Да и вообще, сложно найти сферу общественной жизни, которая бы не отражала экономически зависимое положение и структурную интеграцию. На первый взгляд ничто не может быть менее вредным и более развлекательным, чем музыка, но тем не менее и она используется в качестве орудия культурного доминирования. Американские империалисты заходят настолько далеко, что превращают народную музыку, джаз или соул подавляемых черных людей в орудие американской пропаганды посредством «Голоса Америки», транслируемого в Африке.

В колониальный период формы политического подчинения в Африке были очевидны. Были губернаторы, колониальные чиновники и полиция. В политически независимых африканских государствах капиталисты метрополий должны обеспечивать принятие благоприятных для себя политических решений посредством дистанционного контроля. Поэтому они приводят к власти в разных частях Африки политических марионеток, которые бесстыдно соглашаются на компромисс с порочным южноафриканским режимом апартеида, когда их хозяева говорят им сделать это. Африканский революционер Франц Фанон долго и очень плотно занимался проблемой африканского меньшинства, которое служит посредником между капиталистами метрополий и зависимыми странами Африки. Значимость этого слоя нельзя недооценивать. Наличие в Африке изменников – это характерная черта экономической отсталости. На отсталость Африки указывают не только показатели дохода на душу населения и дефицит белка, но также и существование джентльменов, которые танцуют в Абиджане, Аккре и Киншасе под музыку, играющую в Париже, Лондоне и Нью-Йорке.

Политическая нестабильность в Африке является хроническим симптомом отсталости политической жизни в системе империализма. Военные перевороты следуют один за другим, обычно ничего не меняя в жизни народных масс, а иногда представляя собой реакционное обращение вспять попыток национального освобождения. Эта тенденция прекрасно иллюстрируется историей Латинской Америки, так что ее появление в неоколониальном Южном Вьетнаме или неоколониальной Африке не так уж и удивительно. Раз экономическая власть концентрируется за пределами национальных африканских границ, то и политическая власть, и военные силы также сосредотачиваются снаружи до тех пор, пока массы рабочих и крестьян не выступят с альтернативой системе фиктивной политической независимости. Все эти явления – следствия отсталости и эксплуатации, порожденных империалистической системой.

Большинство исследований этой проблемы либо полностью игнорируют их, либо концепции империализма и неоколониализма отметаются в них как чистая демагогия – в особенности это наблюдается у «ученых», которые претендуют на то, чтобы быть «вне политики». В остальной части данной работы будет представлено большое количество фактов, которые укажут на суровую реальность, существующую за, так сказать, лозунгами капитализма, империализма, колониализма и неоколониализма и прочего им подобного. На данный момент точка зрения, от которой действительно стоит отталкиваться, может быть вкратце обозначена нижеследующим образом.

Ответ на вопрос, в ком и в чем причина отсталости Африки, имеет два уровня ответа. Во-первых, ответ заключается в том, что за отсталость африканской экономики основную ответственность несет империалистическая система, выкачивающая богатства и делающая невозможным более быстрое освоение ресурсов континента. Во-вторых, нужно помнить о тех, кто управляет системой, и тех, кто является ее прямыми агентами или несведущими пособниками. Капиталисты Западной Европы – вот кто активно расширял свою эксплуатацию за европейские границы с целью охватить ею всю Африку.

В последнее время к ним присоединились и в некоторой степени вытеснили их капиталисты США, и уже многие годы даже рабочие из стран центра получают выгоды от эксплуатации и отсталости Африки. Ни одно из этих замечаний не должно служить поводом для снятия главной ответственности за развитие африканских стран с плеч самих африканцев. Речь не только об африканских сообщниках империалистической системы, но и о том, что каждый африканец несет ответственность за понимание работы этой системы и за деятельность по ее свержению.

Глава II
Европейская работорговля как основная причина африканской отсталости

Обсуждать торговлю между африканцами и европейцами, происходившую в течение четырех веков до начала колониального правления, – фактически значит обсуждать торговлю рабами. Хотя, строго говоря, африканец становился рабом только когда попадал в общество, где работал на положении раба. До того он был сначала свободным человеком, а затем пленником. Тем не менее, о работорговле справедливо говорить, подразумевая перевозку африканских пленников в разные части света, где они жили и работали на правах собственности европейцев. Заголовок этого раздела выбран намеренно, чтобы привлечь внимание к тому факту, что все перевозки были осуществлены европейцами на рынки, контролируемые европейцами, и что это происходило в интересах европейского капитализма и никак иначе. В Восточной Африке и Судане многие местные жители оказывались в плену у арабов и продавались арабским закупщикам. В европейских книгах это называется «арабской работорговлей». Поэтому следует однозначно сказать: когда европейцы переправляли африканцев к европейским покупателям, это была «европейская работорговля».

Без сомнения, за некоторыми исключениями – такими, как Хокинс⁵⁴ – европейские покупатели приобретали пленных на побережье Африки, и обмен между ними и африканцами имел форму торговли. Очевидно и то, что невольник зачастую продавался и перепродавался по мере продвижения из внутренних областей к порту отправки, – и это тоже имело форму торговли. Однако в целом процесс, в ходе которого добывались пленные на африканской земле, по сути не являлся торговлей. Это происходило посредством военных действий, обмана, разбойных налетов и похищений. При попытке оценить влияние, оказанное европейской работорговлей на африканский континент, очень важно осознавать, что оценивается результат социального насилия, а не торговли в каком-либо привычном смысле этого слова. Многое относительно работорговли и ее последствий для Африки остается неясным, но отчетливо вырисовывается общая картина ее губительности. Можно продемонстрировать, что эта губительность является логическим следствием способа захвата пленных в Африке. Один из неясных моментов – ответ на ключевой вопрос о количестве вывезенных африканцев. Долгое время эта проблема была объектом спекуляций. Оценки разнились от нескольких миллионов до более сотни миллионов. Недавнее исследование предложило цифру в 10 миллионов африканцев, которые высадились живыми в Америке, на островах Атлантического океана и в Европе. Поскольку эта цифра занижена, она тут же была подхвачена европейскими учеными-апологетами капитализма и долгой истории его зверств в Европе и за ее пределами. Максимальное занижение соответствующих цифр кажется им хорошей стартовой точкой для обеления европейской работорговли. Правда же заключается в том, что любая оценка количества африканцев, ввезенных в Америку, которая основывается исключительно на дошедших до нас письменных источниках, неизбежно является нижней границей, поскольку существовало огромное количество людей, имевших личный интерес в тайной торговле невольниками (и утаивании данных). Как бы то ни было, даже если при оценке влияния рабства на Африку принять за основу нижнюю границу в 10 миллионов, разумные выводы из нее все равно должны поражать тех, кто пытается преуменьшить насилие, совершенное в отношении африканцев с 1445 по 1870 гг. Любая оценка общего количества африканцев, высадившихся живыми в Америке, требует дополнений, начиная с подсчета уровня смертности во время перевозки. Трансатлантический, или «Средний путь», как он назывался европейскими работорговцами, был печально известен своим уровнем смертности, составлявшем где-то от 15 до 20 %. Многочисленные смерти в Африке имели место в период между захватом в плен и погрузкой на корабль, особенно в тех случаях, когда пленникам приходилось преодолевать сотни миль к побережью. Но важнее всего (с учетом того, что война была главным источником пополнения пленных) оценить количество людей, которые были убиты и искалечены в ходе захвата миллионов, взятых в плен живыми и невредимыми. Итоговая численность может оцениваться во много раз больше тех миллионов, кто сошел на берег за пределами Африки, и вот эта-то цифра и покажет количество африканцев, непосредственно изъятых из населения и производительных сил континента вследствие установления европейской работорговли. Огромная потеря африканских производительных сил была тем более катастрофической, что в первую очередь вывозились здоровые молодые мужчины и женщины. Работорговцы предпочитали жертв в возрасте от 15 до 25 лет, а лучше всего 20-летних; в половом соотношении двоих мужчин на одну женщину. Европейцы часто брали и совсем маленьких детей, но очень редко стариков. Они увозили в разные края самых здоровых, в особенности тех, кто переболел черной оспой и приобрел иммунитет к одной из самых смертоносных в мире болезней. Отсутствие данных о количестве населения Африки в XV веке осложняет любые научные попытки оценить результаты его оттока. Однако понятно, что на континенте в период многовековой работорговли не было сколь-нибудь заметного прироста населения, который наблюдался в остальных частях света. Очевидно, что из-за вывоза миллионов людей детородного возраста детей рождалось меньше, чем могло бы. Кроме того, важно понять, что трансатлантический путь не был единственным каналом европейской торговли африканскими рабами. Работорговля через Индийский океан так долго называлась «восточноафриканской» и «арабской», что размах, с которым в ней принимали участие европейцы, оказался забыт. Когда в XVIII и в начале XIX веков работорговля из Восточной Африки переживала расцвет, большинство пленников отправлялись на европейские плантационные владения на Маврикий, Реюньон и Сейшелы, а также в Америку – через мыс Доброй надежды. Африканский рабский труд в некоторых арабских странах в XVIII и XIX веках обслуживал исключительно европейскую капиталистическую систему, которая формировала спрос на продукты этого труда, такие как гвоздика, которую выращивали на Занзибаре под началом арабских хозяев. Никому не удалось установить цифры, демонстрирующие общие потери африканского населения вследствие вывоза рабской силы изо всех регионов в самых разных направлениях за многие века существования работорговли. Однако на всех остальных континентах, начиная с XV века, население обнаруживает постоянный, а иногда и резкий естественный прирост. Крайне показательно, что этого нельзя сказать про Африку. Один европейский ученый привел следующие оценки мирового населения (в миллионах) по континентам.

Ни одна из этих цифр не является точной, но они указывают на общий для исследователей проблем населения вывод: на огромном африканском континенте наблюдалась из ряда вон выходящая стагнация, и ничто кроме работорговли не могло ее вызвать. Поэтому она и требует особого внимания. Акцент на убыли населения играет большую роль при рассмотрении вопросов социально-экономического развития. Рост населения играл главную роль в развитии Европы, обеспечивая увеличение рабочей силы, расширение рынков и усиление активности спроса, способствовавшие дальнейшему движению вперед. Рост населения Японии имел схожие позитивные эффекты. В других частях Азии, оставшихся на докапиталистическом уровне, большое количество населения привело к гораздо более интенсивному использованию земельных ресурсов, что вряд ли когда-либо было возможным в Африке, остающейся малонаселенной. Пока плотность населения была низкой, люди как рабочие единицы были гораздо важнее прочих факторов производства, таких как земля. В разных частях континента легко найти примеры осознания африканцами того, что в их условиях население – самый важный фактор производства. У бемба⁵⁵, например, количество людей всегда считалось важнее земли. Среди шамбáла⁵⁶ в Танзании та же идея выражалась фразой «король – это люди». У балант⁵⁷ в Гвинее-Бисау сила семьи оценивается количеством рук, готовых к обработке земли.

Конечно, многие африканские правители принимали европейскую работорговлю, как они полагали, ради собственных интересов, но с любой разумной точки зрения отток населения не может быть оценен иначе как катастрофа для африканских обществ. Отток как напрямую, так и косвенно влиял на африканскую экономическую деятельность. К примеру, если население какого-либо региона, где обитала муха-цеце, уменьшалось до определенного числа, оставшиеся люди были вынуждены покинуть свое местообитание. По сути порабощение приводило к проигрышу битвы за покорение природы, – а оно служит залогом развития. Насилие также обусловливает уязвимость. Возможности, предоставляемые европейскими работорговцами, стали главным (но не единственным) стимулом для частого проявления насилия между различными африканскими сообществами и внутри них. Оно чаще принимало форму набегов и похищений, нежели регулярных военных действий, и этот факт усиливал страх и неопределенность. Все европейские политические центры в XIX веке как прямо, так и косвенно проявляли озабоченность тем фактом, что деятельность, связанная с захватом пленников, препятствует другим экономическим занятиям.

Было время, когда Британия остро нуждалась не в рабах, а в местных работниках для сбора пальмовых продуктов и каучука, а также для выращивания сельскохозяйственных культур на экспорт. Понятно, что в Западной, Восточной и Центральной Африке эти намерения вступали в серьезный конфликт с практикой захвата невольников. Европейцы признали эту проблему гораздо раньше XIX века, – сразу, как только она коснулась их собственных интересов.

Например, в XVII веке португальцы и голландцы сами препятствовали работорговле на «Золотом Берегу»⁵⁸, ибо осознали, что она может помешать торговле золотом. Однако, к концу века золото было найдено в Бразилии, и важность поставок золота из Африки уменьшилась. В рамках атлантической модели африканские рабы стали важнее золота, и бразильское золото предлагалось за африканских пленников в Виде (Дагомея) и Аккре. С этого момента рабство начало подкашивать экономику «Золотого Берега» и разрушать торговлю золотом. Налеты с целью захвата рабов сделали разработку месторождений и перевозку золота небезопасной, да и походы за пленниками стабильно стали приносить больше дохода, чем золотодобыча. Европеец-очевидец заметил, что «поскольку единственный удачный грабеж делает местного жителя богатым всего за один день, они скорее будут изощряться в войне, разбое и грабеже, нежели заниматься своими прежними делами – добычей и накоплением золота». Вышеупомянутый поворот с золотодобычи на работорговлю случился всего за несколько лет в промежутке с 1700 по 1710 гг., за который «Золотой Берег» начал поставлять от 5 до 6 тысяч пленников каждый год.

К концу XVIII века оттуда вывозилось гораздо меньше рабов, но урон уже был нанесен. Стоит заметить, что европейцы в разное время рассматривали различные области Западной и Центральной Африки в качестве крупнейшего поставщика невольников для американцев. Это означало, что практически каждый участок длинного западного побережья между реками Сенегал и Кунене⁵⁹ как минимум в течение нескольких лет имел опыт интенсивной работорговли – со всеми вытекающими последствиями. Кроме того, в истории Восточной Нигерии, Конго, Северной Анголы и Дагомеи есть целые десятилетия, когда годовой экспорт рабов исчислялся многими тысячами. Большей частью те области были достаточно хорошо развиты в сравнении с остальной Африкой. Они составляли ведущую силу континента, чья мощь могла быть направлена и на их собственный прогресс, и на прогресс всего континента. Занятия войной и похищения не могли не повлиять на все сферы экономической деятельности, в особенности на сельское хозяйство.

Порой в некоторых местностях производство продуктов питания увеличивалось для обеспечения продовольствием судов работорговцев, но в целом влияние работорговли на сельскохозяйственную деятельность в Западной, Восточной и Центральной Африке было негативным. Рабочая сила выкачивалась из сельского хозяйства, что создавало неустойчивые условия. Дагомея, которая в XVI веке была хорошо известна как поставщик продуктов в район современного Того, в XIX веке страдала от голода. Современное поколение африканцев хорошо помнит: когда в колониальный период трудоспособные мужчины стали рабочими-мигрантами и покинули свои дома, это привело к упадку сельского хозяйства на их родине и часто служило причиной голода. А работорговля, понятное дело, означала во сто крат более жестокое и разрушительное перемещение рабочей силы.

Одним из обязательных условий динамичного экономического развития является максимальное использование рабочей силы страны и ее природных ресурсов. Обычно оно происходит в мирных условиях, но в истории были периоды, когда социальные группы становились сильнее за счет похищения у своих соседей женщин, скота, имущества, используя награбленное на благо собственного общества. Рабство в Африке никогда не имело даже такого искупительного значения. Пленники вывозились за пределы страны вместо того, чтобы использоваться в рамках какого бы то ни было африканского сообщества для производства благ из природных ресурсов. Когда в отдельных областях африканцы, набиравшие рабов для европейцев, осознали, что лучше приберегать некоторых для себя, то был лишь внезапный побочный эффект. В любом случае, рабство препятствовало эффективному аграрному и промышленному развитию оставшегося населения и обеспечивало работой профессиональных охотников за рабами и воинов, способных скорее разрушать, нежели строить. Даже если не принимать во внимание моральный аспект и неизмеримые причиненные страдания, европейская работорговля с точки зрения африканского развития была экономически абсолютно нерациональна. Для наших целей необходимы бóльшая конкретика и рассмотрение работорговли не только в масштабах континента, но и с учетом ее неравномерного влияния на разные регионы. Сравнительная интенсивность захватнических набегов в различных областях достаточно хорошо известна. Некоторые южноафриканские народы были порабощены бурами, а некоторые североафриканские мусульмане – европейскими христианами, но это лишь незначительные эпизоды. Сильнее всего в экспорт живого товара были вовлечены, во-первых, Западная Африка от Сенегала до Анголы, вдоль пояса, протянувшегося на 200 миль⁶⁰ вглубь материка и, во-вторых, регионы Восточной и Центральной Африки, где сейчас располагаются Танзания, Мозамбик, Малави, Северная Замбия и Восточное Конго.

При этом можно отметить региональные различия и внутри каждой из этих обширных областей. Может показаться, что работорговля не повлияла негативно на некоторые области Африки – попросту из-за отсутствия экспорта или его низкого уровня там. Однако утверждение, что европейская работорговля – фактор, способствовавший отсталости континента в целом, не должно вызывать сомнений, поскольку из того, что какой-либо африканский регион не торговал с Европой, не следует его полная независимость от любого европейского влияния. Европейские товары проникали в самые отдаленные области и, что более существенно, из-за ориентации обширных областей на экспорт человеческих ресурсов стали невозможны благотворные взаимодействия внутри континента. Вышесказанное станет еще понятнее благодаря нескольким сравнениям. В любой экономике одни составляющие отражают уровень благополучия других. Это значит, что когда имеется упадок в одной из сфер, то он до определенной степени обязательно распространится на другие. Точно так же при наличии подъема в одной сфере другие тоже получают выгоду. Прибегая к аналогии из биологических наук, можно напомнить: ученые-биологи знают, что одно-единственное изменение, такое как исчезновение малого вида, может повлечь за собой негативные или позитивные реакции в сферах, которые, на первый взгляд, никак с этим не связаны. Области Африки, оставшиеся «свободными» от экспорта рабов, без сомнения, также должны были пострадать от произошедших сдвигов, и сложно определить, как именно они пострадали, поскольку неясно, как все могло сложиться иначе. Гипотетические вопросы вроде «что могло бы случиться, если бы…?» иногда приводят к абсурдным спекуляциям. Но совершенно оправданно и необходимо задаться вопросом: «что могло бы случиться в Баротселенде (Южная Замбия), если бы во всем центральноафриканском поясе, с которым на севере граничит Баротселенд, не существовало единой сети работорговли?». Или «что могло бы произойти в Буганде⁶¹, если бы Катанга⁶² сосредоточилось на продаже меди Буганде, а не на продаже невольников европейцам?».

В колониальную эпоху британцы заставляли африканцев петь:

«Правь, Британия! Правь волнами:
Британцы никогда⁶³ не станут рабами!»

Сами британцы начали напевать эту песню в начале XVIII века, на пике обращения африканцев в рабов. «Каким стал бы уровень развития британцев, если бы в течение четырех столетий миллионы их вывозились за пределы родины в качестве рабской силы?». Даже допуская, что эти замечательные ребята все-таки никогда-никогда-никогда не стали бы рабами, можно предположить, с какой силой повлияло бы на них порабощение континентальной Европы. При таком раскладе ближайшие соседи Британии выпали бы из сферы процветающей торговли с ней. В конце концов, именно торговля между Британскими островами и такими регионами, как Балтика и Средиземноморье, признается всеми учеными стимулом, повлиявшим на развитие английской экономики в позднефеодальное и раннекапиталистическое время, задолго до наступления эпохи заокеанской экспансии. В наши дни некоторые европейские (и американские) ученые придерживаются мнения, что хотя работорговля была несомненным моральным злом, она являлась при этом для Африки экономическим благом. Здесь мы лишь кратко рассмотрим некоторые из аргументов в пользу этой позиции, чтобы показать, насколько смехотворными они могут быть.

Значительный упор делается на том, что африканские правители и остальное население получали от Европы в обмен на пленников потребительские товары, обеспечивая тем самым свое «благосостояние». Подобная установка не учитывает тот факт, что часть европейского импорта подавляла оборот африканской продукции своей конкуренцией, не принимает во внимание, что ни один товар из длинного списка европейского импорта не имел отношения к процессу производства, т. к. в основном это были товары, которые быстро потреблялись или накапливались, не получая полезного применения. И совершенно не учитывается, что большинство ввозимых товаров, включая продукты питания, были наихудшего качества даже по стандартам массового спроса – дешевый джин, дешевый порох, дырявые горшки и котлы, бусы и прочий разнообразный хлам. Из вышеизложенной установки делается вывод, что некоторые африканские королевства стали экономически и политически сильнее в результате торговли с европейцами. В качестве примеров приводятся могущественнейшие из западноафриканских королевств, такие как Ойо⁶⁴, Бенин⁶⁵, Дагомея и Ашанти⁶⁶. Ойо и Бенин действительно были могущественными, но только пока не вступили в конфликт с европейцами, а Дагомея и Ашанти хоть и стали сильнее за время европейской работорговли, корни их достижений уходят в предшествовавшую эпоху. Вообще – и это самое слабое место в аргументации апологетов работорговли, – если какое-либо африканское государство в период участия в ней приобрело бóльшую политическую мощь, это вовсе не значит, что именно продажа людей была тому причиной. Эпидемия холеры может унести тысячи жизней, но население страны все равно продолжит расти. Рост населения, очевидно, происходит вопреки, а не благодаря холере. Этой простой логикой пренебрегают говорящие о том, что Африка выиграла от работорговли с Европой. Ее пагубное влияние не вызывает сомнений, и даже если казалось, что государство в те времена развивалось, можно сделать простой вывод: оно развивалось вопреки неблагоприятным эффектам этого процесса, принесшего больше вреда, чем холера.

Такая картина вырисовывается при внимательном изучении, например, Дагомеи. Эта страна делала все возможное, чтобы развиваться в политическом и военном отношении, хотя и была связана узами работорговли, но в конечном итоге последняя все же подрывала экономическую основу общества и вела его к упадку. Некоторые аргументы об экономической выгоде от торговли невольниками с европейцами сводятся к тому, что вывоз миллионов пленников стал способом предотвратить голод в Африке! Попытки ответить на это были бы утомительной и пустой тратой времени. Но, вероятно, чуть менее прямолинейная версия этого же аргумента требует ответа. Она гласит: Африка получила выгоду, поскольку в процессе работорговли с американского континента завезены новые продовольственные культуры, ставшие основными продуктами питания. Эти культуры, маис и маниок, действительно основные продукты питания с конца XIX века и в нынешнем столетии. Но распространение сельскохозяйственных растений – это одно из наиболее привычных явлений в человеческой истории. Многие культуры изначально произрастали лишь на одном континенте, а затем социальные контакты приводили к их появлению в других частях света. У работорговли в этом смысле нет какого-то особого значения, обычные формы торговли обеспечили бы тот же результат.

Сегодня для итальянцев продукты из твердых сортов пшеницы, такие как спагетти и маккерони, являются главными продуктами питания, большинство же европейцев употребляют картофель. При этом итальянцы восприняли идею спагетти от китайской лапши после возвращения Марко Поло из Китая, а картофель европейцы заимствовали у американских индейцев. Ни в одном из этих случаев европейцы не были порабощены чтобы получить блага, являющиеся достоянием всего человечества. Но африканцам говорят, что европейская работорговля, принеся маис и маниок, способствовала нашему развитию. Все идеи, разобранные выше, взяты из книг и статей, опубликованных недавно, и это результаты исследований крупных британских и американских университетов. Вероятно, это не самые распространенные идеи даже среди европейских буржуазных ученых, но они демонстрируют усиливающуюся тенденцию, которая может стать новой господствующей точкой зрения в ведущих капиталистических странах, что великолепно согласуется с их сопротивлением дальнейшей экономической и интеллектуальной деколонизации Африки.

В определенном смысле лучше игнорировать подобный бред и оберегать нашу молодежь от его влияния, но, к сожалению, один из аспектов современной африканской отсталости заключается в том, что капиталистические издатели и буржуазные ученые правят бал и способствуют формированию мнений по всему миру. По этой причине работы, оправдывающие работорговлю, должны обличаться как расистская буржуазная пропаганда, не имеющая отношения к реальности или логике. Это вопрос не столько истории, сколько современной освободительной борьбы в Африке.

Глава III
Технологическая стагнация и деформация африканской экономики в доколониальную эпоху

Уже отмечалось, что Европа XV века в технологическом отношении не имела огромного преимущества по сравнению с остальными частями света. Хотя существовали крайне благоприятные особенности, характерные именно для нее – в их числе кораблестроение и морские перевозки и (в меньшей степени) огнестрельное оружие. Европейцы, торговавшие с Африкой, вынуждены были пользоваться азиатскими и африканскими потребительскими товарами, демонстрируя тем самым, что их система производства не была абсолютно превосходящей.

Особенно показательно то, что на ранних этапах торговли европейцы сильно зависели от перепродажи индийских тканей в Африке, а также заказывали ткани в некоторых частях западноафриканского побережья с целью ее дальнейшей перепродажи. Марокко, Мавритания, Сенегамбия⁶⁷, Кот-д’Ивуар, Бенин, Йорубаленд⁶⁸ и Лоанго⁶⁹ – все они экспортировали в другие части Африки при помощи европейцев. Однако ко времени вступления в колониальную эру Африка практически полностью сосредоточилась на экспорте сырого хлопка и импорте хлопкового текстиля.

Этот примечательный поворот связан с технологическим прогрессом Европы и со стагнацией технологии в Африке – благодаря той самой европейско-африканской торговле. Мировое текстильное производство в те времена проходило стадию ручного ткацкого станка и мелкого ремесленного производства. Вплоть до XVI века этот путь был общим для Африки, Азии и Европы, причем азиатские изготовители одежды были самыми искусными в мире. Индия является классическим примером того, как британцы прибегали к любым доступным средствам для уничтожения местного текстильного производства, чтобы британские ткани могли продаваться везде, включая саму Индию. Африка в этой связи не столь яркий пример. От европейцев здесь не требовалось целенаправленных усилий, чтобы разрушить производство ткани, однако тенденция была той же. Европа получала технологическое преимущество вследствие внешних торговых контактов, в то время как Африка или не получала ничего или, чаще всего, терпела убытки. Ключевые изобретения и инновации появились в Англии в конце XVIII века, после реинвестирования прибыли от внешней торговли. Именно так: новое оборудование представляло собой инвестиции первичного капитала, накопленного за счет торговли и рабства.

Африканская и индийская торговля усиливали британскую промышленность, которая в ответ разрушала всю промышленность в так называемых недоразвитых странах. Африканский спрос на ткани быстро возрастал в XV, XVI и XVII веках, то есть существовал рынок для всех тканей местного производства, где имелось место и для импорта из Европы и Азии. Но направляемая алчным капиталистическим классом европейская промышленность все увеличивала свою способность производить в больших объемах, используя энергию ветра, воды и угля. Европейское текстильное производство стало способно подражать изысканным индийским и африканским образчикам и, в конце концов, вытеснить их. Это происходило частично путем установления господствующего контроля над распространением тканей вдоль берегов Африки и частично – путем подавления местной продукции за счет импорта больших объемов тканей. Так европейским торговцам в итоге удалось положить конец распространению африканских текстильных мануфактур. Существует множество различных социальных факторов, определяющих своим переплетением момент, когда общество совершает прорыв от мелкого ремесленного производства к появлению оборудования, позволяющего использовать природные источники энергии для повышения эффективности труда.

Один из важнейших факторов – спрос на большее количество продукции, чем может быть изготовлено вручную, так что от технологий требуется отвечать на определенные общественные запросы, как, например, потребность в тканях. Начало доминирования европейских тканей на африканском рынке означало, что местные производители оказались отрезаны от возрастающего спроса. Ремесленники либо бросили свое дело, столкнувшись с дешевым и доступным европейским текстилем, либо продолжили существовать на том же уровне мелкого ручного производства, чтобы создавать фасоны и модели для местных рынков.

В связи с этим происходило то, что можно назвать «технологической задержкой» или стагнацией, а в некоторых случаях и прямо регрессом, поскольку люди забывали даже простейшие технологии своих предков. Прекращение традиционной выплавки железа во многих частях Африки, вероятно, является наиболее важным примером технологической деградации. Развитие предполагает способность к самоподдерживающемуся росту. Иными словами, экономика должна демонстрировать подвижки, которые, в свою очередь, будут способствовать дальнейшему прогрессу. Потери, понесенные Африкой в уровне производства и профессионального мастерства, могут выглядеть весьма невеликими с точки зрения современных научных достижений или даже по стандартам Англии конца XVIII века. Однако необходимо иметь в виду, что задержка на одной из стадий означает невозможность перехода на следующую. Когда человек вынужден покинуть школу после всего лишь двух лет в начальных классах, он не виноват в том, что менее образован или интеллектуально развит, чем те, у кого была возможность пройти все обучение вплоть до университета. Испытанное Африкой в первые столетия торговли являлось именно такой утратой самой возможности развития, и это оказывает большое влияние. Одна из черт, связанных с технологическим преимуществом, – это дух научных изысканий, тесно связанных с процессом производства. Он ведет к изобретательности и инновациям, свойственным времени капиталистического развития Европы.

Историки особо подчеркивают дух изобретательства, царивший в Англии в XVIII веке. Социалистические общества не оставляют изобретения на откуп случая или удачи, активно стимулируя стремления к инновациям. Например, в Германской Демократической Республике в 1958 г. молодежь организовала «Ярмарку молодых новаторов», которая привлекает социалистическую молодежь, занимающуюся созидательным творчеством. В течение 20 лет на этой ярмарке были представлены более 2 000 изобретений. Связь между Африкой и Европой, начиная с XV века, и напрямую, и косвенно блокировала этот дух технологических инноваций. Работорговля была главной преградой, поскольку вывозила миллионы подростков и юношей, а именно они наиболее расположены к изобретательности. Те, кто оставался в районах, серьезно пострадавших от работорговли, были озабочены собственной свободой, а не улучшением производства. Кроме того, даже самые активные регионы в Западной, Центральной и Восточной Африке в большей степени беспокоились о торговле, чем о производстве, ввиду характера контактов с Европой. Эта ситуация не способствовала технологическим достижениям. Наиболее динамично развивающиеся группы огромной части континента оказались связаны с внешней торговлей – особенно афро-португальские посредники из Верхней Гвинеи⁷⁰, торговки из аканов⁷¹, аро⁷² из залива Биафра, мулаты Анголы, в Восточной Африке – торговцы-яо⁷³ из Мозамбика, суахили⁷⁴ и ньямвези⁷⁵. Торговля, которую они осуществляли, заключалась в экспорте рабов и слоновой кости, что не требовало внедрения машинной техники. Кроме того, они же были посредниками в распространении европейского импорта.

Когда Британия обладала самой мощной в мире экономикой, ее называли нацией лавочников, но большинство товаров в лавках были произведены самими британцами, и это, вкупе с проблемами, стоявшими перед производством, привело к тому, что их инженеры создали столько изобретений. В Африке группы торговцев не могли внести вклад в технологическое усовершенствование, поскольку их задачи и занятия полностью отвлекали умы и энергию от производства. Помимо возможности изобретать мы должны также учитывать заимствование технологий. Когда общество по каким-либо причинам обнаруживает, что в технологическом аспекте плетется в хвосте, оно догоняет не за счет собственных изобретений, а за счет заимствований. На самом деле очень малое количество значимых научных открытий было сделано независимо друг от друга разными людьми в разных местах.

Как только становится известен какой-то принцип или инструмент, он распространяется и становится известен другим народам. Почему же тогда европейской технологии не удалось распространиться в Африку за столетия контактов между двумя континентами? Основная причина заключается в сущности афро-европейской торговли, крайне неблагоприятной для проникновения конструктивных идей и технологий европейской капиталистической системы в африканскую докапиталистическую (общинную, феодальную и дофеодальную) систему производства. Единственное неевропейское общество, которое эффективно заимствовало у Европы и стало капиталистическим – это Япония.

В XIX веке она уже обладала высокоразвитым феодальным обществом, движущимся к собственным капиталистическим формам. Ее жители не были порабощены или колонизированы Европой, а внешние торговые отношения были довольно выгодными. Например, японские текстильные мануфактуры имели стимул наращивать внутренний рынок и некоторые рынки за пределами страны – в Азии и в Европе. В этих обстоятельствах молодой японский капиталистический класс (включая многих бывших феодальных землевладельцев) перенял технологии из Европы и до конца XIX века успешно их освоил. Этим примером, взятым за пределами Африки, хочется подчеркнуть, что для обретения европейских технологий нужен был спрос, исходящий из самой Африки, вероятнее всего, от класса или группы, которые видели бы в них возможности прибыли. Нужно было как желание со стороны европейцев передать технологию, так и наличие африканских социально-экономических структур, способных к использованию и внедрению этой технологии. Охота на слонов или пленников, очевидно, не стимулировала спрос на какую-либо технологию, помимо огнестрельного оружия. Направления экономической деятельности, связанные с внешней торговлей, оказывались либо разрушительными, как рабство, либо, в лучшем случае, были связаны исключительно с добычей, как охота за слоновой костью и вырубка бафии⁷⁶.

Таким образом, не было причины желать привлечения европейских профессиональных знаний. Африканские экономики все равно не имели бы простора для применения технологий, коль скоро сохранялись губительные формы экспорта. Примечательный факт, о котором редко вспоминают, заключается в том, что некоторые африканские правители в разных частях континента отчетливо понимали сложившуюся ситуацию и желали заполучить европейские технологии для внутреннего развития, что означало бы свертывание работорговли. Европейцы намеренно игнорировали запрос африканцев на определенные профессиональные знания и технологии. Это определило ситуацию в Конго в начале XVI века, о которой говорилось выше⁷⁷.

Подобное произошло и в Эфиопии, хотя работорговля с европейцами у нее не была налажена. Португальское посольство прибыло к эфиопскому двору в 1520 году. Изучив португальские клинки, мушкеты, одежду, книги и прочие вещи, император Либнэ Дынгыль⁷⁸ осознал необходимость внедрения европейских технологий в стране. Сохранилась переписка между ним и европейскими правителями, такими как португальские короли Мануэл I и Жуан III и папа Лев X, где высказывались просьбы о европейской поддержке в развитии эфиопской промышленности. Вплоть до конца XIX века эфиопские прошения подобного содержания имели очень малый эффект или не имели вовсе.

В первой половине XVIII века жили еще два африканских правителя, приветствовавших европейские технологии и заявлявших о преимуществе их занятий перед работорговлей. Когда Агаджа Трудо из Дагомеи решил остановить последнюю, он составил приглашение для европейских ремесленников и отправил с ним посла в Лондон. Один европеец, бывший при дворе Дагомеи в конце 1720-х, говорил своим соотечественникам, что «любой портной, плотник, кузнец или другой порядочный человек, который пожелает приехать сюда, получит здесь очень хорошее вспомоществование». Король Ашанти (ашантихене) Опоку Варе (1720–1750) также просил европейцев организовать в его владениях промышленное и винокуренное производства, но не получил ответа.

Принимая во внимание историю Японии, следует заметить, что первые запросы на техническую поддержку поступали из империй Эфиопии и Конго, которые в XV веке находились на уровне развития, вполне сопоставимом с большинством европейских феодальных государств – с тем важным исключением, что в них отсутствовали зачатки капитализма. В течение XVIII века могущественные африканские государства Дагомея и Ашанти переживали свой расцвет. Они прошли общинную ступень развития и имели подобие феодальной классовой стратификации наряду со специализацией производства во многих областях, таких как обработка золота, железа и текстиль. Общество Ашанти во время правления Опоку Варе уже проявило способность к инновациям, столкнувшись с задачей расплетения импортного шелка и последующего перемешивания шелковых и хлопковых нитей для создания знаменитой ткани кенте⁷⁹. Другими словами, в подобных африканских обществах не возникло бы сложностей с освоением европейских технических навыков и восполнением довольно незначительного разрыва, существовавшего между ними и Европой в то время.

В XIX веке Европа демонстрировала то же равнодушие к просьбам о технической поддержке, исходившим из Африки, хотя к тому времени и африканские правители, и европейские капиталисты говорили об отказе от работорговли. В начале XIX века один из правителей Калабара (в Восточной Нигерии) написал британцам письмо с просьбой о сахарном заводе. А около 1804 года король Дагомеи Адандозан проявил неслыханную дерзость, попросив предприятия по производству огнестрельного оружия! Тогда многие части Западной Африки воевали европейскими ружьями и порохом. В Дагомее возникла поговорка: «Кто изготовляет порох, тот выигрывает войну», – заведомое признание участи африканцев, обреченных стать жертвой европейского превосходства в вооружениях. Конечно, европейцы и сами были полностью осведомлены о решающей силе их оружейных технологий, так что не было ни малейшего шанса на их согласие научить африканцев изготовлять ружья и амуницию.

Торговля с Европой проходила в условиях, неблагоприятных для возникновения соответствующего африканского спроса на технологии, необходимые для развития, а когда этот спрос появился, он игнорировался или отклонялся. В конце концов, развитие Африки не входило в интересы капиталистов. Не так давно западные капиталисты отказывались строить дамбу на реке Вольта в Гане, управляемой Кваме Нкрумой, пока не поняли, что иначе эту работу сделают чехословаки. Они же отказались строить Асуанскую плотину в Египте, и на помощь пришел Советский Союз. В схожей ситуации они препятствовали постройке железной дороги из Танзании в Замбию, и солидарность африканским крестьянам и рабочим выразило своей помощью социалистическое китайское государство⁸⁰. Рассмотрение проблемы в исторической ретроспективе позволяет увидеть, что капитализм всегда подавлял технологическую эволюцию в Африке и препятствовал доступу к собственной технологии. Как будет показано в следующем разделе, капитализм принес на континент лишь те немногие элементы своей материальной культуры, что были необходимы для более эффективной эксплуатации, но главным намерением было сохранение технологического отставания Африки.

Европейская работорговля и заокеанская торговля в целом оказывали на Европу очень позитивное воздействие, известное как «эффект мультипликатора»⁸¹. Это означает, что выгода от внешних контактов распространялась на многие сферы европейской жизни, не связанные напрямую с внешней торговлей, и общество в целом оказывалось гораздо лучше подготовлено для внутреннего развития. Обратная ситуация сложилась в Африке, притом не только в крайне важной технологической сфере, но и в отношении объема и функционирования всех африканских экономик. В условиях нормального эволюционного процесса экономика постепенно растет, так что вскоре две соседних экономики сливаются в одну. Именно так были созданы национальные экономики в государствах Западной Европы – посредством постепенного объединения отдельных провинциальных хозяйственных систем. Торговля же с Африкой по существу помогла Европе тесно спаять друг с другом различные национальные экономики, когда в Африке происходило разрушение связей и разъединение на региональном уровне. В то же время каждая локальная хозяйственная система перестала быть направленной исключительно или преимущественно на удовлетворение потребностей местных жителей, и их усилия обслуживали внешние интересы и делали местные экономики зависимыми от внешних сил, базировавшихся в Западной Европе (осознавали это африканцы или нет). Таким образом, африканская экономика в целом оказалась разбалансирована и полностью сдвинута с прежнего пути развития.

Сейчас стало общеизвестным, что одна из главных причин, обусловливающих невозможность достижения подлинной индустриализации Африки в наши дни, заключается в том, что рынок для промышленных товаров в любой отдельно взятой африканской стране слишком мал, а интегрированные рынки на обширных пространствах Африки отсутствуют. Определенные межтерриториальные связи, сложившиеся на континенте, были разрушены после XV века вследствие европейской торговли. Несколько примеров этому можно найти на западноафриканском побережье вплоть до Анголы, поскольку в этих частях европейская торговля была наиболее масштабной, а сохранившиеся письменные источники более многочисленны.

Когда в 1470-х гг. португальцы прибыли в район современной Ганы, они мало что могли предложить местным жителям в обмен на золото, которого жаждала Европа. Однако они могли вывозить из нигерийского Бенина хлопковые ткани, бусы и рабынь, которые продавались на «Золотом Берегу». Португальцы удовлетворяли спрос, уже имевший место там, а значит, торговля между народами Бенина и народами «Золотого Берега», особенно аканами, должна была существовать и ранее. Аканы были золотодобытчиками, а в Бенине существовали специалисты-ремесленники, у которых имелись излишки ткани и бус собственного производства. Будучи государством-захватчиком с многочисленной армией, Бенин также имел в распоряжении пленников, в то время как аканы были сосредоточены на развитии своего населения и внутренней рабочей силы, так что приобретенные невольницы из Бенина быстро принимались обществом в качестве жен. Когда португальцы вторглись в этот обмен, он оказался подчиненным интересам европейской торговли. Поскольку португальцы и другие европейские народы имели достаточно товаров, чтобы быть независимыми от вторичного экспорта товаров из Бенина, все, что осталось – это связи между «Золотым Берегом» и Европой, с одной стороны, и между Бенином и Европой, с другой.

Вероятно, товары Бенина достигали «Золотого Берега» по материковым водным каналам на землях современных Дагомеи и Того. Следовательно, с установлением европейцами прямых связей через море торговля должна была стать удобнее. Как уже указывалось, превосходство европейцев на море было величайшим стратегическим преимуществом, наряду с их организационными способностями. Это было продемонстрировано во многих местах, начиная с Магриба и Мавритании. После того как португальцы завладели контролем над атлантическим побережьем Северо-Западной Африки, они смогли обеспечить перевозку лошадей, сукна и бус дальше на юг, к Западной Африке, для обмена на золото и рабов. Вплоть до начала XVI века самым важным товаром, завозимым португальцами для торговли с Сенегамбией, были лошади. В обмен на одну лошадь они получали целых 15 пленников. Североафриканское сукно также использовалось португальцами для покупки золота на реке Гамбия и далее на юге, вплоть до Сьерра-Леоне.

Необходимо напомнить, что у Западного Судана⁸² имелись связи с западноафриканским побережьем и с Северной Африкой. Задолго до прибытия европейцев лошади перевозились из Северной Африки для скрещивания с местными западноафриканскими пародами. Задолго до прибытия европейцев арабы и мавританцы путешествовали по реке Сенегал и дальше на юг для встречи с торговцами мандинка⁸³ и передачи им таких продуктов, как бусы, произведенные в Сеуте⁸⁴, и ткани из шерсти североафриканских овец.

Обладая возможностью быстрых перевозок по морю в противовес сухопутным маршрутам, пролегающим через пустыню, португальцы разрушили экономическую интеграцию региона в целом. Как и в случае Бенина и аканов, здесь стоит отметить, что после того как португальцы заняли место посредников, у них появилась возможность развивать новую модель торговли, в которой и Северо-Западная, и Западная Африка ориентировались на Европу и забывали друг о друге.

Схожим образом события развивались на побережье Верхней Гвинеи, где росту европейской эксплуатации способствовали белые поселенцы на островах Кабо-Верде. Вместе с португальцами они с 1470-х гг. разрушали пути местной торговли, вторгаясь в перевозки сырого хлопка и красителя индиго от одного африканского сообщества к другому и создавая на Кабо-Верде процветающее хозяйство по выращиванию и обработке хлопка. Европейцы использовали труд и технологии своего континента и экспортировали готовую продукцию вдоль побережья вплоть до Аккры.

Португальцы также завладели торговлей каури⁸⁵ в Конго и на прибрежных островах, солью на побережье Анголы и высококачественным пальмовым текстилем между Северной и Южной Анголой. В ряде случаев они достигли доминирования не только благодаря наличию кораблей и умению торговать, но и применяя силу, если учесть, что они действовали на побережье и могли пустить в ход корабельные пушки. В Восточной Африке, к примеру, португальцы применяли насилие для захвата контроля над торговлей между арабами и суахили. Разрушение торговли между Кот-д’Ивуаром и «Золотым Берегом» происходило по тому же образцу. Между этими двумя регионами существовала активная прибрежная торговля на каноэ, и люди с мыса Лаху (современный Кот-д’Ивуар) огибали Мыс Три Пойнтс⁸⁶ для продажи своих тканей на восток до самой Аккры. Португальцы основали форт возле Аксима⁸⁷ у Мыса Три Пойнтс, чтобы торговать золотом с внутренними областями, и одной из его функций было сокращение африканской торговли между востоком и западом. Они запрещали жителями Аксима перемещаться на мыс Лаху и препятствовали движению каноэ из Кот-д’Ивуара на восток, дальше Аксима. Это было явное стремление превратить оба района в отдельные экономические единицы, связанные исключительно с Европой.

Указанная межафриканская торговля смогла уцелеть. Голландцы столкнулись с ней, когда в 1637 году захватили Аксим. Служащие Голландской Вест-Индской компании, действовавшей на «Золотом Берегу», старались полностью прекратить ее, и когда им это не удалось, попытались заставить народ Кот-д’Ивуара закупать определенное количество голландских товаров. Голландцы постановили, что каждый торговец на каноэ из Аксима, направляющийся к мысу Лаху, должен везти с собой их товары стоимостью минимум в 4 унции золота. Целью было превращение целиком внутреннего африканского обмена в европейско-африканскую торговлю.

Африканским попыткам объединить свои экономики был нанесен двойной ущерб, ведь когда европейцы стали посредниками в местной торговой сети, они сделали это главным образом для облегчения вывоза невольников и, таким образом, подчинили всю экономику европейской работорговле. В Верхней Гвинее и на островах Кабо-Верде португальцы и их потомки-мулаты были вовлечены в большое количество обменных операций, связанных с хлопком, красителями, «орехами кола»⁸⁸ и европейскими товарами. Все это чтобы наполнить трюмы кораблей для перевозки рабов. В Конго и Анголе наблюдается та же картина. Соль, раковины каури и пальмовый текстиль, поступавшие в руки португальцев, компенсировали нехватку их товаров и служили для закупки пленников в разных частях побережья и в глубине материка.

Элемент подчинения и зависимости является ключевым для понимания сегодняшней африканской отсталости: ее корни лежат глубоко, в эре международной [доколониальной] торговли. Стоит также заметить, что существует ложная, или псевдоинтеграция, камуфлирующая зависимость. В настоящее время она проявляется в формировании зон свободной торговли в бывших колониях. Эти зоны созданы для проникновения транснациональных корпораций. А начиная с XV века, псевдоинтеграция проявлялась в форме такой сцепки африканских экономик на больших расстояниях вдоль побережья, которая бы способствовала движению потока пленников и слоновой кости из отдаленного района к какому-нибудь порту на берегу Атлантического или Индийского океана. К примеру, невольники перевозились из Конго через территорию современных Замбии и Малави в Мозамбик, где их забирали португальские, арабские или французские купцы. Это не было подлинной интеграцией хозяйственных систем африканских территорий. Подобная торговля свидетельствовала всего лишь о степени иностранного проникновения, при том подавляя местную торговлю. Западноафриканская торговля золотом не была уничтожена, но, выбитая с северных путей через Сахару, стала полностью зависеть от европейских купцов. В поясе саванн Западного Судана транссахарская торговля золотом питала одну из самых развитых политических зон всей Африки на протяжении пяти веков. Но Европе было удобнее получать золото на западном побережье, нежели через североафриканских посредников, и теперь остается лишь фантазировать, что могло бы произойти в Западном Судане, если бы там на протяжении XVII и XVIII веков происходил постепенный рост торговли золотом. Тем не менее, есть несколько аргументов и в пользу африканско-европейской торговли конкретно этим товаром. Производство золота включает в себя добычу и упорядоченную систему распределения внутри Африки. В основном благодаря ему, вплоть до XIX века на землях аканов и в частях Зимбабве и Мозамбика существовали процветающие социально-политические системы.

Некоторые выгоды имелись и от экспорта слоновой кости. Ее добыча в то или иное время становилась самой важной деятельностью некоторых восточноафриканских сообществ, иногда в сочетании с торговлей пленниками. Танзанийские ньямвези были самыми известными африканскими торговцами, создав себе репутацию благодаря перевозке товаров на сотни миль между озером Танганьика и Индийским океаном. Когда ньямвези переключили внимание на импорт слоновой кости, это привело к некоторым позитивным изменениям, таким как увеличение объемов торговли с соседями мотыгами, продуктами питания и солью.

Однако слоновая кость – такой актив, который быстро исчерпывается в любом регионе, и борьба за обеспечение новых поставок могла привести к жестокости, сравнимой с той, что имела место в ходе добычи невольников. Кроме того, главный недостаток торговли костью заключался в том, что потребность в ней не вырастала непосредственно из местных нужд и местного производства. Столь огромное количество этого продукта не требовалось ни одному обществу внутри Африки, и ни одно из них не обращалось к охоте на слонов и добыче кости в больших масштабах до формирования спроса из Европы и Азии. Любое африканское общество, всерьез бравшееся за экспорт кости, должно было реструктурировать свою экономику, чтобы сделать эту торговлю более успешной. Это, в свою очередь, вело к чрезмерной и неоправданной зависимости от заокеанских рынков и внешней экономики. Рост объемов торговли и появление некоторых положительных побочных эффектов были возможны, но терялась способность достигнуть экономической независимости и самоподдерживающегося социального прогресса. Ко всему прочему, все время нужно помнить о диалектической противоположности африканской торговли, а именно о существовании производства в Европе или в Америке под европейским контролем. Немногие общественно значимые побочные результаты охоты на слонов были крупицами по сравнению с прибылями, технологиями и навыками производства Европы. В таких обстоятельствах разрыв между Африкой и Европой постоянно увеличивался, и только принимая это во внимание мы можем подходить к проблеме развитости и отсталости.

1.Цит. по: McGowan W. Walter Rodney the Historian // The Journal of Caribbean History. 2005. Vol. 39. No.2. P.129.

2.Reddock R. Radical Caribbean social thought: Race, class identity and the postcolonial nation // Current Sociology. 2014. Vol. 64. No.4. Pp. 1-19. Статья представляет очень хороший обзор Карибской радикальной традиции, её идей и социально-политической работы. Рассмотрение гендерного вопроса помещено в контекст радикальной политической теории и практики.

3.Walter Rodney Speaks: The Making of an African Intellectual. Trenton, New Jersey: Africa World Press, 1990. P.19.

4.Маркс К. Тезисы о Фейербахе // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2-е. Т.3. М., 1955. С. 4.

5.Walter Rodney Speaks… p.1.

6.Dupuy А. Race and Class in the Postcolonial Caribbean: The Views of Walter Rodney// Latin American Perspectives. 1996. Vol.23. No.2. P.109.

7.Hinds D., Review of Walter Rodney’s Intellectual and Political Thought by Rupert Charles Lewis // The Black Scholar. 2002. Vol.32. No.2. Pp.47–48.

8.Томас Клайв Йоланд (р.1933) – гайанский экономист левых взглядов, профессор. Наиболее известный труд – «Бедность и бессилие: экономическая политика и изменения в Карибском регионе» (1987) (Прим. пер.).

9.Ibid., p.9.

10.Ibid., p. 6–7.

11.McGowan W. Walter Rodney… p.126.

12.Город около Кингстона, столицы Ямайки (Прим. пер.).

13.Lewis R. Walter Rodney’s Intellectual and Political Thought. Kingston, The Press University of the West Indies, 1998. P.20.

14.Отделение полиции Ямайки, отвечающее за государственную безопасность (Прим. пер.).

15.West O.M. Walter Rodney and Black Power: Jamaican Intelligence and US Diplomacy // African Journal of Criminology and Justice Studies. 2005. Vol.1. No.2. Pp.5–8.

16.Ibid., 49; McGowan W. Walter Rodney… p.129.

17.Lewis R. Walter Rodney’s Intellectual… pp.50–52.

18.Цит. по: Wallerstein E. Walter Rodney: The Historian as Spokesperson for Historical Forces // American Ethnologist. 1986. Vol.13. No.2. P. 333. Цитата из книги Родни «A History of the Upper Guinea Coast, 1545–1800».

19.Джеймс Сирил Лайонел Роберт (1901–1988) – афроамериканский историк, публицист, политический активист, панафриканист. Выходец из Тринидада-и-Тобаго. Троцкист, впоследствии сторонник идеи государственного капитализма в СССР. Значительную часть жизни жил и преподавал в Лондоне (Прим. пер.).

20.Джеймс (урожд. Дейч) Сельма (р.1930) – афроамериканская феминистка, публицист (Прим. пер.).

21.Walter Rodney Speaks… p.28.

22.Можно оценить характер и особенности политической активности Уолтера Родни внутри и за пределами кампуса, прочитав выступления, собранные в книге «The Groundings with my Brothers» (Chicago, Research Associates, 1990 {1969}).

23.Rodney W. The Groundings… p.31.

24.Gray O. Radicalism and Social Change in Jamaica, 1960–1972. Knoxville, The University of Tennessee Press, 1991. Pp. 129–132.

25.Campbell H. Rasta and Resistance: From Marcus Garvey to Walter Rodney. Trenton, New Jersey, Africa World, 1987. P.129.

26.Gray O. Radicalism and Social Change… pp.118–123.

27.Lewis R. Walter Rodney: 1968. Kingston, Canoe Press, 1994. Эта книга даёт прекрасное описание и анализ сил, которые объединились в Восстании Родни. Автор также представляет широкий обзор деятельности Родни на Ямайке в 1968 году, и объясняет, почему тамошний режим опасался той работы, которую проделывал учёный, помогая создавать и развивать движение Black Power.

28.Campbell T.A The Making of an Organic Intellectual: Walter Rodney (1942–1980) // Latin American Perspectives. 1981. Vol.8. No.1. P.55.

29.Kwayana E. Walter Rodney. Georgetown, Working People’s Alliance, 1988. P.5.

30.Lewis R. Walter Rodney’s Intellectual… p.52, 82–83 (прим. 6.).

31.Ibid., p.106.

32.Социализм уджамаа – программа построения социалистического общества, предложенная Джулиусом Ньерере, президентом Танзании в 1964–1985 гг. Программа предполагала покровительственную роль государства и опору на особенности местного традиционного общества, т. к. родо-племенной коллективизм местных общин рассматривался как благотворная основа для развития социализма.

33.Rodney W. How Europe Underdeveloped Africa. Washington, D.C.: Howard University Press, 1974. Pp. 75–90, 103-13, 239–261.

34.McGowan W. Walter Rodney… p.128.

35.Walter Rodney Speaks… p.38.

36.Campbell H. The Impact of Walter Rodney and Progressive Scholars on the Dar es Salaam School // Social and Economic Studies. 1991. Vol.40. No.2. Pp. 101, 109–112.

37.Цит. по: Lewis R. Walter Rodney’s Intellectual… p.185.

38.Kwayana E. Walter Rodney… p.5.

39.Lewis R. Walter Rodney’s Intellectual… pp.211–212.

40.Barongo Y.R. Walter Rodney and the Current Revolutionary Struggle in the Caribbean // Ufahamu: A Journal of African Studies. 1998. Vol.12. No.1. Pp.100–102.

41.В Гайане, бывшей британской колонии, выходцы из Индии составляют около 30 % населения.

42.Westmaas N. 1968 and the Social and Political Foundations of the «New Politics» in Guyana // Caribbean Studies. 2009. Vol.37. No.2. P.121.

43.Kwayana E. Walter Rodney… p.8.

44.Ibid., p.20.

45.Campbell T.A The Making of an Organic Intellectual… p.61; Petras J. A Death in Guyana Has Meaning for Third World // Latin American Perspectives. 1981. Vol.8. No.1. Pp.47–48.

46.Следует оговорить один переводческий нюанс. В русскоязычной литературе английский термин underdevelopment (исп. subdesarollo) переводится и как «отсталость», и как «недоразвитие». При анализе стран мировой периферии правильно переводить его как «отсталость» (то же самое и с переводом производных слов), т. к. речь в их случае (и Родни это показывает на примере Африки) идет о принципиальной невозможности достойного развития, которое для периферии заблокировано странами центра, – а не о «догоняющем развитии» и не о «развивающихся странах». Родни спорит с теориями «модернизации», считающими, что периферийные государства, имея возможность развития, в силу внутренних причин должным образом не используют ее или не использовали в нужный исторический момент, а взялись за дело с опозданием, и потому являются «неразвитыми», «недоразвитыми» или «развивающимися». И важно отметить, что этом споре он иногда использует слово underdevelopment, имея в виду его «модернизаторский» смысл, т. е. «недоразвитие», «недоразвитость», поэтому здесь применяется и такой вариант перевода.

47.Стоит обратить внимание, что Родни, как и многие теоретики зависимости, оценивает уровень развития, исходя не из оценки темпов роста экономики отдельной страны, а основываясь на сравнении темпов роста Первого и Третьего мира. Такой подход позволяет понять реальное место страны в мировой экономике.

48.См. подробнее: Баран П. Политическая экономия роста.

49.Мадвани Малджибхай (1894–1958) – угандийский предприниматель и крупный землевладелец, выходец из Индии. Его семья до сих пор имеет большое влияние в африканском бизнесе.

50.Подробнее о «раздробленности» африканской экономики см. Аке К. Политическая экономия Африки. Глава 4. Постколониальная экономика.

51.Современный Бенин.

52.Жалье Пьер (наст. имя – Морис Руи, 1909–1991) – французский историк, публицист, автор работ о проблемах Третьего мира.

53.Родни, как и многие интеллектуалы его времени, ошибочно определял страны Восточного блока и КНР как социалистические.

54.Хокинс Джон (1532–1595) – английский адмирал, коммерсант, работорговец, участник боев против «Непобедимой армады». У. Родни ставит Хокинса в ряд исключений, потому как последний никогда не покупал невольников, а всегда пленял их в ходе набегов и столкновений с местными жителями.

55.Бемба (также бавемба) – этническая группа в Африке, проживающая не территории современных Замбии, ДР Конго и Танзании.

56.Шамбала – один из народов, проживающих в современной Танзании.

57.Баланте – народ, проживающий преимущественно на территории современной Гвинеи-Бисау. Отдельные группы живут также в Сенегале и Кабо-Верде.

58.«Золотой берег» – так с XV по середину XX вв. было принято называть побережье современной Ганы, принадлежавшее различным европейским колонистам (англичанам, португальцам, голландцам, датчанам, шведам). С 1867 г. и до получения Ганой независимости в 1957 г. – официальное название британской колонии на этой территории.

59.Кунене – река, протекающая по территории Анголы и Намибии.

60.Ок. 322 км.

61.Буганда – африканское королевство, возникшее до появления европейских колонистов. В 1962 г. вошло в состав независимой Уганды.

62.Катанга – территория, долгое время являвшаяся частью империи Луба. Впоследствии стала частью Бельгийской колонии в Африке. В 1960 г. объявила о своей независимости, в 1963 г. была присоединена к ДР Конго.

63.В оригинальной версии «никогда» повторено три раза, к чему У. Родни делает отсылку в следующем абзаце.

64.Ойо – государство, существовавшее в XV–XIX вв. на территориях современного Бенина и Нигерии.

65.В данном случае речь идет о Бенинском царстве, государстве XV–XIX вв. на территории современной Нигерии.

66.Ашанти – государство, существовавшее на территории современной Ганы в XVII–XIX вв.

67.Сенегамбия – исторический и географический регион в Западной Африке, охватывающий бассейны рек Сенегал и Гамбия. Во второй половине XV века торговля в этом регионе была поставлена под контроль европейцев.

68.Йорубаленд – культурный регион в Западной Африке на территории современных Бенина, Нигерии и Того. Место проживания народов группы йоруба.

69.Лоанго – королевство, существовавшее в XIV–XIX веках на территории современных Республики Конго и ДР Конго.

70.Верхняя Гвинея – территория в Западной Африке, прилегающая к Гвинейскому заливу Атлантического океана. Проблемам работорговли в этом регионе была посвящена докторская диссертация У. Родни.

71.Аканы – крупная этническая группа, проживающая преимущественно в современных Гане и Кот-д’Ивуаре

72.Речь идет о Конфедерации Аро – политическом союзе на территории современной Нигерии, существовавшем в 1690–1902 гг.

73.Яо (также ваяо) – народ, проживающий в Малави, Танзании и Мозамбике.

74.Суахили – народ, основная часть которого проживает в Танзании и Кении.

75.Ньямвези – народ, проживающий на территории Танзании.

76.Бафия (также ангольское дерево, африканское сандаловое дерево) – древесное растения рода бобовых. Кора и древесина бафии используется в производстве красителей.

77.В третьей главе «Африканский вклад в развитие европейского капитализма (доколониальный период)» У. Родни пишет: «На начальных этапах подчинение африканской экономики посредством работорговли происходило медленно, и в некоторых случаях необходимо было побороть сопротивление и отсутствие заинтересованности в ней. В Конго в начале XVI века торговля невольниками была принята не без глубоких сомнений и сопротивления со стороны местного короля [вероятно, речь идет о Нзинге Нкуву (после крещения – Жуан I Конголезский) – короле Конго в 1470–1509 гг. – «Скепсис».]. Он просил присылать каменщиков, священников, служащих, лекарей и т. д., но вместо этого его завалили португальскими кораблями, приезжавшими за рабами, и после стравливания различных частей королевства друг с другом началась жестокая торговля. Король Конго был убежден в возможности взаимовыгодного обмена своего народа с европейскими государствами, но те заставили его специализироваться на торговле людьми».

78.Речь идет об императоре Давиде II (1497–1540, до коронации – Либнэ Дынгыль), правившим Эфиопией в 1508–1540 гг.

79.Кенте – традиционная для народов Ганы ткань с уникальным ярким орнаментом.

80.Родни, как и многие интеллектуалы его времени, ошибочно определял страны Восточного блока и КНР как социалистические.

81.Эффект мультипликатора (т. е. множителя) в широком смысле – явление, при котором увеличение затрат на ту или иную конкретную область деятельности вызывает рост доходов социальной системы в целом, рост не просто пропорциональный увеличению затрат, но и более значительный, чем сами траты.

82.Западный Судан – исторический и географический регион на территории Буркина-Фасо, Мали, Нигера, Гвинеи, Ганы, Кот-д’Ивуара, Мавритании.

83.Мандинка – группа народностей, большая часть которых проживает в Мали, Гвинеи, Кот-д’Ивуаре, Буркина-Фасо.

84.Сеута – город на побережье Северной Африки, многократно переходивший под контроль различных арабских и берберских династий. С 1415 г. – находился под властью португальцев, с 1640 г. – под властью испанцев. В настоящее время – африканский полуанклав Испании.

85.Род моллюсков.

86.Полуостров на юге Ганы.

87.Прибрежный город на юге Ганы.

88.Кола – род растений семейства мальвовые, чьи семена, неточно называемые орехами, содержат кофеин.

Бесплатный фрагмент закончился.