Цитаты из книги «Невеста», страница 6

Родовой особняк в отличие от хозяина умел ждать.

Но и он в последнее время как-то резко постарел. Побелевшие оконные стекла, словно затянутые бельмами глаза, больше не пропускали свет. Неподъемны стали веки тяжелых гардин. Скрипел паркет, трещины ползли по стенам, разрезая каменные пласты отделки. И вездесущая пыль, будто седина, покрывала вещи. Дом сдавал комнату за комнатой и стонами, вздохами жаловался призракам на хозяйское равнодушие.

Слуги же, улавливая его настроение, не спешили помогать старику.

- Я не обещаю, что стану именно тем мужем, о котором ты мечтала. Я точно не буду читать стихи, петь баллады. И объяснения в любви - это тоже не мое. Но я буду заботиться о тебе так, как умею.

- Знаю.

Его забота - это больше, чем стихи, баллады и признания вместе взятые. Да и не представляю я, о каком муже мечтала, да и мечтала ли...

Вода зажурчала. Смеется? Пускай. Она, в отличие от леса, легкая. Ей корысть непонятна, вот и сочиняет для себя собственные истории.

…ниже по течению мучной орех растет.

— Знаю, я видела, — зачерпнув горсть, я позволила каплям стекать по коже. Вода любит ласку. И мои волосы растащила по прядкам, украсила воздушными пузырьками, еще и тонкие стебельки травы вплела.

- Многие думают, что достаточно раз перекинутся и все... на самом деле после первого превращения начинаешь сильно меняться. Приятного мало, в каком бы обличье ни был, все болит, ноет и тянет. Мне тогда казалось, что ничего страшнее в жизни не произойдет. А хуже всего с зубами. Старые выпадают, а новые растут медленно... и чешутся зверски. Я с ума сходил. Жевал все... ну как жевал, мусолил.

Сложно представить, но я попыталась.

- Потом, когда вроде и зубы полезли, стало еще хуже. Зуд буквально с ума сводил. И я грыз... что видел, то и грыз. Отцовский стул сожрал, потом полдня в кладовке прятался и луком пропах. И еще у нас балюстрада была из мореного дуба... твердый, помнится, был, занозистый, надолго хватило. А полочки в библиотеке - ерунда... мне наша старая кухарка пыталась бычьи мослы подсовывать.

- Не понравились?

- Они сырые. И в крови. Мерзость совершенннейшая, хотя когда ничего другого не оставалось, то и они уходили. Однажды я немного... увлекся и себя же за хвост цапнул.

Я фыркнула, представив это. А смеяться все-таки больно...

- Ага, знаешь, как больно было?

Он и сам улыбается.

- Не знаю. У меня нет хвоста.

- А у меня есть... был.

— Твой брат не пожелал тебя отдать… но я тебя не отпущу.

— А если я захочу уйти?

— Я постараюсь, чтобы ты не захотела.

Прохвост. Определенно.

— Крайт, — голосовые связки растерли первое слово в рык.

— Вы… — кажется, Крайт решил, что терять больше нечего. — Меня прогоните?

И лишиться талантливого нюхача?

— Я тебя выпорю так, что ты неделю лежать будешь.

— Спасибо, райгрэ!

И сквозь его завесу проступало лицо королевы Мэб, совершенное в каждой своей черте.

Высокий лоб. Темные волосы, уложенные в замысловатую прическу. Корона Лоз и Терний. И четыре рубиновые капли на виске, оттеняющих белизну кожи. Глаза – чистая зелень Холмов.

Алые губы.

О псе заботились, не позволяя умереть. Наверное, он был интересной игрушкой.

Стянув перчатки, Виттар развязал галстук, отправил сюртук в угол, а сам устроился на ковре. Он положил голову ей на колени и, когда Тора прекратила играть, обнял ее ладошку.

– Устали? – Ее пальцы пробежались по волосам.

– Как собака, – честно ответил Виттар.

Надо заказать ее портрет, чтобы потом, когда она покинет этот дом, хоть что то осталось.

Но Виттар смутно подозревал: портрета будет недостаточно.

«страхов много, Эйо. Вопрос лишь в том, что им противопоставить.
— Я не хочу бояться.»