Читать книгу: «Идеально мне не подходишь»

© Катя Саммер, 2026

Иллюстративные элементы в книге использованы по лицензии © Shutterstock

Пролог

Три года назад

Я мечтала, что мой первый поцелуй будет идеальным. Зря, что ли, ждала семнадцатилетия? Ну ладно, семнадцать мне еще только через две недели, в старые девы записывать меня рано. Но это не повод отдавать первый поцелуй незнакомому парню в прыщах и со скобами на зубах. Ничего не имею против ботаников, пока они не лезут ко мне целоваться, когда бутылочка указывает на них.

– Куда делся Мирон? – шепчу, ткнув локтем в бок Дашу, с которой пришла на тусовку к Холоду.

Он сам меня пригласил, когда в прошлую пятницу с другом-мажором пробрался мимо охраны на территорию нашей средней и ничем не примечательной школы, где мы проходили летнюю практику перед выпускным классом. Сказал, что заметил нас в окне, когда мы мыли рамы на втором этаже.

Даша теребит тонкую темную косичку и смотрит куда-то сквозь меня. Надеюсь, она не налегала на коктейли, которые нам предлагали, учитывая, что в ней меньше пятидесяти килограммов (и тонны сгрызенного гранита науки).

– Он… где-то… – Она неопределенно машет рукой в сторону, а я начинаю чертовски нервничать, потому что за десять минут, которые мы играем, уже распланировала в голове, как на Мирона укажет горлышко роковой бутылки. Как он проведет рукой по светлым, модно уложенным волосам. Как опустит взгляд на мои губы, будто в замедленном действии, глубоко вздохнет. А после посмотрит в глаза, искра проскочит между нами, и… это случится.

Все бы ничего, только есть одна ма-а-аленькая проблемка. Мирон исчез! В самый неподходящий момент, когда пришла моя очередь кого-то целовать! Только что был здесь, сидел напротив в своем белоснежном поло с эмблемой крокодила и смеялся, наклоняя голову вбок так, что одна тонкая прядь постоянно падала ему на лоб. Мне все время хотелось наклониться и убрать ее. Руки чесались.

– Так вы будете сосаться или как?

– Время идет. Тик-так.

– Мы состаримся, пока вы разродитесь.

– Давай, мужик, а то я вместо тебя подкинусь.

– Нет! – срывается с моих губ, прежде чем я успеваю подумать, когда ботаник напротив меня под всеобщий хохот демонстративно дышит в кулак, проверяя свежесть дыхания, а после подается вперед. Ко мне.

– Нет, – резко вскакивая на ноги, добавляю я уже спокойнее.

Не смотрю вокруг – и без того ощущаю на себе липкие взгляды. Разглаживаю на юбке невидимые складки.

– Детка, ты знаешь правила, – говорит бритоголовый тип, который всех зовет детками и заями. Как будто мы в яслях при зоопарке. Я не запомнила его имя с прошлого раза, когда он криво улыбался мне в школе, закуривая сигарету прямо в классе, за что их с Мироном чуть позднее с криками и выгнала охрана. – Если не хочешь целовать Алешку, – он чересчур сильно хлопает ботаника по спине, но тот через силу улыбается, ни словом не возразив, – выполняешь задание.

Знаю, оттого крепче стискиваю челюсти, усердно размышляя, как выпутаться из сложившейся ситуации. Кукареканье парня по имени Ваня, которого после сольного выступления все на радость бритоголовому зовут Петушком, до сих пор стоит в ушах. Очевидно, что меня ждет подобное унижение. На что еще хватит скудной фантазии этой компании? Завизжать, как поросенок, которого режут? Станцевать пасодобль? Выпить бокал пива залпом? Все одинаково глупо.

– Стас, я придумала! Пусть… – повиснув на шее у друга Мирона, воркует блондинка, затянутая в кроп-топ с такой силой, что ее грудь должна бы лопнуть, а она сама – скончаться от удушья.

– Я хочу, чтобы ты украла трусы у хозяина вечеринки, – перебивает ее неприятный Стас.

Никогда бы не поверила, что Мирон может общаться с таким типом, если бы сама не видела их вместе у нас в школе.

– Что, прости?

Мне кажется, я ослышалась. И почему стало так тихо? Никто не возразит? Что будет делать Ваня, решали всей компанией, а тут…

– Ты все правильно поняла. Нижнее белье. Мирона. Ношеное, неношеное – плевать. – И бритоголовый закатывается в приступе истерического смеха. А вечер, который должен был стать одним из лучших, медленно превращается в цирк.

Я оглядываюсь по сторонам в надежде, что Мирон прямо сейчас появится из-за угла, ослепит всех идеальной улыбкой и уладит этот дурацкий спор. И мне не придется красть у него трусы!

– Я не буду рыться в его грязном белье. Тем более не полезу к нему в спальню.

Господи, что он подумает обо мне, если узнает? Когда узнает. Скрещиваю руки на груди, а футболка задирается, оголяя полоску кожи на животе, на которую хищно облизывается Стас. Я нервно сглатываю, но вскидываю подбородок выше. Надо стоять на своем. Ну а что они мне сделают, если я откажусь? Это так глупо.

С другой стороны, Мирон тоже играл. Он сам озвучил правила как хозяин дома, чьи родители на выходные улетели на Шри-Ланку. И я согласилась с ними, как и все остальные. Спасовать сейчас – значит показать слабость.

Черт! Я смотрю в упор на того, кто больше напоминает уголовника, чем одноклассника Мирона и футболиста из его команды. Глаза слезятся, потому что не моргаю, но Стас упрямо молчит. Не выдерживает девчонка, как аксессуар болтающаяся у него на руке.

– Ой, да принеси уже хоть что-нибудь! – Недовольно скривившись, будто уловила неприятный запах, блондинка машет в мою сторону, как бы отгоняя приставучую муху. – Ты тормозишь игру! – И тут же льнет к бритоголовому Стасу.

Да она не то что не скрывает своих желаний, а изо всех сил старается, чтобы их заметили. Пока тот, приподняв брови, смотрит на меня, не возражая против предложения подруги. Мол, насколько тебе не слабо? На что тебя хватит?

– Ну-у-у?

– Давай вперед!

– Эй, не спи, красотка! – подначивает меня толпа.

Только ботаник обиженно сопит, обняв колени. Извини, парень, и на твоей улице будет праздник. Правда, не сегодня.

– Ладно, – наконец соглашаюсь я. – Хоть что-нибудь, – специально выделяю слова, стреляя взглядом в блондинку, – принесу. А как я узнаю, что… это его вещи и…

– Все знают, что Мироша носит только фирменные трусы, – голосит она же, издеваясь.

– А ты здесь главный спец по нижнему белью парней? – огрызаюсь я.

– У-у-у, – тянет Стас, накидывая на голову капюшон. Ему тут же поддакивают, Даша тоже смеется. Помощи ждать неоткуда, видимо?

– Хорошо, – шепчу больше себе и, крепко сжав кулаки, прежде чем успеваю передумать, направляюсь к лестнице, потому что именно туда в начале вечера Мирон просил гостей не ходить.

– Спальня Мирона – вторая дверь налево!

– Жги, детка!

– Мы все ждем! – летят комментарии в спину.

На первой же ступени мои ноги в один миг будто наливаются свинцом. Каждый шаг созвучен с гулким ударом сердца о ребра. Чертовски страшно. Потому что я не знаю, где Мирон и чем он занимается. Страшно, потому что я могу все испортить и наша история закончится, не успев начаться. А я влюбилась в него! Почти с первого взгляда. Ну с первого слова точно.

– Привет.

Как он тогда улыбнулся мне! На его щеке проступила ямочка, а после он подмигнул. Мирон, как он представился позже, сильно рисковал, забираясь к нам в школу через ворота на заднем дворе. И точно знал, что я могла в любой момент сдать его с другом: прямо за стенкой в соседнем классе завуч раздавала мальчикам задания по уборке. Но я смолчала. Зато Сережа, с которым я много лет сидела за одной партой и который отгонял от меня всех парней, зайдя в кабинет, разорался во все горло.

Чуть позже все, кто отрабатывал практику, повысовывались из окон, чтобы посмотреть, как Мирон, убегая от охраны, кричит с улицы, что не забудет меня, и спрашивает мое имя и номер телефона. А я на эмоциях и под пристальным вниманием ответила, что мы для этого мало знакомы и если он очень захочет, то узнает все сам. Дура. Потом целую неделю плакалась Даше, что сглупила.

Но страдала я ровно до того момента, пока не получила сообщение с приглашением на вечеринку. Эту вечеринку. От самого Мирона. И теперь я не могу поверить, что все разрушу.

Последняя ступень. Второй этаж. Мое появление считывает датчик движения, и в коридоре загорается свет. Моргнуть. Повернуть налево. Пройти мимо вычурных канделябров и масштабных картин в позолоченных рамах на стенах, которые впечатляют не меньше дома. И наконец, если все правильно поняла, оказаться у той самой двери. Вдох-выдох. Я тяну пальцы к ручке, касаюсь ее и… вздрагиваю, когда, черт возьми, автоматически гаснет свет.

Приняв это за знак, я осторожно нажимаю на дверную ручку и почти неслышно проникаю в спальню, которую освещают только уличный фонарь и монитор включенного ноутбука на столе в дальнем углу. Фух, никого. Кажется, повезло. Я судорожно выдыхаю и намечаю маршрут к комоду, в котором, уверена, есть все, что мне нужно, когда… раздаются странные звуки. Сначала будто шаги, а затем с щелчком открывается дверь. Но не та, что позади меня. От страха я впечатываюсь в стену и пытаюсь слиться с ней, наблюдая за тем, как из ванной комнаты, которую не ожидала здесь обнаружить, выходит он. С обнаженным торсом, на котором еще блестят капли воды. На ходу вытирает мокрые волосы полотенцем.

Немею. Не могу представить, что скажу, когда он меня увидит. К счастью, дверь в ванную закрывается, отрезая свет и погружая комнату в полумрак. Мирон молча подходит к ноутбуку, нажимает на тачпад, запуская какую-то программу, и надевает наушники. Бросает использованное полотенце на кресло, а затем останавливается у окна, глядя куда-то за… стоп-стоп!

Я очень вовремя замечаю на спинке кресла тонкую толстовку со спортивными штанами и… мужские боксеры. ЧЕРТ. Значит, он сейчас там… без ничего? Значит, он будет переодеваться тут при мне, а я… Как раз в этот самый момент Мирон тянет из-за пояса заправленный край полотенца и…

Я срываюсь с места, топая как слон и пыхтя так, будто меня по жизни преследует одышка. Хватаю с кресла толстовку, потому что та ближе всего, и тут же путаюсь в собственных ногах. Едва не падаю, поэтому в полете цепляюсь за крепкие плечи ничего не подозревающего Мирона. Вдавив пальцы в твердые мышцы, которые напрягаются от моих далеко не нежных прикосновений, смотрю на его затылок. Глаза не опускаю, потому что не знаю, упало полотенце на пол или все еще кое-как держится на Мироне. Прекрасно понимаю, что не сумею адекватно объяснить ему происходящее, поэтому поступаю еще более сумасбродно: как только он начинает поворачиваться, я хватаю его за подбородок свободной рукой, крепко жмурюсь и, развернув лицом ко мне, целую в губы.

Быстро – это всего одно теплое прикосновение и четыре удара сердца. Ярко – под плотно сжатыми веками взрываются разноцветные фейерверки. Крепко – между нами не хватит места и вдоху. Идеально, пусть и не очень вовремя. Потому что я слышу приглушенное «Where is my mind» крутой старинной группы Pixies, которая звучит будто саундтреком к этому безумному, но определенно запоминающемуся моменту. Хочется забыться хотя бы еще на пару секунд. Но я по-прежнему сжимаю в руке толстовку Мирона, не зная, голый он стоит передо мной или нет.

Что делать, что делать, что делать? В голове роятся мысли: может, признаться ему во всем – его же друзья придумали этот бред; может, посмеяться в надежде, что он посмеется тоже; или пожаловаться, как девочка, которую обидели. Может, заговорить как ни в чем не бывало? Может, пригласить его куда-нибудь в качестве отвлекающего маневра? Но по итогу я выбираю альтернативный вариант. Сбегаю.

О да. Не оглядываясь, вылетаю из пропахшей влажной свежестью спальни. Несусь по лестнице вниз. Огибаю начавшуюся между бритоголовым Стасом и тем самым Ваней, которому, видимо, все же не понравилось новое прозвище, потасовку, которая быстро перерастает в драку. Выдергиваю из толпы Дашу и тяну ее на выход.

– Куда… что… – Спотыкаясь, она едва поспевает за мной.

Не слушая ее, я запрыгиваю в кеды и молюсь, чтобы они оказались моими или подошли мне, потому что тут валяется еще десяток похожих пар. Хотя я была бы не против обменять свою реплику, пусть и качественную, на явные оригиналы.

Даша, не успев обуться, вываливается за мной на улицу с обувью в руках. Она опирается на перила у крыльца и утыкается лбом в прохладную благодаря вечерней свежести колонну, пока я вызываю такси. А потом много ноет, что я спешу, но плетется за мной на выход из загородного поселка, куда без звонка местного жителя не проедет ни один автомобиль.

– Я его поцеловала, – шепчу вслух, чтобы самой поверить, когда мы уже сидим в теплом салоне и Даша устало роняет голову на мое плечо.

Перебираю в руках материал серой толстовки с красной молнией. Внимательно рассматриваю, как самый настоящий трофей, а затем подношу к лицу и, вдохнув, пытаюсь уловить запах. Но его нет. Все та же свежесть, будто одежда только что из стирки.

– Кого? – бормочет Даша.

– Мирона.

– Чего? – Кажется, она даже просыпается. Смотрит на меня во все глаза, пытаясь убедиться, что ей не послышалось, а я не могу сдержать улыбки и киваю в ответ. Тоже думаю, что это очень круто. И может послужить реальным началом для идеальной истории. Пусть и весьма своеобразным. – Ах ты, шалунья! Значит, вы там… Стой, а это точно был он? А то, пока тебя не было, парни говорили, что Мирон уснул где-то на заднем дворе, и смеялись, что он громко храпел.

– Ну конечно, он! А кто еще? Ты знаешь других накачанных блондинов? – смеюсь я, а Даша подхватывает, веселясь вместе со мной.

Это и правда по-глупому смешно. Как его вообще можно спутать с кем-то другим? Хотя спустя время оказывается, что все возможно.

Глава 1
Один день из идеальной жизни Кати Лебедевой

Наши дни

Когда в мой безмятежный сон врываются звуки музыкальных тарелок, образ того, кто только что вызывал улыбку и трепет в груди, рассыпается вмиг. Я проваливаюсь сквозь розовые облака в темноту за веками. А с первой строчкой бодрой песни группы Cheese People «Wake Up», которая много лет стоит на будильнике, приоткрываю один глаз, и меня ослепляет августовское солнце.

– Не-е-ет, – хнычу, переворачиваясь на живот, и зарываюсь лицом в подушку.

Телефон продолжает надрываться, обзывая меня лентяйкой и требуя, чтобы я просыпалась и брала в руки палочки от барабанов, как в песне. Я пытаюсь вслепую нащупать его рукой, чтобы скинуть будильник и еще почти девять минут насладиться тишиной, но не тут-то было.

«Просыпайся, просыпайся! Вставай, чертова лентяйка!» – дребезжит бесконечное над головой.

С рычанием отталкиваюсь от матраса, чтобы найти дразнящий источник шума, и… Отлично, он на комоде. Потому что вчера вечером я специально оставила его там. Точно! Я сажусь на кровати так резко, что у меня даже немного темнеет в глазах. Но от мысли, насколько сегодня важный день, сон снимает как рукой. Теперь я могу думать лишь о том, что вечером Мирон наконец предложит мне жить вместе, и утро начинает играть новыми красками.

Я бодро вскакиваю на ноги и, сбросив ночную, пританцовываю, пока натягиваю короткую домашнюю футболку NO BRA CLUB. Ее на прошлый день рождения по наводке сестры мне подарили соседки по съемной квартире – мы все учимся в местном медицинском университете. Ага, чтобы я не ныла, что хочу грудь больше единички, и пользовалась преимуществами положения, в котором оказалась, – например, ходила летом без белья. Ныряю ногами в короткие джинсовые шорты с высокой талией. Застегнув их, бегло смотрюсь в напольное зеркало, чтобы снова поймать на лице шальную улыбку. А следом как вихрь вылетаю за дверь и проношусь мимо Васи в сторону ванной комнаты.

– Ого, девять утра воскресенья, а Катя на ногах. Встала пописать? – кричит она мне вслед.

Василиса, которую мы чаще зовем Васей, уже с ковриком для йоги и, как всегда, бодрая, будто сон боится оставить на ней след. Не могу каждый раз не пялиться на ее длинные ноги, которые у нормальных людей растут из таза, а у нее начинаются… не знаю, наверное, сразу от ушей. И на ее идеальный природный блонд, в который и при желании не выкрасить волосы. Она настоящая красотка, хотя в целом у нее довольно нетипичная внешность.

Вася хочет стать пластическим хирургом, чтобы сделать мир совершеннее, и отец, богатый фермер, ей в этом всячески помогает. А еще она увлекается медитацией и пением мантр, ходит прочистить сознание и учится открывать третий глаз. Она говорит, что именно благодаря медитации и находит равновесие в жизни – ее и правда сложно вывести из себя. Она удав. Я пыталась заниматься с ней, но у меня не хватает терпения. Вася сказала, что именно поэтому я бываю такая раздражительная и вспыльчивая. И что-то про чакры, которые тоже нужно открывать и, кажется, чистить, но я точно не помню. Знать бы еще, где они находятся.

Я показываю ей язык, прежде чем закрываюсь в ванной комнате, и меня окутывает влажный горячий воздух. Не похоже, чтобы Вася только что принимала душ, но у нас очень плохо работает вытяжка – проще сказать, что ее совсем нет. В комнате царит идеальный хаос, в котором я ориентируюсь лучше, чем где-либо: миллион косметических баночек разных форм и размеров, разноцветные тюбики со странным содержимым вроде вулканической глины, которую Вася привезла нам в подарок из Туниса, а мы потом три дня общими усилиями смывали смесь с моей головы. Полотенца сушатся на батарее вместе с нижним бельем, а на корзине и рядом с ней свалена в стопки одежда, ожидающая очередь на бесконечную стирку. Хозяйка часто удивляется большому потреблению электроэнергии и воды, но, кажется, у нее просто никогда не было нормального гардероба. У нас даже у Даши, моей школьной подруги, которая тоже живет с нами, для каждого дня недели есть футболка определенного цвета. Хотя она ходит в одинаковой безразмерной одежде, потому что стесняется носить другую: сильно поправилась, заедая стресс булочками (но она списывает все на переходный возраст). Еще и стирать все это надо раздельно, а то были уже неудачные эксперименты.

Быстро освежаюсь под душем, спрятав волосы под прозрачную шапочку, чтобы не намочить их. В первый день после мытья они у меня слишком неуправляемы, а я сегодня не могу рисковать. Поэтому специально помыла голову вчера – чтобы лежали волосок к волоску. Дальше все по стандартной программе: гель для умывания, тоник для сужения пор, легкий массаж, сыворотка для лица и под глаза розовые патчи, которые никогда не избавляют от темных кругов, но я настырно клею их по утрам.

Хмурюсь, разглядывая отражение: я не очень нравлюсь себе без косметики. У меня почти детское, кукольное лицо и угловатая, лишенная женственных форм фигура, как у той же Василисы. Единственное, что я люблю, – это острые ключицы. И там же россыпь полупрозрачных сердечек, которые набила на первом курсе. А еще два выведенных тонким контуром сердца внизу живота над линией белья – их видно, только если оттянуть пояс. Никогда не говорила Мирону, что, делая это тату, думала о нем и нашем первом почти сказочном поцелуе на той вечеринке три года назад.

К слову, татуировок у меня еще две. Есть love красивым рукописным шрифтом чуть выше щиколотки прямо рядом с милой родинкой. И контур крыла бабочки за правым ухом. Помимо этого, еще по три прокола в каждом ухе и вечно зарастающий хрящик. Есть у меня небольшая зависимость, но я бы скорее назвала это поиском контроля над своим телом.

Раньше в детстве, когда меня что-то сильно расстраивало, я от нервов расчесывала плечи до крови – хорошо, что почти не осталось следов. Мы с мамой даже ходили к психологу, которая сказала чаще бить подушки и выплескивать таким образом негативную энергию, так как я все эмоции держу в себе. С годами, к счастью, стало проще справляться с неудачами, потому что можно было пойти в тату-салон набить очередную татушку или сделать пирсинг.

Я распахиваю дверь как раз с первым стуком зевающей Даши, которая просится пустить ее в туалет.

– Девочки, завтрак готов! – зовет с кухни Вася, а я перевожу взгляд на Дашу, заправляющую темное каре за уши.

С недавних пор она обрезала тонкие волосы и обзавелась челкой, которая, если уложить лаком, смотрится даже ничего. Жаль, что Даша не делает это все время.

– Мне сразу бежать или там что-то съедобное?

Даша кривит нос и пожимает плечами:

– Она вроде бы собиралась сделать сырники, но боюсь представить, на какой муке. Может быть, они окажутся из помета обезьян, как тот кофе, которым она пыталась нас напоить. Пахнет не очень.

Понятно. Подкравшись к кухне, я прислушиваюсь и проскальзываю туда, как только Вася уходит на балкон. Хочу умыкнуть из холодильника что-нибудь съедобное, пока она воркует по телефону с кем-то, про кого не выдает никаких подробностей. Зато охотно делится новыми сексуальными позами, которые испробовала с мистером Икс, смущая Дашу до красных ушей. Все, что я понимаю: этот таинственный мужчина явно старше Васи и, кажется, не свободен. Иначе для чего еще подобная шифровка? Распахиваю с этими мыслями холодильник, слышу какой-то шорох, мелькает тень. Я беру упаковку апельсинового сока, а когда закрываю дверцу…

– Бу! – за ней оказывается моя младшая сестра, которая должна быть более чем в ста километрах отсюда, и у нее изо рта идет кровь.

Мое сердце пропускает удар и едва не останавливается. Вдох застревает где-то в горле, желудок скручивает от страха. Но через пару секунд я вспоминаю еще миллион дурацких шуток и розыгрышей, которые она устраивала мне и родителям. Моргаю, выдыхаю. Беру ближайший ко мне стакан с полки и наливаю сок.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю уже спокойнее и отпиваю немного, а сердце еще бешено колотится по инерции, пока Вика улыбается мне кровавой улыбкой.

– Ну хотя бы на секундочку испугалась? – с искренней надеждой в голосе спрашивает она, вытирая салфеткой нечто, что пахнет малиной или какой-то другой сладкой ягодой.

– Нет, не испугалась.

– А вот и да! – заявляет она, очищая пол, и я с пропавшим аппетитом возвращаю сок обратно в холодильник, а недопитый стакан на стол. – У тебя зрачки шире стали, ха! Случайно наткнулась на пачку хеллоуинских приколов, когда утром собирала рюкзак.

– Собирала рюкзак? – Я оглядываюсь в поисках того самого яркого рюкзака, утыканного значками-пинами, и нахожу его на диване. Вика приехала с вещами – нехороший знак. – Отсюда, пожалуйста, поподробнее.

– Я не смогла ждать еще две недели до начала учебы, потому что мама стала невыносимой и придушила меня заботой. – Она изображает, как задыхается от рук на шее. – Надеялась, ты разрешить мне поспать на диване какое-то время. Как прошлым летом.

Черт, это очень не вовремя. Я не говорила Вике, что собираюсь переезжать к Мирону и что уже собрала большую часть вещей. Что заранее сообщила обо всем девочкам, так как мы вместе скидывались на аренду, которую платим пятнадцатого числа каждого месяца. Спасибо им, что вообще позволили остаться на несколько лишних дней, а то я переживала, что обидятся. Но они быстро нашли мне замену, дав объявление в официальной группе универа. Девочка-первокурсница приедет в город завтра вечером.

– Нет, не разрешу. Что скажет мама?

– Мне уже восемнадцать.

– Исполнилось неделю назад.

– И что? Я взрослая.

– Говорит человек, который разыгрывает меня детскими приколами и у которого половина волос окрашено в розовый, а вторая… что, кстати, с твоими волосами?

Помимо странной пятнистой расцветки они у Вики забавно пушистые и кудрявые. На самом деле такие же, как мои, просто я каждый день трачу не меньше получаса, чтобы тщательно вытянуть свои от корня утюжком, а потом завить плойкой в красивые объемные локоны. Вика же почти никогда не боролась с буйством собственных кудрей. Зато использовала всякие заколки, подвески, как и сейчас: поверх копны волос двумя розовыми резинками с колечками завязаны тонкие хвостики.

– А, это… – вздыхает сестра.

– Ты будто упала правой стороной головы в ведро с дешевым тоником.

– Я начала краситься, и у меня устали лапки.

Вика строит милую рожицу и мяукает. Невероятная она. Никогда не знаешь, что выкинет следом. На выпускной она пришла в домашней пижаме с клетчатыми штанами.

– Кать, я серьезно. Ты знаешь, какой может быть мама. – Она обнимает себя, защищаясь. – Я всего лишь проехалась на велике с ребятами, а она устроила мне такой разнос…

– Ну, она имеет право волноваться, – настаиваю я, вспоминая, через что мы все прошли несколько лет назад.

– Знаю. Но я уже не ребенок. Ну, позволь остаться. Я первым делом поехала в общагу, чтобы подкупить кого-нибудь из руководства студгородка. Пришлось копилку разбить. Сегодня там проводят дезинфекцию от тараканов в общих помещениях, но мне в любом случае отказали. Не готовы приказы на заселение, и если придет проверка… В общем, как всегда, без бумажки ты… отстой. Мне нужно где-то перекантоваться. День-два… ну неделю, может. Я настойчивая, буду ездить к ним. Приюти хотя бы на коврике у вашего порога, если дивана жалко. Пока меня не пустят в общагу. – Вика трясет сложенными в мольбе руками перед моим лицом, а затем добавляет уже серьезнее: – Домой я не вернусь.

А дом у нас с некоторых пор далеко в области. На автобусе трястись два с половиной часа, в электричке быстрее по прямой, но они ходят по неудобному расписанию. Так вышло, что около трех лет назад папа, чтобы не прогореть с обувным бизнесом из-за большой конкуренции в городе, решил перебраться в область и открыть торговые точки с недорогими репликами там. Мама, как жена декабриста, поехала за ним. Вику они насильно забрали с собой, а я… я на тот момент поступила в медицинский и уже встречалась с Мироном, поэтому после недолгой истерики мне позволили остаться и помогли с оплатой квартиры. Родители Даши, кстати, тоже последовали примеру отца, потому что много лет параллельно вели бизнес – только они занимались продуктами.

– Пожалуйста, – теряя твердость, просит Вика почти умоляюще.

– Ладно, – сдаюсь я.

Не хочу сейчас ломать голову с тем, как быть. Возможно, Мирон поможет с этим вопросом. Помимо собственного крыла с отдельным двором в семейном дворце, как прозвали его дом девочки, впервые увидев фото оттуда, у него есть небольшая «запасная» квартира, которую он сдает друзьям для тусовок. Я была там пару раз, скромно и не доделан ремонт, но жить можно. Есть надежда, что он позволит Вике занять ее на несколько дней, если я его попрошу.

– Что-нибудь придумаем, но завтра я съезжаю отсюда.

– Куда? – удивляется Вика.

– Наша детка дожала-таки Мирона. – Вася появляется на кухне, внезапно раздвигая шторы, что еще более эффектно.

– Это ты впустила ее? – киваю на сестру.

– Нет, Даша, – отмахивается Василиса, хлопая большими, широко расставленными глазами, как у рыбы.

– Так Мирон наконец предложил тебе съехаться? У-у-у, – тянет Вика.

– Да! – отвечает за меня Василиса, доставая из шкафчика свой ужасный натуральный молотый кофе, который не оседает в чашке, и его приходится не пить, а попросту жевать.

– Нет, – говорю я. И тут же спешу объяснить: – Ну, технически еще нет. Но сегодня три года, как мы вместе, если считать с той вечеринки, где все началось. Он позвал меня на ужин в крутой ресторан, так что… И я ему говорила, что сомневаюсь, нужно ли продлевать аренду квартиры, а он… В общем, да. Он предложит сегодня.

– А это так работает? – скептически выдает сестра.

– Не хочешь позавтракать? Вася готовила. М-м-м…

Вика сразу понимает, в чем подвох, но бежать некуда, потому что Вася уже берет ее в оборот и усаживает за стол. Накладывает порцию сырников, которые оказываются с брокколи и пахнут ужасно. Впрочем, как и вся Васина «здоровая» еда. Вика улыбается, кивает Василисе, а за ее спиной без слов просит меня о помощи, но я оставляю их наедине. Раз такая взрослая, пусть разбирается с этим сама.

Мы с сестрой, хоть и похожи внешне: глаза, рост, волосы… разные во всем остальном. Я люблю ее, но далеко не всегда понимаю. Я никогда не переставала тянуться к совершенству – например, ходила два года в брекетах, чтобы была идеальная улыбка. Вика, несмотря на ту же проблему с прикусом, решила, что и так сойдет, а ее выпирающие клыки придают ей индивидуальности, в отличие от моей штампованной улыбки. Я отращиваю волосы до пояса и стараюсь ухаживать за ними, чтобы сохранить естественность. Вика отрезает их, как только они дорастают до лопаток и каждую неделю красит в новый цвет.

Она по жизни с причудами. Еще прошлым летом перед выпускным классом она не собиралась после школы поступать в университет. Хотела путешествовать автостопом по Европе – взять gap year¹ как модно говорить за границей. Но передумала. У нее так часто бывает.

Знаете, есть такой тип людей, у которых получается все, за что бы они ни брались? Те, что и поют великолепно, и на гитаре сыграют, и на шпагат сядут? Увлечения Вики менялись раз в неделю, и она практически во всем оказывалась хороша. Ну, кроме готовки, с этим у нее не сложилось. Но была и другая сторона медали: ей так же быстро все надоедало.

Мама боялась, что ничего больше не увлечет Вику так надолго, как спорт, который остался в прошлом. Но потом она вроде бы начала встречаться с одноклассником, вспомнила, что раньше неплохо рисовала, и пошла с ним на подкурсы, которые тот посещал второй год, потому что мечтал пойти по стопам отца и стать крутым архитектором. Как итог, она поступила в Институт архитектуры и дизайна, он нет. Еще и обвинял ее, что именно она заняла его место, использовала его и… В общем, Вика бросила дурака, так он в ответ написал несмываемой краской на асфальте у подъезда о сучьей натуре моей сестры. И завершающим штрихом со спущенными штанами добавил художеств на фасад дома. За что соседка снизу вызвала полицию, а парень просидел сутки в «обезьяннике».

Конечно, я тоже иногда выдавала неожиданные сюрпризы. Например, сменила курс на сто восемьдесят градусов после знакомства с Мироном. Бросила заниматься с репетитором по английскому, который готовил меня к поступлению в институт иностранных языков, чтобы успеть изучить другие предметы и попасть в медицинский. На вступительных экзаменах я, кстати, набрала даже больше баллов, чем Даша, которая с детства готовилась к будущему в медицине. Но до сумасбродства Вики мне все же далеко. В остальное время я по жизни предпочитаю стабильность. Такую, которую олицетворяем мы с Мироном.

Во всех этих мыслях и заботах время до вечера пролетает почти незаметно. Пока я дважды накручиваю волосы, так как к часу икс локоны успевают распасться. Пока переворачиваю гардероб и заново выкидываю из чемодана сложенные вещи, пытаясь подобрать идеальный наряд. Пока я крашу губы красным и стираю помаду, так как для шести вечера, когда мы с Мироном встречаемся, макияж кажется слишком тяжелым. Пока девочки танцуют у меня на кровати в моих же платьях под песни Оливии Родриго – одной из немногих современных певиц, с которой я могу иногда изменять любимой музыке из прошлого века.

Вика смешно кривляется в моем розовом сарафане с рукавами-фонариками, который в любое другое время она бы не надела, но стоит заметить, что ей идет. У нее более спортивная фигура с прямой талией, но она все равно выглядит круто. На Васе с ее ростом за метр семьдесят все мои вещи кажутся короткими, но она не парится и светит бельем, подпрыгивая на кровати. Даша пытается заранее читать учебники, потому что она еще более сумасшедшая в плане учебы, чем я, но все равно тайком улыбается и, по-моему, не листает страницы уже как минимум полчаса. А потом этим танцовщицам, спрыгнувшим на пол, удается вытянуть нас обеих на импровизированный танцпол.

– Волосы себе сожжешь. – Вася отрывает меня от плойки, которой я снова что-то поправляю на голове. – А лысой тебя будет гораздо тяжелее любить.

Я не сдерживаю смех и обнимаю сразу всех:

– Девочки, вы же знаете, что я буду скучать по вам?

– Ой, да брось, все в одном универе учимся, – говорит Василиса.

– Это не одно и то же, – с грустью произносит Даша. И она права, потому что Вася старше нас и мы в целом нечасто видимся там.

– Только не разревитесь, умоляю, а то Кате придется перекрашиваться в третий раз, – ворчит Вика, которую все тоже душат в объятиях. За компанию, так сказать.

– Еще раз… кто ее сюда впустил? – И все хором смеются после моего вопроса.

Ближе к шести я надеваю юбку, которая висела на спинке дивана в общей комнате, потому что я боялась помять ее до выхода. Черную, шифоновую, невероятно легкую, расшитую серебряными цветами и узорами. Она смотрится круто с белой простой футболкой, которую украшает лаконичная надпись perfect на груди, и босоножками на низком каблуке – я обожаю быть ниже Мирона и чувствовать себя миниатюрной рядом с ним. Он, конечно, выше меня, но если я надеваю туфли, то мы становимся почти одного роста.

– Давай, удачи тебе! – снова погружаясь в медицинскую справочную литературу, прощается со мной Даша.

– И шикарного секса на новом месте! – желает Вася. – Мы присмотрим за твоей занозой.

– Эй, я все слышу, – возникает Вика. – А ты сломай ногу!² – говорит привычную фразу, которая понравилась ей еще в те времена, когда я усердно готовилась поступать на переводчика и учила английские идиомы.

Я наношу на запястья любимый цветочный парфюмом и застегиваю босоножки на лодыжке – они красиво подчеркивают татуировку на ноге. Еще раз проверяю отражение в коридорном зеркале, а зеркал у нас много, как-никак три девочки под одной крышей живут. Жили.

У меня все получится. Вдох-выдох. Я всегда знала, к чему шла и какие стереотипы, навязанные мамой, хотела разрушить. Я собиралась доказать себе и другим, что можно иметь все сразу: совмещать учебу, а в будущем и серьезную работу с личной жизнью. Я не собиралась посвящать всю себя только семейному очагу и домашним делам, как это сделала мама ради папы и нас. Я не буду выбирать, потому что смогу получить все сразу. Мы с Мироном будем рука об руку идти по жизни в медицинских халатах, пока… черт! Вика снова подкралась и выглядывает из-за моего плеча в зеркале.

– Прекрати так делать.

Вика неугомонна. Она изображает фею-крестную, которая провожает меня на бал: чуть взбивает волосы, расправляет юбку сзади и после делает какое-то непонятное движение, которое я не распознаю.

– Я пшикнула на тебя духами. Как в «Блондинке в законе». Ну тот розовый фильм, от которого у меня потекли мозги.

– Он тебе понравился, – возражаю я, вспоминая, как она хихикала в конце. Хотя любовь сестры к фильмам ужасов никто не оспаривает.

– Мне понравился тот строгий юрист Эмметт. Не фильм и не смазливый придурок, который называл Эль Вудс медвежонком.

– Фу. – Я тоже кривлюсь, удивляясь, как легко Вика запоминает имена героев и детали фильмов, которые, по ее словам, ей не понравились. Я так не умею – только если специально зубрить.

– Извини, что так внезапно свалилась тебе на голову, – вдруг совсем другим тоном произносит она. – Я просто уже не могла… там…

Киваю, потому что понимаю, о чем сестра говорит.

– Если что, я куда-нибудь свалю. Мешать вашему с Мироном медовому месяцу я не намерена.

– Чтобы ты помешала, для начала вас нужно познакомить. Но не переживай, – улыбаюсь ей. – Я все решу. А ты пока выбери какой-нибудь ромком из нулевых, который мы с тобой посмотрим завтра.

– А разве не ужасы на очереди?

– Нет. – Я хорошо помню. – Обещаю быть хорошей сестрой хотя бы пару часов. Только не вторую «Блондинку в законе», она ужасна.

– Как и первая часть.

Спорить с Викой бесполезно, но я и не начинаю. Телефон вибрирует, оповещая о новом входящем сообщении, и сердце в один миг проваливается в пятки.

«Я внизу».

Это он.

– Ты выглядишь отлично, – подбадривает Вика, будто чувствует мое лихорадочное волнение. Видимо, я слишком долго смотрю на экран без движения.

– Знаю, просто… я давно так не нервничала. Наверное, с той нашей первой встречи с Мироном, когда я поцеловала его и сбежала как сумасшедшая…

– Нет-нет-нет, хватит. Я уже выучила эту историю наизусть! – Она демонстративно затыкает уши, зараза. – Бла-бла-бла, ты ворвалась к нему в комнату, поцеловала, точно в фильме, и украла толстовку, которую до сих пор хранишь на верхней полке в шкафу и нюхаешь по ночам, которые проводишь не с ним.

– Ничего я не нюхаю!

Она уже давно им не пахнет. В чем я лишний раз убедилась вчера, когда укладывала ее в чемодан.

– И я предлагала ему вернуть толстовку, но он сказал оставить себе.

С этого диалога и началось наше общение с ним. Когда я на следующий день после вечеринки на свой страх и риск написала Мирону, ни на что не рассчитывая после побега, он ответил мне. Как ни в чем не бывало. И предложил встретиться! Хоть и признался, что слегка перебрал и плохо помнит подробности вечера. Зато дальше все закрутилось в таком темпе, за которым я боялась не поспеть.

Видимо, справилась, раз теперь мы здесь – едем праздновать целых три года вместе и собираемся выйти на новый уровень отношений.

– Не хочу ничего слышать, у меня уже глаз дергается от твоих вечных пересказов. – Вика подходит ближе и указывает на нижнее веко.

Ничего не вижу.

– Тебе нужно пропить магний.

– Совет врача или сестры?

– А есть разница?

– Размышляю, хочешь ты меня убить быстро или мучительно медленно…

Через две минуты я выхожу из подъезда дома, который находится через дорогу от главного корпуса медицинского университета, и оглядываюсь по сторонам. Мы вроде бы почти в центре города-миллионника, а стоит свернуть за угол – и тебя ждет подобная разруха. Сто лет не крашенные скамейки с торчащими гвоздями, клумбы, поросшие травой, засыпанный шелухой от семечек асфальт. Надписи без цензуры на гаражах, дорога, на которой нет живого места от ям, горящие вывески маркетплейсов на перекошенных дверях и противно скрипящие ржавые качели, на которых катал меня Мирон. И я все равно буду скучать по ним. И вообще по всему.

Но с тех пор, как случайным образом я увидела, что Мирон заказал в интернете набор вешалок и другие обычно ненужные ему мелочи вроде ваз и сухоцветов, которые я так люблю, не могу перестать думать о том, как мы будем жить вместе. В отдельном крыле огромного загородного дома. На улице, где все здороваются друг с другом. Иногда ужинать с его родителями, пить терпкое итальянское вино (которое я на самом деле вовсе не люблю) из красивых бокалов и… Может, я даже займусь спортом, начну бегать вместе с Мироном по дорожкам с видом на озеро…

Все мысли – радостные и не очень – вылетают из головы, когда я вижу машину Мирона, припаркованную на въезде во двор. Она сильно выделяется на фоне других как минимум красным цветом, как максимум заоблачной стоимостью. Отец – крутой хирург с престижной должностью в государственной больнице и частной практикой в самом дорогом медицинском центре не только города, но и области – подарил ее в честь поступления. Он так сильно радовался, что Мирон, в отличие от старшего брата, пойдет по его стопам и продолжит династию врачей, начавшуюся с прапрадедушки (если я не ошибаюсь в количестве приставок), который был военно-полевым хирургом. А когда подхожу ближе, вижу и его – Мирона. Он опирается о капот, руки в карманах.

Он такой красивый, что я забываю, как дышать. Как всегда, одет в белое поло и светлые укороченные штаны. На нем модные лоферы, которые Мирон носит со следками вместо носков. Светлые волосы, уложенные в модную прическу, не трогает ветер. На запястье дорогие электронные часы, под ними красная нить, которая должна порваться, когда желание Мирона сбудется, – осталась после семейной поездки в Таиланд. Темные очки-авиаторы и…

Я могла бы любоваться им вечно, но он замечает меня. Отталкивается от машины, кивает в знак приветствия и открывает переднюю пассажирскую дверь. А я шагаю навстречу, отчетливо осознавая, что я самая счастливая девушка на планете. Потому что у меня идеальный бойфренд.

Глава 2
Так счастливы вместе

– В смысле ты хочешь расстаться? Ты что… бросаешь меня? – Я беру неведомые мне раньше высокие ноты.

Мы сидим в машине, откуда я сразу хочу сбежать. Происходящее кажется каким-то страшным сном, от которого хочется скорее проснуться. Я снова тянусь к плечам, чтобы расчесать их, но вовремя себя одергиваю. Крепко жмурюсь до ярких мушек под веками и головокружения. Нет, Мирон не может бросить меня под песню «Happy Together³» группы The Turtles, которая играет на моем телефоне, подключенном к автомобильным колонкам. Только не под нее. Я обожаю эту песню! Она не может до конца моих дней ассоциироваться у меня с… этим! Даже в мыслях озвучивать не хочу и отказываюсь понимать – мы только месяц назад ездили под эту песню на концерт в Краснодар.

Концерт, к слову, оказался полным отстоем, как я и предполагала. Потому что купить билеты туда предложил Стас, противный друг Мирона и любитель такого рэпа, где больше нецензурно ругаются, чем рифмуют. За три года он ничуть не изменился – не отрастил волосы и не завел постоянную подружку. Зато лобзался на заднем сиденье с очередной блондинкой, которая половину обратной дороги орала на него, а вторую – плакала, так как нашла в его телефоне сексуальную переписку с другой блондинкой. Зато, чтобы заглушить ругань и рыдания, я поставила музыку громче. «Happy Together» была очень кстати, пусть и звучала как насмешка.

Песня обрывается внезапно, не дожив до второго припева. Мирон явно дает понять, что хочет моего внимания, а я никак не могу открыть глаза, прогоняя в мыслях милые волшебные моменты между нами и пытаясь посылать, как учила Вася, аффирмации в космос. Все хорошо. Мы вместе, у нас все хорошо. Я просто не так поняла Мирона, сейчас он обнимет меня и скажет, что пошутил.

– Если это из-за того, что я сказала о твоей секте, то… – шепчу я и, не договорив, всхлипываю.

– Коть, ну хватит. Не усложняй все, пожалуйста.

Я тысячу раз говорила, как сильно меня раздражают его Котя и Котенок, над которыми еще и Стас вечно смеется. Как будто я какой-то чертов домашний питомец!

– Не усложнять? – Распахнув глаза, вскидываю руки, потому что взрываюсь от возмущения. – Это я все усложняю? Я всего лишь сказала тебе, что третий год в медицинском самый сложный! И нужно больше времени уделять учебе, потому что ты откровенно забил на нее из-за своего сектантского спортивного кружка!

Команда организации под названием «В спорте жизнь» состоит в основном из тех, кому в прошлом по каким-то причинам пришлось бросить спорт. И сейчас они изо всех сил пытаются доказать, что еще чего-то стоят: устраивают благотворительные забеги, заплывы, походы, кроссфит на природе, йогу для скучающих домохозяек и эстафеты для детишек. Все это выглядит чинно и благородно, если не считать, сколько собственных сил и денег туда вкладывает Мирон. Безвозмездно. Забивая на собственное будущее. А еще эта чертова Сабрина…

– Мирон, я говорю о тяжелой сессии! А ты в ответ… что? Бросаешь меня?

– Я не бросаю, нам… – Мирон отводит взгляд, как только я смотрю на него, и от этого жеста больно колет за ребрами. – Так будет лучше. Ты все равно не слышишь меня.

– Я слышу и слушаю! Говори! – по-моему, впервые за три года, которые мы вместе, я повышаю на него голос.

Он только горько ухмыляется в ответ:

– О чем? Если то, что для меня действительно важно, ты брезгливо называешь сектой.

Мне нечего на это ответить. Я могла бы многое стерпеть. Будучи совой, продирала глаза в шесть утра, когда он уходил на раннюю пробежку, чтобы умыться, нанести легкий макияж и встретиться с Мироном на кухне, где он к тому времени уже собирал очередной сытный завтрак из стандартного набора продуктов – творога, яиц и овсянки, – которые я не любила ни вместе, ни по отдельности. Изображала удовольствие, поглощая эту пищу богов, как ее называл Мирон, смотрела вместе с ним спортивные драмы, в которых не понимала ровным счетом ничего. Да я даже слушала вульгарные туц-туц, под которые он привык разминаться и бегать, а он даже названия их не знал, хотя они годами обитали у него в плейлисте! Я могла большую часть времени терпеть Стаса и других друзей Мирона. Не задавать неудобных вопросов про его родителей, с которыми мы виделись только по праздникам, хотя я ночевала в их доме по меньшей мере раз в неделю – у Мирона был свой вход на второй этаж и ванная комната. Но секта и Сабрина – это уже перебор.

Я судорожно вдыхаю знакомый запах. Знаю сложное название туалетной воды наизусть, потому что сама дарила ее Мирону на день рождения. Долго подбирала легкий, недавящий аромат с нотами грейпфрута и розмарина, который подходит ему гораздо больше, чем его прошлый дорогущий тяжелый парфюм. Обычно этот запах легко успокаивал меня с первого вдоха. Сейчас нет.

– Я думала, ты предложишь съехаться, – бормочу растерянно, сползая вниз по сиденью и накрывая ладонями лицо. И плевать на растекающийся под напором слез макияж, до ресторана мы так и не дошли – сидим в машине на парковке.

– Что сделать?

И удивление в голосе Мирона окончательно меня добивает.

– Мы три года вместе. Я вправе рассчитывать на то, что ты предложишь жить вместе! – Голос срывается, а в ответ я вижу растерянный взгляд. – И все эти вазы и вешалки, которые ты заказал… Я думала…

Он хмурится какое-то время и затем выдает короткое «о-о».

– Парни разошлись на последней тусовке. Там бы не только вазы заменить, но и мебель подлатать. Я про запасную квартиру…

Мирон не оправдывается, но говорит так, что все внутренности у меня скручивает. Потому что теперь я отчетливо понимаю: он не планировал съезжаться. Я выдумала знаки. Тишина давит на виски. Она проникает в меня и растекается по венам, сковывая мышцы. Я не могу говорить, двигаться… черт, я не могу дышать. Только сердце отрабатывает за все тело, исколачивая грудь изнутри.

И как мы докатились до такого? Только ведь недавно я, срывая горло, болела за Мирона на школьном футбольном матче, куда он пригласил меня после одного свидания в бассейне, где он впервые меня поцеловал под всеобщие визги, брызги и свист. Это был какой-то детский кубок по футболу, но выглядело все довольно серьезно, в том числе камеры местного телевидения.

Я боялась оказаться на трибунах одна, поэтому притащила с собой Дашу, которая во время игры решала домашку по алгебре и вздрагивала каждый раз, когда я с криком хлопала в ладоши. А кричала я много. И особенно сильно, когда Мирон, забив пенальти, нашел меня взглядом в толпе, улыбнулся и помахал. При всех! Девочки впереди даже обернулись, чтобы с завистью рассмотреть меня.

Это был лучший момент матча. Самый. Потому что уже через три минуты Мирона сбили с ног с такой силой, что его увезли с дикой болью на скорой. Меня с ним не пустили, но я услышала, в какую больницу его отправили, а дальше… Дальше только шум в ушах, как сейчас, и обезумевшее сердце, что барабанило в ребра. Такси. Звонки без ответа. Тогда я понимала, что Мирону не до меня, я даже не знала, в сознании ли он! Но продолжала настойчиво трезвонить, потому что это успокаивало – делать хоть что-то, когда больше ничего сделать не можешь.

Приехав, я долго бегала вокруг забора центральной городской больницы в поисках работающего входа. Еще столько же искала нужный корпус. После ругалась с медсестрой, которая не хотела сообщать о Мироне Холоде никакую информацию. Даже жив ли он! И, слава богам, я узнала его маму, которую видела на фотографиях у Мирона в профиле! Я сбивчиво и нервно объяснила ей, что встречаюсь с ее сыном, а она была так любезна, что позволила мне остаться дожидаться вместе с ней окончания операции.

Мирона я увидела только на следующий день. Нашла его злым и угрюмым после долгой беседы с отцом, который и на меня наводил ужас одним только видом. Мирон не желал говорить ни со мной, ни с мамой. Пришлось уйти, но это не означало, что я сдалась. Совсем наоборот. Я настойчиво навещала Мирона всю неделю, без конца болтала, угощала вкусностями, которые можно было пронести в больницу, улыбалась ему. И только к выходным добилась от него хоть какой-то правды, пускай и болючей: оказалось, у него намечался контракт с зарубежным футбольным клубом, и, по его словам, ему нужно было просто дотянуть до кубка, а не выпендриваться передо мной до разрыва мениска. Потому что теперь Мирону не светит ни-че-го.

По предварительным расчетам, восстановление могло занять больше полугода. Ждать Мирона никто не собирался, поэтому он остался в пролете. Отец быстро взял его в оборот. Надавил, чтобы тот заканчивал пинать мяч и поступал в медицинский университет, как было традиционно заведено у них в семье. Мирон сдался.

Он бросил спорт. Это был сложный период, когда ему не хотелось вообще ничего, но я всегда была рядом. Потому что после случая с Викой понимала, через что он проходит. И когда Мирону пришлось в ускоренном темпе готовиться к поступлению, я тоже сменила интересы – с иностранных языков на естественные науки, в которых оказалась хороша. Идея стать врачом, о которой я никогда не задумывалась всерьез, несмотря на то что Даша готовилась к этому всю жизнь, сильно вдохновила. Я загорелась. Ну а почему нет? Я и без того отлично успевала по многим предметам, а теперь еще и старалась изо всех сил, чтобы моего воодушевления хватило на нас обоих.

Мы вместе занимались, готовились, решали тесты и разбирали непонятный материал. Я проводила с Мироном любую свободную от школы минуту, а он наконец потихоньку оттаивал, оживал: смеялся, шутил, открывался мне. Рассказал, что всегда завидовал старшему брату, который бросил вызов отцу и пошел против системы, за что того едва ли не вычеркнули из завещания. За выпускной год мы с Мироном сильно сблизились и, как итог активной слаженной работы, стали студентами-медиками! Оба! И плевать, что Мирону помогли связи отца: он очень старался, но немного недобрал баллов для поступления.

Два года все шло своим чередом. Медицина незаметно украла мое сердечко. Еще бы нет, учитывая, что «Анатомия страсти» по жизни была моим любимым сериалом. Конечно, случались трудности и пересдачи (у Мирона, по крайней мере) – куда без них! Но где-то в середине второго курса все начало сильно меняться. Мирон стал забивать на учебу, часто прогуливал пары. Мне приходилось краснеть из-за него перед преподавателями, а его отцу делать очередные спонсорские подношения или звонить старым приятелям, чтобы хоть как-то исправить ситуацию. Мирон чаще пропадал из виду и, к моему удивлению, больше занимался спортом, а потом… появилась чертова Сабрина.

Эта рыжая стерва задурила ему голову! Благими делами и целями во имя спорта! Да только слепой не видел, как она поедала Мирона глазами, каждый раз как они оказывались рядом. Ну конечно, ей было выгодно иметь с ним дело! Помимо того, что он был явно в ее вкусе, с помощью Мирона и его окружения, где было немало позеров, желающих похвастаться друг перед другом благотворительными взносами, эта секта начала уверенно набирать популярность. У них появились крупные спонсоры, еще более крупные и благие цели!

Последний раз Мирон с Сабриной водили каких-то мажоров в поход по норвежским тропам⁴ и об этом даже писали в известном спортивном журнале: деньги, вырученные с этой поездки, пошли на строительство детской площадки где-то в области. И это было правда круто, я гордилась Мироном, но… чем сильнее он вливался в эту тусовку, тем меньше времени уделял учебе и мне.

Идеальные картинки, как мы вдвоем в медицинских халатах целуемся по углам больницы в рабочее время, занимаемся любовью где-нибудь в ординаторской или вместе проводим сложнейшие операции, рассыпáлись на глазах. Меня накрывала паника. Она сковывала все тело: горло, легкие. Я задыхалась от страха. Как сейчас.

Кажется, я собираюсь умереть прямо в машине Мирона и навсегда испортить кожаную обивку салона, которым он так гордится.

– Катя, тише. Дыши, – меня внезапно успокаивает тревога в его голосе. Я включаюсь будто по щелчку. Ловлю себя на мысли, что до острой боли впиваюсь ногтями в плечи, и тут же оглядываюсь по сторонам.

Мирон продолжает говорить:

– Я не планировал расставаться с тобой в ресторане, но понял, что все и так зашло слишком далеко и…

Он говорит со мной как с душевнобольной – медленно, осторожно, с паузами и акцентами. О том, что у нас разные интересы, что мы не совпадаем, не подходим друг другу, что с самого начала он хотел для себя другого, а я совсем не понимаю и не принимаю ни его самого, ни любовь к спорту.

Вот так вот. Оказывается, он бросает меня, потому что, по его словам, я спланировала идеальное будущее за нас двоих и всеми силами пыталась туда впихнуть Мирона. А он не впихивается. Не подходит на эту роль. И вообще это никакая не любовь, потому что любовь так не работает.

– Нам было хорошо вместе, удобно… – ранит меня каждым словом, потому что я, несмотря на его громкие заявления, все еще влюблена в каждую его черточку: разрез голубых глаз, милую родинку над губой, по-девичьи красивые губы и даже веснушки, которые у себя на лице я упорно замазываю каждое лето. – Я благодарен, что ты поддержала меня, когда мне было тяжело, но… я не просил…

– Мне теперь негде жить.

Это все, что я произношу, прежде чем Мирон кивает, заводит машину, а затем произносит тише обычного:

– Я что-нибудь придумаю, – и, не задавая дополнительных вопросов, негромко включает радио и плавно трогается с места.

И наверное, логичнее, а возможно, даже эффектнее было бы, как в кино, потребовать немедленно остановить автомобиль, выскочить едва ли не на ходу, с грохотом хлопнуть дверью за собой, послать Мирона далеко и надолго… На деле же все выходит совсем иначе. На спектакль нет сил. Платить за такси нечем. Я потратила все деньги, которые папа присылает мне каждый месяц на питание, мелкие расходы и оплату жилья, на новое постельное белье и дорогие рамки для совместных фотографий. Я собиралась расставить их у Мирона в спальне! И даже стипендию спустила на электрическую щетку, которой никогда не пользовалась, но которая есть у Мирона дома. Я хотела соответствовать ему.

В реальности через пятнадцать минут дурацких хитов по радио Мирон молча паркуется там же, где меня забирал. Молчит, даже попав передним колесом в ту же яму, которую поймал на выезде со двора. Я так же молча выхожу из машины, на автопилоте выстраиваю визуальный маршрут до подъезда. Ровной гордой походкой, не оборачиваясь, дохожу до крыльца, судорожно прикладываю к замку ключ-магнит, который срабатывает не с первого раза. И не со второго, и не…

Черт. Переваливаюсь через порог и вместе со звуком захлопывающейся за спиной двери съезжаю по исписанной маркерами стене вниз. Обнимаю колени, утыкаюсь в них лицом, позволяя себе пятисекундную слабость. А после думаю о девочках и заставляю себя встать – нет, я не буду показывать другим, как все плохо. Может, все и не так плохо, как мне кажется? Вдруг Мирон не всерьез? Да, его обидели мои слова про секту, но он ведь одумается, правда?

В квартиру, которая так долго была моим домом, я поднимаюсь уже немного в другом настроении. Тихо разуваюсь в коридоре, прислушиваюсь, заглядываю в гостиную, пока не…

– Ты быстро. – Подпрыгиваю от мрачного голоса сестры, что сидит на диване, будто и не вставала с него все это время, за которое мой мир перевернулся с ног на голову. Но розовый тоник на ее волосах стал не таким ярким, значит, она как минимум принимала душ.

– Где девочки? – отвлекая внимание от себя, спрашиваю я. Их не слышно. Дома вообще необычайно тихо.

– Даша пошла в свой медицинский кружок кройки и шитья людей. А Вася убежала с ночевкой на детокс без телефонов для восстановления… – Вика явно силится вспомнить точные слова, – духовной, кажется, связи с телом, которая… в общем, прошлые жизни свои она собирается смотреть. Надеется, что была какой-нибудь царицей или богиней египетской. Прикол, если на самом деле она жук-навозник, как те скарабеи, да?

Я не слушаю, потому что с выдохом падаю рядом и, запрокинув голову на спинку дивана, блаженно прикрываю глаза. Хотя бы сейчас не нужно изображать, что все прекрасно.

– А про меня не хочешь спросить? – слышу голос Вики над ухом. Она может быть надоедливой, когда пожелает.

– Ты тут, что мне спрашивать?

– Как у меня дела, например.

– И как?

– Я умираю, кстати, – она произносит это предельно серьезно, вынуждая посмотреть на нее.

– Окей. – Я приподнимаю брови, ожидая продолжения. – И ты так решила, потому что…

– Я пролистала это. – Вика с глухим стуком опускает мне на колени тяжеленную книгу, заставляя невольно ахнуть. «Пропедевтика внутренних болезней». – Я нашла у себя симптомы как минимум десяти смертельных болезней, так что я вряд ли надолго займу комнату в общаге. Может, даже вам с Мироном не придется искать мне раскладушку. И это я еще не долистала даже до середины…

– Я подарю тебе подорожник в горшке. Будешь прикладывать, и все пройдет.

– А вы точно будущий доктор? – смеется Вика, а потом вдруг смолкает и спрашивает уже совсем другим тоном: – У тебя все хорошо?

Я так устала, что кладу книгу на стол и честно говорю «нет». Следует небольшая пауза, а затем еще вопрос:

– Вы не съезжаетесь?

– Мирон сообщил, что хочет расстаться. – И, только произнеся это, услышав резкий вдох Вики и посмотрев на нее, я понимаю, что это и правда происходит. Мне становится так горько. Я тут же спешу добавить, что все не так плохо, что Мирон обязательно одумается и… – У нас ведь нет реальных причин, чтобы расходиться! Он передумает. Не знаю, что на него нашло.

– А как он объяснил свое желание…

– Что мы не подходим друг другу, у нас разные биоритмы и векторы желаний… бла-бла-бла. Вик, я всего лишь сказала, что он стал уделять спорту гораздо больше времени, чем учебе. Он так помешался на своей секте, что точно вылетит на следующей сессии…

– Какой секте?

– «В спорте жизнь», – произношу через боль, потому что не могу каждый раз не думать о чертовой рыжеволосой Сабрине. Это точно ее рук дело.

– А, я слышала про них. Вроде бы интересные ребята…

– Мне кажется, он там нашел себе кого-то, – признаюсь Вике, чтобы снова не слушать об их благородстве и жертвенности. Может, Мирон там и с искренними побуждениями, но его явно просто хотят захомутать!

– Я бы присмотрелась к ним, если нужно, – предлагает сестра.

– Ты имеешь в виду как шпион?

– Ну да, а что? Я могу.

За что всегда любила Вику – за ее легкость на подъем и тягу к авантюрам.

– Тебе нельзя сильно напрягаться, не забыла?

– Мне нужно заниматься спортом, не забыла? – парирует она. – Пластины в спине только сильнее обязывают держать себя в форме. Да, без фанатизма, но, насколько я понимаю, в этом клубе больше любителей, чем профи, так что, если надо, я справлюсь.

Вика говорит это искренне, глядя на меня почти черными глазами из-под естественно пушистых ресниц, которых нет в уголке правого глаза. Она спалила их, потому как кто-то из девочек во дворе сказал, что так вырастут длинные и новые. А на левой брови прячется небольшой шрам после драки с теми самыми девочками. И я думаю обо всем этом, только чтобы не думать о том, почему Вика смогла отпустить эту часть своей жизни, связанную со спортом, а Мирон – нет…

– Посмотрим, я… подумаю. А он одумается. Должен.

– Но теперь нам негде жить? Верно я понимаю?

– Вернее некуда, – усмехаюсь я, не вставая, стягиваю вниз пышную юбку и бросаю ее прямо на пол. Я – все.

– Напомнить тебе, что к родителям я не вернусь? Не после того, как сделала татуировку назло маме.

– Ты… – я таращусь на Вику во все глаза, – что?

– Неужели я слышу осуждение в голосе моей татуированной сестры?

Я прыскаю от смеха и ерошу ее волосы на макушке. Маленькая зараза.

– Нет, одно сплошное любопытство. Покажешь?

– О! – Вика поворачивается ко мне спиной, чтобы убрать волосы в сторону и оголить шею. А там прячется миниатюрный аккуратный знак бесконечности.

– Одобряю, – киваю я. – Но проблема, где нам жить, остается актуальной. Ты, насколько я понимаю, до начала учебы не сможешь ночевать в общежитии. У меня же до сентября не будет денег даже на хостел, а это еще как минимум две недели. Папа, как всегда, пришлет только в начале следующего месяца. И просить его скинуть раньше я не буду, потому что тогда родителям придется сказать, что мы с Мироном… Короче, ты знаешь, что заявит на это мама.

– Я же говорила! – хором произносим мы.

После недолго смеемся, а затем Вика на коленях подползает по дивану ко мне и крепко обнимает, наплевав на укладку, которую я готовила полдня.

– Значит, вместе пойдем на вокзал. Вдвоем ведь не так страшно, да? Или в общагу к тараканам, а? Проберемся тайно, нарушая закон… ну не выгонят же нас, если мы скажем, что нам некуда идти?

В ответ я смеюсь громко и несдержанно, слегка истерично. А Вика обнимает только крепче, будто все понимает без слов. Хотя куда ей, учитывая ее почти нулевой опыт близкого общения с парнями…

– Ну, сегодня мы еще можем спать в тепле и уюте, мое койко-место займут только завтра. А завтра… мы разберемся. Ехать к родителям я тоже не планирую. Им только повод дай. Они так приобщились к загородной жизни, что в прошлый раз еле пустили меня обратно. И то настояла мама. Не из-за учебы, а Мирона. Папа спит и видит, чтобы я перестала играться в доктора и влилась в семейный бизнес. Торговать неоригинальной обувью – это же предел мечтаний!

– О! Мне можешь ничего не объяснять. Прорвемся. Я не против и вокзала. Кстати, ты же хотела фильм? Я бы, конечно, предпочла что-нибудь вроде «Верни ее из мертвых» – крутые отзывы на эту картину читала, но…

– Ужасное название. – Меня аж в дрожь бросает, как представлю содержание.

– Так уж и быть, пощажу тебя. Давай «Как отделаться от парня за десять дней»?

Я скептически смотрю на сестру:

– А там нет чего-нибудь наоборот? Типа, как влюбить парня за неделю? Как вернуть его… – переходя на шепот, произношу уже серьезнее.

– А он правда тебе так нужен? – искренне недоумевает Вика. Она совсем ничего не понимает.

– Да, конечно. Мы столько прошли вместе. Я ради него в мед пошла, а он… Он моя первая любовь.

Поджав губы, Вика больно врезается своим лбом в мой лоб, будто пытается выбить эту мысль из моей головы.

– Но это не значит, что он должен стать последней.

Меня пугает то, как в ее вечно окрашенной голове иногда проскальзывают умные мысли.

– Он передумает. Все будет хорошо, – отвечаю скорее, чтобы заполнить неудобную тишину. Но, по правде говоря, не знаю, кого пытаюсь убедить больше: Вику или себя.

Глава 3
Как разбиваются сердца и вазы

Прокравшись в сестринскую, я ставлю на стол перед Матильдой Ивановной контейнер с пончиками. Следует театральная пауза, а затем на меня падает суровый взгляд.

– И?.. – по привычному сценарию спрашивает она, а я, как всегда, невинно пожимаю плечами. – Лебедева, зачем ты все время таскаешь сладкое, если я его не ем?

Потому что ни разу не видела контейнеры в мусорном ведре. И потому что Матильда Ивановна хоть и не является главной среди процедурных медсестер по должности, но по опыту и знаниям – определенно. И именно она решает большинство насущных вопросов.

– Они с глазурью, м-м-м… Когда-нибудь ваше сердце все-таки растает, – улыбаюсь ей предельно сладко. – А пока угостите девочек на обеде.

Она приподнимает тонкие, дорисованные красновато-коричневым карандашом брови практически до линии бордовых волос.

– Все равно твоя работа на сегодня окончена.

Черт, меня снова легко раскусили.

– Но, может…

– Если Настя с Соней отправили тебя домой, то ноги в руки – и шуруй отсюда. – В ее ровном тоне ни намека на уступку. – Успеешь еще напрактиковаться! Лето на дворе. На уме мальчики да гулянки должны быть, а не это все. У меня внучка примерно твоего возраста, так она запретила даже упоминать об учебе до первого сентября, а ты торчишь тут без конца с иглами и старухами…

– Не такая уж вы и старая. – Я опираюсь бедром на край стола, но Матильда Ивановна смотрит так красноречиво, что я сразу встаю по стойке смирно.

– Я вообще-то не о себе, а о твоих любимых подружках.

О, это да. Меня очень любят пациенты преклонного возраста, которые ходят в поликлинику, чтобы, так сказать, разнообразить досуг: поругаться с кем-нибудь в очереди, пожаловаться на судьбу, кого-нибудь обсудить или сосватать и взять новые направления на анализы, только бы не сидеть дома.

– Настя с Соней не ценят счастья в моем лице. А я ведь могу понадобиться! Вдруг как в прошлый раз…

– В прошлый раз к нам с сельскохозяйственного завода пригнали целую толпу работников для профосмотра. Об этом предупреждали заранее. Сегодня после утреннего ажиотажа раз в полчаса какой-нибудь несчастный забредает в процедурку на анализы. С прививками и уколами девочки справятся и без тебя.

Я тяжело вздыхаю, спрятав руки в карманах темно-синей хирургички. Меня частенько прогоняют с дежурств после обеда, потому что я в принципе не обязана тут находиться. Практиковаться в летнее время – моя личная инициатива, поэтому по договоренности с Матильдой Ивановной я хожу в поликлинику при горбольнице номер восемь, когда нужна моя помощь (или мне очень хочется прийти). И именно сегодня я надеялась задержаться здесь подольше. Хотела занять чем-нибудь себя и свои мысли. Потому что стоит остановиться хотя бы на мгновение – и я сразу думаю о Мироне. Его голос без остановки звучит в голове: он бросает меня снова, и снова, и снова…

Нет, нет и нет. Я не хочу вспоминать. Ни сейчас, ни потом. Крепко жмурюсь и…

– Катерина, у тебя все хорошо? – Тон Матильды Ивановны сильно меняется. Ее вряд ли можно назвать заботливой и чуткой, но она определенно лучше и добрее, чем пытается казаться.

Нас с ней познакомила старшая медсестра из оперблока больницы, где я на втором курсе проходила практику по сестринскому делу. Попасть туда было настоящей удачей – присутствовать на сложных операциях на мозге, поправлять маску простоявшему восемь часов за операционным столом хирургу, у которого зачесался нос, познакомиться с большим количеством уважаемых людей… Вот только реального опыта я получила там немного: мало инъекций, проколов вен для забора крови и практики прочих важных для будущего врача навыков.

Хотя именно в оперблоке я, к своему великому счастью, поняла, что нейрохирургия мне не по душе. И совсем не потому, что у главного нейрохирурга были ужасные музыкальные предпочтения (слушать Инстасамку, вскрывая череп, даже мне видится профессиональным извращением). Просто мозг слишком сложный. И некрасивый. То ли дело сердце…

Да, признаться, после практики меня сильно захватила идея связать свою судьбу с кардиологией. И не только потому, что доктор Янг была моим любимым персонажем «Анатомии страсти». Мне стало безумно интересно разобраться в том, как работает один из двух главных человеческих органов (помимо жутковатого мозга, конечно). Что происходит с сердцем, когда оно, например, «разбито», как пишут в любовных романах? Как оно решает, кого ему любить, а кого нет? Почему у одних оно безгранично большое, а у других холодное, как льды в Антарктике?

Возможно, я никогда и не получу ответы на свои вопросы, но это именно тот первый шаг на пути к будущему, о котором я говорила Мирону. Когда нужно определиться, в какую сторону двигаться. Потому что в учебе сильно помогает определенность: интересные темы ты начинаешь изучать более тщательно, а над другими перестаешь ломать голову, как только отвечаешь их на зачете. И пусть я еще толком не уверена, решусь ли посвятить себя именно кардиохирургии, так как это направление добавляет целый год к ординатуре и в общей картине это кажется бесконечно долго, но… по моему – и не только – мнению, к третьему курсу точно пора задуматься о том, какое место ты хочешь занимать в медицине.

«Мне пофиг, многие и к выпуску не знают, где хотят работать», – в последнюю нашу встречу ответил Мирон, о котором я стараюсь не думать, но вот он снова тут и отравляет мои мысли!

– Катерина… – напоминает о себе Матильда Ивановна.

К ней я попала в состоянии, близком к панике. Осознав, что по-прежнему недостаточно уверенно держу в руке шприц, я прожужжала медсестрам из оперблока все уши. Они же в свою очередь свели меня со старшей в поликлинике при той же больнице, где я могла бы по возможности и желанию практиковаться на живых людях. Так я и очутилась под крылом у Матильды Ивановны.

– А? Я… – Что она спросила, что она спросила? – Да нормально у меня все!

Я наигранно усмехаюсь. Вру напропалую, и она это понимает – у нее не взгляд, а самый настоящий детектор лжи.

– Давай-ка с личными проблемами точно на выход.

Ну, хорошо хоть пончики мои не прогоняет, глазурь и правда вкусная. И да, я прекрасно помню, как на утренних летучках, на которых я обычно зевала, потому что рано вставать для меня – самое жуткое наказание, работникам без конца повторяли, чтобы все домашние проблемы они оставляли за порогом больницы. Но я также помню, как Матильда Ивановна утешала Нину, молоденькую медсестру из другой смены и мать двоих детей детсадовского возраста, которой изменил муж. Матильда Ивановна могла приложить обидным словом за кривые руки, но всегда, когда было нужно, помогала и объясняла по десять раз, что и как сделать, а еще отвечала на бесконечный поток моих вопросов, от которых уставала и я сама.

– А то дай тебе волю – жила бы здесь, – недовольно приговаривает она.

Что правда, то правда. Особенно если учесть, что мне теперь и жить-то негде…

Я быстро переодеваюсь в легкий летний сарафан, в котором надеюсь не спечься в сорокаградусную жару, что ударила по городу, пытаясь расплавить пыльный асфальт и наши мозги. Складываю одежду и сменные кроксы в сумку, прощаюсь с Настей и Соней, которые ставят процедурный кабинет на кварцевание, чтобы отправиться на законный обед. Выбегаю на улицу, вдыхаю кипяченый воздух и… плетусь домой, как сонная муха, время от времени перебегая из тени в тень.

Телефон предательски жжет руку, но я не могу убрать его в сумку, потому что… а вдруг? Вдруг я пропущу важный звонок?

Не пропускаю, так как никто и не звонит.

А открывает дверь Вика. Вся в черном. С намного более черными, чем я видела утром, волосами (ну хоть закрасила то розовое безумие). И с черным лаком на коротких ногтях.

– Кажется, перед уходом я оставляла тебя на диване в другом виде, – заходя в квартиру, откуда нам уже вечером придется съезжать, и еле ворочая языком от жары, произношу я. – О да-а… – Прикрываю глаза и, как под гипнозом, шагаю навстречу прохладным потокам воздуха, вылетающим из волшебного кондиционера.

– Я устала от красок и хочу монохрома, – вещает Вика загробным тоном, а после демонстративно возвращается на диван и почти с головой зарывается в декоративных подушках. – Черный цвет передает мое внутреннее состояние.

Дома темно, окна плотно зашторены. У нее внутреннее состояние вампира?

– Мама звонила? – разуваясь, спрашиваю я.

– Мама звонила, – подтверждает Вика.

Понятно. Я не удивлена. Мама умеет профессионально портить настроение на несколько недель вперед, если чем-то недовольна. А побегом Вики, которая теперь готова спать на вокзале, лишь бы не возвращаться домой, она точно недовольна особенно сильно.

– Тебе идет.

Я прохожу мимо приготовленных у стены чемоданов с моими вещами и впускаю немного солнца в комнату – достаточно, чтобы перестать щуриться.

– Спасибо, фу-у-у! – Вика шипит на меня и с головой прячется под пледом, один лишь нос торчит.

Я огибаю диван и, усевшись рядом, сдергиваю с нее покрывало:

– Если ты сейчас заблестишь на солнце, как Эдвард, я очень удивлюсь, потому что не разгадала тебя раньше.

– Ты мой личный сорт… чего-то там, не помню чего, – надув губы, недовольно выдает она. Как всегда, делает вид, что «Сумерки» не тронули ее черствое сердечко. Но надо было видеть, как она страдала из-за Джейкоба во время нашего прошлогоднего марафона кинофраншиз. Вкусы на парней у нас, к счастью, всегда были разные.

Вика в два полупрыжка придвигается ближе ко мне, кладет голову на мое плечо и заговаривает уже совсем другим тоном:

– Как думаешь, может, мы не помешаем девочкам на этом диване? Вдруг они нас и не заметят?

– Мы же не грязные носки, чтобы нас не замечать, – вздыхаю я. – Помешаем. Ты даже не представляешь, насколько много их может быть, когда Даша раскладывает конспекты, а Вася – коврики для йоги.

Тут же раздается щелчок замка, открывается дверь, и на пороге появляется Вася.

– Кстати о ней.

Она не заходит, а будто бы заплывает в квартиру с блаженной улыбкой и кривым пучком на голове, никого вокруг не замечая.

– Вася, привет! – здороваюсь я, но та и бровью не ведет, едва ли удостаивает взглядом. – У нас все под контролем, мы скоро уйдем.

– Ага, – кивает она в пустоту, пронося себя мимо нас в свою комнату.

– Мне показалось или у нее засос на шее? – спрашивает Вика, озвучивая мои мысли.

– Может, это третий глаз, который начинает открываться? – Я пожимаю плечами, и мы вместе прыскаем от смеха.

Я понимаю, что отвлеклась и забыла про телефон, как раз в тот момент, когда он начинает звонить. Я прыгаю на ноги, будто меня катапультировали с дивана.

– Мирон! – Тычу экраном Вике в лицо. – Это Мирон! Это он!

– Так бери трубку. – Спокойствию сестры позавидовали бы египетские сфинксы.

– Он одумался! Я же говорила, что одумается!

– Да ответь ты уже, а? – Она демонстративно стучит ладонью по лбу, а я прекращаю прыгать как ненормальная, прячу улыбку и выжидаю еще несколько секунд. После провожу пальцем по экрану и отвечаю сдержанным и ровным тоном, словно сердце, излечившись вмиг, вот-вот не выскочит от радости из груди.

Через два часа за нами, как Мирон и обещал, приезжает такси «Комфорт Плюс». Водитель помогает спустить и загрузить в багажник мои сумки и чемодан – явно не по доброте душевной, а благодаря чаевым, которые получил от моего бывшего парня. Девочки выходят нас проводить и после короткой сцены прощания напоминают, что всегда ждут меня в гости (и это они еще не знают правду о нас с Мироном). И вот мы с Викой в полной тишине едем на такси в другой район города. Застроенный современными жилыми комплексами с охраной на входе и чистыми подъездами. Где находится та самая «запасная», как Мирон ее называет, его квартира, о которой я недавно вспоминала. Он предложил пожить там пару-тройку недель, пока я не найду себе жилье по карману. В качестве извинений. Не за то, что бросил меня, а за то, что ввел в заблуждение, позволив мне думать, что я перееду к нему.

Сам он не появился, чем окончательно стер осколки моего сердца в порошок.

– Он не одумался, – произношу с отчаянным спокойствием в голосе, глядя на крыльцо дома, к которому водитель подкатывает мой чемодан. Стараюсь думать о том, что в эту минуту, когда так больно, происходит с моим сердцем в физическом плане, но…

– По крайней мере, он чувствует себя виноватым. – Вика обнимает меня, лишая возможности дышать, и подталкивает вперед. Конечно, ее жизнь ведь не рушится прямо сейчас до самого основания.

Ключи от квартиры мы забираем у консьержки, которая с подозрением разглядывает нас и особенно долго не отдает мой паспорт, после того как записывает имя в толстую тетрадь вроде журнала посещений. Мы проходим по светлому коридору, заходим в ярко освещенный лифт. И оказываемся в полупустой квартире с холодными на вид серыми стенами: на входе только напольная вешалка да обувной комод с небольшим зеркалом и… о, скрытая дверь в гардероб – не сразу ее замечаю. А в нем помимо каких-то коробок и плечиков для одежды, которые стали причиной моих несбывшихся ожиданий о совместном проживании с Мироном, стоят мусорные пакеты и целый ряд пустых бутылок алкоголя.

– М-м-м, теперь понятно, почему консьержка так пялилась на нас, – ухмыляется Вика. – Кажется, здесь была больша-а-ая вечеринка.

– Мирон сказал, что вызвал клининг, завтра они все уберут. Стас с друзьями вроде бы гуляли тут. – Я вижу непонимание в глазах Вики. – Это противный друг Мирона. В общем, будь осторожна, чтобы не наткнуться на латексные бомбы.

– Иу. – Она смешно кривится, а я переступаю сумки, которые мы бросили на входе.

Прохожу дальше, заглядываю за угол. Вижу дверь в туалет и ванную комнату, а чуть дальше по курсу просторную, но такую же пустую и необжитую кухню. С минимумом мебельного гарнитура и полным отсутствием личных вещей. Рамки для фотографий и набор славных кухонных полотенец, которые я купила на днях, но пока оставила с зимними вещами у девочек в кладовке, были бы здесь очень кстати. Это я так, к слову.

– А что за квартира вообще? – спрашивает Вика, осматриваясь вокруг.

– Не знаю подробностей, если честно. Я была тут от силы пару раз. Может, досталась в наследство или папа подарил, но Мирон тут не живет. Сдает ее друзьям по особым поводам. Ну, для вечеринок и для… свиданий.

– Иу! – повторяет она настойчивее и отшатывается от столешницы, которой только что касалась, чтобы скрестить руки на груди.

– Зато! – Я хватаю ее за ладонь и тяну по коридору за собой. Указываю на одну комнату по пути, прохожу через гостиную и толкаю вторую дверь. – Здесь две спальни и общая гостиная. И даже балкон! Нам с тобой не придется ни ночевать на вокзале, ни бороться за одеяло.

– Только сумасшедшие вроде тебя спят под одеялом в августе, – выступает Вика, но уже через пару секунд без возражений заваливается спиной на кровать.

Я наспех принимаю душ, просто чтобы смыть августовскую жару. Выставляю на полочку шампуни и баночки с масками для волос. Переодеваюсь в привычную пижаму с шортами и без лифа под футболкой, а затем ухожу в спальню, которая ближе и больше, где однажды ночевала, пока Мирон с парнями играли в покер в гостиной (мероприятие оказалось дико скучным, и я попросту уснула). Проверяю телефон, который выдает только рекламные уведомления, открываю чат с Мироном, чтобы отправить хотя бы короткое «спасибо», но… Закрываю, так ничего и не написав. Потому что благодаря приложению такси он и так знает, что мы на месте. Если бы Мирон захотел, уже позвонил бы.

За этими размышлениями я и отключаюсь на несколько часов – от нервов или желания, чтобы поскорее настал новый день.

– А мне тут нравится! – Вика заставляет меня вздрогнуть, ворвавшись без стука в комнату вечером после заката. – Я на балконе сидела. Красиво. И тихо так. Комары только кусаются. Наверное, потому что река близко.

Я судорожно пытаюсь смахнуть истории Мирона, которые смотрю с пустого аккаунта, но трек «оп-оп, подход, еще подход» из-за моих отчаянных манипуляций начинает играть заново. Вика щурится и с криком «Поберегись!» с разбегу запрыгивает ко мне на кровать. Как раз когда видео переключается, чтобы во всей красе показать Мирона в белой, пропитанной потом после вечерней пробежки спортивной майке. Он вместе с другими парнями из секты позирует на камеру, сообщая, что готовится к марафону, который собирается бежать через неделю.

– О! Это он про «Горячий август»? – Она пихает меня костлявым бедром, чтобы я подвинулась и не прижимала ее к стенке, но сама виновата. – Я видела, многие мои ребята тоже собираются участвовать. Это клуб Мирона его организовывает? – удивляется, слушая слова парней из «В спорте жизнь», которые рассказывают о марафоне.

Я блокирую экран и со злостью отбрасываю телефон в сторону:

– Меня больше волнует, кто их все это время снимает. Я определенно слышала голос Сабрины.

А еще мне до жути обидно, что Мирон занят будничными делами. Как будто ничего особенного в его жизни не произошло и мы только что не расстались.

– Да брось! – Она толкает меня плечом и тычется носом в щеку. – Даже если там и правда какая-то мифическая девушка, к которой ты ревнуешь, ты же видела, сколько еще народу тренируется с ними?

– Как будто это может помешать им кувыркаться после тренировки… – Я надуваю щеки и поджимаю губы. Истории Мирон выложил больше часа назад, и теперь мое бурное воображение не остановить: оно продолжает подкидывать идеи, что такого можно успеть за целых шестьдесят минут.

Вика широко мне улыбается и, стащив со своих волос одну из десяти ярких заколок, надевает ее мне, будто это должно все исправить.

– Но после таких активных тренировок хочется только доползти до кровати и больше не двигаться.

– Знаешь, – бурчу я в ответ, – можно же и особо не двигаясь…

– Фу! Замолчи! – Вика отмахивается. Сестра невинна до мозга костей, если только это не ей взбрело в голову пошло шутить. – Если тебе станет легче, после тренировок я часто принимала ванну со льдом. Как и парни из спортивной школы. Они говорили, после нее еще несколько часов не стоит.

Вот. Я это и имела в виду.

– Фу. – Моя очередь кривить нос.

– Я все еще могу пошпионить за Мироном, если ты этого захочешь. – Она опять соблазняет меня предложением. – Мне все равно нечем заняться до начала учебы.

– И ты побежишь марафон, когда тебе вообще не рекомендовано бегать?

– Ну не запрещено же. – Сестра закатывает глаза, как часто делает на слова мамы. – По крайней мере, ты точно будешь знать, правда ли он замутил с этой твоей Карпентер или нет.

Я усмехаюсь, потому что сходство у двух Сабрин на самом деле есть: и чрезмерная сексуальность, от которой у некоторых особо чувствительных индивидуумов дымятся штаны, и гномий рост. Но из последних сил сопротивляюсь идее Вики, потому что ее здоровье, которым она, конечно, не очень-то дорожит, точно не стоит моих проблем в личной жизни.

– Я не хочу знать, – говорю отчаянно устало, как будто не спала несколько лет. – Я хочу вернуть Мирона.

– Тем более.

– И что, ты так просто внедришься в их секту?

Я приподнимаюсь на локтях и смотрю на Вику со всем возможным сомнением, которое могу изобразить.

– Почему нет?

– Двадцать первый век на дворе! – возмущаюсь я, сажусь, взмахивая нервно руками. Почему только мне это предложение кажется дурацким? – Даже если Мирон тебя не узнает, хотя я показывала наши совместные фотографии. Нечасто, но показывала. Все равно у всех есть интернет! Кто-то да поймет, что ты моя…

– Ну и что? Вряд ли тот факт, что я твоя сестра, в случае чего заставит Мирона держаться от его новой подружки на расстоянии. Он теперь свободный парень, помнишь?

– Помню, – шепчу под нос и отворачиваюсь, чтобы в следующую секунду Вика снова напала на меня с объятиями. Она ужасно тактильная.

– Зато, если захочешь, я их всех слабительным перед марафоном накормлю. Вот умора-то будет! Об этом точно напишут в интернете! Да что напишут – выпустят репортаж!

Я не хочу, но смеюсь. Вика умеет рассмешить меня в самый нужный момент подобными глупостями. И расслабить, когда голова взрывается от мыслей.

Правда, я все равно напрягаюсь в следующую секунду. Да мы обе напрягаемся одновременно, и это пугает. Значит, не послышалось. Шум. Из коридора. Будто…

– Кто-то вскрывает наш замок? – озвучиваю вслух догадку, чтобы Вика рассмеялась в ответ. Но она не смеется. Впивается короткими ногтями в мой локоть и смотрит во все глаза.

– К нам лезут воры? – шепчет с тревогой.

– Может, это Мирон? – предполагаю я, но слышу, как неправдоподобно звучит мой голос. Судя по тону нашего с ним последнего разговора, он бы точно дал о себе знать, прежде чем врываться поздним вечером в квартиру. – Или кто-то из его дружков?

Вдруг кто-то сделал копию ключей? Что нам с этим теперь делать?

– У меня есть перцовый баллончик, но он остался в рюкзаке, а рюкзак в другой комнате…

Вика кажется встревоженной, а это пугает меня больше, чем щелчки в замке. Я быстро слезаю с кровати и выключаю настольную лампу, оставляя лишь тусклое уличное освещение.

– Мне страшно, – доносится в спину.

– Сиди здесь, – командую я и крадусь к входной двери.

В этот момент начинают насиловать верхний замок, на который мы не закрывались. И как только снаружи это понимают, дверная ручка дергается вниз, а я – в сторону: хватаю с обувного комода ту небольшую вазу, в которой стояли сухоцветы, теперь лежащие на полу. На мгновение ловлю взгляд Вики, когда она высовывается из комнаты, чтобы показать мне экран телефона, на котором горит номер полиции, куда она готова звонить в любой момент.

– Спрячься! – шепчу ей, когда дверь открывается и в коридор из подъезда проникает тонкий луч света. Сама резко прижимаюсь к стене, пытаюсь слиться с ней. Я стою за углом, рядом с кухней, но тому, кто вошел, достаточно сделать несколько шагов, чтобы… чтобы что?

Я слышу шорох и тяжелый усталый вздох. Мужской вздох. По рукам и ногам бегут колючие мурашки. Изо всех сил сжимаю вазу в руке, потому что та скользит в потной от страха ладони. Сердце колотится так громко, что, по идее, его должен услышать тот, кто вошел. Но он вдруг спотыкается о мои сумки, лежащие на входе. Приглушенно ругается, а я понимаю, что вот он, момент, – пан или пропал.

С криком амазонки – или голодной морской чайки, я не уверена, на кого больше похоже, – я выпрыгиваю из-за угла и пускаю в ход единственное оружие, имеющееся в моем арсенале. Раздается глухой стук, следом ваза падает и со звоном разбивается: недолгая у нее была жизнь. Мелькает тень. Я слышу короткое ругательство, и тишина стремительно обволакивает нас с преступником со всех сторон будто кокон. Хотя шестое чувство – или какое там отвечает за интуицию – неожиданно подсказывает мне, что к нам пожаловали… не воры.

Я пячусь, нащупываю выключатель и зажигаю свет. Черт, черт и еще раз черт!

Застываю на месте, не в силах прикрыть рот или моргнуть, и тупо смотрю на старшего брата Мирона передо мной. Не очень похожего на него и одновременно так легко узнаваемого по общим чертам вроде светлых волос и тяжелого взгляда исподлобья, которым тебя награждают, когда ты оказываешься в чем-то в корне не права. Его хватает, даже когда он смотрит на меня, как сейчас, только одним глазом – другой закрывает ладонью. Смотрит прямо, обжигая ненавистным холодом, из которого, мне всегда казалось, состоит целиком. Как айсберг.

Он меня ненавидит. Хотя моя вина в этом тоже есть. Мы виделись всего трижды, и так случалось, что каждый раз я не то чтобы специально, но давала лишний повод ненавидеть меня чуточку больше.

Однажды меня стошнило у него в машине.

При второй встрече я совершенно случа-а-айным образом рассорила его с девушкой.

А в третий раз… в третий раз я его слегка покалечила.

Я кусаю губу, когда он убирает ладонь от лица, и я вижу кровоточащую ссадину у него над припухшей бровью. Я что, почти убила его, получается? Ну, однозначно подкинула новую причину для ненависти. И, судя по скорому фингалу, весомую такую.

– Ты вызвала стриптизера и не предупредила? – интересуется Вика, внезапно возвращая меня в реальность. Видимо, она тоже догадалась, что грабить нас не будут.

Не сразу понимаю, что она имеет в виду, пока не замечаю наконец – он в форме. В смысле не в хорошей физической форме, хотя это, наверное, тоже, судя по натянутой ткани рубашки на его бицепсах, но я не об этом! Он одет в форму с погонами и золотыми полосками на них. А в руках у него помимо пиджака еще и фуражка с вышитыми крыльями. Это пилотская форма?

– Нет, это не стриптизер, это… – Я откашливаюсь и выдавливаю из себя улыбку. – Это Роман.

От официальности моего тона сводит скулы, но я, признаться, немного его боюсь. Всегда боялась.

– Рома-Рома-Роман… – зато Вика напевает на известный мотив совсем без страха, отчаянная, пока я хмурюсь и размышляю о том, что он делает в квартире Мирона.

– Могу я узнать, – тем временем очень сдержанным и почти вежливым тоном спрашивает Роман, – что вы делаете в моей квартире?

Постойте, что?

Глава 4
Рома, Ромашка, Ромыч

«Могу я узнать, что вы делаете в моей квартире?» – будто отдаленным эхом на повторе проносится в голове.

Я молчу. Не до конца понимаю суть вопроса, который задает Роман. Пока кусочки мозаики не складываются в полную картину и… что за черт?

Почему Мирон ничего не сказал?

Для чего поставил в неудобное положение?

Как так вообще получилось?

Он врал? И просто пользовался квартирой брата, как собственной, пока того не было в городе? А старший Холод очень редко прилетал домой.

И самое главное… что нам теперь делать? На вокзале после мягкой кровати не очень-то хочется спать.

– Уже можно сбрасывать номер полиции? – Вика, как всегда, заполняет затянувшуюся паузу своей простотой. Она блокирует телефон, прячет его в карман домашних клетчатых штанов и по-деловому упирает руки в боки. – Так-с, я думала, это берлога Мирона. Нет?

– Он… да… – пытаюсь вставить хотя бы слово, но не знаю, с чего начать, потому что тоже так думала. И пусть сильно злюсь на Мирона, сдавать его не спешу. В отличие от Вики.

– Если что, это он впустил Катю сюда. Ну и меня. Прицепом, так сказать. Чтобы мы не ночевали на улице под южным звездным небом и… – Она так театрально вздыхает, что дальше можно ожидать чего угодно, – и не были сожраны обезумевшими от жары комарами. И бродячими собаками. И местными маньяками-людоедами. Что? Посмотрите несколько дней «РЕН ТВ», как я – от скуки, и вы узнаете о нашем мирном сосуществовании с гномами.

Я чувствую, как суровый взгляд с немой просьбой заткнуться, который я несколько секунд назад метнула в Вику, невольно смягчается, и вот уже мои губы растягиваются в улыбке. На нее невозможно долго злиться.

– Роман – брат Мирона. Старший, – боясь на него лишний раз посмотреть, зачем-то добавляю я, хотя Вика должна была уже и сама догадаться.

– Ясно, – кивает она с умным видом доктора наук, защитившего диссертацию о… нелегкой доле плоских червей, например. – Прямо Роман? Или можно обращаться по-человечески? Рома? Ромашка? Ромыч?

– Рома пойдет, – отвечает Холод.

– А ты знала, – Вика резко оборачивается ко мне, – что Мирон – младшая врущая задница? Он же говорил, что это его «запасная» берлога?

Это, видимо, его очередное заслуженное звание к уже присвоенной «смазливой блондинистой физиономии, которой нельзя доверять».

– Нет, я не… – Мне приходится взять себя в руки, чтобы перестать неуверенно шептать. Но меня застали врасплох в непростой день! Очнуться помогает лишь тонкая красная струйка, которая стекает по виску старшего Холода. – У тебя кровь!

В экстренных ситуациях, особенно не связанных с Мироном, я действую куда увереннее и четче. Не обращая ни на кого внимания, бросаюсь вперед, чтобы выдернуть из-под ног Романа… ну, то есть Ромы, одну из моих сумок и достать портативную аптечку, которую всегда ношу с собой. Не слушая возражений и не давая времени одуматься, направляю его в сторону кухни, пока Вика недовольно бурчит о том, что, конечно же, все здесь уберет. Я немного спешу, оттого что нервничаю. Неловко касаюсь мужской спины через рубашку и тут же вздрагиваю, потому что кончики пальцев простреливает разрядом тока.

Мне необходима целая секунда, чтобы прийти в себя, когда на кухне загорается свет.

– Присядь на стул, – прошу, оказавшись с Ромой, которого даже в мыслях очень тяжело не называть Романом, лицом к лицу (или, точнее будет сказать, из-за разницы в росте – моим лицом к его груди). Хотя, казалось бы, не на десяток лет он меня старше. Наверное, лет на пять? – Я не достану…

Кусаю губу, не договорив, он опускает взгляд на мой рот. Хмурит брови и беззвучно шипит от боли, а мне становится физически плохо от осознания сложившейся ситуации: я подбила старшему брату Мирона глаз в его же квартире и теперь должна все исправить, потому что сам Мирон не удосужился мне сообщить, что…

Черт, я злюсь. Ненавижу недомолвки. И вранье не люблю. Смущенно отвожу глаза и, отвернувшись к столу, раскрываю аптечку, чтобы пробежаться по содержимому. Так, где перекись? Марля, пластырь… где хлоргексидин и йод? Почему я вечно не могу ничего найти, когда надо?

Психанув, вываливаю содержимое на стол. Краем глаза замечаю, что, усевшись на высокий барный стул, Рома вытирает лицо тыльной стороной ладони, и я тут же шлепаю его по ней.

– Бактерии! – Стараюсь не думать о том, что только что сделала. Сейчас я прежде всего медик, который должен исправить собственную оплошность. Указательным пальцем отвожу его подбородок чуть в сторону, чтобы оценить порез. – Хорошо бы зашить.

Жаль, у меня нет необходимых материалов. И клея для заживления ран, и пластыря, стягивающего края.

– А ты зашивала уже? – интересуется он, с подозрением косясь на сваленные в кучу препараты из аптечки. И с явным отсутствием веры в меня. Даже обидно становится. Видимо, тот, кого выворачивало на заднем сиденье его машины, по мнению Холода-старшего, и в теории не может быть в чем-то хорош.

– Я учусь в медицинском, если ты помнишь…

– С Мироном, помню, – перебивает он меня, снова вгоняя в краску своей прямотой.

– И да, зашивала, – спешу добавить, чтобы перенаправить разговор в другое русло. – Апельсины, – увидев напряженное удивление на его лице, я улыбаюсь еще шире. – И кстати, если ты боишься врачей, то можешь не переживать.

Я наклоняюсь чуть ближе, чтобы зловеще прошептать:

– Я не врач. Пока еще нет.

На мою шутку Рома, как и ожидалось, не реагирует. Тогда я отступаю к столешнице, мою руки с мылом и обрабатываю их антисептиком из аптечки.

– Расслабься, у меня в арсенале все равно ничего, кроме бинтов и обезболивающего, нет.

Мысленно я ругаю себя, потому что не могу найти даже перекись водорода. Пока не вспоминаю, как месяц назад девочки решили провести эксперимент, где-то вычитав, что в смеси с водой и содой она избавляет белые футболки от желтых следов под мышками. Эксперимент удался лишь наполовину. Пятна ушли, но вместе с ними чудо-средство избавило одежду и от ткани, которую разъело.

Торжественно пообещав себе завтра же пополнить запасы медикаментов, я сосредотачиваюсь на деле: промываю порез над бровью хлоргексидином, осушаю марлевой салфеткой, убедившись, что кровь остановилась, обрабатываю края раны йодом… Рома не дергается, но едва заметно кривит нос и губы. И я по привычке делаю то, что всегда делала для Вики, Мирона и девочек, – осторожно дую на ранку, за что получаю такой холодный взгляд в упор, который должен бы обратить меня в сосульку. Не знаю, почему не обращает. Может, у меня слишком горячее любящее сердце.

Хотя, в общем-то, я понимаю, что заслужила подобное отношение от Ромы, но все равно тяжело осознавать, что ты настолько неприятен человеку.

Пальцы начинают дрожать сильнее, будто я на экзамене. Еще мешает эта его челка, которая падает на лоб с обеих сторон, как шторки. А когда он смотрит на меня из-под нее… Бр-р-р. Я достаю из волос розовую заколку Вики и без разрешения убираю его челку наверх. Так-то лучше.

Заклеиваю пластырем рану, лезу в морозилку и не нахожу там ничего, кроме пачки замороженного гороха.

– Приложи к глазу, чтобы снять отек, – командую я, тыкнув упаковкой Роме в лицо, а он вроде бы и слушается, но быстро убирает ее. Ладно, я сделала, что могла, остальное – его проблема.

Моя проблема – это неуправляемое чувство неловкости рядом с ним. Особенно когда Рома делает вроде бы простые вещи, как сейчас: закатывает рукава форменной рубашки. Почему этот жест кажется неприличным? Я тут же отворачиваюсь, чтобы не смотреть на его большие руки, и больно врезаюсь бедром в угол.

– С-с-с…

– Ты жива? – слышу за спиной низкий голос, жмурясь от боли.

– Извини, – выдаю в ответ, чтобы мы не говорили о моей неуклюжести. – За то, что мы… здесь… оказались. За то, что я буквально… напала на тебя и… Кстати, я не знала, что ты пилот, – зачем-то добавляю я.

– Второй пилот, – поправляет Рома, будто это должно все объяснить, но не объясняет.

Затем он откидывается назад и мягко врезается затылком в стену. С этой заколкой у него на голове говорить с ним оказывается куда легче.

– Это… вау! – Я не скрываю изумления и не пытаюсь льстить, потому что для меня полеты – это правда что-то из сказок. И я сильно удивлена, что в семье Холодов никто ни разу об этом не упоминал. О Романе Холоде вообще редко говорили на семейных ужинах. Как я поняла из рассказов Мирона, так сложилось, потому что Рома предал отца, не пойдя по его стопам.

Только одно дело, если бы он вместо медицины выбрал бродяжничать, побираться на улицах или… ну, не знаю, выступать клоуном в цирке – хоть я и ничего не имею против этой профессии! – но он связал жизнь с авиацией, а это… разве не вау?

– Я не шучу, – уверяю Рому, который молчит. – Это так круто! Меня, например, пугают самолеты. Не представляю, при помощи какой магии эти железные штуковины поднимаются в воздух.

– Это не магия, а аэродинамика.

– Понятно, – бормочу пристыженно. – Я плохо в этом разбираюсь. И не летала никогда.

Вмиг становится неловко оттого, какая я недалекая. Человек управляет самолетами, а я даже порез зашить не могу.

– Меня пугают врачи, – будничным тоном выдает Рома, когда уже не жду. – Я ежегодно прохожу комиссию и каждый раз гадаю, глядя на их шифрованные послания, буду жить или мне вынесли смертный приговор.

Хочется закатить глаза, но я пытаюсь сохранить свойственную Роме невозмутимость. Упираюсь в столешницу спиной и скрещиваю руки на груди, после чего его взгляд опускается ниже, на мою домашнюю футболку. Ту самую NO BRA CLUB, за которую мне тут же становится стыдно. Наверное, он считает меня глупой малолеткой, иначе почему хмурится?

– Они всего лишь беспокоятся о людях, за жизни которых вам придется отвечать в полете, – говорю я.

Рома моргает, вроде бы улыбаясь уголками губ, но глаза остаются холодными. Я не к месту вспоминаю, что именно так он смотрел на меня в нашу первую встречу.

Это был первый и последний семейный ужин, на котором Рома присутствовал при мне. День рождения мамы Мирона. В крайне напряженной обстановке. Их отец тогда достал из бара дорогущий бренди, подаренный каким-то благодарным депутатом или министром – я не запомнила. Как и большую часть последующих событий.

Рома отказался пить, сославшись на то, что он за рулем. Мирон, долго не сопротивляясь, поддался на уговоры отца «испробовать божественный нектар». И меня вынудил поддержать компанию, чтобы «не расстраивать папу», как он шепнул на ухо, хотя я вообще никогда в жизни не пробовала крепкий алкоголь. И отмазка, что мне едва исполнилось восемнадцать, не сработала. Все должны были восхититься горько-сладким напитком, который тут же ударил градусами в голову.

Мирон так навосхищался, что уснул в подвесном кресле на балконе. Я не могла себе позволить подобной вольности, потому как утром должен был состояться первый серьезный коллоквиум в университете. И у меня не было папы, который одним коротким звонком решил бы проблему моей неявки.

Не помню точно, как так получилось, однако после трех порций бренди я вроде бы вызывала такси, но… в результате уехала в город с Ромой. Тогда-то меня и… ну…

– Слушай, я помню, что между нами с самого начала все не заладилось, – бормочу полушепотом после усталого вздоха.

– Да?

Не понимаю по его бесцветному ровному тону, серьезно Рома не догоняет или издевается надо мной.

– Ну, меня стошнило в твоей машине, – приходится озвучить это вслух. – Не лучшее начало знакомства.

– В машине моего друга, – поправляет он меня и продолжает, уставившись в потолок: – Я пригнал ее из Москвы. Мы как раз устраивались после выпуска на работу. Здесь покупатель нашелся, и я хотел подзаработать. Но потратился на химчистку салона.

Черт. Мои щеки вспыхивают огнем. Как и уши.

– Ну ладно, знаю, что это было ужасно! – почти хнычу я. – И когда поссорила тебя с девушкой… но это была нелепая случайность! – протестую, пока он не добил меня своей правдой.

В тот злополучный вечер я находилась в уборной, начесывая потерявшие объем волосы, когда случайно подслушала его разговор с… не помню, как ее звали. С девушкой, которая висела на Роме, точно цирковая обезьянка. Это была одна из вечеринок у Мирона: много людей, игр, алкоголя и… как всегда, всем глубоко плевать друг на друга. Но не блондинке.

Она без конца повторяла, что Рома мог бы вести себя приличнее, хотя я ничего криминального за ним не замечала – Мирон и тот проспорил стриптиз перед всей толпой. Но блондинка настаивала, чтобы уйти, потому что, по ее словам, Рома без конца пялился… на кого, я не услышала, но мне показалось это бредом. Он если и пялился, то в потолок – каждый раз, когда я замечала его где-то поблизости.

Едва спор закончился, я вышла в коридор с четким намерением исправить ситуацию. Решила, что, если помирю голубков, та ужасная поездка в машине, которая навсегда оставила пятно на моей репутации, забудется. Наивная.

Я поймала блондинку у кулера, где был смешан ром с яблочным соком. Пыталась отвлечь разговорами о братьях и где-то между хвалебными одами проболталась про поездку в Барселону, о которой не так давно упоминал Мирон. Возможную поездку, потому что звучало это скорее в стиле «как здорово было бы потусить всем вместе».

Девушка Ромы мой энтузиазм не разделила. И как только тот появился на горизонте, обрушила на него десяток обвинений. Обозвала по-всякому и напоследок – извращенцем. Сказала, что зря потратила с ним время, и, туманно заявив, что ему здесь все равно ничего не светит, ушла с гордо задранным подбородком в закат. В прямом смысле, потому что такси без звонка не пустили на территорию закрытого поселка.

Тогда я не совсем поняла, что произошло, но в Барселону мы не поехали, хотя я специально к этому путешествию спешила сделать загранпаспорт.

– Она работала в военном штабе, была невыездной. Решила, что я собираюсь бросить ее перед отпуском, и бросила меня первой. Еще и слух среди знакомых пустила, что без корня «Красного Дракона» у меня ничего не функционирует ниже пояса.

– Ну, прости, – снова извиняюсь я, с трудом сдерживая смех. – Надеюсь, что она хотя бы сердце тебе не разбила.

Он отрицательно мотает головой. Мне должно было бы стать легче, но не становится.

– И за то, что покалечила тебя… еще раз, да… тогда, в третью нашу встречу. Прости.

Мы были дома у их родителей, которые отдыхали где-то на Канарских островах. Я поспорила с друзьями Мирона, что сумею выкурить сигарету в несколько тяг. Думала, что легко справлюсь. Но у меня после первой же попытки закружилась голова, и я уронила зажженную сигарету с балкона второго этажа. И оказалась так удачлива, что прожгла футболку и плечо приехавшему в гости старшему брату.

Тогда он не позволил помочь ему.

– Да, рядом с тобой нужно быть начеку.

Тишина, повисшая в воздухе между нами, теперь больше пугает, чем смущает. Я кожей ощущаю его недружелюбный настрой или что бы это ни было. Выдыхаю, только когда из коридора доносятся звуки шагов и я вспоминаю, что мы не одни. Рома, хлопнув по бедрам, поднимается со стула, а я спешу добавить:

– Мирон не предупредил о твоем приезде.

– Он не знал, что я вернусь. Так сложились обстоятельства, я никому не говорил.

– Он позволил нам пожить тут пару недель, – судорожно продолжаю я, горло сводит от страха. – Но если ты вернулся, мы…

– Почему не у родителей? Они, насколько знаю, не в городе.

– Ну… – Мне больно признавать это вслух, но как будто под его прямым взглядом я не могу соврать. Да и он в любом случае узнает все при первом звонке брату. – У нас возникли некоторые трудности, и… В общем, я была бы тебе очень признательна, если бы ты не выгонял нас на ночь глядя. Мы переночуем в маленькой спальне, и ты нас даже не заметишь. А завтра мы что-нибудь придумаем…

Вика возникает в проходе так же внезапно, как острая диарея, чтоб ее!

– Завтра мы ничего не придумаем, у нас нет денег. Поэтому, если ты позволишь нам остаться до первых чисел сентября, будет супер. – Вика не дает вставить мне хоть слово. – На маленькой кровати мы вдвоем не поместимся, потому что Катя пинается во сне, так что займем большую спальню. А ты временно переедешь в комнату поменьше? Я постелила для тебя свежее постельное белье. Очень удобный матрас, кстати.

– Ортопедический, – добавляет Холод.

– Вика, – шиплю на нее, но ей все побоку.

– И ты, Рома-Рома-Роман, кажешься мне серьезным парнем с большим сердцем, который не выгонит двух милых девочек в ночи на улицу, да?

Я стыдливо вздыхаю.

– Ты закончила?

Не сразу понимаю, что он спрашивает это у меня. Он про… порез, точно. Быстро киваю и начинаю собирать лекарства в аптечку. В какой-то момент не выдерживаю напряжения и просто сваливаю все обратно, в очередной раз пообещав себе, что когда-нибудь наведу там порядок.

– Оставайтесь, – бросает Роман, прежде чем обойти Вику, забрать чемодан, брошенный в коридоре, и скрыться в дальней спальне.

У меня получается выдохнуть, только когда я слышу щелчок закрывающейся двери.

– Ой, шикарно, а то в той спальне не работает кондиционер. И ты не говорила, что старший брат тоже красавчик, – неумело присвистывая, выдает Вика.

А я прижимаю аптечку к груди и, раздраженно бросив ей «пошли спать», выталкиваю из кухни, потому что еще самую малость – и у меня от происходящего взорвется голова.

Глава 5
Не то чтобы выгодная сделка

Голова, к счастью, не взрывается, но ночью я почти не сплю. Мысли сменяют одна другую, пугают, расстраивают, злят. Открываю глаза с первыми лучами солнца, пробравшимися в комнату через неплотно задернутые шторы. Тру веки, под которыми будто полно песка, и лоб, словно это избавит меня от давящего ощущения. Затем смотрю на Вику, звездой распластавшуюся на восьмидесяти процентах кровати с открытым ртом – ага, кто бы еще говорил о том, что я пинаюсь во сне.

С трудом заставляю себя выбраться с телефоном из постели по зову физиологии. А покинув уборную, понимаю, что возвращаться в спальню и ютиться на краю бессмысленно. Может, кофе поможет? Если он, конечно, имеется в этом доме. Но чем черт не шутит – я бреду на кухню.

Прежде чем залезть в ящики, оглядываюсь по сторонам. Снимаю с запястья резинку и затягиваю волосы в небрежный пучок, чтобы не мешали. Открываю жалюзи с мыслью о том, кто в такую рань добровольно выйдет на улицу, кроме собачников, и меня обдает утренней прохладой из приоткрытого окна, за которым… о! Я замечаю знакомый силуэт.

С пятого этажа не то чтобы можно хорошо его рассмотреть, но не узнать Рому практически невозможно. Особенно с его светлой шевелюрой, горящей золотом на солнце. Видимо, любовь к ранним истязаниям собственного тела у Холодов – дело семейное. Уверена, это должно передаваться по крови, иначе я не знаю, как объяснить желание вставать в… Я перевожу взгляд на экран телефона, который показывает шесть утра. В шесть утра! Чтобы бегать, приседать, подтягиваться на турниках и что там еще придумает их извращенная спортом фантазия. Потому что даже если я очень постараюсь это полюбить…

Стоп. Меня внезапно осеняет!

Рома тоже увлечен спортом, судя по его физической форме и мышцам, что блестят на солнце от пота, определенно не меньше Мирона. Да он может мне помочь! С марафоном! Я могу принять в нем участие, могу доказать Мирону, что хочу понять его образ жизни! Конечно, за неделю подготовки я не стану так же хороша в длинных забегах, как Форрест Гамп, но если Мирон меня любит, он оценит мои старания. Так ведь?

Ну, если я не попробую вернуть его в ближайшие две недели, не верну его никогда.

И пока не успела передумать, начинаю суетиться. Распахиваю ящики, сама не зная, что ищу. Открываю холодильник и смотрю на одинокую упаковку яиц, соевое молоко и кусок сыра, которые мы привезли с собой, и забытую кем-то вялую петрушку в нижнем отделении для овощей. Следом несусь в ванную комнату, где ужасаюсь своему отражению. Стягиваю резинку, чтобы распушить волосы, но они смотрятся слишком неряшливо, поэтому перевязываю пучок и… кажется, делаю только хуже. Быстро умываюсь, чищу зубы, но положение дел это не спасает – из зеркала на меня по-прежнему смотрит уставшая, замученная и совершенно несвежая, как пучок зелени в холодильнике, Катя. Черт.

Возвращаюсь на кухню. По спине от пугающего предвкушения бежит дрожь, сердце разгоняется не на шутку. Я застываю где-то на грани нервного срыва и… нет, так не пойдет. Вбиваю в поиске на телефоне «I Сan't Dance» группы Genesis и с первыми же аккордами чувствую, как приятно меня… отпускает. Теперь я в своей стихии, хоть и не в лучших условиях.

Подпеваю солисту группы, который по совместительству является отцом моей любимой актрисы, сыгравшей главную роль в сериале «Эмили в Париже». Так, с чего начать? Мирон любил пить после бега какие-то специальные изотоники, которых у меня нет, и завтракал омлетом из бесконечного множества яиц. Или добавлял яйца в любое блюдо, не предполагающее их наличие.

Окей, нужно с чего-нибудь начать. Яйца.

Интернет. Поиск. Пошаговая инструкция. Омлет на соевом молоке за пятнадцать минут – шикарно. В процессе я нахожу несчастную помятую капсулу кофе и, практически наугад потыкав в кнопки скромной кофемашины, создаю нечто похожее на капучино. Пробую его на всякий случай и кривлюсь – все прекрасно, кроме того, что кофе несладкий. Я люблю соевое молоко, но желательно со вкусом банана или фисташки. Это Мирон пьет лишь натуральное и безвкусное. Признаться, иногда я втихаря подсыпала себе в кофе сахар, иначе не выжила бы в студенческом мире без глюкозы.

Завтрак готов ровно к тому моменту, как из коридора слышится звук открывающегося замка. Мой взгляд падает на комод, где стояла ваза. Я вытягиваюсь струной в ожидании появления Ромы, но… не ожидаю увидеть его в таком виде. Напряженного, лохматого и насквозь мокрого, будто он бегал под проливным дождем. Я привыкла, что Мирон возвращается с пробежек всегда идеальный: в сухой футболке, не пахнет. Подтянутый, аккуратный, жилистый, благородный. Как самый настоящий принц Чарминг. Рома же… пугает своей первобытностью: его волосы липнут ко лбу, футболка промокла до пупка, мышцы на руках выглядят вздутыми от недавней нагрузки, а плечи – шире, чем я помнила.

– При… привет! – выдавливаю из себя, и он наконец замечает меня. Застывает на мгновение, будто не узнает, а я для чего-то по-дурацки машу рукой.

Он все же кивает мне. Заходит на кухню, набирает стакан воды из фильтра и выпивает залпом. После запирается в ванной комнате и включает душ, а я… я выдыхаю, потому что, оказывается, все это время не дышала.

Поджидаю его на том же месте, а он появляется в одних домашних штанах, вытирая твердую влажную грудь полотенцем. И вздрагивает, заметив меня, будто не думал, что я все еще буду здесь.

– Кофе? – улыбаюсь ему, игнорируя большую площадь обнаженного тела рядом со мной и щекочущий ноздри запах свежести, как от мятного завода.

Он щурит глаза, словно ждет подвоха. Меня накрывает паника, я начинаю думать, что совершила фатальную ошибку – наверное, кофе нельзя после тренировки? Пытаюсь вспомнить лекции Мирона на этот счет, но Рома тянет руки за чашкой, успокаивая меня. Хоть и молча. Видимо, я должна заслужить, чтобы со мной заговорили вслух?

– Несладкий, – кривится он, сделав глоток, а я не сдерживаю улыбки.

– Эм-м-м, ты говорил с Мироном? – спрашиваю, отобрав ненадолго кофе, чтобы добавить ложку сахара.

– Да.

Он подхватывает чашку снова и пьет уже с большим энтузиазмом.

– И-и-и…

Приходится вытягивать каждое слово клещами.

– Все хорошо.

Ну и что это должно значить?

– И он не против того, что я… – Поправляю себя: – Что мы останемся здесь?

– Ну вряд ли он может быть против того, чтобы вы находились в моей квартире.

Я имела в виду другое. Что Мирон хотя бы приревнует меня. Рома – взрослый парень! Мы спим в соседних комнатах! Конечно, между залом ожидания на привокзальной площади и его квартирой я выберу последнее, но как Мирон может быть спокоен? Я бы не была. Да, это его старший брат, но все мы смотрели «Дневники вампира» и знаем, что старшие братья далеко не безгрешны.

– Мы с Мироном разберемся между собой. Он свое получит. А вы с сестрой можете оставаться, сколько потребуется.

– Мы точно не помешаем тебе? У тебя же, наверное, были планы?

Я ощущаю сквозняк, проступающий мурашками на едва ли прикрытой полотенцем мужской груди. Видимо, Рома тоже, фокусируя взгляд на моей футболке, которая кричит об отсутствии под ней белья.

– У меня, – он прочищает горло, поднимая глаза, – просрочен сертификат на ежегодную аварийно-спасательную подготовку. Нестыковки в слотах на обучение, и… меня отправили на две недели в отпуск, чтобы не сидел без дела. Так что планов, кроме как привести квартиру в порядок и выставить ее на продажу, нет…

– Оу, понятно. – И ничего мне не понятно. – Тогда, может, ты мне поможешь?

Я невинно хлопаю ресницами, позабыв, что они не накрашены. Наверное, поэтому магия не действует.

– Еще с чем-то? – удивляется он.

– Ты слышал про августовский марафон? – продолжаю, пока есть такая возможность. – Мирон рассказывал о нем…

– Да, слышал.

– Ты не думал поучаствовать?

– Нет. Бег не мой любимый вид спорта.

Это сложнее, чем я думала.

– Но ты бегаешь по утрам! Помоги мне подготовиться! – Я начинаю тараторить, чтобы успеть все сказать, пока он не отказал. – Взамен я сделаю все, что в моих силах! Еда, уборка… ты говорил, квартиру привести в порядок? Я в деле! Найду себе другое жилье за это время и после исчезну из твоей жизни, будто меня и не было, чтобы не мешать тебе. Знаю, ты меня недолюбливаешь, но…

– И когда он?

Кто он? А, марафон – это он?

– Через неделю. Ну, в воскресенье.

– И сколько ты бегаешь?

– Обычно… ну, не знаю, пять…

– Километров?

– Минут.

Он приподнимает брови.

– На беговой дорожке. Но я буду очень стараться! Правда-правда! Ты, главное, подскажи, что делать, чтобы добежать и…

– Зачем тебе это?

– Мирон расстался со мной, – признаюсь я в том, что, скорее всего, он и так уже знает. – Я хочу его вернуть.

– Зачем?

Что за глупые вопросы?

– Потому что мы идеальная пара.

Кажется, его не убеждает мой довод.

– Он мой первый парень, – настойчиво продолжаю я.

– Не последний же, – произносит Рома в ответ.

Я хмурю брови, не зная, что сказать. Потом, лежа в кровати, обязательно придумаю достойную фразу, а сейчас… Сейчас я бесполезно хлопаю глазами, пока к нам, зевая и потягиваясь, не выходит Вика, которая без спросу подхватывает со стола недопитую чашку кофе и осушает ее в три глотка.

– М-м-м… – довольно тянет она. – Я тут слышала часть вашего разговора. Вы только меня, как рабочую силу, к своей сделке не приплетайте. Я на такое не подписывалась. У меня есть право голоса, и я голосую против.

– Вик, ты не вовремя, – прямо сообщаю ей.

– А, да? Такая рань, пошли спать.

– Если встанешь завтра в шесть, можешь присоединиться ко мне, – говорит Рома поперек нашего с сестрой диалога. Стягивает с шеи полотенце и, вытирая на ходу еще влажные волосы, покидает нас.

– Да! – только осознав, что он согласился, кричу ему вслед. – Да, конечно! Буду ждать тебя уже без пяти шесть!

Я хлопаю в ладоши от радости, пока не натыкаюсь на взгляд Вики.

– Ну-ну. Может, еще в половину шестого?

Показываю ей средний палец, проходя мимо.

– Кстати, давно не видела тебя без косметики и с этой луковицей на голове. Но я-то закаленная, а вот Рому-Рому-Романа, – напевает она, – лучше, наверное, пощадить. Он нас впустил к себе жить, а ты так жестоко с ним…

– Бесишь, – шиплю на нее, а Вика, уже наплевав на мой настрой, запрыгивает мне на спину, как в детстве.

Глава 6
Ковбои с техасского ранчо и ужасные ужины без диванов

– Ну и как вам новая соседка? – спрашиваю я преувеличенно радостным тоном, чтобы отвлечь звонящих по видео девочек от расспросов о нашей с Мироном бурной личной жизни.

И да, я так и не призналась им ни в том, что мы временно расстались, потому как сама не хочу в это верить, ни в том, что мы живем в квартире не с ним, а с его старшим братом. Звучит это более странно и неправильно, чем есть на самом деле, поскольку большую часть дня Ромы нет дома и в целом я предоставлена сама себе. Вика тоже уехала – по каким-то делам в универ и прогуляться по городу, который, по ее словам, она не видела с прошлого года. Она звала с собой, но я во время жары предпочитаю сидеть дома с включенным кондиционером.

Даша откашливается, возвращая мое внимание. Они как-то подозрительно переглядываются, а затем… затем их обеих беспощадно прорывает.

– Да это треш! – вопит Вася в трубку, завязывая на макушке хвост. Она собирает волосы только для занятий йогой и когда нервничает. Или бесится – видимо, как сейчас.

– Она весь вечер играла на скрипке! – Ох, даже Даша звучит непривычно возмущенно.

– Ужасно играла! – Вася округляет и без того большие рыбьи глаза.

– Рассказала нам историю своей несчастной жизни. Мол, она пошла учиться в медицинский, потому что родители не поддерживают ее увлечение скрипкой. А она грезит о консерватории.

Даша изображает, как бьется лбом об учебник по фармакологии.

– Только вот консерватория совсем не грезит о ней, – бурчит Вася.

Может, это и неправильно, но меня забавляет и радует их недовольство. Было бы гораздо обиднее, если бы сейчас они расхваливали новую соседку, когда после меня еще, так сказать, не остыла кровать с продавленным посередине матрасом.

– Уши в трубочку сворачиваются от этой Лю́си!

– Люсии, попрошу! – исправляет Вася, а затем они с Дашей одновременно прыскают от смеха. – Если Люсия продолжит заниматься этим беспределом на постоянной основе, придется вызывать духов Вивальди и… кто там еще был? Страдивари?

– Он делал скрипки, – с умным видом поправляет Даша.

– Плевать, я лично воспользуюсь своими экстрасенсорными способностями и призову их всех, чтобы они утащили ее с собой.

– Так она еще и волосы расчесывает на камеру!

Даша еще больше влезает в кадр, засветив желтую футболку, привычную для вторника.

– Это как? – хмурюсь я.

– Ну, стримит она или как это называется. Что-то болтает полночи, расчесывает волосы, а ей за это донаты кидают.

– Оу. – Я удивляюсь, что девочка, похожая на ангела, судя по фото, которое они мне показывали, собрала в себе целое комбо неудобных для соседского проживания «увлечений».

– И потом пылесосит в пять утра! – возмущается Вася. – Глянь на мои мешки под глазами! Я недоспала глубокую фазу сна!

Если она ругается из-за ранних подъемов, значит, соседка и правда невыносима.

– Только это не помогает! Ее волосы все равно и на кухне, и в душе уже. Она лысой должна быть, судя по их количеству.

Я улыбаюсь, потому что Даша сама никогда особенно не отличалась чистоплотностью.

– Чтобы вас, считай, за сутки так сильно достать, это надо было еще постараться, – говорю, проверяя шкаф в коридоре. Теперь там пусто – клининг, что вызывал Мирон, только что ушел.

– Ой, ну ее! – отмахивается Вася, которая даже с выдуманными мешками под глазами и без макияжа выглядит отлично. – Ты лучше квартиру покажи!

Мне не по себе, потому что я недоговариваю девочкам правду, но пока я здесь одна, быстро провожу обзорную экскурсию. Под бурные охи и восторженные вздохи.

– Ну и как первая ночка? – смеется Вася, подмигивая мне.

– Да с ними же Вика живет! – возмущается Даша.

– Как будто это их остановило бы.

На самом деле остановило бы. У нас с девочками была договоренность: никакого секса в стенах квартиры, если вы дома не одни. Даше легче всего было соблюдать это правило, потому что у нее в принципе не водилось парней: она изредка ходила на свидания после переписок в Сети, но чаще всего уже при первой встрече очередная история любви и заканчивалась: или принц оказывался жмотом с сальными волосами, или они сами сбегали, найдя любой предлог, потому что их не устраивали новые формы Даши. Я много раз говорила, что ей бы лучше сменить аватарку пятилетней давности, где она весила на двенадцать килограммов меньше, чтобы не обманывать никого, но Даша была непреклонна.

Вася предпочитала проводить ночное время вне дома. Что касается меня, я никогда не соглашалась на близость с Мироном, если у нас могли быть зрители. Или слушатели. Как во время или после вечеринок, когда можно было обнаружить его нетрезвых друзей спящими в гардеробе спальни или в пустой ванне. Публичный секс был не по мне. Хотя я в целом не могла похвастаться диким необузданным желанием заниматься им. И возможно, следовало задуматься о том, что мы с Мироном движемся не совсем в верном направлении, судя по тому, что последние полгода мы не…

– Ты, кстати, собираешься завтра на вечеринку к Мирону? – перебивает мысли Даша.

– Какую вечеринку? – Я стараюсь, чтобы голос звучал не сильно удивленно, но высокие нотки все равно меня выдают.

Конечно, Даша в курсе всего. Она подписана в соцсетях и на Мирона, и на большую часть его друзей, поэтому узнает о многих событиях раньше меня, но сейчас это неприятно бьет по нервам. Потому что пока я тут страдаю и с трудом держусь, чтобы не проверять страницу Мирона каждые пять минут, он устраивает, как Даша говорит, костюмированную вечеринку и зовет к себе всех, кто смотрит его истории. Но не меня.

Даша театрально вздыхает, намекая, что с удовольствием проветрила бы мозги в среду вечером. Кто вообще устраивает вечеринки в среду вечером? Раньше я частенько брала ее с собой, потому что она тайно страдала по придурку Стасу. Начитавшись любовных романов, мечтала, что он, как и герой фантастических историй с тропом «плохой парень», влюбится в серую мышку, изменится ради нее и положит весь мир к ее ногам.

Только в реальности все происходит не как в книгах. И на одной из тусовок Стас, будучи явно не в настроении, сильно обидел Дашу, прилюдно обозвав толстой неуклюжей коровой. С тех пор она была редким гостем на подобных мероприятиях. Удивлена, что ее потянуло туда снова.

– Может быть, Мирон забыл тебе сказать? – подхватывает Вася, заметив выражение моего лица и заполняя затянувшуюся паузу.

– Да, наверное, так и есть, – болтаю я с натянутой улыбкой и быстро сворачиваю разговор, посоветовав девочкам поговорить с новой соседкой, пока все не зашло слишком далеко.

Отключив вызов, смахиваю целый ворох сообщений от мамы, у которой активизировалась привычная тревожность из-за Вики. Такими темпами мама скоро к этому разговору и папу подключит. Главное, чтобы они не решили наведаться в гости к девочкам и не узнали, что мы больше не живем с ними в квартире.

Я пока не говорила, что мы съехали. Тем более что мы с Мироном… В общем, не хочу слышать неизбежное мамино «я же говорила»: я же говорила, надо держаться за мальчика; я же говорила, не быть тебе хорошей женой с такими стремлениями; я же говорила, придется выбирать, пока не стало поздно. И мое любимое – да кому ты будешь нужна с твоей умной головой и амбициями, если котлеты не сможешь приготовить? Мама лишь закатывала глаза, когда я отвечала, что закажу доставку или заработаю на ежедневные ужины в ресторане. Надеюсь, еще не поздно и ее лекции о том, как жить, не будут актуальны, потому что я сумею исправить ситуацию с Мироном. Нужно только не забыть ответить ей позже и скинуть специально сделанное для этих целей селфи с Викой… Кстати, о ней.

Я слышу ее звонкий голос еще в подъезде за закрытой входной дверью. Явилась не запылилась! Так бы заявила с порога мама, но я не она, не буду. Вика взрослая совершеннолетняя девочка, и… ну, в конце концов, у нее есть телефон – она может позвонить, если заблудится или попадет в неприятности.

Выглядываю из гостиной в коридор, чтобы узнать, как у нее дела, когда она заходит в квартиру вместе с… Ромой? От осознания, что мы делим квартиру со старшим братом Мирона, по спине и рукам бегут мурашки. Не знаю, почему Рома вызывает у меня столь острую реакцию, но я при нем теряюсь сильнее, чем при ком-либо другом.

Мне странно слышать, как Рома спокойным, чуть басовитым голосом говорит с моей сестрой, когда со мной по большей части молчит. Мы пару раз за утро сталкивались в коридоре – это было довольно неловко – и без слов обходили друг друга, чтобы продолжить заниматься своими делами. Будто нас друг для друга не существует. Я бы с удовольствием сбежала сегодня на дежурство, если бы Матильда Ивановна не сказала мне сидеть дома, потому что у них проверка, а я буду всех только отвлекать.

– Привет… – здороваюсь я негромко. С обоими.

– Ой, приветики! – звонко тараторит Вика. – Я гуляла и встретила внизу Ромашку, представляешь?

Она кивает на Рому, которому новое прозвище не очень идет. Он совсем не похож на милого парня. Почему-то снова с растрепанными волосами, мокрый – серая футболка на груди пропиталась потом, хотя поверх нее накинута тонкая рубашка в желтую клетку. Еще я замечаю на нем грязные перчатки, которыми он вытирает влажный лоб в опасной близости с заклеенным порезом. Нужно бы, кстати, сменить повязку.

– Я помогла ему, – с гордостью заявляет Вика, одергивая футболку с мордой тигра. Видимо, она решила, что черная полоса в жизни окончена: об этом кричат ярко-желтые штаны с розовыми цветами и такие же яркие резинки, которыми она завязала два милых хвостика поверх распущенных волос.

– Помощница держала дверь, – кажется, шутит Рома, что, я думала, несвойственно для него. А затем, напрягшись всеми мышцами немаленького тела, заносит в квартиру большую коробку, из-за которой, видимо, и взмок.

– О, а это для чего? – удивляюсь я.

– Наш Рома-Рома-Роман собирается делать балкон. Собственными руками! – Почему-то у Вики этот факт вызывает едва ли не щенячий восторг. Может, потому что наш папа сам никогда не мог и гвоздя забить. И не то чтобы он не хотел, но все знали, что к ремонту его лучше не подпускать: один раз он решился заменить розетку, так после пришлось вызывать электрика и чинить чуть ли не всю проводку. Зато всегда был неплохим предпринимателем, благодаря чему мы никогда ни в чем не нуждались.

– Ага, это гипсовая плитка для стены, – поясняет Холод, выдав, кажется, максимальную дневную норму слов в общении со мной. – В прошлый раз не доделал – денег не хватило.

А Мирон, когда мы бывали здесь, говорил, что серая штукатурка – это так задумано. Балкон в стиле лофт. И тут же в ответ на мои мысли голос сестры в голове напоминает про «младшую врущую задницу».

Рома одновременно со мной, и явно думая о чем-то своем, тоже смолкает, отводит взгляд в сторону. А я тут же тяну вниз пижамную майку, потому что она кажется мне слишком короткой, пускай шорты с высокой талией и прикрывают большую часть живота. Нужно будет поискать в домашних вещах что-то менее провокационное. Хотя вряд ли найду: у меня пять похожих комплектов на выбор с разными смешными надписями на груди. Кстати, о груди – бюстгальтер, наверное, тоже бы не помешал, но как привыкнуть таскать его дома, если я даже на улицу надеваю его не каждый раз?

Рома снова подхватывает тяжелую коробку и тащит мимо меня через гостиную, где за плотными шторами, собственно, и спрятан выход на балкон. Я провожаю его взглядом – смотрится он здесь немного странно. Имею в виду в квартире. Потому что он сильно отличается от Мирона в модных лоферах, будто рожденного для городской жизни. Роману скорее бы подошло жить на техасском ранчо, махать в свободные дни лопатой, словно та ничего не весит, и объезжать владения на величественном коне под песню «Cotton Eye Joe» группы Rednex.

– Кстати, я внедрилась в стан врага! – заговорщически шепчет Вика, привлекая внимание.

– Что? Какого врага?

– Ну, притворилась шпионом. – Она играет бровями и улыбается почти пугающе. – Смешалась, так сказать, с толпой.

Я откровенно не понимаю, пока она не сдается, разочарованно вздыхая:

– Я была у твоего Мироши на тренировке.

Сердце отзывается на его имя гулким ударом в ребра. Я ощущаю прилив волнения, который тут же гашу на корню.

– Тебе заняться нечем? – злюсь, потому что Вика делает все без спросу. И потому что она сегодня видела его, а я нет. – Тебе не надо тренироваться рисовать или чертить? Готовиться к учебе в архитектурном?

– Не-а. – Вика чертовски прямолинейна. – Я же как-то поступила, значит, что-то умею. Остальному меня пускай в универе научат.

– Вообще-то мама обрывает мне телефон, – продолжаю вымещать раздражение на сестре, так как не могу выместить его на Мироне. – И я обещала ей повлиять на твое решение вернуться домой.

– Скажу ей, что оратор из тебя фиговый, – усмехается она. – Но не сегодня. Еще не забылись впечатления после прошлого разговора.

– Только не говори ей про… – тут же спешу добавить я.

– Да-да, я помню. Не скажу про Мирона.

Зачем портить нервы в первую очередь себе, если я все равно намерена его вернуть? Когда все у нас с ним наладится, тогда и скажу… или нет.

– Только что мне за это бу-у-удет? – Наматывая прядь на палец, Вика глядит в потолок.

– Я не сообщу маме, что ты снова занялась спортом.

– Ах ты! – Она едва не задыхается от наигранного возмущения, а после тычет в меня указательным пальцем, с ногтя которого уже частично слез черный некачественный лак. – Я, между прочим, для тебя стараюсь! Да и разве эти их «тренировки», – Вика изображает кавычки пальцами, – спортом можно назвать?

Она примирительно обнимает меня, повиснув на плече, и тянет на кухню, чтобы я сделала ей самый сладкий кофе, от одного только вида которого должно бы слипнуться во всех местах. И, лишь залив в себя половину чашки, переходит к рассказу о том, как следила за «младшеньким» – боже, на сколько еще прозвищ хватит ее фантазии.

Тезисная выдержка из беспорядочного монолога сестры: секта Мирона проводила тренировку в парке, там был он и «гномья королева» – видимо, Вика имела в виду Сабрину. Из хорошего: они выдавали коврики, чтобы удобно расположиться на траве, и притащили с собой колонки. Из минусов: было много народу из тех, кто пришел скорее поглазеть на Мирона и Сабрину или запечатлеть себя в историях для подписчиков, чем правда заняться спортом и оздоровиться. По словам Вики, Мирон ее не узнал – она стояла в последнем ряду и использовала маскировку (что бы это ни значило, я боюсь спрашивать). Также, по ее наблюдениям, если что-то у Мирона с Сабриной и есть, то они это тщательно скрывают. Возможно, чтобы удержать внимание девушек и парней, которые ходят на тренировки поглядеть на тренеров и закапать землю слюной.

– Ты не слышала, Мирон говорил о какой-нибудь вечеринке? Вроде бы завтра.

Вика пожимает плечами, не припоминая:

– Нет, но мы можем выяснить у Ромашки. Он как раз болтал по телефону со своим лживым братцем, когда я его поймала внизу.

– Можем, – киваю я. – Но пока не надо. Я, кстати, хотела устроить скромный ужин. Вася скинула немного денег, которые вечность должна была мне, я заказала продукты. Могу приготовить пасту, и посмотрим кино.

– Пасту? Это макароны с сыром и ветчиной? – щурится Вика, уже облизываясь, потому что ее с детства можно было купить этим простым блюдом и переводными татуировками.

– Ага, и сливки добавлю. Тебе двойную порцию?

– Конечно! Еще спрашиваешь! И позовем Ромашку?

Теперь моя очередь смотреть на нее с подозрительным прищуром.

– Ты что, неровно дышишь к нему?

– Эм-м-м, нет! – Вика перегибает с мимикой, но в этом вся она. Слишком сильно приподнимает брови, вытягивает губы и смешно хлопает глазами. – К мужчинам преклонного возраста я испытываю лишь глубокое уважение. О, точно! Буду звать его папочкой!

Не сдержав смеха, я выгоняю ее из кухни, а сама приступаю к ужину, который мне по силам: хотя, в отличие от узловых швов, готовка макаронов в этой жизни далась мне не сразу.

Вскипятив воду, солю ее и закидываю спагетти. Ставлю таймер – на три минуты больше, чем указано на упаковке, потому что, в отличие от Мирона, ненавижу al dente. Режу ветчину на кубики и тру сыр, когда слышу громкие звуки, доносящиеся с балкона через приоткрытое кухонное окно. Наверное, Вика права и стоит позвать Рому, учитывая, сколько всего я ему обещала за помощь с марафоном?

Я мучаюсь все двадцать минут, пока готовлю. Но по итогу делю блюдо на три порции. Хочу попросить Вику пригласить Рому к столу, но выясняется, что она в уборной. Поэтому собираюсь с силами и… иду сама, да.

Солнце постепенно клонится к закату, гостиную заливает темно-оранжевый свет. И в нем особенно ярко выделяется силуэт Романа. Без рубашки и футболки. Черт, он полуголый, да. И я, конечно, понимаю, что он работает, запарился, все дела, но почему не мог… не знаю, продолжить париться в футболке? Несмотря на принятые в современном обществе устои, светить мужской – и физически оформленной – грудью кажется мне столь же неуместным, как если бы я разгуливала по квартире топлес. Ну а почему нет?

Я несколько раз почти решаюсь сделать шаг вперед, заношу ногу, но… все равно украдкой выглядываю из-за угла коридора. Пульс разгоняется и начинает барабанить в ушах. Ладони потеют – не то от волнения, не то от страха. Почему это так сложно? Общение да и любое другое взаимодействие с людьми никогда не вызывало у меня таких проблем. Но с Романом Холодом все с первой встречи пошло наперекосяк.

Приоткрываю рот, когда он в очередной раз распрямляет спину, встает, оглядывая свою работу, и снова вытирает грязными руками в перчатках пот со лба, раздражая меня еще больше, как вдруг…

– Эй, – раздается шепот за спиной, отчего я со сдавленным визгом подпрыгиваю на месте. – Ты что, неровно дышишь к папочке?

Моя грудная клетка и правда неровно ходит вверх-вниз, но я же не признаюсь младшей сестре в том, что боюсь его?

– Я… просто… не хотела мешать… и собиралась позвать…

– Ты пялилась, – заявляет Вика мне в лицо.

– Нет! – Мой голос отражает весь спектр пережитых эмоций. – Нет, я… – продолжаю тише и, надеюсь, спокойнее. – Мне показалось, у него… расхождение прямых мышц… живота.

Я выдумываю на ходу.

– Ты про пресс? – Тон у Вики крайне скептический. – Не вижу, но… Эй, Ромашка!

Она зовет Рому так громко, что я снова подскакиваю на месте. А Холод встает ровнее, смотрит на нас через стекло, а затем, так как Вика молчит, выглядывает в гостиную.

– Чего? – спрашивает, приоткрыв балконную дверь, а я наблюдаю за парой капелек пота, стекающих как раз по выступающим мышцам брюшного пресса.

– Будешь ужинать с нами? И кино в вечерней программе развлечений имеется. – Вика вздыхает. – Так уж и быть, выберем что-нибудь не очень сопливое.

Рома не реагирует ни одним мускулом на лице. Выражение так и остается бесстрастным и каким-то пустым.

– Оставьте мне поесть. Я до темноты еще повожусь, пока клей не застыл.

– Стемнеет через полчаса, – Вика кричит вслед, но уже его спине, широкой и покрытой августовской испариной. А затем толкает меня плечом, когда дверь с громкий щелчком захлопывается: – Все в порядке у него с мышцами. И особенно с прессом.

Черт, кажется, я забыла, как моргать.

– Ага… да, показалось.

Все время, пока сидим перед телевизором на декоративных подушках, которые бросили на пол, так как в гостиной нет другой мебели, мы спорим о фильмах с тарелками в руках. Рома так и возится на балконе до наступления полной темноты. Он заходит в комнату, как раз когда Вика настаивает на только вышедшей, едва ли не десятой части популярного ужастика, а я хочу экранизацию мультфильма «Как приручить дракона». Мне ужасов и в жизни хватает.

– Ромашка, ну наконец! – С хитрой улыбкой Вика кивает ему на место рядом со мной. – Падай с нами!

И едва его взгляд касается пустого пространства, я вскакиваю на ноги со словами:

– Разогреть еду?

Он не спеша поворачивается ко мне, пока я хватаю с пола свою почти не тронутую тарелку.

– Надо в душ.

Не сразу догадываюсь, что он о себе. Просто смотрит он так… так… проницательно, что ли. Будто знает все мысли, которые посещали за последние часы мою голову.

– Ага, – зачем-то отвечаю я, опускаюсь обратно на пол и сдаюсь Викиной инициативе в выборе фильма.

– И это всего-то шестая часть! – хвалится она.

Да уж, которая начинается с жуткого обрушения телебашни. Это видение оказывается сном, что преследует в нынешнее время студентку, и та едет домой к семье выяснить, что происходит. Но из логики фильма уже в самом начале понятно, что в конце все умрут.

– Бр-р. – Я все с той же тарелкой вскакиваю на ноги, едва на экране появляется кровь – не люблю видеть ее вне медицинских кабинетов – и как только звуки льющейся воды прекращают доноситься из ванной комнаты.

– Куда ты? – не отрываясь от просмотра, спрашивает Вика. Ей гораздо интереснее то, что происходит на экране.

– У меня травма с тех времен, когда я увидела сцену в лифте в одной из первых частей.

– О! Это из второй, где мужика раздавило и…

Я больше ее не слушаю. Я и правда не испытываю тяги к фильмам ужасов и плохо сплю после них. В отличие от сестры, которая может спокойно ужинать, пока на экране будут расчленять героев… да той же бензопилой.

В коридоре едва успеваю проскочить мимо ванной, чтобы не столкнуться с Ромой. Высовываюсь из кухни. К счастью, он уже одет в синюю футболку. Из минусов – она местами прилипает к влажному телу и мало что скрывает.

– Я грею тебе ужин! – торжественно сообщаю ему, наблюдая, как он на ходу вытирает волосы полотенцем. Те падают на лоб в творческом беспорядке, а их так и хочется пригладить, уложить, чтобы не торчали.

– Я и сам мог. Руки у меня на месте, – вместо спасибо отвечает он.

– Иди садись, я сейчас приду, – командую, почти как мама дома, и ощущаю себя какой-то запредельно взрослой, пусть мы и будем ужинать на полу в гостиной, а не за накрытым столом.

Беру приборы, подогреваю и свою порцию, а затем… Ага, слышу, как Вика допрашивает Холода, поставив кино на паузу.

– Ого! А как вы на самолетах не врезаетесь в молнии? – И, не дожидаясь ответа, сыплет новыми вопросами: – И почему ящик называют черным, если он на самом деле оранжевый? И зачем в самолетах пепельницы, если курить нельзя?

Я решаю прервать их и возвращаюсь в комнату, как раз когда он поясняет Вике, что на самолетах есть специальные разрядники и громоотводы, а ящик яркого цвета – чтобы его легче было найти при катастрофах.

– А называется он черным, наверное, потому, что по сути на нем записаны последние минуты происходящего перед… жуткими событиями.

– Кстати, о жути! – Вика спохватывается, глядя на меня, я чуть закатываю глаза, вручаю Роме тарелку, а сама прошу сестру подвинуться, чтобы сесть с краю. Она что-то недовольно бурчит, но все же уступает мне. Включает фильм и, откинувшись на стену, выдает, что ей вообще-то не очень удобно, но определенно нравится этот вечер.

– Здесь был диван, – негромко комментирует Рома. А я нервно сглатываю, вспомнив, как беспощадно Стас прожег его углями для кальяна. И Мирон с друзьями, будучи навеселе, не придумали ничего лучше, чем отнести мебель на мусорку, где ту уже через пять минут облюбовали местные бездомные.

А на экране тем временем погибает первая жертва, и это только десятая минута фильма. Вика вся на эмоциях удивленно ахает и активно жестикулирует, Рома молча и с аппетитом ест. Я вижу это лишь боковым зрением, но все равно не могу сдержать улыбки, потому что Мирон часто отказывался от моей домашней «стряпни», как он ее называл, в пользу ресторанной еды, приготовленных мамой или домработницей «здоровых» блюд или замешенных в шейкере коктейлей. И наконец выдыхаю, пусть в фильме и начинается самая жесть. Отправляю вилку в рот, отметив, что простая паста получилась сегодня и правда особенно вкусной – может, потому что я справилась с ней самостоятельно. Голова Вики ожидаемо приземляется мне на плечо, а я…

Я думаю о том, не странно ли ощущать в эту самую минуту спокойствие и комфорт, когда мечтала жить совсем другой жизнью? С Мироном.