Читать книгу: «Охотники на волков»

Name: Охотники на волков
Author: Джеймс Оливер Кервуд
ISBN: 978-5-389-29077-8

Джеймс Оливер Кервуд

Шрифт:

James Oliver Curwood

THE WOLF HUNTERS.

THE GOLD HUNTERS.

THE BLACK HUNTER.

THE PLAINS OF ABRAHAM

ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2025

Издательство Азбука®

* * *

Охотники на волков
Повесть о приключениях в лесной глуши

Товарищам по Великой Северной Пустыне, верным друзьям, с которыми мы делили радости и тяготы долгого «безмолвного пути», и особенно Мукоки – краснокожему проводнику и любимому другу, – автор с благодарностью посвящает эту книгу

Глава I
Битва в лесу

В канадской лесной глуши угасал холодный зимний день. Медленно восходил багровый шар луны, заливая безмолвные заснеженные просторы мерцающим сиянием. Все застыло в молчании: дневная жизнь уже отправилась на покой, ночные обитатели леса еще не начали подавать голоса. Под небом, усыпанным миллиардами звезд, раскинулось замерзшее озеро. Горы, поросшие черным и угрюмым еловым лесом, окружали озеро исполинским амфитеатром. Вдоль берегов глухой стеной стояли согнувшиеся под тяжестью снега и льда лиственницы, погруженные в непроницаемый мрак.

Огромная белая сова выпорхнула из темноты, пронеслась словно тень и вновь исчезла. Ее хриплое уханье будто возвещало о приближении таинственного часа, когда пробуждаются ночные существа. Снег, который валил весь день, теперь перестал. Ни малейшего дуновения ветерка не ощущалось в воздухе, ничто не тревожило белые шапки на ветвях деревьев. Только мороз усиливался. При таком лютом холоде человек, простоявший в лесу час неподвижно, может замерзнуть насмерть.

Внезапно тишину разорвал странный, жутковатый звук – гулкий, нечеловеческий, то ли вздох, то ли стон, от которого кровь начинает быстрее бежать в жилах, а пальцы крепче стискивают приклад ружья. Он исходил из рощи лиственниц. Затем стало еще тише, чем прежде. Лишь белая сова огромным снежным комом снова бесшумно скользнула в небе над озером.

Спустя несколько мгновений пугающий вздох прозвучал еще раз, но слабее. Человек, хорошо знакомый с Великой Белой Пустыней, сейчас вглядывался бы в темноту, напрягая слух и затаив дыхание; он безошибочно признал бы в странном звуке стон боли и агонии, изданный загнанным, умирающим животным.

Вскоре из заснеженной рощи медленно и осторожно показался огромный лось. Его ноздри раздувались, глаза лихорадочно блестели в лунном свете. Наклонив великолепную голову, словно под тяжестью массивных рогов, он остановился, пристально вглядываясь в стену лиственниц на дальнем берегу озера. Затем он побрел по глубокому снегу, покрывавшему лед, оставляя за собой кровавый след. В полумиле от озера чернела опушка елового леса; туда и стремился смертельно раненный лось, видимо надеясь обрести убежище.

Однако, едва отойдя от рощи, лось вдруг остановился, поднял морду к небу и насторожил длинные уши. У лосей необычайно тонкий слух; они могут за милю услышать, как плещется форель в ручье. Но сейчас вокруг царило бесконечное мертвое молчание, нарушаемое только заунывным уханьем белой совы где-то на другой стороне озера. Огромное животное стояло неподвижно, прислушиваясь. Лужица крови расплывалась на снегу под его передними ногами. Что за тайные звуки не давали ему покоя? Чуял ли он опасность? Самое внимательное человечье ухо не уловило бы ничего. Однако заостренные лосиные уши под широкими сохами рогов определенно что-то слышали. Лось поднял морду еще выше, повернул ее к востоку, фыркнул, повернулся к западу, снова зафыркал… То, что его тревожило, находилось на севере.

Откуда-то из глубин елового леса донесся новый звук – едва слышный, почти неуловимый для человека вой. Он повторялся и повторялся, понемногу приближаясь, становясь все определеннее: охотничий клич волчьей стаи!

Петля палача для убийцы, взведенное ружье для приговоренного к казни шпиона – вот что значит этот волчий вой для загнанного, раненого животного. Старый лось опустил голову с широкими рогами и мелкими шажками побежал на восток. Он мог бы укрыться среди лиственниц – бежать через открытое пространство было опасно, – но густой ельник казался ему более надежным убежищем.

Вдруг раненый лось снова застыл на месте, да так резко, что подогнулись передние ноги. Он споткнулся и рухнул в снег. С той же стороны, откуда доносился вой охотящейся стаи, донесся раскатистый звук ружейного выстрела. До стрелка было не меньше мили, а то и двух, но это не уменьшало страх короля Севера. Сегодня он уже слышал этот звук, и за ним последовала непонятная, необъяснимая резкая боль, а затем и слабость. Лось из последних сил вскочил, фыркнул, бросился к роще лиственниц и вскоре скрылся среди заснеженных деревьев.

Отзвучало эхо выстрела, и вновь стало тихо. Но не прошло и десяти минут, как опять раздался долгий одинокий вой. Завывание оборвалось резким взвизгом волка, идущего по следу, и тут же завыла вся стая. В тот же миг из-за деревьев показался лыжник. Пройдя десяток шагов по открытому месту, он остановился и обернулся к черной стене елей.

– Ты идешь, Ваби?

– Да, – отозвался голос из леса. – Поспеши! Не останавливайся!

Человек на лыжах снова повернулся к озеру и продолжил бег. Это был юноша, с виду не старше восемнадцати лет. Правой рукой он опирался на длинную палку. Левая, казавшаяся серьезно раненной, была перевязана импровизированной повязкой из толстого шарфа лесоруба. Лицо юноши покрывали кровоточащие царапины, и весь его вид говорил о смертельной усталости. Несколько мгновений он еще старался бежать, но вскоре остановился и дальше двигался пошатываясь. Через несколько шагов дыхание его пресеклось, палка выскользнула из немеющих пальцев. Юноша так ослаб, что даже не попытался подобрать ее. Несколько неуверенных шагов, затем колени его подогнулись, и он рухнул в снег.

В это время из лесу появился еще один лыжник, молодой индеец. Он тяжело дышал, но скорее от волнения, чем от усталости. Позади него раздавался вой быстро приближающейся волчьей стаи. Индеец оглянулся и на миг склонил гибкий стан к самому снегу, с обостренной чуткостью своей расы определяя расстояние до преследователей. Затем поискал взглядом своего товарища и не увидел его. Тревога вспыхнула в его глазах; поставив ружье между колен, он поднес сложенные рупором ладони к губам и издал клич, который в такую тихую ночь разносился на мили:

– Уоу-у-у-у! Уоу-у-у!

Услышав зов, лежащий в снегу измученный парень с трудом поднялся на ноги. Издав слабый ответный крик, он продолжил путь через озеро. Через пару минут молодой индеец уже догнал его.

– Сможешь идти дальше, Род?

Его товарищ попытался что-то сказать, но его ответ больше напоминал вздох. Прежде чем Ваби успел подхватить его, тот потерял остатки сил и во второй раз упал в снег.

– Боюсь… я… не могу, Ваби… – прошептал он. – Сил больше нет…

Молодой индеец бросил ружье и опустился на колени рядом с раненым другом, поддерживая его голову крепкими руками.

– Род, осталось совсем немного, – быстро заговорил он. – Дойдем до рощи, там влезем на дерево. Надо было сделать это раньше, но я не знал, что ты так далеко ушел вперед… Мы могли разбить там лагерь, и еще осталось бы три патрона, чтобы пересечь открытое место…

– Всего три?!

– Это все, что у нас есть. – Ваби склонился над товарищем, перегнувшись в талии, словно складной нож. – Обними меня за шею и держись крепче. Скорее!

Позади внезапно раздался вой волков, куда громче и отчетливее, чем раньше.

– Они вышли на открытое место и через пару минут будут на озере! – крикнул Ваби. – Обопрись о меня, Род! Вот так… Ты сможешь держать ружье?

Он выпрямился, покачнувшись под тяжестью друга, и они поковыляли к далеким лиственницам. Каждый мускул молодого индейца был напряжен до предела. Он куда отчетливее, чем его беспомощная ноша, осознавал грозящую им опасность. Еще три-четыре минуты – и стая настигнет их, а потом…

Ужасное видение вспыхнуло перед внутренним взором Ваби. Картина, которую он не мог забыть с детства: мальчик, растерзанный северными четвероногими убийцами прямо у него на глазах. Индеец содрогнулся. Если они не доберутся вовремя до рощи, если он не успеет выпустить три оставшиеся пули, их судьба предрешена. Правда, оставался еще один путь к спасению… Бросить раненого товарища и спасаться одному. Но эта мысль заставила Ваби лишь мрачно улыбнуться. Уже не впервые друзья вместе рисковали жизнью. В тот день Родерик доблестно сражался рядом с ним и был ранен. Стало быть, если они умрут, то вместе.

Ваби принял решение и крепче обхватил Рода. Он был почти уверен, что их обоих ждет смерть. Даже если они успеют добежать до лиственниц и забраться на дерево, им угрожает опасность замерзнуть насмерть, в то время как прожорливая стая будет караулить внизу. И все же, пока они были живы, надежда не угасала. Поддерживая друга, Ваби устремился вперед, прислушиваясь к волчьему вою и с каждым мгновением все острее ощущая, как тают его собственные силы.

Внезапно по какой-то необъяснимой причине вой умолк. Прошла минута, две, но стая все не появлялась на льду озера. Неужели они потеряли след? Затем индейцу пришло на ум, что последним выстрелом ему удалось ранить одного из преследователей и его сородичи теперь устроили каннибальское пиршество – этот прием уже не первый раз спасал беглецов. Едва он успел подумать об этом, как вновь раздался переливчатый вой и на опушке леса появилось около дюжины черных теней, быстро движущихся по их следу.

До лиственниц оставалось не больше четверти мили. Конечно, Род сумеет преодолеть это расстояние!

– Беги, Род! – крикнул его друг. – Ты отдохнул, а я останусь здесь и задержу их!

Ваби ослабил хватку. В тот же миг ружье выпало из ослабевших рук Родерика и зарылось в снег. Положив друга, индеец впервые толком разглядел его смертельно бледное лицо и полуприкрытые глаза. Ужас наполнил его сердце. Ваби опустился на колени рядом с неподвижным телом и застыл, сжимая в руках ружье. Его пылающий взгляд перебегал с пугающе неподвижного лица Рода на приближающуюся стаю. Теперь он отлично видел волков: они, словно муравьи, высыпали из елового леса. Около десятка уже были на расстоянии выстрела. Ваби знал, что с этим авангардом ему придется сразиться, даже если прочие по какой-то причине отстанут. Опустившись на колено, он подпускал их ближе и ближе, пока первые не оказались в двухстах футах. Тогда индеец с громким криком вскочил на ноги и бросился им навстречу. От неожиданности волки резко остановились и сбились в кучу, на что Ваби и рассчитывал. Он вскинул ружье и выстрелил. Пронзительный болезненный вой показал, что выстрел достиг цели. Ваби сразу же выстрелил еще раз, с беспощадной точностью поразив еще одного волка: тот подскочил на месте и безмолвно упал в снег.

Ваби, не теряя времени, подбежал к простертому на снегу Родерику, взгромоздил его на спину, сжал в руке ружье и кинулся к роще. Только раз он оглянулся и увидел, как волки толкаются, рычат и дерутся над телами погибших сородичей. Добравшись до лиственниц, Ваби опустил свою ношу и в изнеможении рухнул ничком. Однако через мгновение его черные глаза уже настороженно следили за волчьим пиршеством. Заметив движение темных пятен на белом снегу, говорившее, что кровавая трапеза заканчивается, индеец принялся карабкаться на нижние ветви лиственницы. Когда он потащил на дерево Родерика, тот открыл глаза. До сих пор раненый не подавал никаких признаков жизни. Но смертельная слабость начала понемногу отступать, и с помощью Ваби он сумел забраться на безопасную высоту.

– Уже второй раз ты спасаешь мне жизнь, Ваби, – сказал он, положив руку на плечо друга. – Один раз вытащил меня, когда я свалился в реку, второй – спас от волков… Я тебе сильно задолжал!

– Сегодняшний день не в счет!

Ваби поднял смуглое лицо, и друзья обменялись взглядами, полными любви и доверия, а затем одновременно повернулись к озеру. Волчья стая была отлично видна сверху – самая большая, какую Ваби встречал в своей жизни; он прикинул, что в ней по меньшей мере полсотни животных. Как голодные собаки, которым бросили несколько кусочков мяса, волки шастали вокруг места пиршества, обнюхивая снег, словно надеясь отыскать пропущенный кусок. Затем один из них вдруг остановился, задрал морду к небу, словно гончая, и издал охотничий клич.

– Ага, там две стаи! Я так и подумал, что их слишком много для одной! – воскликнул индеец. – Смотри, часть пошла по нашему следу, а другие остались обгладывать кости убитых собратьев. Эх, если бы не те разбойники, которые унесли твой винчестер и патроны, мы бы сейчас разбогатели! Но что…

Речь Ваби внезапно оборвалась, а рука, обхватывающая друга за пояс, напряглась так, что раненый юноша вздрогнул. Волки, шедшие по их следу, сбились в кучу на полпути между рощей лиственниц и местом недавнего пира. Голодная стая была охвачена необычайным возбуждением. Они наткнулись на лужу крови, оставленную умирающим лосем.

– В чем дело, Ваби? – прошептал Род.

Индеец не ответил. Его черные глаза широко раскрылись и разгорелись жарким пламенем, он едва дышал, вглядываясь в сумрак. Раненый повторил вопрос – и будто в ответ ему огромная темная тень с треском пронеслась сквозь рощу где-то внизу, ярдах в ста от юных охотников.

– Новый след! – выдохнул Ваби. – Волки пошли по горячему следу! Слушай! Они умолкли… Так всегда, когда они готовятся убивать!

Несколько мгновений – и на льду озера никого не осталось: все волки исчезли в лесу. Воцарилась мертвая тишина, а затем в чаще снова раздался вой стаи.

– Это наш шанс! – воскликнул Ваби. – Они нас потеряли, они идут за другой дичью!

Он отпустил Рода, которого поддерживал за пояс, и начал осторожно соскальзывать со своей ветки. Индеец уже готовился спрыгнуть на землю, когда стая вдруг снова повернула в их сторону. Громкий треск ломающегося подлеска послышался совсем близко. Ваби поспешно принялся карабкаться обратно.

– Скорее, лезем выше! – взволнованно призвал он. – Они возвращаются и сейчас пройдут прямо под нами! Если мы успеем подняться повыше, они нас не заметят…

Едва он успел выговорить эти слова, как огромная темная туша промчалась не более чем в пятнадцати футах от лиственницы, на которой охотники нашли спасение. Они и не догадывались, что уже встречались с этим огромным лосем: именно его Ваби подстрелил издалека утром в паре миль отсюда. Лося гнала по пятам алчущая стая. Волки низко держали головы, идя за раненым животным по кровавому следу; из их приоткрытых пастей вырывалось голодное рычание. Один за другим они проносились через небольшую поляну прямо под ногами юных охотников. Род никогда прежде не видел подобного зрелища; даже более опытный Ваби был заворожен им. Безмолвно наблюдали они, как свирепые голодные убийцы Белой Пустыни готовятся покончить с жертвой. Когда Ваби в лунном свете разглядел волков поближе, их вид многое ему объяснил: звери исхудали до того, что напоминали обтянутые шкурой скелеты. Род же в глубоком волнении видел только гибнущего лося, окруженного мощными, дьявольски жестокими хищниками, обезумевшими от близости желанной добычи.

Погоня пролетела внизу за одно мгновение, но этот миг на всю жизнь запечатлелся в памяти Родерика Дрю. Однако то, что началось потом, было еще страшнее, еще трагичнее. За миг до того, как стая настигла старого лося, обреченный лесной великан остановился и развернулся к окружившим его волкам. Род, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание, как сквозь туман слышал клацанье зубов, рычание оголодавших хищников и отчаянный, безнадежный стон гибнущего животного.

У Ваби, напротив, кровь бурлила в венах от возбуждения; некогда это же чувство бросало его предков в битву. Ни единое мгновение расправы не ускользнуло от взгляда сына Белой Пустыни. Это был потрясающий бой! Ваби знал, что последние мгновения старого лося сочтены и что волки не уймутся, пока от туши не останется только обглоданный добела скелет. Индеец тихо протянул руку и прикоснулся к своему товарищу.

– Пора, – негромко сказал он. – Спускаемся. Очень тихо, с этой стороны дерева…

Ваби осторожно соскользнул вниз и помог спуститься другу. Когда оба оказались на земле, Ваби наклонился, как раньше, собираясь взвалить Рода себе на спину.

– Не надо, Ваби, я уже могу идти, – прошептал раненый. – Дай мне только опереться на тебя…

Ваби обхватил его за пояс, и они вскоре выбрались из рощи лиственниц. Четверть часа спустя друзья вышли к берегу небольшой замерзшей речки. На другом берегу, в сотне ярдов от них, подле огромной ели ярко горел костер. При виде огня оба испустили радостный вопль. В ответ на призывный окрик Ваби у костра поднялась темная фигура и ответила таким же далеко разносящимся индейским кличем.

– Мукоки! – радостно воскликнул юноша.

– Мукоки! – смеясь, подхватил Род, счастливый, что конец их испытаний близок.

В тот же миг он покачнулся, теряя сознание; Ваби бросил ружье и подхватил друга, не давая тому упасть в снег.

Глава II
Как Вабигун приобщился к цивилизации

Если бы только молодые охотники могли заглянуть в будущее, возможно, они постарались бы немедленно вернуться в факторию и эта ночь на берегу замерзшей Омбабики стала бы последней в их странствии по таежным дебрям. А может, и нет: предвидя счастливый финал, они все равно устремились бы навстречу опасностям, ибо любовь к острым ощущениям всегда горит в сердцах юношей, полных жизненных сил. Но будущее не было им открыто. Лишь многие годы спустя, сидя суровой зимой у жарко растопленного очага в окружении близких, они смогли восстановить в памяти всю картину и осознать, что ни за какое золото в мире они не расстались бы с захватывающими и трагическими воспоминаниями своей юности.

Примерно тридцатью годами ранее тех событий, о которых дальше пойдет речь, молодой джентльмен, по имени Джон Ньюсом, покинул Лондон и отправился в Новый Свет. Судьба обошлась с ним немилосердно: сперва он лишился обоих родителей, а потом обнаружил, что из их небольшого наследства ему не достанется ни гроша. Он прибыл в Монреаль и там, будучи юношей деятельным и хорошо образованным, быстро достиг определенного успеха. Когда Ньюсом добился полного доверия хозяина, он был отправлен уполномоченным представителем, или фактором, в отдаленную факторию Вабинош-Хаус. Она располагалась далеко на севере, в направлении Гудзонова залива, в лесной глуши возле озера Нипигон.

На второй год единоличного правления в Вабинош-Хаусе – а фактор является практически королем в своих владениях – Джону Ньюсому нанес визит индейский вождь Вабигун. Он приехал вместе со своей дочерью Миннетаки, в честь красоты и добродетели которой впоследствии был назван город. Миннетаки тогда была совсем юной индианкой редкостной прелести. Если существует на свете любовь с первого взгляда, то именно она сразила Джона Ньюсома, едва он взглянул на прекрасную индейскую принцессу. С тех пор он принялся часто наведываться в селение Вабигуна, укрытое среди диких лесов в тридцати милях от Вабинош-Хауса.

С самого начала Миннетаки горячо отвечала на чувства молодого фактора, однако свадьбе противилась, и тому имелись очень серьезные причины. Уже много лет Миннетаки была обещана в жены молодому вождю соседнего племени, по имени Вунга, которого, впрочем, терпеть не могла. Однако от милости Вунги зависело благосостояние рода ее отца, поскольку Вабигун пользовался охотничьими угодьями своего могущественного соседа.

Как только стало известно, что Джон Ньюсом посватался к Миннетаки, между претендентами разыгралось жесточайшее соперничество. На фактора было совершено два покушения, а затем Вабигуну был предъявлен ультиматум. Миннетаки сама ответила на него, да так, что ее ответ разжег лютую ненависть и жажду мести в свирепом сердце Вунги. Темной ночью, во главе десятка воинов своего племени, он напал на селение Вабигуна, стремясь похитить его дочь. В яростном сражении были убиты старый вождь и несколько его людей, но нападение удалось отбить, и Вунга остался ни с чем. В Вабинош-Хаус было поспешно отправлено послание с просьбой о помощи – и теперь уже Ньюсом с десятком смелых мужчин спешил на помощь своей невесте и ее соплеменникам. Вунга попытался напасть еще раз, но был разгромлен и с большими потерями убрался восвояси.

Три дня спустя Джон Ньюсом и Миннетаки поженились в фактории Хадсон-Бэй. С того времени началась долгая и кровавая вражда, которая растянулась на два поколения. Вунга и его племя вскоре приобрели репутацию отъявленных разбойников; они так безжалостно преследовали остатки племени старого Вабигуна, что уничтожили его почти полностью. Последние уцелевшие нашли убежище в Вабинош-Хаусе. Охотников из фактории выслеживали и убивали из засады, а всех индейцев, приходивших к Ньюсому торговать, Вунга объявлял своими личными врагами. Шли годы, но ничего не менялось. Вражда не угасала. Со временем всех кровожадных дикарей в тех краях начали называть вунгами и считали их отличной мишенью для ружейного выстрела.

Между тем союз Джона Ньюсома и его прекрасной индианки был благословлен двумя детьми. Старшего мальчика назвали в честь его деда, старого вождя, Вабигуном, или сокращенно Ваби. Девочку, тремя годами младше, Джон Ньюсом назвал Миннетаки, в честь матери. И вот что любопытно: Ваби внешностью пошел всецело в своих индейских предков. Миннетаки же, напротив, не унаследовала дикой красоты матери: подрастая, она все сильнее напоминала белую родню отца. Черные как смоль волосы и большие темные глаза сочетались со светлой кожей и мягкими чертами лица. Ваби же, наоборот, с макушки до мокасин был вылитым индейцем: смуглый, гибкий, мускулистый, подвижный, как рысь, самой природой созданный для жизни в тайге. При этом своим быстрым, глубоким умом Ваби порой изумлял даже родного отца.

Когда-то любимым занятием Ньюсома было обучение своей лесной невесты. Когда же маленькая Миннетаки и ее брат подросли, целью родителей стало дать им наилучшее образование. Сперва их учили мать и отец в фактории; затем их на два года отослали в соседний Порт-Артур, чтобы дети воспользовались преимуществом хорошо устроенной школы. К тому времени, как Ваби исполнилось шестнадцать, а Миннетаки двенадцать, по их речи и манерам никто бы не догадался, что в их жилах течет индейская кровь. Однако по настоянию обоих родителей они не чуждались жизни племени своей матери и бегло говорили на ее родном языке.

В то время вунги стали особенно дерзкими в своих преступлениях. Эти разбойники даже не притворялись, что живут честной жизнью; они охотились на трапперов¹, нападали на индейцев, не разбирая племени, убивали и грабили всех, кто им попадался и не мог оказать сопротивления. Ненависть к Вабинош-Хаусу оставалась неугасимой; дети племени Вунги, казалось, уже рождались с ней в сердце. Многие давным-давно забыли истинную причину этой ненависти, но только не сам Вунга. Под конец он настолько обнаглел, что власти провинции объявили награду за его голову, а также и за головы нескольких его самых известных сообщников. Наконец разбойников удалось изгнать в отдаленные земли, однако их кровожадный вождь так и не был пойман.

Когда Ваби исполнилось семнадцать лет, было решено на год отправить его учиться в старшую школу в США. Молодой индеец – а все вокруг считали Ваби индейцем, и он гордился этим – категорически возражал против этого плана, приводя все возможные доводы. Страстную любовь к лесной глуши он впитал с молоком матери; все его существо восставало против больших городов с их шумом, сутолокой и грязью. Но Миннетаки сумела уговорить его. Всего на год, говорила она, а потом братец вернется и расскажет ей обо всем, что видел, и научит всему, чему учился сам. Ваби любил свою прекрасную сестренку больше всего на свете, и в конце концов, благодаря ее уговорам, а не доводам родителей, он все же отправился в путь.

Следующие три месяца Ваби старательно учился в Детройте. Но каждая прошедшая неделя лишь усиливала его одиночество и увеличивала тоску по сестре и родным лесам. Каждый новый день в городе был для него тяжким испытанием. Трижды в неделю он писал Миннетаки, и трижды в неделю сестра писала ему ответные письма, полные любви и поддержки. Впрочем, получал их Ваби только дважды в месяц, поскольку именно с такой частотой курьер забирал почту из фактории.

Именно во время своей одинокой школьной жизни Ваби познакомился с Родериком Дрю. Род показался Вабигуну таким же несчастным подростком, как он сам. Отец его умер, когда Род был еще младенцем, и остатки состояния как раз подходили к концу. Род встретил Ваби во время своей последней недели в школе – далее нужда, ставшая его неумолимым хозяином, отправляла юношу идти зарабатывать деньги. Как рассказал своему индейскому приятелю сам Родерик, его мать боролась до последнего, лишь бы ее сын учился, но теперь все возможности были исчерпаны.

Ваби ухватился за нового друга, словно за спасательный круг. Вскоре они уже были неразлучны, и в итоге Ваби переехал жить в дом миссис Дрю. Почтенная вдова была образованной, тонко чувствующей женщиной. Она полюбила Ваби почти как родного сына. В теплой домашней обстановке жизнь в городе уже не казалась юному индейцу такой ужасной, как прежде. Письма сестре теперь полнились восторженными похвалами в адрес его новых друзей. Немного погодя миссис Дрю получила благодарственное письмо от индейской принцессы из Вабинош-Хауса, и между дамами завязалась дружеская переписка.

Теперь двум товарищам уже не приходилось коротать время в одиночестве. Долгими зимними вечерами, когда Родерик возвращался со службы в торговом доме, а Ваби заканчивал учебу, они сидели у камина и молодой индеец красочно расписывал великолепную жизнь на просторах Великой Белой Пустыни. День проходил за днем, неделя за неделей, и в душе Рода росло желание своими глазами увидеть эту жизнь. Составлялись тысячи планов, придумывались тысячи будущих приключений. Мать Рода слушала, беспечно смеялась и строила планы вместе с сыном и его другом.

Но наконец для Ваби пришла пора возвращаться в леса, к матери-принцессе и к Миннетаки. В глазах у друзей при расставании дрожали слезы, и миссис Дрю плакала, провожая индейского мальчика к его народу. Время, последовавшее за отъездом Ваби, стало крайне болезненным для Родерика. Восемь месяцев их дружбы незаметно воспитали в нем совсем другую личность; и когда Ваби уехал, Родерику показалось, что друг забрал с собой часть его души. Наступила весна, промелькнуло лето. Из Вабинош-Хауса исправно летели письма для семьи Дрю, и ни разу индеец-курьер не привез в факторию почту, в которой не было бы послания для Ваби. И вот ранней осенью, когда первые сентябрьские заморозки окрасили листья северных лесов в алый и золотой цвета, от Ваби пришло длинное письмо. Оно принесло одновременно радость и беспокойство в маленький домик вдовы и ее сына. К письму прилагалось послание от самого фактора Вабинош-Хауса, письмо от его жены и небольшая записка от юной Миннетаки.

Все четыре послания настойчиво приглашали миссис Дрю и ее сына провести зиму в Вабинош-Хаусе. «Не опасайтесь, – писал Ваби, – что, оставив место, Родерик сильно потеряет в деньгах. Мы с ним за одну зиму заработаем больше, чем в Детройте можно было бы получить за три года. Мы будем охотиться на волков. Их в наших краях развелось невероятное количество, и правительство платит премию в пятнадцать долларов за каждый волчий скальп. Позапрошлой зимой я убил около сорока волков и считаю, что охота была не самой удачной. У меня есть ручной волк, которого я использую как приманку. Что касается ружей и экипировки, об этом не думайте, у нас все есть».

Несколько дней миссис Дрю и ее сын обсуждали это предложение, прежде чем отослать ответ семейству Ньюсом. Родерик умолял мать принять приглашение. Яркими красками он расписывал чудесную жизнь, которая ожидала их на севере, убеждал мать, что она пойдет на пользу их здоровью, и приводил множество разнообразных аргументов, лишь бы добиться желаемого. Однако миссис Дрю была полна сомнений. Их средства и так крайне невелики – так разумно ли Родерику отказываться от единственного постоянного источника доходов, который позволял им жить скромно, но в целом безбедно? Нынешнее положение Рода в торговом доме было весьма достойным, и зимой ему была обещана прибавка в десять долларов в неделю.

В конце концов они решили так: миссис Дрю на север не поедет, но позволит сыну провести у друзей всю зиму. Это решение и было отослано в Вабинош-Хаус. Через три недели пришел ответ от Вабигуна. Он писал, что встретит Родерика возле Спрюсвуда, что на реке Блэк-Стерджон. Оттуда они пойдут на каноэ до озера Стерджон, дальше переберутся на озеро Нипигон и таким образом успеют добраться до Вабинош-Хауса прежде, чем воду скует первый лед. На сборы оставалось совсем мало времени, и уже через четыре дня после получения письма Род прощался с матерью, садясь на поезд, который должен был умчать его в новую жизнь. Через одиннадцать дней юноша добрался до Спрюсвуда. Там его ждал Ваби в сопровождении индейца из фактории, и тем же днем после обеда началось путешествие вверх по реке.

Глава III
Как Родерик убил своего первого медведя

Итак, Род впервые в жизни углубился в самое сердце диких северных пустошей. Сидя рядом с Ваби на носу берестяного каноэ, которое несло их по реке Стерджон, юноша жадно впитывал красоту лесов и болот. Каноэ скользило по блестящей воде бесшумно, будто тень. Сердце Рода колотилось от радостного возбуждения, настороженный взгляд скользил по берегам, высматривая крупную дичь: Ваби сказал, что ее тут полно. На коленях Родерика лежал взведенный винчестер. Воздух был свежим и студеным из-за ночных заморозков. Время от времени золотые и багровые деревья смыкались над головой путешественников; порой черные ельники спускались к самой воде; иногда каноэ безмолвно проплывало мимо огромных, поросших лиственницами болот. В этой безбрежной глухомани царила таинственная тишина, нарушаемая лишь звуками лесной жизни. Куропатки тарахтели в кустах, стаи уток почти на каждом шагу с громким хлопаньем крыльев поднимались в воздух. Однажды поздним утром на второй день плавания Род так и подскочил из-за внезапного громкого шума в лесу, в паре шагов от их каноэ. Он видел, как гнутся и трещат молодые деревца, а Ваби прямо у него за спиной прошептал:

– Лось!

Руки юноши задрожали, по телу пробежал трепет напряженного ожидания. Род был пока еще далек и от хладнокровия старых охотников, и от того почти стоического безразличия, с которым люди Канадского Севера относятся к разнообразным звукам дикой природы. Родерика еще ожидала встреча с его первой крупной дичью.

Это произошло тем же днем, ближе к вечеру. Каноэ легко скользнуло за изгиб реки, и путешественникам открылась заводь, куда течением прибило множество пла́вника. Вечернее солнце уже скрылось за лесом, но озаренное его лучами скопление плавающих деревьев золотилось в теплом сиянии. На стволах, греясь в последних лучах перед наступлением зимних холодов, лежал медведь. С губ Рода сорвался резкий, взволнованный крик – до зверя было всего несколько десятков ярдов. Едва осознавая, что делает, юноша молниеносно вскинул винчестер к плечу, быстро прицелился и выстрелил. Медведь уже убегал, карабкаясь через коряги, но в этот миг споткнулся, однако сразу же вновь устремился под защиту леса.

– Ты его ранил! – закричал Ваби. – Стреляй еще!

Второй выстрел Рода как будто не возымел ни малейшего эффекта. От волнения юноша вскочил на ноги, забыв, что находится в легком каноэ, и в третий раз выстрелил в большого черного зверя, который уже добрался до края пла́вника. Каноэ покачнулось. Ваби и его спутник-индеец тут же навалились на противоположный крену борт и глубоко опустили весла в воду, но их усилия выручить безрассудного товарища оказались тщетными. Потеряв равновесие из-за отдачи собственного ружья, Род свалился в ледяную воду. Он погрузился с головой, но Ваби схватил его за руку прежде, чем тот начал тонуть.

– Не дергайся! Крепче держи ружье! Если мы попытаемся втащить тебя в лодку, она перевернется…

Ваби сделал знак старому индейцу, и тот медленно повел каноэ к берегу. Только тогда юноша усмехнулся, глядя на мокрого, несчастного Рода:

– Богом клянусь, третий выстрел был просто блестящим для новичка! Ты добыл медведя!

Несмотря на свое плачевное положение, Род издал радостный возглас и, как только его ноги коснулись дна, тут же бросился к скоплению пла́вника.

На куче мертвых деревьев он и нашел медведя. Тот был убит на месте: одна пуля пробила ему бок, другая голову. Стоя над своей первой большой добычей, мокрый и дрожащий от холода, Род поглядел на индейцев, вытаскивающих каноэ на берег, и разразился торжествующими воплями, слышными, должно быть, за полмили.

– Остановимся здесь лагерем и разведем для тебя костер, – со смехом произнес Ваби, подходя к другу. – Устроим славный пир, чтобы ты понял, ради чего стоит жить здесь, на Севере. Эй, Муки! – окликнул он старого индейца. – Разделай-ка того мохнатого парня! А я разобью лагерь.

– Мы можем сохранить шкуру? – спросил Род. – Это все-таки мой первый трофей, и я хотел бы…

– Конечно, мы ее сохраним. Помоги мне с костром, Род, быстрее согреешься!

В самом деле, Родерик, взволнованный случившимся, совсем забыл, что промок с головы до ног и что уже близится ночь. Первым делом нужно было сложить костер, и очень скоро яркий, трескучий, почти бездымный огонь длинными языками устремился в небо, озаряя пространство на тридцать футов вокруг. Ваби принес из каноэ несколько одеял и снял часть своей одежды, чтобы Род мог переодеться в сухое. Вскоре тот уже сидел, завернувшись в одеяла, в то время как его мокрая одежда сохла у костра. Род впервые видел, как индейцы мастерят шалаш для ночевки. Весело насвистывая, Ваби взял из каноэ топор, подошел к растущим поблизости кедрам и принялся срубать их нижние раскидистые лапы. Род, не снимая одеяла, принялся помогать таскать ветви, спотыкаясь и смеша спутников своим неуклюжим видом.

Не прошло и получаса, как шалаш из кедра был почти готов. Две большие, раздвоенные на концах ветви вкопали в землю в восьми футах друг от друга. В развилках закрепили небольшое деревце, служившее основанием крыши. Справа и слева наклонно поставили еще несколько толстых веток, а поверх набросали кедровые лапы. Когда Муки закончил свежевать медведя, строительство было завершено, а внутри устроены лежанки из ароматных кедровых веток. Вдыхая запах смолы и хвои, глядя на яркий костер, на лес, окутанный густой тьмой подступающей ночи, Род думал, что никакая картина или книга не способны полностью передать то, что он испытывает. А когда огромные куски медвежатины были положены запекаться в углях и аромат закипающего кофе смешался с запахом дорожных лепешек, шипевших на раскаленном камне, Род ощутил, что сегодня сбылись все его мечты.

Той ночью, наслушавшись захватывающих историй, которые рассказывали Ваби и старый индеец, Родерик не спал почти до рассвета. Он лежал в шалаше и слушал, как где-то очень далеко завывает волк. Со стороны реки доносился таинственный плеск, в лесу то и дело пронзительно кричали ночные птицы. В следующие три дня тоже не обошлось без приключений. Одним холодным утром Род встал раньше всех, потихоньку ушел из лагеря, встретил благородного оленя, дважды в него выстрелил и оба раза промазал. Потом случилась захватывающая, но бесплодная погоня за плывущим через озеро Стерджон карибу. Ваби трижды стрелял по нему с большого расстояния, но тоже безрезультатно.

Глава IV
Нападение на Миннетаки

И вот чудесным осенним днем зоркий Ваби первым увидел бревенчатые здания фактории, едва заметные у опушки бесконечного леса. По мере того как каноэ подходило все ближе, индеец радостно указывал Роду на различные постройки. Вот магазин фактории, вот дома сотрудников, а вот дом самого фактора, где уже давно с нетерпением ждут Рода. По крайней мере, Родерик на это надеялся. Вдруг он заметил, как от берега отошло каноэ и направилось в их сторону. Кто-то махал белым платком. Ваби издал ликующий возглас и выстрелил из ружья в воздух.

– Это Миннетаки! – закричал он. – Она говорила, что будет ждать нас и выйдет навстречу!

Миннетаки! Легкая нервная дрожь пробежала по телу Рода. Зимними вечерами Ваби тысячу раз с гордостью рассказывал о сестре. Она всегда участвовала в его планах и знала все его секреты; мало-помалу Род неосознанно полюбил ее, хотя ни разу не видел. Два каноэ быстро сближались; несколько минут – и они уже качались рядом. Сияющая Миннетаки перегнулась через борт и с радостным возгласом поцеловала брата, а затем взгляд ее темных глаз с любопытством устремился на юношу, о котором она так много слышала.

Миннетаки тогда было пятнадцать лет. Как многие индейские девушки ее возраста, она выглядела уже почти сложившейся женщиной и в то же время была грациозна, словно пугливый олененок. Слегка растрепавшиеся на ветру волосы цвета воронова крыла обрамляли, как показалось Роду, одно из самых красивых лиц, какие он видел в жизни. В тяжелую шелковистую косу, падавшую ей на плечо, были вплетены несколько красных кленовых листьев. Выпрямившись в своем каноэ, она взглянула на Рода и улыбнулась. Он церемонно приподнял в ответ свою шляпу, но налетевший порыв ветра выхватил ее из рук и унес в озеро. Грянул веселый смех, к которому присоединился даже старый индеец. Этот маленький эпизод в один миг сломал лед; смеющаяся Миннетаки направила каноэ в сторону плавающей шляпы.

– К чему носить шляпу до холодов? – сказала она, возвращая Роду головной убор и приветливо глядя ему прямо в лицо. – Ваби тоже ее носит, а я нет.

– Тогда и я не буду, – галантно ответил Род, вызвав новый взрыв смеха; Миннетаки и Род переглянулись и покраснели.

Тем же вечером в фактории выяснилось, что Ваби распланировал всю зимнюю кампанию. В комнате, отведенной гостю в доме фактора, Родерика ожидало необходимое охотничье снаряжение: грозно выглядящий пятизарядный «ремингтон», такой же как у Ваби; длинноствольный револьвер крупного калибра; снегоступы и прочие вещи, необходимые для длительной экспедиции в лесной глуши. Также Ваби наметил на карте их будущие охотничьи угодья. В непосредственной близости от фактории на волков постоянно охотились, они стали малочисленны и чрезвычайно осторожны. Однако в дикой, нетронутой местности в ста милях к северо-востоку волки водились в изобилии, уничтожая множество лосей, оленей и карибу.

Там-то Ваби и планировал устроиться на зимовку. Время терять было нельзя: нужно успеть построить бревенчатое зимовье до того, как начнутся сильные снегопады. Поэтому было решено, что юные охотники отправятся в путь не позднее чем через неделю в сопровождении Мукоки – старого индейца, двоюродного брата убитого вождя Вабигуна. Муки, как прозвал его Ваби, был ему верным товарищем и помощником с самого детства.

Род наилучшим образом использовал те шесть дней, что они провели в фактории. Пока Ваби занимался торговыми делами в отсутствие отца, уехавшего в Порт-Артур, юная красавица Миннетаки давала Роду первые уроки лесной жизни. Он смотрел на нее, склонившуюся над свежим следом или стоявшую в каноэ с ружьем в руках, и его восхищение росло с каждым днем. Миннетаки на лесной тропе, с горящими румянцем щеками, сверкающими глазами и пышными волосами, словно наполненными солнечным теплом, волновала сердце восемнадцатилетнего юноши. От макушки до мокасин она казалась Роду настоящим совершенством. Он не уставал высказывать свой восторг ее брату, а Ваби с ним горячо соглашался. К концу недели Род и Миннетаки стали неразлучными друзьями. И не без некоторых сожалений юный охотник на волков встретил рассвет первого дня их большого путешествия вглубь диких земель.

Миннетаки по утрам вставала чуть ли не раньше всех в фактории. Род старался не отставать от нее, однако в то утро проспал и, еще лежа в постели, услышал со двора ее переливчатый свист – Миннетаки умела здорово свистеть, так что ему порой становилось завидно. К тому времени, как Род вышел во двор, девушка уже скрылась в лесу. Ваби и Мукоки, тоже вставшие раньше его, были заняты сборами, укладывая снаряжение по рюкзакам. Утро выдалось ясным и морозным; на озере блестела тонкая корка льда. Ваби несколько раз поднимал голову и издавал свой индейский клич, призывая сестру, но ответа не получил.

– Не понимаю, куда подевалась Миннетаки, – бросил он, затягивая ремни одного из тюков. – Вот-вот будет готов завтрак. Род, будь добр, сходи разыщи ее!

Род тут же направился в лес по тропинке, по которой, как он уже знал, любила гулять Миннетаки. Вскоре тропа привела его к усыпанному галькой песчаному берегу, где девушка часто оставляла свое каноэ. Было ясно, что совсем недавно она здесь побывала: ледяная корка вокруг каноэ обколота, словно Миннетаки проверяла ее прочность, слегка толкнув лодку. Дальше, судя по отпечаткам мокасин, она направилась вверх по пологому берегу, к лесу.

– Миннетаки! – громко позвал Род. – Оу, Миннетаки!

Он прислушался, но отклика не последовало. Юноше, бог весть почему, стало немного тревожно. Он поспешно поднялся к опушке леса и пошел среди зарослей по узкой тропинке, то и дело окликая сестру друга. Но ответа все не было. Может, Миннетаки свернула с тропы в чащу?

Тропинка вывела на влажное место, где некогда сгнил большой древесный ствол. На черном перегное отпечатки мокасин девушки виднелись очень четко. Там Род простоял целую минуту, не издавая ни звука и прислушиваясь. Его безотчетная тревога усиливалась. Отсюда до фактории было уже около полумили. Зачем бы Миннетаки заходить так далеко? Ведь она прекрасно знала, что сейчас время завтрака! Размышляя, он неосознанно рассматривал ее следы. Какие же у сестры Ваби маленькие ножки! Еще он отметил, что у ее мокасин, в отличие от большинства прочих, были небольшие каблуки.

Вдруг далекий, слабый крик привлек его внимание. Сердце Рода пропустило удар, кровь вскипела, и через миг он уже несся по лесу, словно олень. Через несколько десятков ярдов тропинка переходила в широкую прогалину, оставленную давним лесным пожаром. Там Роду открылось зрелище, от которого мороз пробрал его до костей. Он увидел Миннетаки – волосы растрепаны, лицо чем-то замотано – и двух индейцев, которые быстро тащили ее за собой по тропе все дальше в лес.

Несколько мгновений Род стоял на месте, от ужаса не в силах даже сделать вдох. Затем чувства вернулись к нему, мускулы напряглись. Последние дни парень упражнялся стрелять из нового револьвера, и сейчас тот был в кобуре на боку. Следует ли выстрелить? Не ранит ли он Миннетаки? Под ногами Род внезапно увидел толстую сухую ветку. Больше не раздумывая, он подхватил ее и пустился в погоню. Мягкая почва скрадывала шум его шагов. Когда до индейцев оставалось не больше десятка футов, Миннетаки попыталась вырваться и споткнулась. Один из похитителей схватил ее за плечо, случайно обернулся и увидел прямо перед собой разъяренного, словно демон, юношу с воздетой дубиной в руках.

Род издал яростный крик и вступил в битву. С сокрушительной силой его дубина обрушилась на плечо индейца, повалив того на землю. В тот же миг второй бросился на юношу сзади, обхватил за шею и начал душить. Миннетаки, чувствуя, что ее больше не держат, сорвала с лица повязку. Она молниеносно оценила происходящее: у ее ног ворочался, пытаясь приподняться, раненый индеец, а рядом, рыча, катались по земле второй похититель и Род. Индеец продолжал душить юношу, вцепившись в его горло смертельной хваткой. Увидев побелевшее лицо и вытаращенные глаза Родерика, Миннетаки не колебалась ни секунды. Она подхватила дубину и с пронзительным криком опустила ее на голову индейца. Второй, третий удар! Наконец смертельные объятия ослабли. Миннетаки снова вскинула дубину, чтобы ударить в четвертый раз, но в этот миг ее саму схватили сзади. Огромная рука сжала горло смелой девушки с такой силой, что крик замер у нее на устах. Тем временем Род с трудом дотянулся до кобуры, вытащил револьвер, уткнул ствол в живот индейца, который пытался его задушить, и выстрелил.

Глухо прозвучал выстрел, индеец с мучительным стоном упал наземь. При виде револьвера в руках Рода второй индеец отпустил Миннетаки и кинулся в лес. Девушка бессильно осела на тропинку и разрыдалась. Род, сразу забыв обо всем, подбежал к ней и принялся гладить по голове, говоря слова утешения.

Там их и нашли минут через пять Ваби и старый индеец. Услышав первый яростный вопль Рода, они со всех ног помчались в лес. Резкие выкрики Миннетаки во время схватки подсказали им верное направление. Чуть позднее на тропе появились еще несколько служащих фактории, догадавшихся, что в лесу происходит нечто скверное.

Попытка похищения Миннетаки, героически спасенной Родериком, вызвала неслыханный переполох в Вабинош-Хаусе. Один из разбойников был убит, и в нем узнали человека из племени Вунги. Теперь у молодых людей даже и речи не шло о скором уходе. Стало ясно, что вунги снова ошиваются где-то поблизости. С неописуемой наглостью они напали на девушку почти под стенами фактории. Она могла бы легко позвать на помощь, если бы ей сразу не заткнули рот. Двое индейцев нарочно вели ее по сырой земле, а сами крались по траве, и кто угодно решил бы, что девушка ушла одна.

Дерзкое нападение побудило жителей Вабинош-Хауса принять самые энергичные меры. На поиски разбойников были направлены четыре самых искусных индейца-следопыта. Несколько белых семейств организовали облавы в радиусе двадцати миль во все стороны от фактории. Теперь Миннетаки и другие девушки из фактории могли чувствовать себя в безопасности.

Ваби, Род и еще десяток охотников целую неделю прочесывали окрестные леса и болота. Однако вунги исчезли так же внезапно, как и появились. Наконец Ваби заставил сестру поклясться, что она и шагу не ступит из фактории без сопровождения, и вернулся к прерванным сборам. И вот в понедельник, четвертого ноября, Род, Ваби и Мукоки выступили навстречу приключениям, ожидавшим их в Великой Белой Пустыне.

Глава V
Как Родерик познал вкус охотничьей жизни

К тому времени уже очень похолодало. Лед сковал реки и озера, на земле лежал пока еще неглубокий снег. На две недели задержавшись с выходом, молодые охотники на волков спешили теперь изо всех сил. Обогнув озеро Нипигон с севера, на шестой день они вышли к реке Омбабика. Там их путь прервала сильная снежная буря, пришлось устраивать временный лагерь. Тогда Мукоки и обнаружил первые волчьи следы. Решено было остаться на пару дней, разведать охотничьи угодья. Наутро второго дня Ваби ранил старого лося – того самого, которого тем же вечером ожидал трагический конец, а потом парни устроили вылазку в северном направлении, надеясь обнаружить «страну доброй охоты», то есть встретить множество волков.

Мукоки остался в лагере один. В предыдущие шесть дней, стараясь пройти как можно больше до сильных снегопадов, Ваби и его спутники не задерживались для охоты, и их единственной пищей были консервы и вяленая оленина. Мукоки, чей колоссальный аппетит уступал только его выдающейся проницательности, решил по возможности пополнить их запасы. Вечером того дня, когда юноши ушли на север, старый индеец тоже покинул лагерь, рассчитывая час-другой прогуляться по окрестностям стоянки.

Повесив на плечо пару волчьих капканов, Мукоки тихо продвигался вдоль берега реки, поглядывая по сторонам в поисках дичи. Внезапно он наткнулся на промерзшую, наполовину обглоданную тушу благородного оленя. Очевидно, животное было убито волками накануне, а следы указывали, что в пиршестве участвовало не более четырех хищников. Богатый охотничий опыт подсказывал Мукоки, что волки непременно вернутся нынче же ночью, чтобы довершить трапезу. Поэтому он установил капканы рядом с оленьей тушей, слегка присыпав их снегом, и пошел дальше.

Вскоре старый индеец напал на свежий след оленя. Прикинув, что едва ли животное уйдет сейчас далеко по глубокому снегу, Мукоки пошел за ним. Однако через полмили он резко остановился, не удержавшись от изумленного возгласа. По следу оленя шел еще один охотник!

Теперь Мукоки крался вперед с величайшей осторожностью. И не зря: через двести футов к первой паре ног, обутой в мокасины, присоединилась вторая, а немного позже еще и третья. Движимый скорее любопытством, чем желанием получить свою долю добычи, индеец быстро и тихо пробирался через лес. Выйдя из густого ельника, куда его завели следы, Мукоки едва не споткнулся о тушу оленя, которого преследовал. Быстрый осмотр показал, что олень был застрелен пару часов назад. Охотники вырезали у него сердце, печень и язык, а также унесли задние ноги, бросив шкуру и все остальное. Мукоки был удивлен. Почему они пренебрегли большей частью добычи? Вдвое внимательнее он изучил следы мокасин. Вскоре он понял, что индейцы очень спешили: вырезав из туши самые лакомые куски, дальше они пустились в путь бегом.

Еще раз удивленно хмыкнув, старый индеец вернулся к туше, быстро содрал шкуру, завернул в нее лучшие куски оставшегося мяса и отправился в обратный путь. Когда он добрался до лагеря, уже стемнело, однако Ваби и Род еще не вернулись. Мукоки развел большой костер, повесил над огнем оленьи ребра и с нетерпением принялся ждать возвращения юных охотников. Полчаса спустя он услышал индейский клич Ваби и вскоре увидел его самого с потерявшим сознание Родом на руках.

Раненый юноша был незамедлительно перенесен в лагерь. Спустя несколько минут он уже лежал в палатке, укутанный в одеяла, неподалеку от живительного пламени костра, а Ваби наконец принялся рассказывать индейцу, что с ними случилось.

– Думаю, у него сломана рука, Муки. У нас есть горячая вода?

– Ранен? – спросил старый охотник, не отвечая на вопрос.

Он опустился на колени рядом с Родом, осторожно ощупывая его смуглыми пальцами.

– Стрелять?

– Нет, ударили дубинкой. Мы шли по лесу и встретили трех индейцев-охотников. Они как раз устроили привал и пригласили нас присоединиться к ним. Но когда мы ели, они напали на нас сзади. Род получил удар и лишился ружья…

Тем временем Мукоки быстро снял с раненого парня одежду, обнажив левую руку и бок. Рука распухла и почернела, на теле Рода повыше пояса виднелся большой синяк. Мукоки знал толк во врачевании ран: здесь, в безлюдных диких землях, этому учила сама природа. Он быстро, но довольно грубо провел осмотр, ощупывая и поворачивая больного так, что тот под конец закричал от боли. Однако индеец остался доволен.

– Сломанная кость – нет! – торжествующе заявил он, заканчивая осмотр. – Вот здесь большой рана.

Он указал на большой синяк на боку.

– Ребро почти сломанный, но не совсем. Мешать ему дышать, сильно болеть. Хороший ужин, горячий кофе, втирать медвежий жир – скоро станет лучше!

Род, приоткрыв глаза, слабо улыбнулся. Ваби издал громкий вздох облегчения.

– Не так плохо, как мы боялись, верно, Род? – воскликнул он. – Муки не надурить: если уж он сказал, что рука не сломана, значит так и есть. Дай-ка я заверну тебя в одеяло, а потом мы устроим такой ужин, от которого у тебя сразу все пройдет. Я чую запах свежего мяса!

Мукоки вскочил и подбежал к костру, над которым жарились оленьи ребра. Они уже покрылись коричневатой корочкой, а капающий с них жир наполнял ноздри дразнящим ароматом. Пока Ваби, следуя указаниям индейца, занимался перевязкой ран, тот уже подготовил роскошную трапезу. И когда перед раненым поставили щедрую порцию жареных ребрышек с кукурузными лепешками и дали в руки чашку дымящегося кофе, Род не мог подавить счастливый, хоть и несколько смущенный смех.

– Мне так неловко, Ваби, – сказал он. – Ты нянчился со мной, как с беспомощным ребенком, а теперь у меня, оказывается, еще и рука не сломана, зато я голоден как медведь. Мерзко я выгляжу, правда? Будто перепугался до смерти! Так и подумаешь: уж лучше бы мне в самом деле сломали руку!

Мукоки, который как раз вонзил зубы в огромный жирный кусок мяса, засмеялся и поднял перепачканное в оленьем жире лицо.

– Очень болеть, о да! – подтвердил он. – Можно заболеть еще больше! Начать сильно тошнить!

– Йуху! – в восторге взвыл Ваби. – Как тебе такая идея, Род?

Хохот охотников эхом разносился в ночи. Вдруг Ваби резко оборвал смех и принялся вслушиваться и вглядываться в темноту, куда не достигал свет костра.

– Как думаешь, – спросил он Рода, – они идут за нами?

Несколько мгновений все молчали. Затем Ваби вернулся к своему рассказу и поведал Мукоки о событиях минувшего дня: как в чаще, в нескольких милях за озером, они наткнулись на индейцев-охотников, как воспользовались их гостеприимством и как жестоко поплатились за доверчивость. Нападение в разгар трапезы было таким внезапным, что Род даже не успел схватиться за оружие, и один из индейцев скрылся с его винтовкой, патронташем и револьвером. Ваби, однако, застать врасплох не удалось, и завязалась жестокая драка. Если бы не помощь Рода, ему пришлось бы плохо. Однако Род и сам пострадал, получив два тяжких удара то ли дубинкой, то ли прикладом. Ваби так вцепился в свое ружье, что отобрать его не удалось, и разбойники после краткой отчаянной борьбы сбежали в лес, удовольствовавшись тем, чтó украли у белого парня.

– Нет сомнений, это были вунги, – закончил рассказ Ваби. – Удивительно, почему они нас не убили? У них было полно удобных моментов, чтобы застрелить нас, однако их больше интересовало наше оружие, чем жизни. Может, они опасаются мести Вабинош-Хауса?

Ваби умолк. Лицо его было тревожным. Мукоки тут же принялся рассказывать о своей нынешней находке и о загадочных индейцах, которые так куда-то торопились, что бросили мясо.

– Любопытно, – пробормотал Ваби. – Это, конечно, не те, с кем столкнулись мы с Родом, но наверняка принадлежат к той же банде. Как бы не оказалось, что мы поблизости от одного из тайных убежищ Вунги. Мы-то полагали, что он скрывается на западе, в районе Тандер-Бэй. Именно там его сейчас выслеживает мой отец. Похоже, Муки, мы разворошили осиное гнездо! Самым разумным было бы убраться из этих мест как можно быстрее!

– Кстати, мы сейчас представляем собой отличную мишень, – заметил Род, устремив взгляд в кромешный мрак по ту сторону реки. Заливающий берег лунный свет не мог пронизать черную стену леса.

Он не успел договорить фразу, как позади него раздался тихий шорох – кто-то двигался позади шалаша из еловых лап, – а затем сопение и низкий вой.

– Тихо! – напряженным голосом приказал Ваби.

Он осторожно раздвинул еловые ветви и медленно выглянул в отверстие.

– Что там, Волк? – шепотом спросил он.

Неподалеку от их шалаша, напряженно прислушиваясь, застыл поджарый зверь. Хоть он и был в ошейнике, одного взгляда на него хватило бы, чтобы понять, что это не собака, а волк. Ваби воспитывал его со щенячьего возраста, но так и не смог вытравить из него инстинкты хищника. Только соскользни с него ошейник – и Волк радостно удрал бы в лес разыскивать своих диких родичей. Характерная волчья морда была обращена к небу, уши подняты, а из горла доносились тоскливые, приглушенные завывания.

– Поблизости кто-то есть, – сообщил Ваби, быстро возвращаясь в шалаш. – Муки…

Его слова оборвал заунывный переливчатый вой Волка.

Мукоки без лишних слов вскочил на ноги, взял револьвер, покинул шалаш и исчез во мраке. Родерик лежал тихо. Ваби, схватив винтовку, повернулся к нему:

– Ложись вон там, Род, в тени, – туда не достает свет костра. Может, это просто лесной зверь ходит вокруг лагеря. Но надо в этом убедиться.

Через десять минут молодой охотник вернулся.

– Ложная тревога, – со смехом сообщил он. – Выше по ручью лежат остатки оленьей туши. К ней сейчас подбираются волки, и это не дает покоя нашему зверю. Муки расставил там капканы. Так что утром мы, возможно, уже добудем первые скальпы!

– Где Мукоки?

– Остался караулить у костра. Его черед до полуночи, а потом на пост заступлю я. Нельзя быть беспечными, когда поблизости враги.

Род беспокойно поерзал:

– Что будем делать завтра?

– Будем делать ноги! – с чувством ответил Ваби. – Конечно, если ты сможешь идти. Судя по тому, что мне рассказал Мукоки и что видели мы сами, эти леса просто кишат вунгами! Проложим тропу вверх по Омбабике, уйдем отсюда на два-три дня пути и только тогда разобьем новый лагерь. Вы с Муки выступите, как только рассветет.

– А ты… – начал Родерик.

– А я сбегаю на озеро, к лиственницам, и соберу волчьи скальпы. Там лежит твое месячное жалованье, Род! А теперь отправляйся спать, дружище. Спокойной ночи, крепких снов – завтра вставать на заре!

Юные охотники, измученные всем, что выпало на их долю за последние сутки, мгновенно погрузились в сон. Настала полночь, прошел еще час, потом другой, но верный Мукоки не стал будить их. Ни на миг не теряя бдительности, старый индеец следил за окрестностями лагеря. С первыми проблесками зари он развел костер, выгреб из него кучу полыхающих углей и принялся готовить завтрак. За этим занятием его и застал Ваби.

– Не думал, что ты сыграешь со мной такую шутку, Муки, – сказал он, и румянец смущения проступил на его смуглом лице. – Ты очень добр, но прошу, старина, не надо обращаться со мной как с ребенком!

Он ласково положил руку на плечо стоявшего на коленях Мукоки. Старый охотник, обратив к юноше обветренное, морщинистое лицо, ответил ему теплой улыбкой. Больше пятидесяти лет Мукоки прожил в канадской глуши. Именно он когда-то носил маленького Ваби на плечах, он впервые повел его в лес, заботился о нем и учил всему, что знал сам. Мукоки и Миннетаки больше всех скучали по Ваби, когда его отправили учиться. Мукоки был человек замкнутый и мрачный, и вся любовь в его сердце была отдана Ваби и его сестре. Для них он стал вторым отцом, молчаливым, бдительным опекуном и преданным другом. Ласковое прикосновение Ваби было достаточной наградой за бессонную ночь, но Мукоки лишь пару раз довольно хмыкнул себе под нос.

– Вы иметь плохой день, – ответил он. – Очень устать. Я хорошо, лучше, чем спать!

Он встал и протянул Ваби длинную вилку, на которой, словно на вертеле, поджаривал кусок мяса.

– Ты следить за мясом, – сказал индеец. – Я идти проверять капканы.

Род, который к тому времени уже проснулся и услышал его последние слова, крикнул из шалаша:

– Погоди, Мукоки, я пойду с тобой! Хочу поглядеть, попался ли волк!

– Нюх говорить, один есть, – ухмыльнулся старый индеец.

Через несколько минут Род выбрался наружу, полностью одетый и с гораздо более здоровым цветом лица. Встав перед костром, он осторожно вытянул одну, а затем другую руку перед собой, слегка поморщился и сообщил друзьям, что чувствует себя как обычно, за исключением боли в правой руке и боку.

Двигаясь неторопливо – «чтобы Род снова стал собой», как выразился Ваби, – двое охотников шагали вверх по реке. Было пасмурное, серое утро. В воздухе порхали крупные хлопья снега – предвестники того, что еще до полудня снова разразится метель. Капканы Мукоки были поставлены не более чем в одной восьмой мили от лагеря; и когда охотники прошли изгиб реки, индеец остановился. Проследив за его взглядом, Род заметил нечто темное, лежащее в снегу неподалеку.

– Есть один! – воскликнул Мукоки.

При их приближении темное пятно зашевелилось, резкими, конвульсивными движениями раскидывая снег. Еще несколько мгновений – и охотники были рядом.

– Волчица, – сказал индеец.

Он покрепче взял топор и начал осторожно подходить к пойманному зверю. Род увидел, что передняя лапа волчицы угодила в челюсти одного капкана, а другой вонзил стальные зубы в ее заднюю лапу. В таком положении волчица не могла предпринять ничего для своей защиты. Она припала к земле, скаля белоснежные клыки и беззвучно рыча. Ее глаза светились болью и яростью, и лишь тощее тело затряслось крупной дрожью, когда индеец с топором подошел вплотную. Род, не привыкший к подобным сценам, почувствовал невольную жалость к ней, однако потом вспомнил, как они с Ваби едва спаслись от стаи предыдущей ночью.

Два-три быстрых удара топором – и волчица упала замертво. Со сноровкой, присущей только индейцам, Мукоки достал нож, крепко ухватил голову волчицы пониже ушей, сделал четыре молниеносных надреза и рывком сорвал с нее скальп.

Род, не успев обдумать свои слова, выпалил:

– Вот так ты снимал скальпы и с людей?

Мукоки поднял взгляд, раскрыл рот и издал звук, почти напоминающий обычный человеческий смех. Обычно, когда старый индеец смеялся, он издавал такие странные булькающие звуки, какие Род и Ваби не смогли бы воспроизвести, даже если бы попытались.

– Никогда не снимать скальпы с бледнолицых, – отвечал он. – Мой отец снимать скальпы, когда молодой. Большой мастер!

Даже когда они вернулись в лагерь, Мукоки все еще посмеивался себе под нос.

На завтрак ушло не более десяти минут. Начинался снегопад. Если не мешкать с выходом, то к полудню их следы, несомненно, полностью заметет, а в земле, где полно вунгов, лучшего нельзя и представить. Однако Ваби очень хотелось вернуться за волками, убитыми на озере. Охотники не опасались потерять друг друга и потому решили так: Род и Мукоки отправятся вверх по замерзшей реке, а Ваби пойдет к озеру и нагонит их до наступления темноты.

Вооружившись винтовкой, револьвером, ножом и топориком с острым лезвием, молодой индеец, не теряя времени, покинул лагерь. Четверть часа спустя Ваби осторожно вышел на берег озера – на то самое место, где произошел неравный бой между старым лосем и волками. Одного взгляда хватило, чтобы понять исход этой битвы. В нескольких десятках ярдов Ваби увидел огромный обглоданный скелет и череп, увенчанный гигантскими рогами. Эх, видел бы это Род! Итак, героический лось проиграл. Однако его голова – самая большая, какую видел Ваби, – лежала в снегу. «За эту голову могли бы дать долларов сто, а может, и больше», – подумал он, подходя поближе и оглядывая место побоища. Да, бой был страшный: пара обглоданных волчьих скелетов валялась здесь же, один вперемешку с костями лося, другой футах в пятидесяти. Головы волков были нетронуты зубами сородичей, и Ваби, сняв с них скальпы, поспешил дальше.

На полпути через озеро, в том месте, где Ваби дважды стрелял, он нашел останки еще двух волков, а на опушке ельника – еще одного. Должно быть, этот зверь был ранен и его сородичи расправились с ним позднее. Ваби углубился в лес, отыскал полянку, где стрелял еще раньше, и нашел там пару волчьих скелетов. Когда он закончил поиски, у него было семь скальпов.

Возле останков лося Ваби снова задержался. Он знал, что индейцы часто замораживают головы лосей и карибу, а голова с великолепными рогами была заманчивым призом… Но они вернутся месяцы спустя – как же ее сохранить? Если повесить на дерево, то ее стащит первый же проходящий мимо индеец либо испортит оттепель. Внезапно ему в голову пришла идея. Почему бы не устроить то, что белые называют «индейским ледником»! Ваби, полный энтузиазма, тут же приступил к воплощению своего замысла. Непростой задачей было оттащить гигантскую голову к роще лиственниц. По пути Ваби внимательно осмотрел ее. Голова была изрядно обглодана волками, но в фактории местные искусники-индейцы исправляли и не такие повреждения. Выбрав раскидистое дерево, под сень которого почти не попадали солнечные лучи, юный индеец вытащил топорик и принялся за работу. Через полтора часа упорного труда он выкопал в мерзлой земле обширную яму глубиной три фута. Затем заполнил ее слоем снега, плотно утрамбовывая его прикладом револьвера. Уложив туда голову, Ваби засыпал ее снегом, а сверху землей и тщательно утоптал ногами. Закончив, он насыпал над тайным хранилищем сугроб, вырубил топором метки на двух соседних деревьях и отправился догонять друзей.

«По тридцать долларов каждому, – прикидывал он на ходу, держа путь к Омбабике. – Земля не оттает до июня… Лосиная голова и восемь скальпов по пятнадцать долларов каждый – неплохо для одного дня работы, старина Род!»

Поход за скальпами занял около трех часов. Все это время валил снег, и, вернувшись к старому лагерю, Ваби обнаружил, что следы Рода и Мукоки почти занесены. Стало быть, они ушли по реке уже давно. Ваби наклонил голову, защищая лицо от метели, и бросился в погоню. Все терялось в десятке ярдов перед ним – так силен был снегопад. То один, то другой берег реки полностью пропадал из виду в снежной круговерти. «Превосходная погода, – думал Ваби. – Наилучшая, чтобы скрыться от вунгов!» К ночи они уже уйдут за много миль вверх по реке. Не останется никаких следов, указывающих, в какой стороне исчезли охотники. Около двух часов Ваби шел по следу, который становился все более отчетливым. Похоже, он быстро нагонял товарищей! Но уже сейчас снег настолько сгладил следы, что случайный человек мог бы принять их за след лося или карибу.

К концу третьего часа, прикинув, что прошел уже миль десять, Ваби остановился, чтобы отдохнуть и подкрепиться: запас снеди он прихватил утром в лагере. Индейца поражала выносливость Рода. По его прикидкам, Род и Мукоки сейчас находились не более чем в трех-четырех милях от него, если тоже не устроились пообедать, что он находил весьма вероятным.

Вокруг застыла мертвая тишина. Даже щебет пуночек не тревожил молчание леса. Ваби долго сидел на поваленном дереве абсолютно неподвижно, вслушиваясь в белое безмолвие. Этот снежный день зачаровывал его. Холодный покров зимы величественно и неотвратимо накрывал весь мир до самого Гудзонова залива, и ни один зверь не смел выбраться из норы и нарушить его нетронутую белизну.

Внезапно раздался звук, который вырвал Ваби из оцепенения и заставил вскрикнуть. Это был четкий, раскатистый выстрел из винтовки! А затем еще один и еще – Ваби насчитал пять.

Что все это значило? Юный охотник вскочил на ноги, его сердце бешено колотилось, каждый нерв был напряжен. Он мог поклясться, что узнал звук винтовки Мукоки. Но старый индеец не должен был стрелять дичь, об этом они договорились заранее. Неужели на них напали?!

И в следующий миг Ваби быстро, словно олень, уже несся по следу.

Глава VI
Загадочные выстрелы в глуши

Торопясь к месту стрельбы, Ваби отбросил привычную осторожность. Все в нем трепетало от мысли, что еще несколько минут – и помогать друзьям будет поздно. Даже сейчас, пожалуй, он уже опоздал: на эту мысль наводила полная тишина, последовавшая за пятью выстрелами. С огромным волнением он прислушивался на бегу, пытаясь уловить хоть какие-то звуки битвы: выстрелы из револьвера Мукоки, ликующие крики победителей… Но если его друзья угодили в засаду, то все уже кончено. Ваби до боли в глазах вглядывался в белое марево снегопада, и тишина убеждала его, что надежда тщетна. Наконец его палец задрожал над спусковым крючком, а с губ сорвался тихий стон.

Впереди речушка становилась все у́же, пока не исчезала среди раскидистых кедров. Темная стена леса придавала теснине мрачный, зловещий вид. Вокруг уже начинали сгущаться серые сумерки: дни в ноябре были совсем коротки. Перед тем как нырнуть под угрюмую сень кедров, Ваби на миг остановился и прислушался. Он не слышал ничего, кроме биения собственного сердца, что молотом стучало в его груди. Тишина казалась ему гнетущей. Чем дольше Ваби вслушивался в нее, тем меньше ему хотелось идти вперед. То был не страх, но иррациональное чувство: там, в снежном мраке, кто-то есть…

Повинуясь почти звериному инстинкту, Ваби бросился плашмя на землю. Он не видел и не слышал впереди никакой опасности, но продолжал вжиматься в снег, словно волк в засаде. Он поднял ружье и приготовился стрелять в то, что медленно, крадучись двигалось к нему из этого лесного мрака. В том, что нечто, а точнее, некто приближается, у юного индейца не было ни малейших сомнений. Он был неподвижен, лишь глаза блестели от возбуждения. Минута проходила за минутой, но по-прежнему не было слышно ни звука. Затем откуда-то из кедрового леса донеслось внезапное испуганное щебетание кукши. Это было предупреждение, знак быть наготове. Кто-то мог бы подумать, что птицу спугнула лиса или она вспорхнула, когда мимо прошел карибу или лось. Но для Ваби эти нежные, тревожные звуки совершенно определенно означали, что приближается человек.

В тот же миг он сорвался с места и метнулся в укрытие под сень прибрежных кедров. Некоторое время Ваби крался среди стволов, держась берега речушки; затем вновь остановился, затаившись за вывороченными корнями упавшего дерева, вглядываясь в темное пространство между кедрами. Кто бы там ни двигался, он должен был пройти в нескольких шагах от него. Вдруг застрекотала рыжая белка – намного ближе, чем до того раздался голос кукши. Ваби застыл: ему послышался тихий глухой стук, будто кто-то случайно задел прикладом сухой ствол. Затем в снежном сумраке юному индейцу привиделась неясная тень. Она возникла в метели и снова исчезла, а затем появилась снова – намного отчетливее, чем раньше. Никаких сомнений не было: некто, вспугнув кукшу, медленно и беззвучно приближался.

Ваби вскинул к плечу винтовку. Его палец коснулся спускового крючка – одно легкое движение лежало между жизнью и смертью. Но Ваби слишком долго жил в Великой Белой Пустыне, чтобы спешить стрелять. Он продолжал следить за тенью, которая ярд за ярдом приближалась к нему. Вот она разделилась – теперь стало ясно, что через лес идут двое мужчин. Они крались пригнувшись, как будто в любой миг ожидая нападения. Сердце Ваби радостно забилось. Похоже, Мукоки и Род все еще живы, иначе зачем бы вунги проявляли подобную осторожность! Но тут ответ сам собой явился в его мозгу, и Ваби похолодел. Вунги расправились с его друзьями, а теперь крадутся обратно по их следу, чтобы убить его…

Очень медленно и плавно палец молодого индейца начал давить на спусковой крючок его винтовки. Пусть пройдут еще дюжину футов, а затем…

Тени вдруг остановились. Их головы сблизились, словно что-то обсуждая. До них оставалось не более двадцати ярдов. Ваби чуть опустил винтовку и начал вслушиваться в их неразборчивое бормотание. Наконец до него донесся обрывок фразы на английском:

– …Все в порядке!

Конечно, это произнес не один из вунгов. Но тогда…

– Хоу, Муки! – тихо позвал Ваби. – Род!

В следующий миг трое охотников на волков уже сжимали друг друга в объятиях. Род был смертельно бледен, а бронзовое лицо Мукоки застыло, ясно показывая, в каком огромном напряжении находились эти двое.

– Это ты стрелять? – шепотом спросил Мукоки.

– Нет! – Глаза Ваби широко распахнулись от изумления. – Разве не ты?

– Нет!

Всего одно слово наполнило происходящее совершенно новым смыслом. Кто же сделал эти пять выстрелов? Охотники озадаченно уставились друг на друга. Не говоря ни слова, Мукоки многозначительно ткнул пальцем в сторону русла реки за кедрами. Он, видимо, полагал, что выстрелы донеслись оттуда, но Ваби покачал головой:

– Я не видел следов. Никто не переходил через реку.

– Я решил, они там! – прошептал Род, указывая в сторону леса. – Но Муки сказал – нет.

Довольно долго они оставались на месте и прислушивались. Наконец примерно в полумиле раздался вой одинокого волка. Ваби кинул взгляд на Муки:

– Волк напал на человеческий след. Но я там не проходил!

– И мы тоже, – отозвался Род.

Кроме этого протяжного воя, ничто больше не нарушало тишину приближающейся ночи. Мукоки первым повернулся и двинулся дальше вверх по ручью, остальные последовали за ним. Речушка, вдоль которой они шли, через несколько миль превратилась в узкий ручей, стиснутый крутыми стенами скалистого ущелья. Вода здесь грохотала между валунами, так что больше по руслу идти было невозможно. Вскоре в исполинской каменной стене возник пролом, куда и вели следы Мукоки и Рода. Десять минут – и все трое вскарабкались на гребень, где с подветренной стороны большой скалы еще тлел костер. Здесь старый индеец и его спутник разбили лагерь и ждали Вабигуна, когда услышали выстрелы. Мукоки тоже решил, что на Ваби напали из засады, и поспешил на помощь.

Под скалой был сложен уютный шалаш из благоухающих сосновых веток. У костра лежал большой запеченный кусок оленины: Мукоки уронил его при звуке выстрелов. Место для лагеря было выбрано безупречно. После долгого тяжелого дня в пути сквозь метель молодые охотники глядели на него с удовольствием, которое не могло омрачить даже осознание, что враги где-то неподалеку. Ваби и Род уже разводили заново костер, когда их внимание привлекло странное поведение Мукоки. Старый воин ничем не помогал им: он стоял, опершись на винтовку, безмолвный и неподвижный, с молчаливым неодобрением наблюдая за их усилиями. Ваби, стоя на колене, вопросительно взглянул на него.

– Не разводить огонь, – качая головой, сказал старый индеец. – Нельзя здесь оставаться. Идти дальше – за гору!

Мукоки вытянул длинную руку, указывая на север.

– Река здесь течь через скалы, много шума, – продолжил он. – Делать водопады, потом хорошее болото для лосей. Потом опять широкий, ровный. Мы сейчас идти через хребет. Всю ночь будет снег. Утром вунги приходить – не найти наш след. Оставаться здесь, выступить утром – оставлять след, хорошо видно!

Ваби поднялся на ноги. На его лице отразилось глубокое разочарование. С самого рассвета он не присел, а часть пути вообще проделал бегом и сейчас настолько устал, что был готов подвергнуться опасности ради отдыха и горячего ужина.

Род, хоть его путь был короче, чувствовал себя еще хуже. Несколько мгновений парни мрачно смотрели друг на друга, и в их взглядах отчетливо читалось все, что они думали в этот миг о Мукоки. Однако Ваби был достаточно мудр, чтобы не спорить со старым следопытом. Если Мукоки сказал, что здесь оставаться опасно, – что ж, значит, так оно и есть, и глупо закрывать на это глаза. Мукоки был одним из самых опытных охотников своего племени, и во всем, что касалось жизни в лесу, Ваби безоговорочно доверял ему. Поэтому молодой индеец ободряюще улыбнулся Роду, которому явно требовалась поддержка, и начал заново собирать рюкзак, который только-только снял с плеч несколько минут назад.

– Вершина не очень далеко. Две-три мили – и делать лагерь, – добавил Мукоки. – Идти медленно. Потом плотно ужинать.

Из санок, на которых охотники тащили бо́льшую часть снаряжения, успели достать всего несколько вещей. Мукоки упаковал их снова, и троица путешественников двинулась в путь. Теперь им предстояло преодолеть хребет одной из тех диких и живописных возвышенностей, которые в Канадской Белой Пустыне называют горами. Ваби, сгибаясь под тяжестью рюкзака, шагал первым. Он выбирал самую гладкую дорогу для саней и подрубал топором мешающие тонкие деревца. В дюжине футов за ним следовал Мукоки, волоча сани. За санями, надежно привязанный крепкой веревкой из лосиной шкуры, трусил Волк. Род, бесполезный в прокладывании тропы, с самым легким рюкзаком за плечами замыкал процессию.

Сумерки быстро сгущались. Хотя до Ваби было не более десяти ярдов, Род изредка видел только его мелькающий силуэт. Мукоки, согнувшийся под тяжестью упряжки, был почти незаметен. Только Волк оказался достаточно близко, чтобы составить компанию измученному и подавленному юноше. Еще утром Род был полон энтузиазма, но сейчас он отдал бы что угодно, чтобы хоть на одну ночь вернуться в факторию, к милой Миннетаки. Род представил, как они сидят у очага и очаровательная девушка рассказывает ему какую-нибудь индейскую легенду о птице или звере, встреченном в этот день…

Видение Вабинош-Хауса вылетело из головы Родерика самым неожиданным и неприятным образом. Мукоки на миг остановился. Род, замечтавшись и не заметив этого, продолжил идти, налетел на сани и с размаху упал на них, заодно сбив с ног и Мукоки. Ваби, бегом вернувшись назад, обнаружил кучу-малу из людей и вещей; Род ворочался внизу, а упавший на него Мукоки пытался выпутаться из постромок санной упряжи. В каком-то смысле эта небольшая авария даже пошла на пользу: Ваби, обладавший чувством юмора, присущим скорее белому человеку, чем индейцу, принялся хохотать во все горло, и Род, когда ему помогли встать и вытряхнуть снег из ушей, присоединился к нему.

Чем выше они поднимались, тем сильнее сужался гребень. Слева, далеко внизу, грохотала река. Род понял, что они идут совсем рядом с пропастью. Хаотические груды валунов и обломков скал, сброшенных со склонов гор катаклизмами минувших тысячелетий, сильно мешали путешественникам. Приходилось делать каждый шаг с особой осторожностью. Рев потока становился все громче и громче. Роду казалось, он различает массивную черную тень, что возвышалась над ними, уходя в небо.

Несколько шагов спустя Мукоки поменялся с Вабигуном и пошел первым.

– Муки был здесь раньше! – крикнул Ваби на ухо Роду. Его голос почти тонул в оглушительном грохоте. – Мы там, где река падает с горы!

Охваченный волнением, Род забыл об усталости. В самых смелых мечтах о приключениях он не воображал себе ничего подобного. Каждый шаг приближал их к краю бездонной пропасти, в которую низвергалась грохочущая река, однако вокруг было по-прежнему ничего не видно. Родерик напрягал зрение и слух, каждое мгновение ожидая услышать предостерегающий окрик Мукоки. Наконец по правую руку из тьмы проступила огромная тень. Род наконец осознал, где находится. Они поднимались уже не по хребту, а по горному карнизу: слева – пропасть и шум потока, справа – отвесная скальная стена. Насколько широк был этот карниз? Под ноги Роду подвернулась какая-то палка; он поднял ее и бросил в темноту слева. На миг он остановился, прислушиваясь, но звука удара так и не дождался. Значит, пропасть была совсем рядом! Холодок пробежал по спине юноши. Да уж, ничего подобного не испытаешь, гуляя по городским улицам!

Вокруг по-прежнему царила тьма, но Род чувствовал, что тропа идет вверх. Он слышал, как тяжело дышит Ваби, толкая груженые сани, и устремился вперед, чтобы хоть немного помочь ему. Они поднимались еще около получаса, пока шум водопада не начал постепенно отдаляться. Скальная стена справа тоже исчезла. Спустя пять минут Мукоки объявил привал.

– Вершина, – бросил он. – Делать лагерь здесь.

Род не смог сдержать радостного возгласа. Ваби со стоном облегчения сбросил с себя упряжь. Только не знающий усталости Мукоки сразу принялся искать удобное место для ночевки, и после краткой передышки юноши присоединились к нему. Вскоре было выбрано подходящее место, укрытое от ветра выступом скалы. Пока Мукоки расчищал его от снега, Род и Ваби вооружились топорами и отправились в ближайший сосняк нарубить пахучих ветвей для шалаша. Не прошло и часа, как лагерь был разбит и языки костра, потрескивая, устремились в черное небо.

В первый раз с тех пор, как покинули заброшенный лагерь по ту сторону хребта, охотники осознали, насколько они голодны. Мукоки сразу же принялся готовить ужин, а Род и Ваби пошли на поиски дров. К счастью, рядом обнаружились несколько высохших тополей – лучшее в мире топливо для костра. К тому времени, как оленина и кофе были готовы, друзья притащили целую гору дров, которой с запасом хватило бы на ночь.

Мукоки устроил костер между входом в шалаш и скалой, так что жар огня, отраженный от каменной поверхности, возвращался к охотникам, окутывая их живительным теплом и озаряя золотистым сиянием. Обволакивающее тепло и сытная пища оказали на Рода мощное воздействие: едва закончив ужин, он ощутил, что его непреодолимо клонит в сон. Засыпая на ходу, он забрался в шалаш, зарылся в груду ветвей и мгновенно погрузился в забытье. Последнее, что он видел, – как Мукоки подкладывает дрова в костер и пламя взвивается на дюжину футов, выхватывая из холодной темноты таинственный хаос диких скал.

Глава VII
Танец оленей

Ночь выдалась скверной и беспокойной для Родерика Дрю. Предыдущий день измотал его до последнего предела; каждый мускул ныл, мешая спать. Пока Ваби и Мукоки, привычные к подобным испытаниям, спали как убитые, городской парень Род мучился от странных безумных кошмаров, от которых часто пробуждался. Несколько раз он резко садился в своей куче сосновых веток, пытаясь понять, где находится, и постепенно с облегчением осознавал, что разбудившие его жуткие видения – всего лишь сон.

Проснувшись чуть ли не в десятый раз за ночь, Род приподнялся на лежанке, и тут ему показалось, что он слышит снаружи шаги. Он потянулся, протер глаза, прислушался, однако было тихо. Его товарищи спали крепким сном. «Показалось», – решил Род и снова улегся на сосновые ветки. Однако не прошло и нескольких мгновений, как он подскочил как ужаленный. Сомнений быть не могло: совсем близко от хижины снег поскрипывал под чьими-то осторожными шагами…

Затаив дыхание, Род внимательно слушал… Ни единый звук не нарушал тишины, только в костре потрескивали головешки. Неужели все-таки приснилось?

Полностью проснувшись, с широко распахнутыми глазами Род медленно поднялся с постели. Все его мускулы были напряжены в ожидании возможной драки. Некто ходил позади хижины: приближался, удалялся, затем останавливался… Догорающий костер продолжал отбрасывать красноватые блики на отвесную стену скалы. В этом неверном свете Род разглядел что-то движущееся. Незнакомец ползком подбирался к спящему шалашу.

В первый миг юноша застыл на месте как парализованный. У него тут же промелькнула мысль, что вунги все же выследили их и теперь подкрадываются к спящим. Его рука случайно коснулась ружья Ваби, и Род вздрогнул от прикосновения к холодному железу.

Будить товарищей было слишком поздно. В тот миг, когда Род схватил ружье, ползущая фигура вдруг поднялась, словно собираясь прыгнуть. Выстрел прозвучал как раскат грома. Крик боли – и через миг все уже были на ногах.

– На нас напали! – закричал Род. – Скорее! Ваби, Мукоки!

Он так и стоял на одном колене, с прижатым к щеке дымящимся ружьем, направленным в сторону скалы. В сумраке, поодаль от костра, кто-то корчился в снегу в предсмертных муках.

Жилистая фигура старого индейца опустилась на колено рядом с Родом, подняв ружье, а у них над головой встал Ваби, направляя в темноту свой огромный револьвер.

После минуты напряженного ожидания Ваби прошептал:

– Похоже, ушли.

Род, дрожа от волнения, ответил:

– Я убил одного.

Мукоки отступил, проделал отверстие в задней стенке шалаша и выскользнул наружу, держа винтовку наготове. Ваби и Род слышали, как скрипит снег под его ногами. Старый воин фут за футом крался во мраке. Вот он уже рядом со скалой…

Молодые охотники увидели, как Мукоки внезапно выпрямился, и услышали тихое хихиканье. Затем индеец наклонился, поднял что-то с земли и швырнул в сторону костра.

– Много большой вунга! Род убить славный толстый рысь!

Род издал стон разочарования и упал навзничь на кучу веток. Ваби испустил боевой вопль, эхом раскатившийся в ночи. Лицо Мукоки расплылось в широкой ухмылке.

– Много-много вунга! – повторил он, посмеиваясь. – Славный толстый рысь, хороший выстрел – прямо в морда! Мукоки кажется, совсем не похож на бандит-вунга!

Род наконец выбрался из шалаша, чтобы взглянуть на свою жертву. Вид у него был пристыженный, щеки раскраснелись, на губах играла смущенная улыбка.

– Давайте, смейтесь надо мной! – заявил он с вызовом. – А если бы это были вунги? Ей-богу, если на нас опять кто-нибудь нападет, я и пальцем не шевельну! Будет ваш черед отбиваться!

Впрочем, несмотря на насмешки друзей, Род безмерно гордился своим метким выстрелом. Рысь была довольно крупным хищником; очевидно, ее привлек запах остатков ужина у костра. Ее осторожные шаги и услышал Род. Что касается Волка, едва почуяв рысь, он спрятался и сидел тихо, отлично представляя, чем ему грозит встреча с заклятым врагом его племени.

Мукоки, не теряя времени, с индейской сноровкой принялся снимать шкуру с еще теплого животного.

– Идите спать, – сказал он юношам. – Я опять разводить большой костер, а потом спать тоже.

От этого приключения была по крайней мере одна польза: оно избавило Рода от ночных кошмаров. Он крепко заснул и на следующее утро проснулся поздно. День был ясный, солнце сияло в чистом небе. Ваби и старый индеец готовили завтрак у костра. Ваби весело насвистывал, и этот свист, как ничто другое, убедил Рода, что теперь вунгов опасаться нечего. Стряхнув остатки сна, молодой охотник присоединился к товарищам.

Вокруг, куда ни посмотри, простирался зимний пейзаж. Скалы и лес, укрытые глубоким снегом, ослепительно сверкали на солнце. Только теперь Род увидел Север во всем его величии. Лагерь был разбит на самой вершине хребта, и перед глазами юноши миля за милей разворачивалась бескрайняя Белая Пустыня, простиравшаяся до самого Гудзонова залива. Не находя слов, Род смотрел вниз: леса чередовались с холмами и долинами, лента реки уходила вдаль, теряясь в дымке, заснеженные озера белели в темной рамке сосновых рощ… Это была вовсе не та мрачная дикая глушь, о которой он читал в книгах. То, что Род видел перед собой, было прекрасно так, что захватывало дух. Сердце юноши учащенно билось, кровь приливала к щекам, в груди стало тесно от восторга.

Мукоки тихо подошел к нему и низким гортанным голосом произнес:

– Двадцать тысяч лосей – там, внизу! Двадцать тысяч карибу-у-у! На двадцать тысяч миль нет дом, нет человек!

Родерик, чувствуя, как по коже пробегают мурашки, заглянул в лицо старому охотнику. В глазах Мукоки появился странный, загадочный блеск. Он впивался взглядом в бесконечные дали, словно его зрение было способно проникнуть далеко за горизонт – все дальше и дальше, до голых диких скал Гудзонова залива.

Ваби подошел к Роду и положил ему руку на плечо.

– Муки там родился, – сказал он. – Очень далеко, отсюда не разглядеть его родные края. В тех землях он рос и постигал охотничью науку. Видишь огромную гору вдали? Отсюда ее можно принять за облако. До нее тридцать миль! А вон то озеро – правда, кажется, что до него не больше ружейного выстрела? А на самом деле оно в пяти милях отсюда. Если через него пойдет волк, лось или карибу, мы легко его увидим.

Несколько мгновений все трое стояли молча. Затем Ваби и Мукоки вернулись к приготовлению завтрака, а Род, словно околдованный, стоял, смотрел и размышлял. Какие неразгаданные тайны, какие ненаписанные еще книги, какие скрытые сокровища хранит этот необъятный Север? Никогда прежде сюда не ступала нога белого человека, а туземные племена тысячи и тысячи лет ведут здесь точно такую же жизнь, как их доисторические предки…

Когда Рода позвали завтракать, он почти с сожалением оторвался от своих мечтаний, что, впрочем, никак не отразилось на его аппетите, и он с удовольствием принял участие в утренней трапезе. Тем временем Ваби и Мукоки приняли решение сегодня не идти дальше, а провести в этом лагере весь день до следующего утра. Тому было несколько причин.

– Дальше нам не пройти без снегоступов, – объяснил другу Ваби. – И нам придется взять выходной, чтобы научить тебя ими пользоваться. Кроме того, снег занес все звериные тропы. Лоси, карибу, а особенно волки и другие хищники не высунут нос наружу до вечера. Пойдем сейчас – никого не найдем и, главное, не сможем узнать, какого рода дичь здесь водится. Это сейчас самое важное. Завтра-послезавтра мы уже сумеем разобраться, кто тут обитает и в каком количестве, и уж тогда разобьем зимний лагерь.

– Значит, вы решили, что мы уже далеко оторвались от вунгов? – спросил Род.

Мукоки хмыкнул:

– Вунги не идти через горы. Полно отличный охотничий угодья позади. Они оставаться там.

Пока длился завтрак, Род забрасывал индейцев сотнями вопросов о той бескрайней неизведанной глуши, куда им предстояло идти, и каждый их ответ только подстегивал его желание скорее выступить в поход. Сразу после еды Род потребовал, чтобы его научили ходить на снегоступах, и весь следующий час Ваби и Мукоки водили его взад-вперед по гребню горы, подсказывая, как ставить ноги, аплодируя, когда он делал успехи, и безмерно веселясь, когда он вверх тормашками летел в снег. К полудню Род ощутил, что уже вполне освоил этот способ передвижения.

День проходил чрезвычайно приятно, однако Род наконец заметил, что Ваби временами что-то беспокоит. Застав друга одиноко сидящим в шалаше в мрачных раздумьях, Род потребовал объяснений:

– В чем дело, Ваби? Что идет не так?

Ваби тут же вскочил на ноги.

– Род, тебе когда-нибудь снились вещие сны? – спросил он с усмешкой. – Мне, кажется, один такой приснился прошлой ночью, и теперь он очень беспокоит меня. Почему-то не могу перестать тревожиться о людях в фактории, особенно о Миннетаки. Ты, конечно, скажешь, что все это чушь собачья… Погоди-ка… Слышишь? Это свистит Мукоки!

Вскоре и сам старый индеец появился из-за выступа скалы.

– Смотреть, очень смешно! – тихо позвал он. – Ходить сюда, смотреть, быстро!

Он обернулся и бросился к краю хребта. Парни устремились за ним.

– Карибу! – прошептал Мукоки, указывая вниз. – Много карибу играть!

Примерно в миле от них, на равнине, раскинувшейся между горой и опушкой леса, около полудюжины животных развлекались самым удивительным образом. Тогда Род впервые толком увидел карибу – канадского северного оленя, о котором так много читал. Карибу встречались за полярным кругом столь же часто, как обычные олени в более южных широтах. В этот миг они предавались удивительной игре, известной в окрестностях Гудзонова залива как танец карибу.

– Что это они вытворяют? – взволнованно спросил Род.

– Веселиться как безумный! – хихикнул Мукоки, притягивая его поближе к скале, которая скрывала их от оленей.

Ваби облизнул палец и поднял его над головой – самый верный индейский способ определить направление ветра. Та сторона пальца, куда ветер не попадал, оставалась влажной, а противоположная, обдуваемая им, быстро высыхала.

– Ветер в нашу сторону, Муки, – объявил он. – Можно попробовать подстрелить оленя. Ступай! Мы с Родом останемся здесь и за тобой понаблюдаем.

Краем уха Род слышал, как Мукоки тихо ходил к лагерю за винтовкой, но глаза юноши ни на миг не отрывались от диковинного зрелища внизу, на равнине. К играющим карибу тем временем присоединились еще двое. Род видел, как солнце вспыхивает на их раскидистых рогах, когда они внезапно запрокидывают головы. Трое или четверо карибу вдруг помчались вдаль так быстро, словно их преследовал самый кровожадный враг. Пролетев ярдов триста, они столь же внезапно остановились, будто враг выскочил из засады прямо перед ними, круто развернулись и опрометью кинулись обратно к стаду. Олени проделывали такие штуки по двое, по трое, снова и снова. Беготню карибу чередовали с причудливыми плясками. Не будь Род так изумлен, он хохотал бы от души, как Ваби за его спиной. Очередной олень выскакивал на открытое место и принимался кружиться, прыгать, лягаться, разбрасывая вокруг себя снег. Наконец он прыгал в воздух, растопырив в разные стороны все четыре ноги, словно задавшись целью рассмешить все стадо, а потом стремглав уносился вдаль, в очередной безумный забег, и несколько оленей устремлялись за ним по пятам.

– Карибу – самые забавные, быстрые и сообразительные животные на Севере, – сказал Ваби. – Если ветер от охотника, они могут учуять его даже за горой и услышать за полмили. Смотри!

Ваби указал вниз. Мукоки между тем уже спустился к подножию хребта и теперь двигался прямо к карибу.

– Черт возьми, они же его заметят! – вырвалось у Рода.

– Нет, если Мукоки себя не выдаст, – улыбнулся молодой индеец. – Ты не забыл, что мы смотрим с высоты? Равнина отсюда кажется гладкой и ровной, но на самом деле там полно кустарника. Могу поспорить, Мукоки ничего не видит дальше ста ярдов перед собой. Он верно взял направление и идет словно по просеке, но, пока не выйдет из кустарника, он не увидит карибу, и они его тоже.

С каждой минутой волнение Рода усиливалось. Сидя наверху, он наблюдал, как шаг за шагом, словно на карте, перед ним разыгрывалась охотничья игра. Не часто белому парню удается увидеть подобное! Перед ним словно раскинулась сцена, созданная самой природой, где всякий куст, всякий камень должны были сыграть свою роль. Каждый акт этой драмы разворачивался прямо у него на глазах.

Прошло пять минут, десять, пятнадцать. Юноши заметили, как Мукоки остановился, приподнялся и вскинул руку, чтобы проверить направление ветра. Затем он снова пригнулся почти к самой земле и продолжил медленно и плавно, фут за футом, подкрадываться к карибу.

– Он не видит их, но слышит! – прошептал Ваби. – Смотри, прикладывает ухо к земле. Теперь он опять на верном пути. Старый добрый Муки!

Индеец пополз дальше. От волнения Род сжал кулаки; ему не хватало воздуха. Неужели Мукоки никогда не выстрелит?! Сверху казалось, что он уже в двух шагах от стада!

– До карибу еще далеко, Ваби?

– Примерно четыреста ярдов. Слишком рискованно, можно промахнуться. И Муки еще не видит оленей.

Род схватил товарища за руку:

– Смотри! Вот, сейчас!

Мукоки остановился. Медленно, почти не двигаясь, он опустился в снег. С вершины хребта он казался не более чем черным пятнышком. Все карибу вдруг застыли в разгар игры, почуяв близкую опасность. В тот же миг грохнул выстрел.

– Ай, плохо! – воскликнул Ваби, вскакивая на ноги.

Все восемь карибу уносились вдаль через равнину. Последовал еще выстрел, потом еще три подряд. Одно из убегающих животных упало, но потом вскочило и кинулось вслед за остальными. Ударил последний, пятый выстрел. Раненый олень снова упал, попытался подняться – и рухнул окончательно.

– Отлично! Муки взял его с пятисот ярдов! – смеясь, с облегчением воскликнул Ваби. – Сегодня на ужин у нас будет свежий стейк!

Мукоки, уже не таясь, вышел на равнину и перезарядил винтовку. Затем он быстро пересек оленью «танцевальную площадку», теперь красную от крови, вытащил нож и склонился над горлом раненого карибу.

– Я спущусь, немного помогу ему, – сказал Ваби. – Ты не ходи, у тебя болят ноги, а подъем тяжелый; лучше разведи огонь побольше, мы скоро принесем мясо.

Весь следующий час Род собирал дрова на ночь и заодно тренировался ходить на снегоступах. Его восхищало, как легко и быстро он способен на них перемещаться; и Род радовался, что способен, как остальные, пройти двадцать миль за день. Совсем неплохо для городского парня!

Предоставленный своим мыслям, Род в какой-то миг обнаружил, что с тревогой размышляет о вунгах и Миннетаки. Почему беспокоился Ваби? Неужели его так растревожил обычный сон? Роду не верилось: должно быть, была еще какая-то причина для страха, о которой он не знал. Да и почему бы вунгам не перебраться через хребет, как это сделали они сами? Род задавал себе этот вопрос десятки раз в течение дня, хотя Мукоки и Ваби, покинув земли вунгов, выглядели вполне беспечными.

Глава VIII
Как Мукоки потревожил древние скелеты

Уже смеркалось, когда Ваби и старый индеец вернулись с мясом карибу. Не теряя времени, принялись готовить ужин: завтра охотникам предстоял долгий день. Они предполагали выйти с рассветом и, вероятно, идти до самой темноты. Всем не терпелось приступить к зимней охоте. Не только у Мукоки загорались глаза при виде каждого нового звериного следа на снегу. Даже Волк то и дело с волнением вытягивал шею, поднимал морду и принюхивался, точно готовясь к той важной роли, которую ему предстояло сыграть.

– С завтрашнего дня – если ты, конечно, выдержишь – мы будем проходить по двадцать пять – тридцать миль в день, – говорил Ваби, поглядывая на Рода поверх куска жареной оленины. – Возможно, мы найдем хорошие охотничьи угодья уже завтра к полудню, а может, нам придется идти еще два или три дня. Потом устроим зимнюю стоянку, и начнется веселье!

Той ночью Роду показалось, что он едва заснул на своем ложе из сосновых веток, когда кто-то принялся его трясти. Открыв глаза, он увидел веселое лицо Ваби, озаренное отблесками костра.

– Подъем! – с улыбкой воскликнул индеец. – Шевелись, Род. Завтрак готов, вещи собраны, а ты все еще спишь. Что же тебе такое снится?

– Миннетаки! – не моргнув глазом отвечал его друг.

Минуту спустя он уже был снаружи – поправлял одежду и приглаживал взъерошенные волосы. Еще не рассвело; поглядев на часы, Род узнал время – четыре утра. Муки накрыл завтрак на плоском камне у костра и, не теряя ни минуты, приступил к еде.

Небо едва начинало светлеть, когда маленький отряд покинул стоянку. Острее, чем когда-либо, Род теперь чувствовал потерю винчестера. Как же он вступит в охотничий рай без оружия? Он был так огорчен, что поделился чувствами с Ваби. Тот немедленно предложил отличное решение: они будут попеременно пользоваться его винчестером. Большой револьвер тоже будет переходить из рук в руки, так что никто из друзей не останется безоружным. Это решение сняло тяжкое бремя с души Рода; вдобавок Ваби настоял, чтобы его друг взял ружье первым.

Спустившись со скалистого гребня в долину, покрытую глубоким снегом, парни вместе впряглись в сани, а Мукоки пошел первым, прокладывая тропу. Когда стало светлее, Род вдруг осознал, что не может отвести глаз от старого индейца. Мукоки был не только знаменитым следопытом – в своем племени он известен искусством прокладывать тропы. В открытой низине, по которой сейчас пробирались охотники, Мукоки оказался в своей стихии. Снег так и летел из-под его снегоступов, оставляя позади ровную, широкую, хорошо утоптанную дорогу, так что парням не грозило проваливаться в рыхлые сугробы при каждом шаге.

Отойдя около полумили от горного хребта, Мукоки остановился, поджидая, пока его догонят остальные.

– Лось! – крикнул он, указывая на характерный след на снегу.

– Смотри, Род: снег еще не слежался там, где он прошел, – сказал Ваби. – Видишь, снежинки с краев осыпаются во вмятину? Старый здоровенный лось прошел тут меньше часа назад!

Чем дальше продвигались охотники, тем больше признаков лесной жизни появлялось вокруг. Они дважды пересекли след лисы; чуть дальше им попалось место, где маленькая злодейка задрала крупного белого кролика. Снег был покрыт ошметками шерсти и пятнами крови, часть тушки осталась недоеденной. Ваби, забыв о том, что они решили не терять времени даром, остановился и принялся рассматривать место лисьего пиршества.

– Эх, если бы узнать, какая это была лиса! – воскликнул он, обращаясь к Роду. – Но это невозможно. Все лисьи следы одинаковы. Если бы мы могли различать лисиц по следам, то сколотили бы целое состояние!

– О чем ты, не пойму? – спросил Род.

У Мукоки слова Ваби вызвали только одобрительную ухмылку.

– Если это красная лиса, то есть обычная рыжая, то ее шкура стоит всего десять-двадцать долларов, – объяснил молодой индеец. – Чернобурка стоит примерно пятьдесят долларов; крестовка – серебристо-черная – от семидесяти пяти до ста. А уж если…

– Большой серебристый лиса – большой куча серебра! – усмехаясь, подхватил Мукоки.

– Да, серебристая лиса стоит очень дорого, – подтвердил Ваби. – Обычная шкура – от двухсот долларов, безупречная – от пятисот до тысячи! Теперь понимаешь, как было бы здорово, если бы лисиц можно было различать по следам? За чернобуркой, крестовкой или серебристой лисой мы бы погонялись. Но почти наверняка та лиса – самая обычная…

С каждым шагом возрастали знания Рода о дикой природе и ее обитателях. Он впервые увидел волчьи следы, напоминающие крупные собачьи, изящные отпечатки копыт благородного оленя и смазанные следы рыси. Он смотрел на круглый отпечаток копыта лося размером с человеческую голову и пытался вообразить величину самого зверя. Роду рассказали, как отличить следы маленького лося от взрослого карибу. Каждая миля приносила что-то новое.

Раз пять за утро охотники устраивали короткие привалы. К полудню Ваби прикинул, что они прошли двадцать миль. Род очень устал, но заявил, что легко пройдет еще с десяток.

К вечеру вид местности изменился. Река, вдоль которой они двигались, теперь превратилась в бурный поток, стиснутый обледеневшими берегами. По сторонам поднимались заросшие соснами холмы, высились нагромождения скал, то и дело попадались огромные валуны. С каждой милей лесная страна становилась все живописнее. В нескольких милях к востоку поднималась высокая острая скалистая гряда. Начали часто попадаться маленькие замерзшие озера и ручьи.

С каждым шагом охотничий азарт Ваби и его спутников все возрастал. Их окружали бесчисленные свидетельства того, что здесь обитает множество пушных зверей. Пора было выбирать наилучшее место для зимней стоянки, и они пошли медленнее, внимательно глядя по сторонам.

Поднявшись на огромный пологий холм, охотники остановились наверху, захваченные открывшимся перед ними необычным видом. В углублении на вершине холма, будто в чаше, лежала круглая лощина в дюжину акров с небольшим озером в середине. Кедры, сосны и березы окружали озеро плотной стеной. Можно было тысячу раз пройти мимо холма и не увидеть этот райский уголок, заметный лишь с самой его вершины.

Не говоря ни слова, Мукоки сбросил с плеч тяжелый рюкзак. Род последовал его примеру, Ваби отстегнул постромки саней. Волк, натягивая ремень, жадно вглядывался в сторону лощины, словно чувствуя, что именно там будет их зимнее обиталище.

– Что скажешь, Муки? – наконец нарушил молчание Ваби.

Мукоки усмехнулся с явным удовлетворением:

– Отлично. Нет плохой ветер. Много дров, много вода.

Освободившись от ноши и оставив Волка привязанным к саням, охотники спустились к озеру. Но едва они подошли к нему, Ваби резко остановился и, указывая на дальний берег, воскликнул:

– Глядите!

В сотне ярдов от них, почти скрытая деревьями, виднелась хижина. Даже с того места, где они стояли, было ясно, что она давно заброшена. Дом окружали высокие сугробы, над крышей не поднимался дым. Никаких признаков жизни ни внутри, ни снаружи.

Охотники медленно подошли поближе. Ясно, что хижину построили очень давно. Нижние бревна уже начинали гнить, на крыше пустили корни молодые деревца. Дощатая дверь, выходившая на озеро, была заперта, а единственное окно, глядевшее в ту же сторону, закрывали ставни.

Мукоки попробовал открыть дверь, но у него ничего не вышло. Очевидно, дверь была заперта накрепко, причем изнутри.

Любопытство охотников сменилось настороженным удивлением. Если в хижине пусто, то кто же запер дверь и ставни?

Несколько мгновений все трое стояли молча.

– Странное дело, – пробормотал Ваби.

Мукоки согнулся возле двери, прислушиваясь, но изнутри не доносилось ни звука. Тогда он снял снегоступы, взял топор и подошел к окну.

Дюжина ударов – и один ставень треснул. Мукоки приблизил нос к пробитому им отверстию и с подозрением принюхался. В ноздри ему ударил спертый сырой воздух, но внутри по-прежнему царила тишина. Тогда старый индеец снова принялся за дело. Разбив остатки ставней, он подтянулся, просунул внутрь голову и плечи и так застыл, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте.

– Давай, Муки, залезай, – торопил его стоявший позади Ваби.

Однако Муки ничего ему не ответил. Целую минуту он оставался неподвижным и безмолвным как камень. Затем очень медленно, словно опасаясь разбудить спящего, он опустился на землю. Когда Мукоки повернулся к молодым охотникам, на его лице было такое выражение, какого Ваби отродясь не видел.

– В чем дело, Мукоки?

Старый индеец судорожно вздохнул, словно ему не хватало воздуха, и прохрипел:

– Там внутри мертвый! Чертова куча мертвецы!

Глава IX
Как Родерик нашел мешочек из оленьей кожи

Затаив дыхание, Род и Ваби смотрели на старого воина, и веря, и не веря ему. Непривычное выражение его лица особенно их поразило.

– Чертова куча мертвецы, – повторил Мукоки.

Когда он поднял руку, чтобы смахнуть с лица прилипшую паутинку, Ваби заметил, что рука индейца дрожит.

Юноша усмехнулся и в следующий миг уже сам заглядывал в окно, просунув внутрь плечи и голову. Немного погодя он обернулся, взглянул на Рода и нервно рассмеялся. Он явно тоже был поражен, но не так, как Мукоки, для которого зловещее содержимое хижины, подобно выстрелу в упор, стало полной неожиданностью.

– Загляни туда, Род!

Его друг приблизился к черному провалу окна. Странное ощущение охватило его: сердце сильно билось, но не от страха, а от какого-то неприятного чувства, которому он не мог найти определения. Грудь сдавило, и Род на миг вообще пожалел, что решил заглянуть внутрь. Тем не менее он медленно просунул голову в пролом. Внутри было темно как ночью. Но постепенно глаза Рода привыкали к темноте, и вскоре он уже мог разглядеть дальнюю стену. В глубине комнаты угадывались очертания стола; на полу, рядом с опрокинутым стулом, лежало нечто, напоминающее кучу ветоши. Род покосился вбок, вцепился в подоконник и издал сдавленный крик. Как зачарованный, он уставился на то, что находилось слева от него на расстоянии вытянутой руки. Некогда оно было живым человеком; скалясь в ужасной усмешке, на Рода пустыми глазницами смотрел скелет.

Бледный и дрожащий, Род отскочил от окна.

– Я заметил только одного, – выдохнул он, вспомнив возглас Мукоки.

Ваби, к которому уже вернулось самообладание, рассмеялся и пару раз хлопнул друга по спине. Мукоки только хмыкнул.

– Так надо было оглядеться по сторонам, а не шарахаться от первого же скелета, – насмешливо ответил Ваби. – Хотя тут стыдиться нечего. Богом клянусь, даже Мукоки затрясся, когда их увидел! Полезу внутрь, попробую открыть дверь изнутри.

Без всякого трепета молодой индеец забрался в окно. Род, быстро успокоившись, последовал за ним. Мукоки снова всем весом навалился на дверь. Ваби несколько раз ударил топором – и дверь распахнулась так внезапно, что старый индеец ввалился внутрь, рухнув на колени.

В хижину хлынул поток света. Глаза Рода сами метнулись к скелету возле стены. Тот полулежал, опираясь спиной на бревна, будто человек устроился подремать много лет назад и не проснулся. На полу рядом с этим ужасным обитателем хижины растянулся во весь рост еще один скелет, а под перевернутым стулом обнаружилась куча костей, явно принадлежавших какому-то животному. Род и Ваби, наклонившись, изучали сидящего у стены мертвеца, когда их внимание привлекло восклицание Мукоки. Тот с изумленным видом стоял на коленях рядом со вторым скелетом, указывая пальцем на некий предмет, застрявший среди костей.

– Нож! Они драться – убивать его!

Из того, что было когда-то грудной клеткой, торчала сгнившая рукоять длинного ржавого ножа. Глубоко прорубив плоть и кости жертвы, орудие убийства все еще находилось там, куда его когда-то вонзили.

Род с ошеломленным видом поднял голову.

– Но кто это сделал? – пробормотал он.

Мукоки ухмыльнулся и указал в сторону мертвеца возле стенки:

– Он.

Повинуясь единому порыву, все трое подошли к сидящему скелету. Одна из рук мертвеца покоилась на том, что некогда было ведром, но давно уже полностью сгнило. Костяные пальцы крепко сжимали сверток, похожий на кусок бересты. Другая рука отломилась и лежала на полу. С этой стороны Мукоки оглядел мертвеца особенно внимательно. Вскоре индеец нашел то, что ожидал увидеть: короткую косую зарубку на одном из ребер.

– Этот умереть здесь, – объяснил он. – Ему вонзить нож в ребра. Плохая смерть! Сильно болеть, умирать долго. Плохой удар!

– Тут нечем дышать! – сказал Род. – В этой хижине уже лет сто не открывали дверь.

Мукоки встал, подошел к опрокинутому стулу и поднял звериный череп.

– Собака, – проворчал он. – Дверь, окно закрыта. Мужчины драться, оба убит. Собака умирать от голод.

Пока все трое возвращались по своим следам к тому месту, где Волк охранял сани, богатое воображение Рода рисовало ему картину ужасной трагедии, произошедшей много лет назад в старой хижине. Для Мукоки и Ваби эта пугающая находка была просто очередным событием полной приключений жизни в глуши – чем-то занятным, но не имеющим особого значения. Однако Род, выросший в городе, впервые столкнулся с подобной кровавой жутью, если не считать схватку с индейцами рядом с Вабинош-Хаусом. Он представлял себе смертельную битву в сумрачной хижине, двоих мужчин, сцепившихся в яростном поединке. Он почти наяву видел, как они боролись, слышал крики и звуки ударов. Вот один падает, убитый на месте, а его торжествующий убийца отползает к стене, чтобы встретить смерть немного погодя… И собака! Какую роль в схватке сыграла она? А потом долгие дни сводящего с ума одиночества, муки голода и жажды – и наконец гибель… Эти ужасные, привязчивые картины вспыхивали в мозгу Родерика, и он не мог избавиться от них.

Почему поссорились те двое? Какая причина была у кровавой ночной дуэли? Родерик решил, что дело было ночью, потому что двери и окно были заперты. Многое бы он отдал, чтобы разгадать эту тайну!

На вершине холма Род наконец очнулся и вернулся в реальность. Ваби уже впрягся в сани. Настроение у индейца было отличное.

– Нам здорово повезло! – воскликнул он. – Хижина просто великолепна. Чтобы построить такую же, нам пришлось бы потратить недели две!

– Мы там поселимся? – смутился Род.

– В хижине? Само собой! Она в три раза больше, чем мы построили бы сами. Даже странно, зачем тем парням был нужен на двоих такой большой дом. Как ты думаешь, Мукоки?

Индеец пожал плечами. Ему было достаточно знать, что бывшие обитатели хижины убили друг друга, а насчет прочего он и не собирался строить догадки.

Вскоре у двери хижины была свалена гора зимнего снаряжения.

– А теперь за уборку! – жизнерадостно объявил Ваби. – Муки, помоги мне с костями. Род, осмотри там все как следует. Выбрасывай все, что сочтешь нужным.

Это задание еще больше разожгло любопытство Рода. Теперь он был весь во власти напряженного ожидания. А вдруг он сумеет обнаружить какую-то зацепку, которая поможет им раскрыть тайну давнего преступления? Один вопрос так и стучал в голове у парня. Почему они поссорились? Почему?!

Копаясь в пыльных вещах, Род поймал себя на том, что повторяет этот вопрос вслух. Он пнул старый самодельный стул, собранный из стволов молодых деревьев, раскидал кучу мусора, поднимая тучи пыли каждым движением, и даже вскрикнул от восторга, обнаружив в углу два древних ружья. Их замки покрывал густой слой ржавчины, а стволы были длиной почти с самого Рода. Осторожно, почти нежно, юноша взял в руки одну из этих реликвий ушедшей эпохи.

– Ружья с Гудзонова залива, – сказал Ваби. – Такими пользовались еще до рождения моего отца!

Затаив дыхание, с колотящимся сердцем Род продолжал поиски. Пыльные лохмотья старой одежды – судя по всему, когда-то это были куртка и шляпа – расползлись в его руках, когда он только прикоснулся к ним. На столе громоздились ржавые кастрюли, жестяное ведро, железный чайник, остатки старых ножей, вилок и ложек. На краю стола Род заметил некий сверток. В отличие от прочего тряпья, он не распался в прах, когда его взяли в руки. Рассмотрев находку, Род обнаружил, что это маленький мешочек из оленьей кожи – очень тяжелый! Дрожащими пальцами он сорвал гнилую веревку и высыпал на стол горсть зеленовато-черных камешков, напоминающих окатанную гальку.

– Сюда! – дрогнувшим голосом закричал юноша.

Ваби и Мукоки, убиравшие из дома кости, как раз вернулись в хижину. Ваби подскочил к другу и взвесил один из камешков на ладони:

– Похоже на свинец или…

– Золото! – выдохнул Род.

Сердце его билось как бешеное. Ваби поспешил к свету, вытащил нож и провел по одному из кусочков. Прежде чем Род успел заглянуть ему через плечо, молодой индеец воскликнул:

– Это золотой самородок!

– Так вот почему они дрались! – радостно воскликнул Род.

Он нашел причину убийства! Какой-то миг для него это было важнее, чем сама находка. Зато Ваби и Мукоки тотчас пришли в невиданное возбуждение. Сумка из оленьей кожи была вывернута наизнанку; со стола мигом сметены все остальные предметы; каждый укромный уголок и щель обысканы с огромным энтузиазмом. Все молчали, одержимые лишь одной мыслью: найти, найти еще золото! Так этот драгоценный металл разжигает искры тайного огня, той жажды, что скрывается в каждом человеке. Род тоже присоединился к поискам. Каждая тряпка, каждая пыльная куча ветоши, все бесформенные обломки были просеяны, рассортированы, раскиданы по полу. Однако новых находок не обнаружено. Примерно через час трое охотников прекратили поиски, не в силах скрыть острое разочарование.

– Похоже, это все, что есть, – признал Ваби.

Это была самая длинная фраза, которую он произнес за последние полчаса.

– Надо будет сделать еще кое-что. Вычистим хижину, а завтра снимем старый пол. Кто знает, что там под ним окажется? И в любом случае его надо перестилать. Уже смеркается. Если хотим устроить себе годное место для ночлега, надо поторопиться.

Не теряя времени, охотники принялись очищать хижину от древнего хлама. К закату бревенчатый пол был устелен сосновыми ветками, поверх развернуты одеяла, рюкзаки и припасы аккуратно сложены в углу – как выразился Ваби, «удобно, словно в каюте». Напротив открытой двери был разведен большой костер. Исходящие от него свет и тепло придавали уюта заброшенной хижине. А когда внутри зажгли еще пару свечей, эту ночевку признали самой комфортабельной с начала путешествия. Мукоки устроил на ужин настоящее пиршество: жареная оленина, холодные бобы, приготовленные старым индейцем на предыдущем привале, лепешки и горячий кофе. Трое охотников накинулись на лакомства так, словно не ели целую неделю.

Прошедший день был долгим и трудным, но пережитое волнение мешало им сразу после ужина завернуться в одеяла и заснуть, как они поступали раньше. Путешествие подошло к концу, самые тяжелые испытания позади. Новая жизнь – самая счастливая из возможных – уже начиналась. Завтра им не нужно целый день идти через лес. Лагерь разбит, и можно приступать к увлекательному делу, ради которого они и прошли столь долгий путь. А вечерами они могут отдыхать и заниматься чем угодно.

Тем вечером Род, Мукоки и Ваби засиделись допоздна. Несколько часов они разговаривали, подкидывая дрова в ревущий перед дверью костер. Их беседа раз за разом возвращалась к произошедшей в хижине трагедии. Много раз они по очереди взвешивали в ладонях золотые самородки – полфунта драгоценных грязных комочков, – и постепенно перед ними возникала полная приключений жизнь тех давних дней, когда нога белого человека не ступала в эти земли. История теперь выглядела вполне понятной. Эти люди, вероятно, были старателями. Они нашли золото, потом поссорились, не договорившись, как поделить найденное, ну а закончилось все бешеной поножовщиной.

Но где они нашли золото? Этот вопрос не давал покоя охотникам, и они обсуждали его далеко за полночь. В хижине не обнаружилось никаких рудокопных орудий – ни кирки, ни лопаты, ни лотка для промывки. Тогда Ваби пришло в голову, что строители хижины тоже были охотниками. Они случайно нашли несколько золотых самородков и собрали их, не используя лотка.

В ту ночь в лагере почти не спали. С первыми лучами солнца все трое снова принялись за работу. Сразу после завтрака охотники стали снимать старый прогнивший пол. Одно за другим молодые деревца, из которых тот был собран, выкидывались наружу, пока не обнажилась земля. Теперь каждый ее фут был тщательно перекопан; нижние венцы подрыты, а потом снова засыпаны землей; вытащен весь мох, которым проконопатили щели между бревнами. К полудню в хижине не осталось ни единого неосмотренного местечка.

Золота больше не нашлось.

В какой-то мере это открытие принесло друзьям облегчение. Нервное напряжение понемногу начало отпускать Ваби и Рода. Навязчивая мысль о золоте скоро выветрилась из их сознания, и они снова начали радостно предвкушать долгожданную зимнюю охоту. Вскоре Мукоки срубил несколько молодых кедров для нового пола, парни вымыли каждое бревно озерной водой, а потом собрали несколько бушелей мха, чтобы заново законопатить щели.

В тот вечер ужин был приготовлен на железной секционной плите, которую они привезли с собой на санях и которую установили поверх старой печки-каменки. При свете свечей друзья принялись заново конопатить хижину. Ваби то и дело запевал непривычные для уха белого человека индейские песни; Род насвистывал, пока у него не заболело горло, а Мукоки хихикал, что-то бормотал себе под нос и болтал с неослабевающей словоохотливостью. Десятки раз они поздравляли друг друга с удачей. Восемь волчьих скальпов, превосходная рысья шкура и золотые самородки долларов на двести – и все это за одну неделю!

После ужина Мукоки вскипятил в кастрюле варево из жира и костей карибу. Когда Род спросил, что это за странный суп, индеец взял связку капканов и опустил их в кастрюлю.

– Капканы вкусно пахнуть, – объяснил он. – Лиса, волк, куница приходить на запах.

– Если не проварить капканы в мясном супе, – добавил Ваби, – девять зверей из десяти, особенно волки, к ним не подойдут. Они почуют запах человечьих рук, которыми трогали железо. Но запах жира подманит зверей и сделает их беспечными.

К вечеру, когда охотники улеглись спать, их зимний лагерь был в целом обустроен. Оставалось только сделать три койки, но эту несложную задачу мог выполнить любой, у кого останется немного свободного времени. Следующим утром, нагруженные капканами, они уже прокладывали первые охотничьи тропы. Особенно их интересовали следы волков, ибо Мукоки считался величайшим охотником на волков на берегах Гудзонова залива.

Глава X
Как Волк стал спутником людей

За эту ночь Рода дважды разбудил Мукоки, открывавший и закрывавший дверь хижины. Во второй раз Род приподнялся на локте и принялся сонно наблюдать за старым воином. Стояла ослепительно-ясная ночь, в дверной проем потоком струился лунный свет. Юноша слышал, как Мукоки, хихикая, что-то бормочет себе под нос, но никак не мог понять, чем тот занят. Наконец, когда любопытство взяло верх, Род встал, завернулся в одеяло и присоединился к индейцу.

Мукоки стоял неподвижно в дверном проеме, уставившись в небо. Род проследил за его взглядом. Луна висела прямо над хижиной. Небо было безоблачным, а свет – таким ярким, что на дальней стороне озера можно было разглядеть каждую ветку. Мороз стоял лютый; Род почти сразу ощутил на лице его уколы. Однако он не заметил в небе ничего особенного, кроме великолепной луны.

– В чем дело, Мукоки? – спросил он.

Старый индеец на миг взглянул на него, и Рода поразила таинственная, всепоглощающая радость, которая читалась в каждой черточке его лица.

– Волчья ночь! – прошептал он.

Мукоки оглянулся на спящего Ваби.

– Волчья ночь! – вновь проговорил Мукоки и как тень скользнул в сторону молодого охотника.

Род наблюдал за его действиями с растущим удивлением. Он видел, как тот наклонился над Ваби, потряс его за плечи.

– Волчья ночь! Волчья ночь! – повторял он снова и снова.

Ваби проснулся и сел, откинув одеяло. Мукоки вернулся к двери. Он был полностью одет. Взяв винтовку, он молча вышел в ночь. Стоя у открытой двери, Ваби и Род провожали взглядом поджарую фигуру Мукоки, которая быстро неслась через озеро, вверх по холму и дальше, в дикую лесную глушь. Род мельком взглянул на Ваби: широко раскрытые глаза юного индейца были полны мистического страха. Не говоря ни слова, Ваби вернулся в хижину, подошел к столу, зажег свечи и оделся. Затем он встал на пороге хижины и громко свистнул. В ответ раздался хриплый вой ручного волка из его обиталища рядом с хижиной. Ваби свистнул еще раз десять, но ответа не получил. Тогда быстрее, чем Мукоки, он пересек озеро и взбежал на вершину холма. Но старый индеец исчез в бесконечных белых просторах, сияющих под луной.

Когда Ваби вернулся в хижину, Род уже растопил плиту. Ваби присел рядом, протягивая к ревущему пламени посиневшие от холода руки.

– Брр! Жуткая ночь!

Он рассмеялся, смущенно взглянув на Рода, но в его глазах уже появился прежний огонек. Вдруг он спросил:

– Миннетаки когда-нибудь рассказывала тебе о странностях Мукоки?

– Нет, – с недоумением отвечал тот. – Не больше того, что рассказывал мне ты.

– Время от времени на него находит… ну, не то чтобы приступ безумия, скорее некое наваждение. За много лет, что я его знаю, я так и не понял, что это такое. Да, порой мне кажется, что он в самом деле малость не в себе. Все индейцы фактории уверены, что Мукоки иногда сходит с ума и виной этому – волки.

– Волки? – изумленно повторил Род.

– Да, волки. На то у Мукоки есть серьезные причины. Много лет назад, когда мы с тобой еще не родились, у Мукоки были жена и ребенок. Матушка и другие жители фактории рассказывали, что Мукоки просто обожал сына. Вместо того чтобы проводить целые дни на охоте, как прочие индейцы, он торчал в своей хижине, играя с мальцом или обучая его всяким штукам. А отправляясь на охоту, Мукоки носил его за спиной. Он был самым бедным индейцем в окрестностях Вабинош-Хауса, но в то же время самым счастливым. Однажды Мукоки принес в факторию связку шкурок, чтобы обменять их на подарки для ребенка. Он рассчитывал вернуться домой в тот же день, но что-то задержало его до темноты, и он решил заночевать в фактории. Однако его жена начала беспокоиться, и вечером она, посадив сына за спину, отправилась навстречу мужу. И тогда…

Устрашающий вой ручного волка на миг прервал рассказ Ваби.

– …и тогда она вышла навстречу мужу, однако так и не встретила его. Что было дальше, никто толком не знает: люди из фактории предполагали, что она поскользнулась и поранилась… Словом, на следующий день по пути домой Мукоки нашел жену и ребенка мертвыми, наполовину обглоданными волками. С этого дня Мукоки полностью переменился. Он стал самым известным охотником на волков в наших краях. Вскоре после той трагедии он перебрался жить в факторию и почти никогда не расставался со мной и Миннетаки. Время от времени, очень холодными ночами, когда ярко светит луна, вот как сейчас, индейцем овладевает безумие. Волчья ночь – вот как он это называет. Он ничего не объясняет, не отвечает на вопросы; никто не в силах удержать его дома, и он никому не позволяет сопровождать его. Нынче ночью он пройдет много, много миль. Но скоро он вернется, причем в таком же здравом рассудке, как ты или я. И если ты спросишь его, куда он ходил, он скажет, что просто «вышел оглядеться»…

Род слушал друга с огромным вниманием. Теперь, когда он узнал о семейной трагедии Мукоки, старый индеец стал для него совсем другим человеком. Прежде Род воспринимал Мукоки как дикое существо, плоть от плоти лесной глуши; теперь же в нем родилось глубокое, горячее человеческое сочувствие к нему. Слезы заблестели на глазах у юноши.

– Что Мукоки имеет в виду под «волчьей ночью»? – спросил он.

– Муки – просто чародей, когда дело доходит до охоты на волков, – ответил Ваби. – Он изучает их уже двадцать лет и знает о волках больше, чем все охотники этой страны, вместе взятые. В каждый его капкан непременно попадается волк; по одному лишь следу он может рассказать о звере сотню вещей. А что касается волчьей ночи… То ли особое дуновение в воздухе, то ли свет луны, то ли некий сверхъестественный инстинкт подсказывает Муки, что в подобную ночь рассеянные по холмам и долинам волки начинают собираться в большие стаи и солнце застанет их на склонах гор. Посмотрим, прав ли я. Если Мукоки завтра вернется, то ближайшая охота на волков будет весьма необычной! И наш Волк сыграет в ней важную роль…

Несколько минут в хижине царило молчание. Печь раскалилась почти докрасна, пламя ревело в трубе, а парни сидели и слушали голос огня. Род поглядел на часы: они показывали без десяти минут полночь, однако спать никому из них не хотелось.

– Наш Волк – необычный зверь, – негромко проговорил Ваби. – Конечно, можно сказать, что он предатель своего племени, который заманивает на гибель собственных сородичей. Но это неправда. У Волка, как и у Мукоки, есть свои причины так поступать. Пожалуй, это можно назвать местью. Если ты запрокинешь ему голову, то нащупаешь на шее огромный шрам. А из левого бока, сразу за передней лапой, у него вырван кусок мяса размером с кулак. Когда-то Волк угодил в наш капкан на рысь. Он тогда был еще щенком – месяцев шести, как сказал Мукоки. И вот, когда он был в капкане, беспомощный и раненый, трое или четверо его соплеменников решили им позавтракать. Мы с Мукоки появились как раз вовремя, чтобы спасти его от родичей-каннибалов. Мы решили оставить Волка себе, зашили раны, приручили его… Завтра ты увидишь, как именно Мукоки научил его мстить.

Часа через два Род и Ваби все же погасили свечи и легли спать. Однако Род еще долго ворочался, не в силах заснуть. Он думал, где сейчас бродит Мукоки и как он в тумане безумия находит путь в снежной пустыне. Когда Род наконец заснул, ему приснились индианка с маленьким ребенком, окруженная рычащими голодными волками; но потом ребенок исчез, женщина превратилась в Миннетаки, а волки – в мужчин. Толчок в бок вырвал его из этого кошмара. Открыв глаза, он увидел Ваби, указывающего куда-то за дверь. Род посмотрел и увидел Мукоки, который как ни в чем не бывало сидел на пороге хижины и чистил картошку.

– Привет, Муки! – воскликнул юноша.

Старый индеец взглянул на него с привычной усмешкой. Безумная ночь в лесу не оставила никаких следов на его лице. Весело кивнув, он вернулся к готовке, будто только что встал после ночного отдыха.

– Время подниматься, – сказал он. – Большой охота сегодня. Много солнце, много свет. Найти много волков на горе!

Парни вылезли из-под одеял и начали одеваться.

– Во сколько ты пришел? – спросил Ваби.

– Сейчас, – ответил Мукоки, указывая на горячую плиту и очищенный картофель. – Только что развести огонь.

Ваби бросил на Рода многозначительный взгляд.

– Что ты делал прошлой ночью? – спросил он.

– Большая луна, – проворчал Мукоки. – Светло, можно стрелять. Видеть рысь на холме. Видеть следы волка на оленьей тропе. Не стрелять.

Вот и вся история – ничего другого юноши вытянуть из Мукоки не смогли. Однако во время завтрака, когда Мукоки повернулся к плите, чтобы закрыть заслонку, Ваби бросил еще один взгляд на Рода и прошептал:

– Посмотрим, прав ли я. Он выберет путь на холм.

Когда индеец обернулся, Ваби спросил:

– Как ты думаешь, Муки, нам сегодня, наверно, стоит разделиться? Можно ставить капканы вдоль ручья, что течет на север, а можно к востоку, за холмом… Что скажешь?

– Хорошо, – кивнул старый охотник. – Вы двое идти на север, я пойду за холм.

– Нет уж, – быстро вмешался Род. – Пусть Ваби идет вдоль ручья, а я пойду с тобой.

Мукоки, польщенный предпочтением, оказанным ему бледнолицым парнем, довольно ухмыльнулся и принялся пространно описывать юношам свои планы. В итоге решено было всем вернуться в хижину пораньше: оказалось, старый индеец был твердо уверен, что нынче ночью состоится первая большая охота на волков.

В то утро Род заметил, что Волка не стали кормить. Почему – догадаться было несложно.

Затем поделили капканы. Их привезли из фактории множество, самых разных видов: около пятидесяти маленьких – на норку, куницу и прочих мелких пушных зверей, пятнадцать капканов на лис и столько же больших – на рысей и волков. Ваби унес с собой двадцать маленьких капканов и по четыре больших, Род и Мукоки взяли около сорока. Оставшееся после готовки мясо карибу было разрезано на куски для приманки и поделено поровну.

Все приготовления были завершены еще до восхода. Когда самый край солнца показался над лесом, охотники уже выступили в путь.

День выдался яркий – один из тех безоблачных, пронзительно-холодных дней, когда, по индейским поверьям, Великий Создатель Вселенной лишает солнца весь мир, чтобы оно могло сиять во всей красе над северными лесами. С вершины холма, под которым притаился их дом, Род с безмолвным восторгом озирал сияющие белизной леса и озера. На несколько мгновений трое охотников остановились на вершине, а затем разошлись в разные стороны.

Спустившись с холма, Мукоки и Род вскоре вышли к ручью. Не пройдя и полусотни шагов, старый индеец указал спутнику на древесный ствол, упавший поперек ручья. Снег на этом «мосту» был испещрен следами крошечных лапок. Мукоки окинул быстрым взглядом окрестности и сбросил с плеча тюк с капканами.

– Норка, – объяснил он.

Перейдя ручей по льду, он подошел к упавшему дереву с другой стороны, где маленькие следы отпечатались на покрытых снегом сухих ветвях.

– Здесь жить семья норок. Три, четыре, пять крошка. Ставить ловушка тут.

Никогда прежде Род не видел такой ловушки, какую затем устроил старый индеец. На конце ствола, по которому норка проложила след, он построил из веток нечто вроде крошечного вигвама. Внутри был положен кусочек оленьего мяса, а перед входом тщательно закопан в снег капкан. За двадцать минут Мукоки построил два вигвама и установил два капкана.

– Зачем ты строил домики? – спросил Род, когда они пошли дальше.

– Зимой падать много снег, – объяснил индеец. – Строить дом – уберечь от снега капкан. Не строить – выкапывать капканы всю зиму. Норка чуять мясо – заходить в вигвам – попадать в ловушка. Строить вигвам для каждый маленький зверь. Но не для рысь. Рысь видеть дом – обходить его кругом и уходить в лес. Рысь – умный. Волк и лиса – тоже умный.

– Сколько стоит норка?

– Пять доллар, не меньше. За хороший шкурка – семь-восемь доллар.

В течение следующей мили было установлено еще шесть ловушек для норок. Ручей теперь бежал вдоль высокого скалистого хребта, и Род заметил, что в глазах Мукоки загорелся новый огонек. Он больше не высматривал следы норок – его взгляд непрерывно обращался на залитую солнцем горную гряду, раскинувшуюся впереди. Он шагал медленно и осторожно. Говорил он теперь шепотом, и Род последовал его примеру. Часто оба останавливались, всматриваясь в безжизненные скалы. Дважды они ставили ловушки на лис на звериных тропах; в диком овраге, усеянном поваленными деревьями и грудами камней, они напали на след рыси и установили по капкану на входе и выходе из оврага; но Мукоки мыслями все время был где-то далеко. Охотники теперь шагали примерно в пятидесяти ярдах друг от друга. Род ни на шаг не опережал осторожного Мукоки. Внезапно юноша услышал негромкий оклик и увидел, что спутник манит его, с жаром махая рукой.

– Волк! – прошептал Мукоки, когда Род подошел ближе.

Он указал на следы в снегу, напоминавшие очень большие собачьи.

– Три волк! – торжествующе продолжил индеец. – Выходить из норы нынче утром. Сейчас греться под теплым солнцем где-нибудь на горе!

Дальше они шли только по волчьему следу. Вскоре охотники наткнулись на объедки кролика и множество лисьих следов – там Мукоки поставил еще один капкан. Следующую ловушку поставили у ручья, возле следов дикой кошки. То и дело ручей пересекали оленьи следы, но индеец не обращал на них особого внимания: его целью были волки. К трем первым вскоре присоединился четвертый, затем пятый, а через полчаса след еще трех волков под прямым углом пересек тот, по которому они шли, и пропал среди лесистой равнины. Лицо Мукоки сморщилось от радости.

– Много волки! – воскликнул он. – Много там, много здесь! Отличный место для ночной охота!

Вскоре ручей свернул в сторону от гребня и прорезал извилистое русло через небольшое болото. Здесь следов дикой жизни было столько, что сердце Рода начало колотиться и кровь забурлила от волнения. Местами снег был буквально изрыт оленьими следами. Звериные тропы тянулись во всех направлениях, с десятков молодых деревьев была обглодана кора. Каждый новый шаг свидетельствовал о близком присутствии дичи. Мукоки теперь продвигался вперед с обостренной, почти болезненной скрытностью. Казалось, ветки сами уклоняются с его пути, а когда Род случайно задел снегоступом ствол дерева, индеец в преувеличенном ужасе воздел руки. Так, почти не дыша, они двигались через болото около двадцати минут. Внезапно Мукоки остановился и поднял руку. Юноша понял, что индеец заметил добычу. Медленно и плавно он присел, поманив к себе Рода. Когда тот тихо и медленно подкрался к нему, Мукоки протянул спутнику винтовку и одними губами приказал:

– Стрелять!

Род схватил ружье и устремил взгляд вперед, поверх согнувшегося Мукоки. От представшего зрелища у него затряслись руки и перехватило дыхание. Не более чем в ста ярдах от него стоял великолепный самец оленя, обгладывающий тонкие веточки орешника. Еще два оленя виднелись поблизости. С огромным усилием Род взял себя в руки. Олень стоял боком, голова и шея вытянуты вверх – идеальное положение для смертельного выстрела. Род мгновенно прицелился и нажал на спусковой крючок. Грохнул выстрел; животное рухнуло, сраженное на месте.

Род еще не опустил ружье, а Мукоки уже устремился к упавшему оленю, на бегу снимая тюк с плеча. К тому времени, когда юноша добрался до своей добычи, старый индеец уже достал большую флягу для виски. Без всяких объяснений он вонзил нож в горло еще трепещущего животного и быстро наполнил флягу кровью. Закончив работу, Мукоки поднял флягу повыше с чрезвычайно довольным видом.

– Кровь для волков, – объяснил он. – Они любить кровь. Учуять – приходить нынче ночью вся стая. Нет кровь, нет приманка – нет большой охота!

Мукоки говорил теперь обычно, не понижая голос, и Род понял, что он считает свою задачу на сегодня выполненной. Вырезав из туши сердце, печень и отрезав одну из задних ног, индеец вытащил из тюка длинную веревку, обвязал мертвого оленя за шею, другой конец веревки перекинул через ближайший подходящий древесный сук и с помощью Рода поднял тушу повыше, чтобы до нее нельзя было дотянуться с земли.

– Если мы не вернуться сюда ночью, волки его не достать, – сказал Мукоки.

Закончив с оленем, они продолжили идти через болото. Его дальний конец начинал плавно подниматься от ручья к холмам, превращаясь в обширную долину, усеянную огромными валунами и поросшую редкими елями и березами. Прямо за ручьем вздымалась одинокая скала, которая сразу же привлекла внимание Мукоки. Ее обрывистые склоны были слишком круты, чтобы взобраться наверх, кроме одного-единственного, на котором росла пара деревьев. Однако даже снизу было заметно, что вершина скалы плоская.

– Отличное место для волчья охота, – заявил индеец. – Много волков на болотах, в горах. Мы звать их сюда. Стрелять оттуда!

Он указал на густой ельник в отдалении.

На часах Рода был уже полдень, и охотники сели перекусить принесенными с собой сэндвичами. Через несколько минут они выступили в обратный путь. За болотом Мукоки резко повернул направо и поднялся на вершину хребта, рассчитывая по нему вернуться к лагерю. С хребта открывались бескрайние виды сурового лесного края. С одной стороны возвышенности плавно спускались к равнине, с другой – обрывались почти отвесными стенами футов в пятьсот высотой. Внизу, в узкой и темной теснине, шумел ручей. Несколько раз Мукоки подходил опасно близко к головокружительному краю пропасти, пристально вглядываясь вниз. Наконец, держась за растущее на обрыве деревце, он осторожно вернулся на тропу и пояснил:

– Весной там должно быть много медведь!

Но Род думал не о медведях. Он снова размышлял о золоте. А что, если там, на дне этой мрачной пропасти, и хранилась тайна, что умерла вместе с двумя неизвестными охотниками полвека назад? Нарушаемая лишь плеском воды тишина, повисшая между этими каменными стенами, изгибы ручья, само сумрачное ущелье, куда не проникал свет слепящего зимнего солнца, – все твердило о трагедии давних времен. Неужели разгадка именно там?

Род поймал себя на том, что раз за разом повторяет про себя этот вопрос. Он шагал за Мукоки, обдумывая его на разные лады. Наконец он схватил индейца за руку и без всяких сомнений воскликнул:

– Мукоки, золото нашли на дне этого ущелья!

Глава XI
Как Волк мстил своим сородичам

С того часа в груди Родерика Дрю зародилось странное, навязчивое желание. Он как будто угодил в извечную ловушку для человека, имя которой – погоня за золотом; ради нее он был готов даже отказаться от зимней охоты. Теперь история двух скелетов из старой хижины обрела для него законченность. В те дни, когда они еще были облечены в плоть, охотники нашли золотую жилу, где самородки можно было собирать прямо с поверхности, голыми руками; и эта жила находилась совсем рядом. Больше Роду не казался странным тот факт, что в хижине не нашлось больше золота. В мгновение ока он разгадал эту тайну. Те двое устроили драку вскоре после того, как обнаружили самородки, – что может быть логичнее? День-два – и начались ссоры из-за того, как делиться, из-за прав на месторождение. Может быть, золото первым нашел кто-то один – он и потребовал себе бо́льшую долю. Как бы то ни было, содержимое мешочка из оленьей кожи представляло собой всего лишь результат первой разведки. Род был в этом уверен.

Поскольку Мукоки, услышав предположение, что золото скрыто в ущелье, лишь ухмыльнулся и недоверчиво пожал плечами, юноша решил держать эти мысли при себе. Путь домой проходил в полной тишине. Род, полностью поглощенный новыми догадками, был слишком занят, запоминая все подходящие ориентиры. Ну а Мукоки, молчаливый, как всякий индеец, очень редко заговаривал первым без важного повода.

Как ни глядел Род по сторонам, он так и не смог найти подходящего места, где можно было спуститься на дно ущелья. Это его огорчило, но не уменьшило решимости при первой же возможности исследовать мрачный провал. Род не сомневался, что Ваби захочет к нему присоединиться, а если нет, так он проберется в ущелье и в одиночку. Наверняка на этом гребне найдется место, где можно спуститься.

К их возвращению Ваби уже находился в лагере. Он поставил восемнадцать ловушек и подстрелил двух куропаток. Род и Мукоки добавили в вечернее меню к мясу птиц хороший кусок оленины. Присоединившись к готовке, Род тут же рассказал Ваби об ущелье и поделился догадками относительно месторождения, но его друг слушал рассеянно, словно его мысли блуждали далеко. Вообще, Ваби вел себя странно, казалось, он чем-то встревожен. Пока Род и Мукоки хлопотали у плиты, он стоял и размышлял, сунув руки в карманы. Наконец, будто пробудившись, он достал руку из кармана и разжал кулак. На ладони у него блеснула медная гильза.

– Гляди, – сказал он, показывая гильзу Мукоки. – Не хочу никого пугать, но вот эту штуку я нашел сегодня на звериной тропе!

Мукоки схватил гильзу и впился в нее взглядом, словно в золотой самородок. Гильза была пустая, на ободке четко виднелась надпись: «.35 Rem».

– Гм… это…

– Патрон от ружья Рода, – резко сказал Ваби.

Мукоки и Род уставились на него в немом изумлении.

– Автоматический «ремингтон» тридцать пятого калибра, – продолжил Ваби. – Во всех здешних краях только три таких ружья. Одно у меня, второе у Мукоки, а третье ты потерял в схватке с вунгами!

Оленина начала подгорать, и Мукоки быстро переложил ее на блюдо. Трое охотников молча сели за стол.

– Значит, вунги нас выследили, – высказал очевидный факт Род.

– Именно это я и пытался выяснить всю вторую половину дня, – ответил Ваби. – Очевидно, что они по эту сторону хребта или же побывали тут совсем недавно. Но я уверен, они не знают, что мы здесь. Звериная тропа, где я нашел гильзу, находится милях в пяти от нашего лагеря. Я видел их следы, которым как минимум два дня. Трое индейцев в снегоступах двигались на север. Я прошел немного по их следам и обнаружил, что индейцы, описав большой круг, снова повернули к северу, из чего можно сделать вывод, что они, как и мы, явились сюда, чтобы поохотиться. Не думаю, что они вернутся и попытаются забраться дальше на юг. Но нам стоит вести себя осторожнее.

Подробное описание следов противника было полностью одобрено Мукоки, и он решительно кивнул, выслушав сделанные Ваби выводы. По всей вероятности, вунги в самом деле не обнаружили их лагерь, хоть и прошли от него довольно близко. Возникшая опасность несколько остудила жизнерадостный настрой юных охотников. Впрочем, угроза вовсе не заставила их изменить свои намерения, и к концу ужина друзья составили план обороны. Вернее, атаки, потому что они вовсе не собирались сидеть и ждать, пока вунги придут и нападут на них первыми. Было решено внимательно следить за окрестностями, и если вунги снова явятся и попытаются приблизиться к их лагерю, то охота на зверей приостановится и начнется охота на людей.

Едва солнце ушло за отдаленные холмы на юго-западе, как охотники снова покинули лагерь. Волк, не получивший ни крошки еды со вчерашнего вечера, теперь рыскал на поводке без устали, а в его глазах вспыхивало свирепое нетерпение. Мукоки с довольным видом указал друзьям на эти добрые признаки.

Сумрак раннего вечера уже окутал тайгу, когда трое охотников добрались до болота, где Род подстрелил оленя. Отдав ему свои ружья и заплечные мешки, Мукоки и Вабигун потащили тушу оленя на высокую плоскую скалу, что высилась над лесом. Юный горожанин наконец начал понимать, что задумал старый следопыт. С помощью длинной веревки олень был затащен на вершину скалы. Затем веревка была протянута в сторону растущей по соседству еловой рощи, в которой собирались затаиться охотники. На двух елках, на высоте двенадцати футов над землей, были наскоро собраны три охотничьих настила. К тому времени, как лес погрузился во тьму, ловушка была готова.

Затем Мукоки достал из-за пазухи флягу с кровью: чтобы та не застыла на морозе, старый индеец согревал ее теплом своего тела. Примерно треть крови он вылил на основание скалы, на которой лежал олень, а остатки разбрызгал по болоту и равнине там, где еще накануне приметил волчьи следы.

До восхода луны оставалось еще около трех часов, и охотники вернулись к Волку, привязанному неподалеку на склоне хребта. Под укрытием скального выступа они развели костерок и долго сидели там, перекусывая олениной и обсуждая события минувшего дня.

Около девяти над краем леса поднялась луна. Небесное око, озаряющее северную ночь, всегда околдовывало Рода. Огромный багровый шар, разгораясь и пульсируя, медленно полз ввысь над вершинами холмов, заливая призрачным туманным светом безжизненные лесные дали. И чем выше он поднимался, тем бледнее становился его кровавый огонь, понемногу обращаясь в мягкое холодное мерцание – нечто среднее между золотом и серебром. И вот, когда весь мир потонул в его сиянии, Мукоки встал и подал остальным знак следовать за ним. Ведя Волка за собой на веревке, он начал спускаться с холма.

Обойдя сзади скалу, на которой лежал убитый олень, Мукоки остановился около невысокой сосны ядрах в двадцати от туши и крепко привязал к ней Волка. Едва он затянул узел на веревке, как животное начало проявлять признаки крайнего возбуждения. Волк рыскал в разные стороны, нюхал воздух, из оскаленных челюстей вырывалось глухое рычание. Наконец он обнаружил сгусток крови на снегу.

– Пошли отсюда, – прошептал Ваби, трогая Рода за рукав. – Тихо уходим!

Они скрылись среди темных елей, оставив Волка в полном одиночестве. Тот застыл над сгустком крови: шерсть вздыблена, голова низко опущена, уши прижаты. Ноздри жадно вдыхали полузнакомый запах, который тянулся откуда-то сверху. Инстинкты диких предков пробуждались в душе ручного волка. Запах был повсюду, запах крови – и он сводил его с ума. Он и раньше видел окровавленную дичь в руках своих хозяев, когда они несли ее с охоты или разделывали, кидая ему куски, но это было нечто совсем другое. Кровь на снегу, запах травли!

Мимолетное воспоминание о хозяевах заставило Волка быстро обернуться. Но они ушли. Волк не видел и не слышал их. Он еще чуял, что люди недалеко, но сейчас ему уже не было до них дела. Его опьяняла кровь, и запах дичи становился все сильнее. Волк начал метаться на привязи. Он находил все новые пятна крови, и вот долгий низкий вой понесся к небесам. Кровавые следы увлекали его за собой, призывая гнаться за близкой добычей, и Волк в ярости грыз свою привязь, дергая ее и терзая, словно злобный пес, забыв, сколько уж раз он напрасно пытался ее разорвать. Его возбуждение нарастало с каждым мгновением. Он понесся вокруг сосны, к которой был привязан, глотая окровавленный снег, пока его зубы не лязгнули о залитый кровью камень. Волк поднял голову и понял: добыча была совсем близко, там, на скале! Одна страсть овладела им полностью, все его существо желало лишь одного: убивать, убивать, убивать!

Зверь еще раз отчаянно рванулся, разбрасывая снег в безумной попытке освободиться и умчаться на волю, в дикие просторы, к сородичам. Но веревка отбросила его обратно, и он упал в снег, жалобно и безнадежно скуля. Тогда он встал, отошел, натянув веревку как мог, и сел на снег. Голова его обратилась к залитому лунным светом небу, так что его длинный нос указывал прямо на звезды, и над поляной понесся вой.

То был негромкий, бесконечно унылый плач – так хаски воют по покойнику. Жалобный зов этой погребальной песни звучал все громче, набирая силу, пока жутковатым эхом не отозвался в горах, а затем не растаял среди равнин. Охотничий клич волка, напавшего на след, призывал на подмогу всех изголодавшихся серых убийц, как звук рога собирает воинов на поле битвы. Трижды изливался этот леденящий кровь плач из горла пленного волка. Не успели еще умолкнуть эти заунывные призывы, а охотники уже взобрались на настилы среди ветвей. Теперь они настороженно вслушивались в зловещую тишину пробужденной чащи. Сердце Рода так колотилось, что он даже забыл про лютую стужу. Его нервы звенели от напряжения, когда он обводил взглядом таинственные заснеженные равнины, раскинувшиеся перед ним в лунном свете.

Что касается Ваби, он уже участвовал в таких охотах и хорошо понимал, что происходит, когда над Белой Пустыней разносился клич Волка. Где-то вдалеке, заслышав вой, вздрогнула от страха косуля; за горой крупный лось поднял увенчанную рогами голову, и в его глазах полыхнула жажда битвы; в полумиле лиса на миг прервала свою охоту. И повсюду тощие, оголодавшие серые братья Волка останавливались, настораживали уши, поворачиваясь в сторону его призыва.

Наконец тишина была нарушена: издалека, примерно за милю от скалы, раздался ответный заунывный вой. Волк снова натянул привязь, сел и завыл так, как волки воют, когда идут по кровавому следу и последний бой близок. Охотники затаили дыхание, стараясь не побеспокоить даже веточки. Мукоки бесшумно лег и поднял ружье к плечу. Ваби встал на колено, готовый стрелять. Род поместил дуло большого пистолета в развилку сука, чтобы дать руке опору.

Через несколько мгновений с равнин снова долетел далекий вой. На этот раз к нему присоединился клич с запада, затем еще два голоса с равнины, и вслед за ними – отклики с севера и востока. Род и Ваби услышали тихий довольный смех Мукоки, сидевшего на соседнем дереве ярдах в десяти от них. Отклики собратьев привели Волка в полное неистовство. Запахи крови и свежей дичи сводили его с ума, но он больше не рвался с привязи. Он понимал, что его услышали: стая собиралась для охоты. Ближе и ближе звучали голоса волчьих вожаков. Теперь на его отчаянные призывы отвечали сразу и со всех сторон. Неожиданно со стороны болота донеслось взволнованное тявканье. Ваби схватил Рода за плечо:

– Они вышли на место, где ты убил оленя! Приготовься…

Едва он договорил, как на болоте грянул настоящий волчий хор. Он становился громче с каждым мгновением. Охотники увидели поджарую серую тень, словно летящую над снегом. Волк несся по кровавому следу, оставленному охотниками, тащившими убитого оленя. На миг он запнулся, наткнувшись на большое пятно крови, а затем побежал дальше – навстречу Волку. Когда они встретились, на миг воцарилась тишина, а затем оба пронзительно завыли. Зверь из болота подошел к политой кровью скале, поставил на нее передние лапы, и его вой дал стае понять, что добыча уже загнана.

Вскоре под скалой собралось множество волков. Один из них спустился с холма, так что охотники даже не заметили его; из болота выскочило сразу трое. Вскоре на прогалине уже собралось целое скопище возбужденных, скулящих зверей. Они скребли скалу, пытались на нее карабкаться и сползали вниз; добыча была так близка и все же недосягаема!

Волк, привязанный в двадцати ярдах от скалы, молча припал к земле. Он видел, как собираются его сородичи, и тянул привязь так, что она душила его. Он больше не рвался и постепенно успокаивался, в угрюмом молчании наблюдая за происходящим. Казалось, он вспомнил предыдущие охоты и теперь понимал, что кровавый финал захватывающего представления уже близок. Недаром индеец говорил, что так вершится месть Волка сородичам!

Со стороны Мукоки долетело едва слышное предостерегающее шипение. Ваби вскинул ружье к плечу. У подножия скалы собралась по меньшей мере дюжина волков. Старый индеец начал понемногу выбирать веревку, которой привязал тушу оленя; затем с усилием дернул, и приманка соскользнула с плоской вершины. Еще секунда – и мертвый олень свалился прямо в середину алчущей стаи. Словно мухи на кусок сахара, голодные волки, толкаясь и огрызаясь, накинулись на тушу. В следующий миг раздался резкий возглас Мукоки, и охотники открыли огонь.

Ветви двух елей взорвались ослепительными вспышками, грохот двух ружей и большого револьвера заглушил визг и вой животных. За пять секунд было сделано пятнадцать выстрелов. А еще через пять секунд уцелевшие волки разбежались, и вокруг снова воцарилась глухая тишина лесной ночи. Под скалой царило молчание смерти, которое нарушали только хрипы умиравших на снегу зверей. На охотничьих настилах слышалось металлическое пощелкивание: там перезаряжали оружие. Ваби заговорил первым:

– Похоже, мы хорошо поработали!

Мукоки вместо ответа молча соскользнул со своего дерева. Остальные последовали его примеру и через прогалину поспешили к скале. На снегу распростерлись пять неподвижных волчьих тел. Шестой, волоча задние лапы, пытался уползти за выступ скалы, но Мукоки добил его топором. Седьмому волку удалось отбежать на несколько десятков ярдов, оставляя кровавый след; он уже умирал, когда Ваби с Родом догнали его.

– Семь волков зараз! – объявил юный индеец. – Одна из лучших наших охот! Мы заработали сто пять долларов за ночь!

Парни вернулись к скале, волоча с собой мертвого волка. Мукоки стоял напряженный, неподвижный как статуя. Его лицо было обращено к северу. Он поднял руку и сказал, не поворачивая головы:

– Смотрите!

Где-то вдалеке, на просторах Белой Пустыни, вздымалось одинокое зловещее пламя. Оно вздымалось все выше, пока не заполнило весь небосвод багровым заревом.

– Это горящая сосна, – сказал Ваби.

– Горящий сосна, – подтвердил старый индеец. – Вунга подавать знак!

Глава XII
Как Родерик спустился в ущелье

Роду казалось, что пылающая сосна находится совсем недалеко – с милю, может, чуть дальше. Двое индейцев молча смотрели на странное пламя, и выражение их лиц показалось белому юноше скверным знаком. Глаза Мукоки тлели мрачным огнем, напоминавшим взгляд дикого зверя в миг смертельной ярости. Лицо Ваби покрывал яркий румянец предвкушения. Род заметил, что его друг трижды покосился на Мукоки, словно ожидая от него приказа. Как запах крови и дичи пробудили у прирученного волка звериную любовь к погоне и убийству, так и на бронзовых лицах этих детей леса начали проступать кровожадные инстинкты их предков. Род наблюдал за ними, взволнованный до глубины души. Только сегодня в старой хижине они сами объявили войну вунгам – и тут же перед ними возник повод начать ее. Огромная сосна пылала около пяти минут. Затем пламя погасло, и дерево обратилось в мерцающую обугленную башню. Мукоки все смотрел в ночную даль, безмолвный и суровый. Наконец Ваби нарушил молчание:

– Насколько это далеко, Муки?

– Три миля, – ответил старый воин без малейших раздумий.

– Мы бы поспели туда минут за сорок, – заметил Ваби.

– Да.

Ваби повернулся к Роду:

– Ты ведь сумеешь в одиночку найти дорогу назад в лагерь?

– Только не в том случае, если вы пойдете к сосне, – возразил белый юноша. – Я иду с вами!

Мукоки обернулся к ним с разочарованным смешком.

– Не идти туда! – произнес он с нажимом, покачав головой. – Мы терять из виду сосна за пять минут. Не находить лагерь вунга. Нужно идти по следу. Увидеть утром. Лучше ждать, идти по следу днем. Потом стрелять.

Выслушав решение старого индейца, Род испытал невероятное облегчение. Он не боялся схватки, более того, он очень хотел встретиться с разбойниками, укравшими его ружье. Особенно теперь, когда они решили стрелять без предупреждения. Но Род понимал, что им не стоит спешить. Может быть, вунги пока не знали, где именно устроен их лагерь. Оставалась вероятность, что сюда забрела поохотиться случайная шайка. Род надеялся, что дело обстоит именно так, несмотря на горячее желание вернуть свой винчестер. А нападение на вунгов именно сейчас грозило нарушить все его золотоискательские планы. Прииск Скелетов, как он прозвал ущелье, не давал ему покоя. Род не сомневался, что сумеет отыскать месторождение, если времени будет достаточно. И точно так же он был убежден, что, если между ними и вунгами начнется война, добром она не кончится. В любом случае им придется поспешно уходить из этой земли.

Даже Ваби, которого сжигал воинский энтузиазм, а не золотая лихорадка, согласился с тем, что вунги – слишком серьезные противники для трех охотников, у которых всего два ружья. Так что Род с восторгом увидел, что мысль о немедленной атаке отложена и Мукоки с Вабигуном возвращаются к скальпированию волков. Пока они были заняты делом, Мукоки позволил Волку пообедать оленьей тушей.

В ту ночь в старой хижине никто не спал. Когда охотники вернулись в лагерь, было уже два часа ночи. Почти до четырех утра они сидели у жарко растопленной печи, строя планы на грядущий день. Нервное возбуждение, владевшее ими ныне, не шло ни в какое сравнение с той спокойной радостью, с какой они недавно обнаружили эту лесистую лощину на вершине холма. Как же изменились их планы по сравнению с теми, что они строили два-три дня назад! Все они прекрасно осознавали опасность. Обнаруженные ими дивные охотничьи угодья располагались в явной близости от земель Вунги. В любой миг их могут вынудить сражаться за свои жизни или вытеснят из лагеря, а может, и то и другое. Таким образом, посиделки у печки представляли собой небольшой военный совет. Первым делом надо было приготовить к обороне хижину. С каждой стороны проделать бойницы, навесить на дверь засов из новых крепких брусьев и приготовить защиту для окна. Пока на горизонте не рассеются тучи войны – если это вообще произойдет, – лагерь необходимо постоянно сторожить. В распоряжении сторожа будут два тяжелых револьвера. На рассвете или чуть позже Мукоки пройдется вдоль тропы, где Ваби расставил ловушки, – чтобы лучше ее исследовать и продлить. А попозже днем молодой индеец двинется по охотничьей тропе Мукоки, проверяя капканы на норок и устанавливая другие ловушки. Этот план оставлял Роду первую вахту в лагере.

Мукоки поднялся от короткого сна с первыми признаками рассвета, но не стал будить усталых товарищей, пока не приготовил завтрак. Когда они покончили с едой, он взял ружье и объявил о намерении проверить ловушки на норок, установленные прямо под холмом, а уж потом отправляться в длинный путь по тропе Ваби. Род тут же присоединился к нему, оставив Ваби мыть посуду.

Вскоре охотники подошли к маленьким вигвамам у ручья. Инстинктивно взгляды обоих устремились на домики, и ни один ни другой не глядели по сторонам. Оба так и подпрыгнули, совсем рядом услышав фырканье крупного животного и хруст подминаемого глубокого снега. Из небольшой рощи вылетел здоровенный лось и со скоростью скаковой лошади устремился вверх по склону, прямо в сторону их лагеря, явно стремясь найти там убежище от неведомой опасности.

– Подождать, пусть он подниматься на хребет! – крикнул Мукоки, плавным движением поднимая ружье к плечу. – Подождать!

Выстрел подворачивался великолепный. Род испытал искушение пропустить мимо ушей совет старого индейца. Но он догадывался, что тому есть какая-то веская причина, и удержал дрожащий от нетерпения палец на спусковом крючке. Едва громадная рогатая голова животного возникла на фоне неба, Мукоки крикнул:

– Стрелять!

Молодой охотник тут же трижды нажал на спусковой крючок винчестера.

Это был выстрел на короткое расстояние – двести ярдов, не более. Мукоки выстрелил лишь один раз – в тот миг, когда лось поднялся на вершину холма. В следующее мгновение зверь исчез. Род как раз собирался броситься в погоню, когда спутник схватил его за плечо.

– Лось наш, – со смешком сказал он. – Он бежать по склону и свалиться прямо у лагеря. Не надо далеко тащить мясо.

И с полным хладнокровием, будто вообще ничего не случилось, индеец вновь повернулся к ловушкам на норок. Род застыл, приоткрыв рот от изумления.

– Мы идти смотреть ловушки! – напомнил Мукоки. – Искать мертвый лось, когда идти обратно.

Но Родерик Дрю, который в родном городе не охотился на животных крупнее домашних крыс, был не способен принять логику индейца. И прежде чем Мукоки успел снова открыть рот, юноша уже поднимался по склону холма.

На самой вершине он увидел большую распаханную поляну в снегу, где, видимо, впервые упал подраненный лось. А у подножия холма, как и предсказывал индеец, огромный зверь лежал мертвым. Ваби уже спешил через озеро, привлеченный выстрелами, так что к убитому зверю они подоспели почти одновременно. Род быстро заметил, что в цель попали три пули: одна, видимо выпущенная Мукоки, угодила чуть выше передней ноги; две пули Рода – в туловище. Тот факт, что два его выстрела из трех оказались удачными, наполнил Рода гордостью. Он все еще махал руками, описывая Ваби стремительный бег лося, когда старый индеец спустился с холма. Он широко улыбался, держа в руке великолепную норку.

День для охотников не мог начаться удачнее. К тому времени, как Мукоки приготовился отправиться в долгий путь, все пребывали в самом радужном расположении духа. Нынешняя удача до некоторой степени развеяла тягостные опасения минувшей ночи. А над чащобами во всем великолепии занимался новый прекрасный день.

До обеда Ваби оставался в лагере. Он разделывал лосиную тушу, откладывая части на хранение, и помогал Роду превращать хижину в крепость, как они и задумали. Еще не пробило полдень, как Ваби отправился проверять капканы Мукоки.

Оставшись наедине со своими мыслями, Род вновь с увлечением обратился к планам по изучению таинственного ущелья. Осмотр с гребня кряжа показал, что зимние снега еще не успели как следует завалить расселину. И теперь Род так и рвался попытать счастья, прежде чем свирепые декабрьские бураны навалят еще снега и укроют провал сугробами. Ближе к вечеру он вытащил из ниши в бревенчатой стене кожаный мешочек и один за другим тщательно осмотрел золотые самородки. Как он и ожидал, они оказались невероятно гладкими, острые края затуплены, уголки сглажены. Любимым предметом Рода в школе был небольшой курс геологии и минералогии, и он знал, что лишь бегущая вода может придать минералу подобную гладкость. Это лишний раз убедило его, что самородки были найдены в ручье или на его берегу. А ручей – он не сомневался – был тот самый, что тек внизу.

Однако отправиться на разведку Роду не удалось. Ближе к вечеру вернулись Мукоки и Ваби. Последний принес рыжую лису и еще одну норку, а Мукоки – кошку-рыболова и рассказ о новых чужих следах на звериной тропе. Старый индеец отыскал остатки сожженной сосны, а рядом с ней – следы снегоступов трех человек. Один из них пришел с севера, двое – с запада. Мукоки сделал вывод, что сосну подожгли, чтобы позвать тех двоих. А у самого конца вереницы ловушек, что протянулась примерно на четыре мили от лагеря, тропу под прямым углом пересек одинокий след снегоступов, который тоже заворачивал к северу.

Это открытие заставило охотников снова поменять планы. Было решено, что с нынешнего момента они будут проверять ловушки только по двое, причем непременно брать с собой оба ружья. Род сразу понял, что теперь изучить провал у него не выйдет.

День проходил за днем. Новых следов не появлялось. У искателей приключений росла надежда, что их оставили в покое. Ни Мукоки, ни Вабигун еще ни разу не бывали в таких замечательных охотничьих угодьях. Каждый обход ловушек добавлял мехов в их запасы. Если не произойдет никаких неприятностей, было уже очевидно, что ранней весной они вернутся в Вабинош-Хаус с изрядным состоянием. За следующие три недели, помимо множества норок, нескольких диких кошек, двух красных лисиц и рыси, они добавили к своим сокровищам лису-крестовку и три волчьих скальпа.

Род часто представлял, сколько радости их успех принесет в маленький дом, отделенный от них сотнями миль, где за него каждый день молится его дорогая матушка. Он и сам начал считать дни, оставшиеся до возвращения в факторию и к милой его сердцу Миннетаки.

Вместе с тем Родерик по-прежнему хотел исследовать ущелье. Однако Мукоки и Вабигун с самого начала отнеслись скептически к его энтузиазму. Они заявили, что нечего и думать искать золото под снегом – это пустая затея, даже если оно там есть. Так что теперь Род помалкивал и выжидал удобного момента, чтобы отправиться на поиски в одиночку.

Такой случай подвернулся одним ослепительно-ярким солнечным днем в конце декабря. Была очередь Ваби дежурить по лагерю; Мукоки, чья бдительность со временем ослабла, пошел обходить капканы в одиночку. Род собрал побольше припасов, прихватил ружье Ваби с двойным запасом патронов, нож, топорик и толстое одеяло и отправился в сторону пропасти. Ваби, стоя в дверях хижины и глядя на друга, со смехом помахал ему рукой.

– Удачи, Род! – весело крикнул он. – Надеюсь, ты найдешь золото!

– Если я не вернусь к вечеру, вы обо мне не тревожьтесь, – ответил юноша. – Возможно, останусь в ущелье на ночевку, а утром продолжу поиски.

Он сразу направился к дальнему хребту, уже зная, что с первой возвышенности в пропасть не спуститься. Гряда высилась в миле к югу от лагеря, и туда охотники еще не ходили. Однако Род не боялся потеряться, поскольку ущелье, вдоль которого он двигался, неизменно подсказывало ему верный путь. Вскоре, к своему большому огорчению, он обнаружил, что южные склоны пропасти так же неприступны, как и северные. Он потратил около двух часов на попытки отыскать место, где можно спуститься, но так и не нашел. Местность густо поросла лесом, повсюду виднелись следы присутствия крупной дичи. Но Роду сейчас не было до нее дела. Он наконец добрался до крутого склона, на котором до самого низа росли деревья, и с восторгом понял, что нашел подходящий спуск. Привязав за спину снегоступы, цепляясь за стволы, он начал спускаться и через пятнадцать минут, совершенно выдохшийся, но полный ликования, достиг дна теснины.

Справа от него взбирался на скалы кедровый лес; слева вздымались отвесные черные каменные стены. У ног журчал ручей, игравший важную роль в фантазиях Рода о золоте. Кое-где ручей замерз, в других местах быстрый поток пробил себе путь сквозь ледяную корку. Впереди темнела узкая и мрачная часть ущелья, куда Род так часто вглядывался сверху, с северного хребта.

Шаг за шагом юноша подходил к заветной теснине. Все его чувства были обострены, нервы натянуты до предела. Странное ощущение завладевало им, словно он вступал в заколдованное место, которое и по сей день сторожили призраки мертвецов, чьи души поработило и погубило золото.

Стены ущелья сходились над его головой. Ни единый луч солнца не пронизывал глухую тьму. Воздух был совершенно неподвижен; не пели птицы, не цокали белки. Лишь плеск воды среди камней нарушал тишину. Все будто вымерло. Иногда слуха Рода касался еле слышный шепот ветра, пролетавшего где-то по верху ущелья, но его холодное дыхание не достигало дна. Снега под ногами едва хватало, чтобы приглушить шаги, и Род все еще нес снегоступы за спиной.

Внезапно из густых потемок, скрывавших подножие одной из стен ущелья, раздался гулкий шум, заставивший Рода резко остановиться и вскинуть ружье к плечу. Но через миг он понял, что вспугнул огромную сову, и пошел дальше. Время от времени он приостанавливался у ручья, подбирая окатанные водой голыши. Некоторые из них блестели, заставляя его сердце трепетать. И хотя он не нашел пока никакого золота, отступать не собирался. Золото было где-то здесь; Род был в этом уверен. Все убеждало его: вздымающиеся утесы, скальные стены, нависающие над его головой, широкие полосы гальки вдоль ручья и даже сама жутковатая неподвижность воздуха. Все говорило о том, что тайна мертвецов вот-вот будет раскрыта.

Именно это неисповедимое нечто, незримое присутствие тайны заставляло юношу продвигаться вперед шаг за шагом, так тихо, словно малейший звук мог бы пробудить смертельного врага. Скрытность позволила Роду совершить замечательную находку. Менее чем в пятидесяти ярдах он увидел впереди силуэт, крадущийся среди камней. Это была лиса. Прежде чем зверь заметил его, Род прицелился и выстрелил.

Громоподобное эхо пронеслось по ущелью. Оно катилось по расселине, все усиливаясь. Род застыл между каменными стенами, чувствуя, как по спине побежали мурашки. Лишь после того, как затих последний отзвук, он подошел к лежащей на снегу лисе. Она была не рыжая и не черная…

Сердце Рода пропустило удар. Убитый зверь показался ему самым прекрасным существом, которое он когда-либо видел. Его густая темная шуба на концах отливала чистым серебром. Безмолвное ущелье огласилось воплем восторга:

– Серебристая лиса!

Целых пять минут Род стоял, рассматривая свою добычу. Потом он поднял ее и погладил шелковистый мех. Со слов Ваби и Мукоки, он уже знал, что шкура этой лисы стоила больше, чем все уже добытые ими меха. Род даже не попытался снять шкурку, а целиком сунул зверя в рюкзак и вернулся к исследованию ущелья.

Он зашел уже дальше тех мест на кряже, с которых заглядывал вниз в этот темный, недоступный мирок. Расселина становилась все более угрюмой и дикой. Временами скальные стены почти смыкались над его головой. Под гигантскими нависающими утесами залегли темные, можно сказать ночные, тени. Завороженный великолепием и уединенностью этого места, Род забыл о времени. Миля за милей он без устали продолжал идти; ему даже не хотелось есть. Лишь однажды он склонился к ручью попить. Когда же наконец посмотрел на часы, то с изумлением обнаружил, что наступило три часа пополудни.

Было слишком поздно, чтобы думать о возвращении к хижине. Менее чем через час сумрак провала превратится в непроглядную темноту. Поэтому Род остановился в первом же подходящем для привала месте, сбросил рюкзак и принялся строить шалаш из кедровых ветвей. Когда с работой было покончено и запасены дрова на всю ночь, Род занялся приготовлением ужина. У него был при себе котелок, и вскоре воздух наполнился заманчивым ароматом закипающего кофе и аппетитным запахом жареной лосятины.

Ко времени, когда Род приступил к еде, между скальными стенами уже царила ночь.

Глава XIII
Сон Родерика

Зашло солнце, мир погрузился во тьму, и Род вдруг осознал свое неуютное одиночество. Ему стало не по себе. Даже за едой он то и дело поглядывал за пределы светового круга костра в таинственную темноту. Непонятный звук, долетевший сверху ущелья, заставил юношу задрожать. Не то чтобы он боялся – в этом он нипочем бы не признался даже себе. Просто абсолютная, почти кладбищенская тишина меж двух угрюмых скал и осознание того, что он один-одинешенек в месте, где лет пятьдесят не ступала нога человека, вызывали в Роде смутное беспокойство. Каких только тайн не хранят эти стены! Тут все так отличалось от уже привычного дикого мира там, наверху, за краем пропасти. Род попробовал смехом прогнать тревогу, но звук собственного голоса лишь нагнал на него жути. Утесы ответили ему дрожащим эхом, причудливой пародией на хохот, блуждающей между стенами. «Призрак смеха», – подумал Род. Эта мысль заставила его придвинуться поближе к огню. Молодой охотник не был суеверен. Но есть ли в мире хоть один человек, который никогда не содрогался от некоего витающего в воздухе бесплотного прикосновения, которое вселяет в душу безымянный страх?

Вот и Род подкидывал дрова в костер, сидя в тепле кедрового шалаша, и чувствовал разлитую во тьме, неизъяснимую тревогу. Мысль о том, чтобы поспать, даже не посещала его. Он не чувствовал усталости, только свое одиночество перед лицом тайны и бесконечной тишины пропасти. Как ни пытался, он не мог избавиться от кошмарных видений. Перед ним стояли два скелета из старой хижины. Много-много лет назад, задолго до рождения его матери, эти скелеты, еще облеченные в плоть, бродили по этому самому ущелью. Они пили из того же ручья, карабкались по тем же самым склонам, устраивали лагерь – быть может, в том же самом месте, где Род сидел у костра. Они, еще живые, так же напрягали слух в угрюмой тишине, следили за пляской пламени походного костра. И нашли золото!

Сейчас, если бы Род умел мгновенно перемещаться в воздухе, он бы точно вернулся в хижину.

Издалека, с той стороны, откуда пришел он сам, долетел одинокий, жалобный, тоскливый крик:

– Хей! Хей! Хей!

Он напоминал приветствие, но Род знал, что на самом деле этот клич издает ночная птица, которую Ваби называл «человек-сова». Его эхо доносилось все тише, пока не превратилось в призрачный шепот.

Юноша, вздрогнув, положил ружье на колени. Наличие винчестера утешало и успокаивало. Род провел пальцами по стволу. Лишь те, кто забирался так далеко в безмолвное уединение неизведанных дебрей, понимают, чем доброе ружье является для хозяина. Днем и ночью это твой неусыпный и верный друг. Он избавляет от голода и грозит смертью врагам; верный охранник у постели, сторожевой пес днем. Ружье никогда не предаст и не подведет того, кто заботится о нем, как о товарище. Вот так и Род с некоторых пор относился к своему ружью. Сидя у костра, он протирал ствол варежкой, полировал приклад и понемногу, хоть и собирался не спать, все же успокоился и заснул в обнимку с ружьем.

Его одолела тяжелая, беспокойная дрема. Видения и страхи Родерика ожили и причудливо перемешались в этом сне. Он полулежал на охапке кедровых веток и клевал носом, вытянув ноги к огню. Время от времени с его губ срывались невразумительные звуки; он внезапно вздрагивал, словно собираясь проснуться, но каждый раз снова погружался в беспокойный сон, еще крепче сжимая ружье.

И вот видения в его голове начали обретать более определенный облик. Он вновь шел по тропе. Перед ним возникла старая хижина, но на этот раз он был один. Окно хижины было распахнуто настежь, однако дверь плотно закрыта. Хижина выглядела так же, как в тот день, когда охотники ее обнаружили. Род опасливо приблизился, подобрался к окошку. Изнутри доносились странные звуки, весьма напоминающие перестук костей. Шаг за шагом он приблизился к окну и заглянул внутрь.

Перед Родом предстало зрелище, заставившее его похолодеть. Два скелета боролись, вцепившись друг в друга смертельной хваткой. Единственным звуком драки был сухой стук сталкивающихся костей. Род видел, как блестят ножи в костяных пальцах. Он понял, что они дрались за обладание тем, что лежало на столе, – и это были не самородки!

То один скелет почти дотягивался до стола, то другой, но ухватить не удавалось ни одному. Стук костей стал громче, схватка еще яростней. Ножи костяных бойцов сверкали в сумраке хижины. Потом один качнулся назад и безвольно повалился на пол. Победитель, шатаясь, приблизился к столу и схватил таинственный предмет.

Затем жуткое создание привалилось к стене хижины, сжимая нечто в мертвых руках. Род наконец разглядел, что это был свиток бересты.

Уголек в гаснущем костре громко треснул, и Род резко сел, распахнув глаза. Его била дрожь. Что за жуткий сон! Он подтянул сведенные судорогой ноги и на коленях подполз к огню. Не выпуская из руки ружье, он подкинул дров в костер.

Приснится же такое! Род окинул взглядом непроницаемую стену мрака, отрезавшую его от мира. Одна мысль, все повторяясь, билась в его мозгу: жуткий сон, какой жуткий сон!

Вернувшись на место, он долго смотрел, как разгорается костер, как все выше поднимаются языки пламени. Свет и жар огня вернули ему бодрость. Вскоре Род уже позволил себе поразмыслить над своим ночным кошмаром. Когда он осознал, что именно ему приснилось, он мгновенно вспотел. Сняв шапку, вытер влажный лоб.

Когда просыпаешься, все подробности сна вспоминаются разом. С внезапностью выстрела Род вспомнил воздетую руку скелета и свиток бересты в его костяных пальцах. Вслед за этим воспоминанием явилось другое: когда они закапывали скелеты, у одного из них в самом деле был зажат в руке какой-то обрывок.

Возможно ли, что измятый кусок коры скрывал тайну затерянных золотых россыпей? Возможно ли, что двое мужчин умерли в битве не за кожаный мешочек с золотом, а за кусок бересты? Текли минуты. Род позабыл про тревогу и чувство одиночества. Теперь он думал только о новой подсказке, что явилась ему во сне. Какие новые возможности она открывала! Ваби и Мукоки тоже видели бересту в кулаке скелета, но, как и он сам, не придали ей никакого значения. Все они решили, что кора попала раненому в руки случайно, во время предсмертной агонии, когда он корчился у стены. Но теперь Роду вспомнилось, что никакой другой бересты на полу хижины не валялось. Восстановив в памяти устроенный в хижине обыск, Род пришел к выводу, что в руке скелета в самом деле находилось нечто очень важное.

Юноша подбросил в огонь еще дров и принялся с нетерпением дожидаться восхода солнца. В четыре часа, еще в предрассветном сумраке, он приготовил завтрак и собрал рюкзак, чтобы скорее вернуться домой. Тем временем на верхнем краю пропасти загорелась тонкая полоса света. По мере того как она становилась шире, из темноты проступали окрестности. Густые тени под скалами по-прежнему оставались непроглядными, но Род уже мог идти обратно по собственным следам. Шагал он столь же осторожно, как накануне, внимательно глядя по сторонам, втайне надеясь встретить еще одну серебристую лисицу.

Быстро разгорался рассвет. Род все ускорял шаг. Он прикинул, что, если не терять времени на поиски золота, он вернется в лагерь к полудню и тогда они смогут сразу выкопать скелет. В провале было довольно мало снега для декабря, и если берестяной свиток в самом деле содержал тайну золотых копей, то они сумеют найти сокровище прежде, чем им помешают новые снегопады.

Там, где Род убил серебристую лису, он ненадолго задержался. Он не знал, живут ли лисы парами, и теперь жалел, что раньше не спросил об этом Ваби или Мукоки. Род направился туда, где лиса возникла будто прямо из стены. Не пройдя и двух сотен ярдов, он внезапно замер в полном изумлении. На снегу очень отчетливо виднелся след снегоступов. Кто бы тут ни побывал, он прошел уже после того, как Род застрелил лису: отпечатки лап животного были перекрыты человеческими следами.

Кто же был тот, другой? Может, Ваби? Может, друзья надумали к нему присоединиться? Или…

Род вновь присмотрелся к отпечаткам снегоступов. Следы были весьма своеобразные, совсем не похожие на отпечатки его собственных – на целый фут длиннее и более узкие. Ни у Ваби, ни у Мукоки подобных снегоступов не было.

Как раз в этом месте незнакомый след поворачивал и исчезал между скал. Род подумал, что, возможно, чужак его не заметил. Эта мысль несколько утешила его. Но облегчение было недолгим. Очень осторожно юноша двинулся вперед, держа ружье наготове, обшаривая взглядом каждое возможное укрытие. Ярдов через сто следы подсказали Роду, что незнакомец остановился. Приглядевшись к тому, как был утоптан снег, Род понял, что человек некоторое время стоял, вслушиваясь и наблюдая. Дальше стежка вновь поворачивала и вела вниз – до большой скалы, из-за которой чужак явно внимательно осмотрел следы Рода. Незнакомец очень заботился о том, чтобы остаться незамеченным: после этого места загадочный соглядатай долго петлял, пока вновь не исчез среди валунов.

Род заколебался. Он осознавал опасность, но не мог придумать, как избежать ее. Он не сомневался, что след принадлежал одному из вунгов. Враг не просто убедился в его присутствии: скорее всего, он прятался среди валунов там, впереди. И возможно, прямо сейчас целился в него! Рискнуть вернуться по собственным следам или попробовать прокрасться по другому берегу между обломками скал?

Род уже склонился к последнему варианту, когда на глаза ему вдруг попалась узкая трещина, рассекающая скальную стену. Туда и вели следы снегоступов. Держа палец на спусковом крючке, юноша медленно приблизился к трещине и с удивлением обнаружил там сквозной разлом не более четырех футов в ширину. Разлом постепенно поднимался, выходя на верхний край пропасти. Перед подъемом его враг снял снегоступы, и на снегу отпечатались уходящие вверх следы мокасин.

С глубоким облегчением Род вернулся к ручью и пошел дальше, стараясь держаться поближе к скальной стене, чтобы никто не заметил его сверху. Он осознал, что сейчас опасности нет. Чужак ушел вверх по трещине; а то, как он тщательно прятал следы, убедило Рода, что тот не помышлял отнять его жизнь. Похоже, главной целью индейца было скрыть свое присутствие. Эта мысль окончательно запутала белого парня. Он пытался как-то объяснить себе смысл передвижений врага. В отличие от Мукоки и Ваби, он считал, что краснокожие разбойники прекрасно знают об их присутствии в ложбине на холме. Но чего хотят вунги? Проверяя капканы, охотники давно уже не наталкивались на следы чужих снегоступов. Что это должно было означать?

По складу ума Род был созерцателем и теоретиком – одним из тех юношей, которые находят пищу для наблюдений и выводов во всем, что с ними случается. Он до многого добирался своим умом, вот только зря он держал подозрения при себе. Он слишком доверялся Мукоки и Вабигуну, считая, что они-то, рожденные и воспитанные в канадской глуши, куда лучше понимают обычаи, законы и опасности своего дикого мира.

Глава XIV
Тайна руки скелета

Незадолго до полудня Род поднялся на вершину холма, с которой уже был виден их лагерь. Он с удовольствием предвкушал встречу с друзьями; был так доволен собой, что его губы непроизвольно растягивались в улыбке. Он нашел путь в таинственную теснину и обрел там целое состояние – тяжесть тушки серебристой лисы за плечами была тому приятным напоминанием. Род живо представлял себе, как покажет ее Ваби и Мукоки и их обычное добродушное подшучивание над ним обернется изумлением и восторгом.

Подходя к хижине, юный охотник постарался притвориться смертельно уставшим и вконец разочарованным, и ему это неплохо удалось, хотя его и душил смех. Ваби встретил его в дверях широкой зубастой ухмылкой, а Мукоки – обычным хихиканьем.

– Ага, а вот и Род с мешком золота! – воскликнул юный индеец, изображая нетерпение. – Ты же покажешь нам сокровища?!

Несмотря на насмешливый тон, он не мог скрыть радости от возвращения друга.

Род скинул с плеч рюкзак с таким видом, будто силы его подошли к концу, и якобы в полном изнеможении рухнул на стул.

– Помоги мне разобрать вещи, – слабым голосом попросил он. – Я слишком голоден и устал…

Ухмылка на лице Ваби тут же исчезла, сменившись искренним сочувствием.

– Да уж, могу поспорить! Погоди, мы сейчас приготовим обед. Хо, Муки, пожаришь стейк?

В ответ послышалось лязганье посуды. Юный индеец дружески хлопнул Рода по плечу и принялся накрывать на стол. Ваби явно был в отличном настроении и негромко напевал, нарезая хлеб.

– Чертовски рад тебя видеть, – признался он. – Должен сказать, я немного волновался. Нам с Муки вчера выпала шикарная удача: еще одна крестовка и три норки. А что было у тебя?

– Ты не собираешься заглянуть в мой рюкзак?

Ваби обернулся и посмотрел на друга с насмешливым любопытством:

– А там в самом деле что-то есть?

– Да поглядите же, парни! – закричал Род, забывая о том, что притворяется уставшим и подавленным. – Я сказал, что в ущелье сокровище, – и я его нашел! Если возникнет желание на него взглянуть – оно в рюкзаке.

Ваби уронил нож, которым резал хлеб, и подошел к рюкзаку. Легонько пнул его носком сапога, взвесил в руках и снова покосился на Рода:

– Ты шутишь?

– Нет!

Род встал, повернулся к друзьям спиной и принялся снимать куртку с таким беспечным видом, будто добыть серебристую лисицу – для него самая обычная на свете вещь. Только услышав сдавленный возглас Ваби, он обернулся и увидел Мукоки: тот стоял выпрямившись, держа в руках лисицу и пожирая ее изумленным взглядом.

– Хорошая? – спросил он.

– Потрясающая! – хрипло отозвался Ваби.

Мукоки поднял лису повыше и окинул ее придирчивым взглядом знатока.

– Очень хороший, – сказал он. – В фактория его стоить пять сотен долларов. В Монреале – на три сотни больше.

Ваби в мгновение ока оказался рядом с другом и принялся трясти ему руку:

– Поздравляю, Род!

Крепко сжимая его ладонь, юный индеец повернулся к Мукоки:

– Не дай мне соврать, Мукоки: этот молодой джентльмен больше не городской неженка. Он добыл серебристую лису! За один день сделал работу целой зимы! Снимаю перед вами шляпу, мистер Дрю!

Лицо Родерика вспыхнуло от удовольствия.

– И это еще не все, – сказал он.

Ваби с удивлением смотрел в глаза друга, пылающие странным огнем. Он даже забыл разжать руку и по-прежнему стискивал его ладонь.

– Ты же не хочешь сказать, что нашел там…

– Нет, золота я не нашел, – признался Род. – Но золото там, я точно знаю! И мне кажется, я нашел к нему ключ. Помните, когда мы осматривали сидящий скелет, то заметили обрывок бересты в его руке? Вот он и есть ключ к золотым россыпям!

Мукоки подошел поближе и теперь стоял, внимательно слушая Рода. Лицо старого индейца выражало живейший интерес. Ваби то ли верил, то ли нет.

– Что ж, может быть, – наконец медленно произнес он. – По крайней мере, ничто не помешает проверить.

Он шагнул к плите и снял с нее полупрожаренный стейк. Род снова накинул куртку и шапку, Мукоки схватил топорик и лопату. Никто не произнес ни слова: все, не сговариваясь, приняли решение, что обед подождет. Ваби был непривычно молчалив и задумчив; Род решил, что его слова произвели на друга впечатление. В глазах Мукоки медленно разгорался уже знакомый огонек охотника за золотом.

Скелеты были захоронены совсем неглубоко – несколько дюймов промерзшей земли на опушке кедрового леса, и вскоре Мукоки снова извлек их на свет. Первым, что попалось друзьям на глаза, была рука, держащая березовый свиток. Род опустился на колени и принялся извлекать бересту из костяных пальцев. С невольным содроганием он пытался разогнуть пальцы мертвеца. Один из них с хрустом отломился. Когда Род выпрямился, держа бересту в руке, его лицо было пепельно-бледным. Затем кости снова были преданы земле, и трое охотников вернулись в хижину.

Все еще не говоря ни слова, они собрались вокруг стола. Годы сделали берестяной свиток жестким; туго скрученный, он выглядел словно тонкая стальная полоска. Медленно, дюйм за дюймом, Род принялся разворачивать свиток. Тот потрескивал, сопротивляясь. Вскоре стало заметно, что береста представляет собой одну тонкую полосу около десяти дюймов длиной и шести шириной. Два, три, четыре дюйма развернуты – и все еще гладкая поверхность без единой буквы! Еще полдюйма, и свиток перестал разворачиваться…

– Осторожнее! – прошептал Ваби.

Кончиком ножа он бережно срезал присохшее место.

– Похоже, там ничего… – начал Род.

В этот миг он прервался; у него перехватило дыхание. На бересте показался черный значок – бессмысленная закорючка, от которой дальше тянулась непонятная линия.

Еще доля дюйма – и на свет появилась вторая линия; а потом свиток вдруг легко развернулся целиком. Тайна скелетов наконец предстала перед глазами трех охотников.

Перед ними находилась карта или, по крайней мере, нечто очень ее напоминающее. Скорее ее можно было назвать довольно примитивной диаграммой из прямых и изломанных линий. По сторонам виднелись слова, вероятно проясняющие ее значение, но ныне полустертые, практически нечитаемые. Но первое, что привлекло внимание Рода и прочих, – это несколько строчек, написанных под диаграммой. То были имена и фамилии трех человек. Родерик прочитал их вслух:

– Джон Болл, Анри Ланглуа, Пьер Плант.

Имя Джона Болла было вычеркнуто резкой жирной линией, а сбоку приписано слово по-французски, которое Ваби тут же перевел.

– «Мертв», – выдохнул он. – Французы убили его!

Он так разволновался, что едва мог говорить.

Род ничего ему не ответил: он водил дрожащим пальцем по карте. Первое слово, которое он попытался разобрать, оказалось нечитаемым. От второго осталась пара букв, не дававших никакой разгадки. Карта явно была нарисована другими, куда менее устойчивыми чернилами, нежели подписанные под ней имена. Род скользнул взглядом вдоль изломанной линии, и в том месте, где располагался первый залом, он рассмотрел неплохо сохранившиеся слова: «второй водопад».

На полдюйма ниже Род разобрал буквы «т», «в» и «д».

– Это означает «третий водопад»! – с жаром воскликнул он.

В этом месте изломанная линия диаграммы обрывалась, а под ней, между картой и тремя именами, виднелись следы почти полностью изгладившихся записей. Юные охотники, как ни старались, не смогли прочесть ни слова. Не оставалось никаких сомнений, что эти записи и хранили ключ к тайне пропавшего золота.

Род поднял голову. На его лице отразилось бесконечное разочарование. Он держал в руках все, что осталось от тайны великих сокровищ, и был от них дальше, чем прежде. Где-то там, в лесной глуши, находились три водопада. Полвека назад возле третьего из них англичанин и два француза нашли золотую жилу. Вот и все, о чем поведал свиток. В ущелье, куда спускался Род, никаких водопадов не было; и вообще ни единого водопада во всех окрестностях, куда охотники ходили ставить капканы.

Ваби все еще стоял с задумчивым видом. Вдруг он поднял голову, схватил кусок коры и внимательно его рассмотрел. Лицо его вспыхнуло, глаза загорелись, и он взволнованно воскликнул:

– Черт возьми, мы же можем ободрать верхний слой! Гляди, Мукоки!

Он сунул свиток под нос старому индейцу. Тот взял его дрожащими руками.

– Береста состоит из множества слоев, каждый из них как тончайшая бумага, – объяснил Ваби своему другу, пока Мукоки изучал свиток. – Если мы снимем верхний слой, а затем поднесем его к свету, то сумеем разглядеть каждую царапину, каждую букву, даже если чернила полностью исчезли, а надпись была сделана сто лет назад!

Мукоки, подошедший к двери, обернулся и с усмешкой проскрипел:

– Я обдирать!

Он показал им место в углу свитка, где собирался подцепить и оторвать полупрозрачный слой бересты. Затем индеец сел на пороге там, куда падал свет, склонил голову и занялся деликатной работой. Ваби и Род стояли у него за спиной, волнуясь и храня молчание. Получасом позднее Мукоки выпрямился, встал и протянул драгоценный слой бересты Роду.

Род, трепеща, взял в руки тончайший, почти невесомый листок и поднял его к свету. Сдавленный крик вырвался из его груди. Позади послышался возглас Ваби, а затем воцарилось молчание, нарушаемое лишь быстрым дыханием и стуком трех сердец.

Их взглядам предстала надпись – такая четкая, словно была сделана вчера. Там, где Род едва разобрал три буквы, ясно виднелись слова «третий водопад», а прямо рядом с ними – «хижина». Далее шли строки, отлично читаемые на полупрозрачной бересте. Медленно, дрожащим голосом Род вслух зачитал их друзьям:

– «Мы, Джон Болл, Анри Ланглуа и Пьер Плант, найдя золото подле этого водопада, настоящим заключаем соглашение добывать его вместе, позабыв наши прошлые распри, по чести и совести. Да поможет нам Господь!» Подписано: «Джон Болл, Анри Ланглуа, Пьер Плант».

В самом верхнем углу карты имелась еще одна надпись, тотчас приковавшая внимание Рода. Она была менее разборчива, чем прочие слова, но мало-помалу он прочитал и ее. Тонкая полоса бересты расплылась перед его глазами, горло перехватило так, что он не мог вздохнуть. Пришлось Ваби прочитать вслух:

– «Хижина возле пропасти».

Род вернулся к столу и сел, накрыв ладонью драгоценную полоску бересты. Безмолвный Мукоки вспомнил про стейк и вернул его на плиту. Ваби стоял, сунув руки в карманы. Внезапно он рассмеялся нервным, счастливым смехом:

– Что ж, Род, ты нашел свою золотую жилу! Ты теперь богач!

– Хочешь сказать: нашу золотую жилу, – поправил его белый юноша. – Нас трое, как и тех, кто ее нашел. Но Джон Болл, Анри Ланглуа и Пьер Плант мертвы – значит золото наше!

Ваби взял со стола карту.

– Теперь я удивлюсь, если мы его не найдем, – сказал он. – Направление поисков ясно как день. Мы направимся вниз по ущелью, пока не дойдем до первого водопада. Дальше, судя по рисунку, довольно близко располагается еще один порог, после которого ручей превращается в реку, и где-то там нас ждет третий водопад. Возле него – хижина и золотая жила.

Ваби снова подошел к двери и принялся вглядываться в бересту. Род присоединился к нему.

– Правда, тут ни слова не сказано о расстояниях, – продолжил Ваби. – Сколько ты прошел по ущелью?

– Минимум десять миль.

– Ты видел водопад?

– Нет.

Ваби подобрал с пола щепку и померил ею расстояние между точками на диаграмме.

– Карта, несомненно, нарисована Джоном Боллом, – заговорил он, завершив измерения. – Все записи сделаны одной и той же рукой, кроме подписей Ланглуа и Планта, и они настолько корявые, что их даже не разобрать, если вы перед этим не прочитали их имена в соглашении. А вот у Болла ровный и четкий почерк, и, судя по тексту соглашения, он был человек образованный. Что думаете? По-моему, он рисовал карту, подразумевая некий масштаб. Второй водопад примерно вдвое ближе к первому, чем третий ко второму. Что это, как не указание на расстояние?

– Тогда, если мы обнаружим первый водопад, мы сможем довольно точно высчитать, насколько далеко последний водопад от входа в ущелье, – сказал Род.

– Именно. Я прикидываю, что расстояние отсюда до первого водопада даст нам ключ ко всей карте.

Род вытащил карандаш и принялся писать цифры на обратной стороне бересты.

– В любом случае, Ваби, золото очень далеко отсюда. Я прошел по ущелью десять миль. Предположим, мы найдем первый водопад на расстоянии пятнадцати миль. Тогда, судя по карте, второй водопад будет в двадцати милях от первого, а третий – в сорока милях от второго. Таким образом, если первый водопад в пятнадцати милях от нашей хижины, то третий – самое меньшее в семидесяти пяти милях.

Ваби кивнул.

– Но мы можем и не найти первый водопад на таком расстоянии, – заметил он. – И кстати…

Он запнулся и поглядел на Рода с внезапным сомнением:

– Объясни мне: если до третьего водопада семьдесят пять миль, а то и вся сотня, то как те люди оказались в этой хижине с одной-единственной горсткой самородков? А если тот кожаный мешочек – это все, что они нашли?

– Если так, почему же они передрались насмерть из-за карты? – возразил Род.

Мукоки перевернул стейк и заметил:

– Может, они пойти в фактория купить припасы?

– Точно! – воскликнул юный индеец. – Муки, ты нашел отгадку. Конечно, они пошли за продовольствием. И они сражались не за карту – точнее, не только за карту…

Его лицо вспыхнуло от волнения.

– Я могу ошибаться, но сейчас мне видится примерно следующее. Болл и французы добывали золото, пока у них не закончились припасы. Фактории Вабинош-Хаус около ста лет, и полвека назад она была ближайшим местом, где можно было разжиться патронами и продовольствием. По каким-то причинам идти пришлось французам. Возможно, к тому времени они уже добыли прорву золота и перед выходом убили Болла. С собой французы взяли всего несколько самородков, чтобы расплатиться за припасы. Они не хотели привлекать к себе внимания других искателей приключений в фактории, а наличие нескольких кусочков золота можно было легко объяснить. В этой хижине Ланглуа или Плант попытался избавиться от компаньона и остаться единственным обладателем сокровищ – и кончилось все тем, что в драке погибли оба. Может, я и не прав, но, Богом клянусь, мне кажется, все произошло именно так!

– Думаешь, они закопали кучу золота где-то рядом с третьим водопадом?

– А может, они принесли золото сюда и зарыли где-то около нашей хижины!

– Обед готов! – перебил их голос Мукоки.

Глава XV
В снежном плену

Только теперь Род вспомнил, что так и не рассказал о таинственном следе чужих снегоступов, встреченном в ущелье. Треволнения предыдущего часа заставили его забыть обо всем остальном. Но теперь, когда друзья сели обедать, Род описал им странные передвижения загадочного соглядатая. Однако он не стал останавливаться на одолевавших его в ущелье страхах, предпочтя предоставить Мукоки и Ваби делать собственные выводы.

К этому времени оба индейца уже твердо решили, что вунги не планируют нападения. По какой-то неведомой причине враги так же старательно избегали охотников, как и сами охотники уклонялись от встречи с ними. Об этом свидетельствовали все минувшие события. К примеру, чужак в ущелье с легкостью мог бы напасть на Рода из засады. Сколько раз вунги могли атаковать их почти беззащитный лагерь, да и на охотничьих тропах было множество удобных мест для засады. Так что приключение Рода в ущелье не вызвало у них особого беспокойства. И вместо того чтобы составлять план обороны или проследить, куда ушел чужак, друзья сидели и прикидывали, как бы им найти первый водопад.

Мукоки не было равных по скорости и выносливости в ходьбе на снегоступах, поэтому он и вызвался в первую разведку. Он решил выступить на следующий день поутру, взяв с собой запас еды. А в его отсутствие Род и Вабигун будут проверять ловушки.

– Нужно узнать местонахождение первого водопада до того, как мы вернемся в факторию, – объявил Ваби. – Если мы поймем, что третий водопад находится дальше чем за сотню миль от нашей хижины, то поиски золота придется отложить на следующий охотничий сезон. Тогда мы вернемся в Вабинош-Хаус и будем готовить новую экспедицию. В любом случае мы не сможем выступить раньше, чем пройдут весенние паводки.

– Я тоже думал об этом, – ответил Род, и его взгляд потеплел. – Знаешь, мама ведь там одна-одинешенька. И у нее…

– Я понимаю. – Юный индеец накрыл рукой его ладонь.

– …совсем нет денег, – закончил Род. – Если вдруг она заболела или еще что-нибудь приключилось…

– Да, нам нужно вернуться и отвезти домой пушнину, – подхватил Ваби мягким голосом. – Если не возражаешь, Род, я бы проехался с тобой до Детройта. Как по-твоему, твоя мама не будет возражать?

– Возражать? – воскликнул Род, с силой хлопнув Ваби по плечу. – Да ты ей дорог не меньше, чем я! Она ужасно обрадуется! Ты правда хочешь поехать со мной?

Бронзовое лицо Ваби выражало волнение.

– Наверняка обещать не могу, но я хотел бы повидать ее не меньше, чем ты. Если смогу, то непременно поеду!

Род так и засиял от радости:

– А потом мы вернемся с тобой в факторию к началу лета и вместе отправимся за золотом!

Вскочив на ноги, он стукнул Мукоки по спине.

– А ты поедешь с нами, Мукоки? Обещаю, повеселишься на славу!

Старый индеец улыбнулся и что-то невнятно проворчал. Ваби рассмеялся и ответил за него:

– Ему не терпится снова угодить в рабство к Миннетаки. Нет, бьюсь об заклад, Муки никуда не поедет. Он останется в фактории, чтобы оберегать мою сестру: не потеряется ли она, не обидят ли ее, не похитят ли ее вунги…

Мукоки кивнул, добродушно ухмыляясь. Потом подошел к двери, открыл ее и выглянул наружу.

– Дьявольщина! Снегопад! Снег идти как двадцать тысяч дьявол!

Это было самое крепкое английское выражение в запасе старого воина. И сейчас оно прозвучало как-то серьезнее обычного. Ваби и Род быстро выглянули наружу. Никогда в своей жизни городской юноша не видел подобного снегопада! С севера явилась великая туча, что приходит единожды в год из бесконечных ледяных пустынь Арктики. Много дней индейцы ждали этой тучи и уже начали удивляться, почему она запаздывает. Ни единое дуновение воздуха не нарушало плавного падения снежных хлопьев. Весь мир заволокла безмолвная волна непроницаемой для глаз белизны. Она была такой густой, что казалось, будто вот-вот перестанет хватать воздуха.

Род вытянул перед собой руку, и на ладони мгновенно возник снежный холмик. Он сделал несколько шагов и через дюжину ярдов превратился в еле различимую тень. Вернувшись через минуту, Род притащил на себе в хижину целый сугроб.

Весь остаток дня и всю ночь снег валил с неослабной силой. Проснувшись утром, Род услышал, как свистит и воет ветер по вершинам деревьев, как он бьется в стены хижины. Юноша встал и зажег огонь, пока остальные спали. Потом Род попытался открыть дверь, но она была завалена. Род освободил заложенное окно, и к его ногам высыпался целый сугроб. Дневного света не было видно совсем. Обернувшись, Род увидел Ваби, который сидел, закутавшись в одеяло, и хихикал над его недоумением.

– Какого черта?! – выдохнул Род.

– Нас засыпало снегом, – ухмыльнулся Ваби. – Печка не дымит?

– Нет, – ответил Род, в недоумении оглядываясь на ревущий огонь. – Ты же не хочешь сказать, что…

– Ну, значит, не так уж и сильно нас завалило, – сделал вывод Ваби. – По крайней мере, труба еще торчит наружу!

Мукоки тоже сел и потянулся.

– Сильно дуть, – проворчал он, прислушиваясь к сильнейшему порыву ветра, промчавшемуся над хижиной. – Не скоро уняться!

Пока его товарищи одевались, Род отгреб снег в угол и снова заложил окно.

– Теперь нам целую неделю откапывать капканы, – объявил Ваби. – Только Великий Дух, в которого верует Мукоки и который ниспосылает благословения этой стране, знает, когда прекратится снежная буря. Она может длиться неделю. В такую погоду нечего и думать идти на поиски водопада.

– Можно поиграть в домино, – преувеличенно жизнерадостно предложил Род. – Помните, в фактории мы не доиграли партию? Но, ребята, вы же не думаете, что хижину занесет целиком?

– Пока еще снега выпало не так много, чтобы нас засыпало вместе с крышей, – ответил Ваби. – Хижина стоит на краю открытой прогалины, и, конечно, мы окружены сугробами. Если буря будет продолжаться в том же духе, к следующей ночи над нами вырастет целый снежный холм.

– А нас не раздавит? – дрогнувшим голосом спросил Род.

Ваби, заметив его с трудом подавляемый страх, взвыл от восторга. А Мукоки, нарезавший у стола жареную лосятину, насмешливо захихикал.

– Самый лучший – жить под снег, – сказал он.

– Если снег не раздавит тебя насмерть, жить под ним любо-дорого, – добавил Ваби. – В снегу полно воздуха. Мукоки однажды попал в снежную лавину и десять часов пролежал, погребенный под тридцатью футами снега. Он устроил там себе гнездо размером с бочку и сидел в нем со всеми удобствами, пока мы не откопали его. Теперь нам не придется жечь много дров, чтобы сохранить тепло.

После завтрака юноши вновь освободили окно, и Ваби принялся прокапывать ход наружу. После третьего или четвертого взмаха вместе с массой снега в окно хлынул дневной свет. Высунувшись наружу, Ваби увидел, как в небе по-прежнему несутся снежные вихри.

– Нас занесло по самую крышу. Боже, ну и буря! – воскликнул молодой индеец. – А теперь повеселимся! Давай, Род, вылезай, если не дрейфишь!

Ваби выполз через окно в пещерку, проделанную в огромном сугробе, и Род последовал за ним. Ваби ждал его, проказливо улыбаясь. Как только его друг присоединился к нему, индеец глубоко воткнул лопату в снег. Полдюжины быстрых тычков – и им на голову обрушилась лавина рыхлого снега, ненадолго засыпавшая обоих. Род от неожиданности упал на колени и начал барахтаться, тщетно пытаясь глотнуть воздуха и закричать. Он бился, как рыба на берегу, и сперва освободил ноги, а Ваби, успевший высунуть из снега голову и плечи, залился смехом, увидев торчащие из снега сапоги Рода.

– Хей, не в ту сторону откапываешься! – закричал он.

Схватив товарища за ноги, индеец помог ему выбраться. По лицу Ваби текли слезы от хохота; он едва мог стоять и в изнеможении откинулся на сугроб. Род напоминал снеговика. Он моргал, пытаясь протереть глаза; снег забил ему уши и рот, просочился за шиворот. Постепенно оправляясь от изумления, он увидел, что Ваби и Мукоки корчатся от смеха. Тогда он и сам заулыбался и присоединился к веселью.

Парням не составило особого труда пробиться сквозь сугробы. Вскоре они стояли по пояс в снегу в двадцати ярдах от хижины.

– На открытых местах снегу всего четыре фута, – сказал Ваби. – Но ты посмотри на это!

Он обернулся, указывая на хижину, вернее, на ее небольшую часть, которая победно возвышалась над гигантским сугробом. Виднелся лишь фрагмент крыши с торчащей трубой. Род же вертел головой, обозревая неузнаваемый, дикий пейзаж. Метель улеглась; виднелось озеро и часть холма позади. Сплошная белизна, ни единого черного пятнышка; все скалы исчезли. Молчаливые, безжизненные деревья сгибались под тяжелыми белыми плащами. Даже стволы буря облепила снегом. Род невольно задумался о диких зверях. Заснеженный мир выглядел совершенно непригодным для жизни. Как они умудряются выживать в этой белой бесконечности? Как добывают себе пищу и воду?

Эти вопросы Род адресовал Ваби.

– Сейчас, если ты пройдешься по всем занесенным бурей землям, ты не найдешь ни единого живого существа, – ответил Вабигун. – Каждый лось, олень или карибу, каждая лиса и волк похоронены в снегу. Но чем глубже снег, тем им теплее и удобнее. Чем сильнее ярится буря, тем, благодаря доброте Создателя, животным легче переносить ее. Когда буран прекратится, чаща снова пробудится к жизни. Лось, олень и карибу встанут, отряхнутся и примутся объедать тонкие ветви. Снег покроется настом, по которому побегут звери поменьше, вроде лис, рысей и волков. До тех пор пока им не встретится открытая вода, они будут лизать снег и лед. А теплые норы, выкопанные в снегу, ничем не хуже нор в подлеске и кучах листьев. Большие животные – лоси и олени – скоро устроят себе своего рода дворики, вытоптав в снегу поляны. Там они будут собираться в стада и так вместе будут отбиваться от волков и дожидаться весны. Жизнь в зимней тайге вовсе не такая уж скверная!

До самого полудня охотники занимались тем, что отгребали снег от двери хижины. В течение дня пурга вернулась и бесновалась все сильнее. К вечеру находиться снаружи стало решительно невозможно.

Буря свирепствовала три дня, лишь ненадолго стихая. А на рассвете четвертого небо вновь стало безоблачным. Солнце взошло над белыми просторами во всей своей ослепительной славе. Теперь Род страдал от «любимой» болезни всякого новичка на Севере – снежной слепоты. Лишь по нескольку минут он мог выносить слепящее сверкание поверхности, поскольку вокруг не было ничего, кроме искрящейся белизны. Под ликом солнца раскинулось целое море пронзительно-ярких, похожих на вспышки электрических лампочек огоньков, раня его воспаленные глаза.

На второй день после окончания бури, пока Ваби все еще наставлял Рода, как постепенно приучать глаза к сверканию снега, Мукоки ушел на поиски первого водопада. В тот же день Ваби принялся откапывать и заново ставить капканы. Но прошел еще день, пока глаза Рода не приспособились настолько, чтобы он мог помогать другу. Задача была сложнейшая. Скалы и прочие приметы на местности полностью скрыл снегопад. В среднем друзья находили только три ловушки из четырех. На второй день после ухода Мукоки молодые охотники прошли по охотничьей тропе вдоль хребта. Поднявшись в сумерках на вершину холма, они с надеждой обратили взоры к хижине, крепко надеясь, что там их уже ждет старый индеец. Однако Мукоки не вернулся.

Наступил и прошел еще один день. В четвертый раз рассвело, а Мукоки все не было. Ожидание сменилось страхом. За три дня Мукоки мог пройти почти сотню миль. Возможно ли, что с ним что-то случилось?

Род не единожды вспоминал о разведчике вунгов в ущелье. Неужели он или еще кто-то из его племени устроил засаду и убил Мукоки?

Никому из парней в этот четвертый день не хотелось покидать лагерь. Охота капканами шла на удивление хорошо: звери, проголодавшись, стали менее осторожными. За эти дни в ловушки угодили волк, две рыси, рыжая лиса и восемь норок. Однако Мукоки не было, и удачная охота уже не радовала друзей.

После полудня, когда парни в очередной раз обозревали окрестности, они увидели человека, устало бредущего к вершине холма. Это был Мукоки.

С приветственными воплями оба юноши понеслись к нему навстречу. Впопыхах они даже не надели снегоступы. Через пару минут они уже обнимались со старым индейцем. Он добродушно и устало улыбнулся им, молча кивнув в ответ на их нетерпеливые взгляды.

– Найти водопад, – сказал он. – Пятьдесят миль вниз по ручей.

Войдя в хижину, он в изнеможении упал на стул. Род и Ваби наперегонки помогали ему избавиться от обуви и снаряжения. Ясно, что Мукоки проделал очень тяжелый путь: может быть, раз или два в жизни Ваби видел его настолько уставшим. Молодой индеец тут же кинул на плиту большой кусок мяса, а Род добавил лишнюю ложку кофе в котелок.

– Пятьдесят миль! – выпалил Ваби в десятый раз. – Вот так прогулочка, Муки!

– Очень тяжелый чертовый путь через горы, – отозвался Мукоки. – Другой путь, не этот.

Он махнул рукой в ту сторону, где находилось ущелье.

Род молча смотрел на него широко распахнутыми глазами. Неужели старому воину удалось отыскать худший путь, чем тот, которым он прошел сам?

– Маленький водопад, – продолжил Мукоки, вдыхая аромат кофе и жареного мяса и оживая на глазах. – Не выше наш крыша.

Род принялся строчить цифры на столе. Затем он поднял голову:

– Исходя из слов Мукоки, до третьего водопада по меньшей мере двести пятьдесят миль!

Мукоки пожал плечами, поднял голову и скорчил гримасу, будто пытаясь что-то припомнить.

– Гудзонов залив, – пробормотал он.

Ваби, подогревавший мясо, повернулся и взглянул на него с изумлением:

– Но разве ущелье не идет на запад?!

– Нет. Она повернуть и идти прямо на север.

Род не понимал, чем вызвано волнение на лице Ваби.

– Раз так, – сказал молодой индеец, – я вам сейчас скажу, где золото. Если ручей в ущелье поворачивает на север, то рано или поздно он впадет в реку Олбани, а Олбани впадает в залив Джеймс. Третий водопад, где нас ждет наше сокровище, находится в сердце самой дикой глухомани Северной Америки. По крайней мере, золото в безопасности: ни один человек туда точно не доберется. Но чтобы туда смогли добраться мы, придется организовать очень серьезную экспедицию!

– Ура! – закричал Род.

Он вскочил на ноги, забыв обо всем, кроме того, что золото в безопасности. И что новый поиск заведет их в самые дальние, скованные снегами дебри романтического Севера.

– Следующей весной, Ваби!

Род схватил его за руки, и юноши стиснули ладони друг друга в крепком рукопожатии.

– Следующей весной, – эхом отозвался Ваби.

– Мы плыть на каноэ, – добавил Мукоки. – Ручей расти больше. Пойти к первый водопад, сделать каноэ из береста.

– Так даже лучше, – кивнул Ваби. – Путешествие будет шикарное! Устроим небольшой отдых около третьего водопада, а потом рванем в залив Джеймс!

– Залив Джеймс – то же самое, что Гудзонов залив? – уточнил Род.

– Да. Я всегда считал, что это одно и то же; фактически это просто длинный рукав Гудзонова залива.

В тот день охотникам было не до обхода капканов, и на следующий день Мукоки сказал, что пойдет с Родом, хотя четыре дня тяжелого похода в самом деле порядком утомили его. Если он останется в лагере, сказал Мукоки, его суставы одеревенеют, и Ваби с ним согласился. Сам он направился проверять ловушки на северной тропе.

Последние две недели стояла идеальная погода для охоты. Прошло больше двух месяцев, как друзья покинули Вабинош-Хаус. Род уже начинал считать дни, оставшиеся до возвращения домой. Ваби прикидывал, что они добыли пушнины и волчьих скальпов примерно на полторы тысячи долларов. Да еще прибавить сюда золотые самородки, которые тоже стоили долларов двести. Доля Родерика была около шестисот долларов, и он заранее предвкушал, как вернется домой и привезет их матери. На своем прежнем месте он столько не заработал бы и за год.

Род даже не пытался скрывать от Ваби желание скорее встретиться с Миннетаки. Юный индеец, искренне довольный симпатией Рода к его сестре, часто добродушно поддразнивал его. На самом деле у Рода была тайная мечта убедить индейскую принцессу-мать отпустить дочку с ним и Ваби в Детройт. Он точно знал, что его матушка полюбит Миннетаки, эту прекрасную девочку с Севера, сразу, как только ее увидит.

Глава XVI
Катастрофа

Через три недели после великой бури Род и Мукоки отправились на холм проверять капканы, а Ваби остался в лагере. К тому времени они уже решили начинать собираться в Вабинош-Хаус. Предполагалось выступить на следующей неделе и прибыть в факторию в первых числах февраля. По этому поводу Род пребывал в прекрасном настроении.

В тот день они повернули обратно к лагерю около полудня. Вскоре после того, как охотники миновали болото, Род высказал пожелание подняться на холм. Он рассчитывал подстрелить какую-нибудь дичь по пути домой. Мукоки не пожелал его сопровождать и пошел низом, по более легкой и короткой тропе.

На вершине Род остановился, чтобы оглядеться по сторонам. Внизу он видел Мукоки: с высоты тот казался не более чем точкой, ползущей у подножия холма. К северу простерлись бесконечные, завораживающие лесные просторы до самого горизонта. На востоке, примерно в паре миль, Род заметил идущее животное – скорее всего, лося или карибу. А на западе…

Род инстинктивно попытался отыскать взглядом их хижину, и тут вся кровь отхлынула от его лица, а из груди вырвался крик ужаса.

Над тем местом, где находилась хижина, поднимался густой высокий столб дыма, быстро затягивавший небо. Роду почудились отдаленные ружейные выстрелы.

– Мукоки! – пронзительно закричал Род, когда к нему вернулся голос. – Мукоки!

Старый индеец был слишком далеко, чтобы услышать его. Род внезапно вспомнил, что еще в начале путешествия они уговорились о том, как выстрелами звать на помощь: два выстрела подряд, пауза, затем еще три. Он сорвал ружье с плеча и начал стрелять в воздух: дважды, потом еще трижды – так быстро, как только мог.

Не сводя взгляда с Мукоки, Род перезарядил ружье. Он заметил, что индеец остановился, повернулся и смотрит в его сторону.

И снова сигнальные выстрелы огласили заснеженные просторы. На этот раз Мукоки явно услышал их: он быстро пустился в обратный путь. Род кинулся вниз по склону ему навстречу. Спустившись, он выстрелил еще раз, чтобы дать индейцу понять, куда идти, и через пятнадцать минут они встретились на склоне горы.

– Вунги! – заорал Род. – Вунги напали на лагерь! Смотри!

Он указал на расплывающееся в небе облако дыма.

– Я слышал выстрелы! Слышал выстрелы!

Только один взгляд бросил угрюмый следопыт на столб дыма – и в следующий миг он уже несся с огромной скоростью вниз по склону.

Эта получасовая гонка запомнилась Роду на всю жизнь. Впоследствии он и сам не смог бы объяснить, как ему удалось угнаться за Мукоки, однако весь путь до лагеря Род проделал, едва ли не наступая ему на пятки. Когда они добрались до холма, за которым скрывалась хижина, лицо юноши кровоточило от множества царапин, оставленных ветками; Мукоки мчался, не разбирая дороги, и сердце Рода было готово разорваться от напряжения, дыхание вырывалось тяжелым свистящим хрипом, он не мог произнести ни слова. Но на холм он взлетел сразу вслед за Мукоки, держа винчестер наготове. На вершине они остановились, на миг окаменев от представшего им зрелища.

Хижина превратилась в груду дымящихся развалин. Ничего живого рядом не было. А по соседству…

Судорожно, почти беззвучно вскрикнув, Род схватил Мукоки за руку и указал на нечто, лежащее в снегу в дюжине ярдов от пожарища. Старый воин мельком посмотрел на белого парня и перевел взгляд на неподвижное тело, что простерлось внизу. Подобного выражения Род никогда прежде не видел. Если это Ваби лежал там, возле остатков хижины, если Ваби убит, сколь ужасна будет месть Мукоки! Индеец уже не выглядел как создание, наделенное душой. Ни намека на милосердие, на человечность не было в его страшном взгляде. Если там лежит Ваби…

Они ринулись вниз с холма, через озеро. Мукоки бросился на колени возле мертвеца в снегу. Он перевернул тело – и сразу молча встал на ноги. Теперь его пылающий жаждой битвы взгляд был устремлен на обугленные руины хижины.

Род, содрогаясь, поглядел на тело.

Это был не Ваби. В снегу лежал огромный индеец. Смотреть на него было жутко: выстрелом ему снесло половину черепа.

Когда Род оторвал взгляд от убитого и посмотрел на Мукоки, тот уже копался в еще не остывших развалинах хижины, пинками расшвыривая головни и раскидывая обломки прикладом ружья.

Колени Рода подогнулись, и он опустился в снег рядом с мертвецом. Силы оставили его; он сейчас был слаб, как ребенок. Род провожал взглядом каждое движение Мукоки, понимая, что именно тот ищет. Ему становилось дурно от страха всякий раз, как воин нагибался, рассматривая что-то среди дымящихся развалин.

Что, если Ваби все же убит? Что, если его сожгли вместе с хижиной?

Мукоки продолжал поиски, шаг за шагом обшаривая пожарище. Его ступни жгло, ноздри раздражала вонь горящей кожи – раскаленные угли насквозь прожигали его мокасины. Но старый индеец не чувствовал боли. Два чувства полностью владели его душой: любовь к Миннетаки и любовь к Вабигуну. Лишь страстная, неугасимая, животная ненависть к тем, кто осмелился причинить им вред, могла бы занять место этой любви. Он знал: вунги подкрались к хижине и трусливо напали на Ваби исподтишка. И теперь Ваби, возможно, лежит мертвый среди этих развалин!

С обожженными ногами, почерневший от копоти, Мукоки наконец вышел наружу. Выражение его лица снова вогнало Рода в дрожь.

– Он там нет. – Это были первые слова, которые он произнес.

Мукоки снова присел на корточки рядом с мертвецом, глядя на него с торжеством и злорадством.

– Отлично умереть, – ухмыльнулся он.

Жуткая гримаса наконец пропала с его лица. Пока Род отдыхал, Мукоки обошел поляну вокруг бывшей хижины. Снег вокруг нее был испещрен следами. Несложно было понять, что тут произошло. Вунги вынырнули из кедрового леса позади хижины, а затем ушли, не скрываясь.

Однако из леса вышли пятеро, а ушли только четверо! Где же Ваби? Если бы враги увели его с собой, остались бы отпечатки пятерых…

Род видел это так же хорошо, как Мукоки, и прекрасно понял, почему индеец вернулся, чтобы еще раз осмотреть тлеющие развалины. Однако и вторые поиски показали, что тело Ваби не было брошено в огонь. Вывод оставался только один. Ваби, отчаянно сопротивляясь, убил одного из разбойников, но и сам был ранен, после чего вунги унесли его с собой. Сейчас похитители могли находиться примерно в двух-трех милях от лагеря. Если сразу отправиться в погоню, их можно было настигнуть в течение часа.

Мукоки подошел к Роду.

– Я – догонять и убивать, – сказал он. – Идти быстро, убивать много.

Он указал на уходящие в лес отпечатки следов.

– Ты – оставаться…

Род вскочил на ноги.

– Ты хотел сказать: мы их убьем! – бросил он. – Я уже могу идти. Я не отстану!

Раздался щелчок предохранителя винтовки Мукоки. Род, следуя его примеру, взвел курок своего винчестера.

– Очень тихо, – прошептал индеец, когда они направились по следам к опушке леса. – Никакой шум! Увидеть – тихо встать – стрелять.

Следы снегоступов, оставленные вунгами, уходили из низины на север, в сторону кедровников. Мукоки крадучись продвигался вперед, держа ружье наготове, Род не мешкая следовал за ним. Они не прошли и ста ярдов, как старый охотник остановился, и на его лице промелькнуло озадаченное выражение. Затем он указал на один из следов, который был явно глубже остальных.

– Этот нести Ваби, – прошептал он. – Но…

В его глазах вспыхнула жестокая радость.

– Они идти медленно. Не спешить! Тратить много время!

Род впервые заметил, что следы разбойников были намного короче, чем их собственные. Стало быть, вунги в самом деле двигались медленно. Но почему? Или они совсем не опасались погони? Считали, что охотники побоятся сразиться с ними? Надеялись на свое численное преимущество, а может, собирались устроить засаду?

Теперь Мукоки продвигался вперед еще медленнее и осторожнее, чем прежде. Он внимательно оглядывал каждое дерево, каждые заросли кустарника. Лишь выйдя на открытое место и увидев уходящие вдаль следы похитителей, Мукоки ускорил шаг. Он ни разу не оглянулся на Рода. Вдруг он словно запнулся, издав гортанный возглас удивления. Следов стало пять! Род решил ни о чем не спрашивать индейца: он и сам понимал, что это означает. Ваби спустили со спины, и теперь он шел сам. Он был в снегоступах, и его след был почти таким же ровным, как и следы вунгов. Похоже, если Ваби и был ранен, то не сильно.

В полумиле высился покатый холм. Путь к нему вел через густой, полный бурелома кедровник. Это было идеальное место для засады, но старый воин не колеблясь продолжал путь. Вунги шли по лосиной тропе; очевидно, они очень хорошо знали эту местность. Глядя на дикие заросли впереди, Род невольно содрогнулся. Всякий миг он ожидал, что оттуда ударит выстрел и Мукоки рухнет лицом вниз. Или раздастся залп, и пылающее жало пули вопьется в его собственную плоть… На таком расстоянии разбойники точно не промахнутся. Неужели Мукоки этого не понимает? Или он совсем обезумел от мысли, что его любимый Ваби угодил в руки врагов?

Но, поглядев в лицо своего спутника, Род увидел не безрассудный гнев, а холодную, смертоносную решимость, которая сразу успокоила его. По какой-то причине Мукоки знал, что засады не будет.

По лосиной тропе они смогли идти быстрее и вскоре достигли подножия холма. Вунги уже поднялись наверх: их следы были видны на снегу очень четко. Мукоки вдруг остановился и поднял руку, предупреждая Рода о близкой опасности. Затем он указал на ближайший след снегоступа. Снег еще крошился по краям, осыпаясь во вмятину.

– Совсем рядом, – прошептал индеец.

Мукоки сейчас вовсе не походил на охотника, выслеживающего дичь: его голос дрожал от сильнейшего нервного напряжения. Они поползли вверх по склону, держась на расстоянии вытянутой руки. На вершине Мукоки согнулся почти до земли и одним прыжком, словно зверь, преодолел открытое место, не опуская винтовки. Род последовал за ним. Перед ними открылся вид на равнину, и, несмотря на предупреждение Мукоки, с губ Рода сорвался подавленный крик ужаса.

Сверху были отлично видны четверо вунгов и их пленник. Они шли по тропе один за другим. Ваби шагал вторым, его руки были заломлены за спину и связаны. Однако ужас Рода вызвало не только это зрелище. В полумиле впереди виднелось небольшое озеро, возле которого поднимались дымы лагерных костров. Рядом с кострами бродили люди: Роду показалось, их там пара десятков. Это уже не маленькая банда лесных бродяг; на расстоянии ружейного выстрела виднелась чуть ли не половина воинов племени вунгов!

Положение было отчаянное. Напасть на разбойников, понимая, что через несколько минут к ним подоспеет помощь, означало напрасно погубить себя. Но если Ваби останется в плену… Рода пробрала дрожь при одной мысли о том, чтó это может означать для его друга. Он знал, как безжалостна месть вунгов хозяевам Вабинош-Хауса.

Однако, пока Род предавался горьким раздумьям, старый индеец уже составил план атаки. Бесконечно преданный, он бы с радостью умер вместе с Ваби, сражаясь с ним бок о бок; он не собирался смотреть, как Ваби умирает в одиночестве. Что-то прошептав, Мукоки быстро оглядел свою винтовку и поспешил вниз, на равнину.

У подножия холма он ушел с тропы в лес. Род сообразил, что Мукоки собирается обойти врагов и внезапно напасть на них с фланга, вместо того чтобы преследовать их по пятам. Со всех ног юноша пустился за старым индейцем, стараясь угнаться за ним. Не прошло и десяти минут, как Мукоки уже затаился в густых зарослях орешника, пристально вглядываясь в лосиную тропу. Затем он обернулся к Роду и удовлетворенно улыбнулся.

– Они идти, – едва слышно выдохнул он. – Они идти!

Род поглядел ему через плечо, и сердце заколотилось в его груди. Вунги, понятия не имея о засаде, спокойно двигались в их сторону; до них оставалось не более двухсот ярдов. Мукоки взглянул в лицо Рода с почти умоляющим выражением на лице и положил на его плечо морщинистую бронзовую ладонь.

– Ты убивать первый человек впереди Ваби, – прошептал он. – Я убивать три другие. Видеть береза без коры? Первый дойти до нее – ты стрелять. Убей его там. Руки не дрожать? Не промазать?

– Нет, – ответил Род, накрывая его ладонь своей. – Я его убью, Мукоки. Убью одним выстрелом!

До них уже доносились голоса разбойников. Вскоре они увидели Ваби: его лицо было разбито в кровь. Вунги приближались не спеша, беспечно разговаривая. Вот они в пятидесяти ярдах до приметной березы. Вот в тридцати… В десяти… Родерик держал ружье у плеча наготове. Ствол был направлен вожаку прямо в грудь.

Последние пять ярдов…

Разбойник скрылся за березой; когда он снова показался из-за нее, молодой охотник нажал на спусковой крючок. Вожак застыл на месте, будто за что-то зацепившись снегоступом. Не успел он рухнуть в снег, когда один за другим прогремели три выстрела Мукоки. Род снова вскинул ружье и тут увидел, что из четверых вунгов на ногах остался только один: он еще стоял, прижимая руки к груди и медленно клонясь к земле. Но вдруг один из упавших издал дикий, ужасный крик – и Род с Мукоки, бросившись освобождать Ваби, услышали за спиной ответный вой, донесшийся из лагеря у озера.

Мукоки, выхватывая нож, подскочил к Ваби и двумя быстрыми движениями освободил его руки.

– Больно? – спросил он. – Сильно ранен?

– Нет, нет! – отозвался Ваби. – Я знал, что вы придете, друзья!

Говоря, он склонился над упавшим вожаком и подобрал знакомую винтовку и револьвер – те самые, которых они лишились в стычке с вунгами недели назад. Мукоки тем временем углядел тюк с их драгоценными мехами рядом с одним из разбойников и тут же перевесил его себе за спину.

– Вы видели лагерь? – взволнованно спросил Ваби.

– Да.

– Вунги будут здесь через пару минут. Куда бежим, Мукоки?

– Ущелье! – выпалил Род. – Наше ущелье! Если мы успеем до него добраться…

Глава XVII
Погоня

– Ущелье, – повторил Ваби.

Мукоки жестом велел юношам идти вперед, сам же задержался. Он и теперь готов был принять на себя самую опасную часть дела, прикрывая отход.

Времени на споры не было, Ваби и Род тут же устремились назад по тропе. За их спинами послышался щелчок – Мукоки на бегу перезаряжал винтовку. Род перезарядил свою еще на месте засады. Теперь он шел впереди, а Ваби на ходу разглядывал винчестер, отбитый у вунгов.

– Род, сколько у тебя патронов? – спросил он через плечо.

– Сорок девять.

– У меня всего восемь, дай мне несколько штук.

Не останавливаясь, Род передал другу десяток патронов. Поднявшись на холм, они задержались на его вершине перевести дух и взглянуть на лагерь вунгов. У костров не осталось ни единого человека, зато на равнине, примерно в четверти мили, друзья увидели полдюжины преследователей, спешивших по их следам что было сил. Остальные, видимо, отстали.

– Мы должны добраться до ущелья раньше вунгов, – сказал молодой индеец.

Сердце Рода сжалось. Слова Ваби вдруг заставили его осознать, насколько он вымотался. Сил у белого юноши не оставалось. Бешеная гонка за Мукоки почти добила мышцы его ног, и с каждым шагом слабость нарастала. Надо еще дойти до ложбины, где прежде стояла их хижина, от хижины до пропасти две мили, а трещина, ведущая вниз, еще дальше! Сможет ли он дойти?!

Род слышал тяжелые шаги Мукоки прямо за спиной; он видел, что Ваби начинает неосознанно обгонять его. Юноша сделал мощное усилие и рванулся вперед, но тщетно. Потом сзади раздался оклик старого индейца. Ваби обернулся.

– Он бежать три миля до хижина, – сказал индеец. – Он не дойти до ущелье.

Род был бледен как мертвец; он дышал так тяжело, что не мог вымолвить ни слова. Ваби мигом оценил ситуацию.

– Вот что мы можем сделать, Муки: попробуем остановить вунгов в ложбине. Поднимемся на холм позади озера и будем стрелять оттуда. Завалим пару-тройку, тогда они не посмеют нападать. Решат, что мы собираемся отстреливаться с холма, остановятся и начнут подкрадываться с боков. А мы тем временем рванем в сторону пропасти.

Он снова пошел вперед, стараясь сдерживать шаг. Спустя три минуты они достигли ложбины, быстро пересекли ее и подошли к подножию холма. В этот миг с дальнего края донеслось торжествующее, кровожадное завывание.

– Скорее! – закричал Ваби. – Они нас увидели!

Не успел он договорить, как раздался треск ружейных выстрелов.

Бз-зинг!

Впервые в жизни Род услышал смертоносное пение пуль прямо у себя над головой. Он увидел, как снег взорвался фонтанчиком в нескольких футах от молодого индейца. Двадцать секунд было тихо, потом прогремел новый выстрел, а за ним еще три. Ваби споткнулся об камень.

– Не попали! – закричал он, вскакивая на ноги.

Он взлетел на вершину холма, Род – сразу за ним, и в тот же миг с противоположной стороны озера грянул целый залп. Род инстинктивно упал ничком. В тот миг, когда он рухнул в снег, он услышал тупой удар пули, попавшей в цель, и резкий болезненный крик Мукоки. Однако старый индеец остался на ногах. Все вместе они перевалили через вершину холма и укрылись от выстрелов.

– Тяжело ранен? Тяжело, Мукоки? – Ваби, подавляя рыдание, кинулся, чтобы подхватить индейца. – Куда тебя ранило?

Мукоки покачнулся, но овладел собой.

– Сюда, – сказал он, положив ладонь на левое плечо. – Рана не опасный.

Индеец улыбнулся; в глазах его мешались боль и кураж битвы. Он скинул с плеча тюк с мехами:

– Мы им сейчас показать, черт возьми!

Охотники осторожно выглянули из-за края холма. Полдесятка вунгов уже вышли из леса и двигались к заснеженному озеру. Остальные сильно отстали; Ваби заметил, что многие в спешке погони не надели снегоступы. Он радостно указал на это Мукоки, но тот сидел, опустив глаза. Потом он поднял взгляд и сказал:

– Сейчас мы им показать!

Восемь разбойников в снегоступах вышли на открытое место, шестеро уже шли через озеро. Род поднял было винтовку, но опустил ее. Его мутило; он понимал, что для него сейчас самое важное – восстановить дыхание. И вместо того чтобы целиться во врагов, он принялся глубоко дышать. Товарищи справятся и без него, а если нужна будет помощь – он наготове.

Мукоки и Ваби целились во врагов со смертоносным спокойствием. Мукоки выстрелил первым, затем, через секунду, еще раз – и разбойник, преодолевший уже половину пути, рухнул ничком. Он еще не коснулся земли, когда выстрелил Ваби. Над ложбиной разнесся душераздирающий крик: второй вунга упал с раздробленной ногой. Крики боли, грохот выстрелов – все это зажгло кровь Рода. Схватив винтовку, он прижал ее к плечу, и теперь три ружья слали огонь и смерть застигнутым врасплох врагам.

Когда из восьми вунгов, вышедших на открытое место, в живых осталось только трое, они развернулись и кинулись в укрытие под кедрами.

– Ура-а-а! – закричал Род.

Охваченный волнением, он вскочил и послал пятый, последний выстрел в спину убегающим разбойникам.

– Ура! Йуху! Давайте их преследовать!

– Ложись! – приказал Ваби. – Быстро, перезаряжаем ружья!

Тут же послышалось щелканье и звяканье патронов. Еще пять секунд – и вслед вунгам, уже почти добежавшим до кедровника, грянул последний залп. Род выстрелить не успел: когда он закончил перезаряжать ружье, враги уже исчезли из виду.

– Это их ненадолго задержит, – сказал Ваби. – Похоже, большинство вунгов поспешили и не надели снегоступы. Мы легко обгоним их.

Он склонился над Мукоки, который лежал ничком.

– Дай посмотреть, Муки, что там у тебя…

– Сперва ущелье, – отозвался индеец, поднимая голову. – Рана не тяжелый. Кость не задет. Кровь течь не сильно.

Однако Род сзади видел, как по плечу Мукоки, пропитывая куртку, расплывается большое красное пятно.

– Ты уверен, что дойдешь до ущелья?

– Да.

В доказательство своей правоты индеец встал на ноги и потянулся к тюку с пушниной. Ваби опередил его и повесил тюк себе за плечи.

– Вы с Родериком ступайте вперед, показывайте дорогу, – сказал он. – Вы оба знаете, где та трещина, что ведет в ущелье. А я там никогда не был.

Мукоки устремился вниз с холма. Род, следуя за ним по пятам, слышал, как хрипло дышит старый индеец. Сейчас юноша совсем не боялся за себя, но только за этого мрачного, верного воина, готового умереть за друзей без страха и жалоб, с гордой улыбкой на устах.

Теперь они шли не так быстро. Род чувствовал, как к нему понемногу возвращаются силы. Когда они добрались до второго хребта, Род уже помогал идти Мукоки, поддерживая его под руку. Старый индеец не возражал – это куда больше говорило о его ране, чем любые слова. Врагов позади по-прежнему видно не было. С вершины второго хребта открывался вид на четверть мили.

– Я немного задержусь тут и покараулю, – предложил Род, – а вы ступайте вперед.

Молодые охотники видели, что Мукоки слабеет с каждым шагом. Старый индеец был уже не в состоянии скрывать слабость, несмотря на огромные усилия идти как обычно.

– Похоже, с ним дело скверное, – прошептал Ваби. Его лицо было непривычно бледным. – Куда хуже, чем мы думаем. Очень сильное кровотечение. Твоя идея хороша, Род. Оставайся тут и карауль, а если появятся вунги, начинай стрелять. Я оставлю тебе мою винтовку: пусть подумают, что нас несколько и мы решили дать им здесь бой. Это их на время задержит. Я собираюсь найти где-нибудь удобное место и перевязать Муки как следует, не то он истечет кровью и умрет.

– А потом сразу уходите, – добавил Род. – Не задерживайтесь, если услышите стрельбу, торопитесь к ущелью. Я знаю дорогу и скоро догоню вас. Я уже отдохнул, а Мукоки еле идет.

За время этого краткого разговора Мукоки успел уйти довольно далеко вниз по склону хребта, и Ваби кинулся догонять его. Тем временем Род укрылся за подходящей скалой. С этого наблюдательного пункта ему была видна вся долина, которую они только что пересекли. Он нервно поглядывал на часы. Каждая выигранная секунда казалась ему бесценной. Он мысленно отвел десять минут на перевязку Мукоки. Когда прошло пятнадцать минут, Род уже не мог отвести взгляда от тропы, по которой они пришли. Уж конечно вунги к этому времени раздобудут снегоступы! Есть ли надежда, что они прекратили погоню? Может, кровавый бой в ложбине устрашил их? Род считал, что нет. Он был уверен: вунги знают, что Ваби – сын главы фактории Вабинош-Хаус. Они, несомненно, постараются захватить его снова, не считаясь ни с какими жертвами.

Движение вдалеке привлекло внимание юноши. Он выпрямился, дыхание его участилось. На открытом пространстве появились две фигуры. За ними одна за другой последовали и другие, пока Ваби не насчитал шестнадцать человек. Все они были в снегоступах и двигались точно по следу беглецов.

Юный охотник снова бросил взгляд на часы. Прошло уже двадцать пять минут. Мукоки и Вабигун выиграли изрядно времени. Если удастся задержать разбойников в долине еще на четверть часа, друзья как раз достигнут входа в ущелье.

Один-одинешенек, под грузом ответственности за жизни товарищей, Род был тем не менее совершенно спокоен. Никакой дрожи в руках, способной сбить точный выстрел; никакого нервного возбуждения или страха, которые помешают верно оценить расстояние. Он решил не стрелять, пока враги не подойдут на четыреста ярдов. На такой дистанции он был уверен, что уложит по крайней мере одного-двух.

Род наметил в качестве ориентира сосновый пень, и когда первые двое вунгов оказались напротив него, юноша открыл огонь. Первый выстрел ударил в снег в шести футах перед вожаком. Род принялся стрелять еще и еще. Один из выстрелов, взятый чуть повыше, ранил второго разбойника. Вожак шарахнулся под защиту пня, и еще одна пуля Рода свистнула у него над головой. В его винчестере патроны закончились; тогда он схватил ружье Ваби и выпустил пять пуль в толпу преследователей.

Результат последовал немедленно: разбойники рассыпались и залегли кто где. Одно тело осталось неподвижно лежать в снегу. Род принялся перезаряжать ружья. Когда он закончил, то обнаружил, что вунги разделились и теперь обходят его справа и слева. В последний раз он взглянул на часы: Ваби и Мукоки ушли тридцать пять минут назад. Тогда парень выпрямился и со всех ног кинулся по их следу. Он прикидывал, что вунгам понадобится минут десять, чтобы обойти холм и обнаружить, что добыча снова ускользнула, а к тому времени он отдалится от них минимум на милю. Не останавливаясь, Род пробежал мимо места, где Ваби перевязывал Мукоки: там на снегу алели пятна и виднелись обрывки окровавленной ветоши. Через полмили он остановился перевести дыхание и сразу увидел, что и Мукоки отдыхал тут. Судя по всему, Ваби и старый индеец останавливались каждые четверть мили. Вскоре Род увидел их самих, медленно бредущих впереди. Он кинулся вперед, исполненный волнения.

– Как вы?.. – начал он.

Ваби кинул на него мрачный взгляд:

– Сколько еще до ущелья?

– Не больше полумили.

Род подхватил Мукоки под вторую руку.

– Он потерял чертовски много крови, – глухим голосом сказал Ваби.

Род содрогнулся от того, как это прозвучало, и еще больше напугал его выразительный взгляд Ваби поверх поникших плеч старого охотника.

Теперь они шли быстрее, почти неся раненого товарища. Внезапно Ваби вскинул ружье и выстрелил. Впереди, в нескольких ярдах от них, в снег упал большой белый кролик.

– Если мы все же доберемся до ущелья, Мукоки надо будет поесть, – сказал он.

– Доберемся, конечно доберемся! – выдохнул Род. – Смотри, вон уже деревья на склоне! Здесь мы спустимся!

Они почти бежали. Мукоки в беспамятстве висел на их плечах и вяло перебирал ногами в снегоступах. Через пять минут они уже сползали по крутому склону. У подножия обрыва Ваби обернулся, и его глаза полыхнули мстительной ненавистью.

– Давайте, черти! – с вызовом крикнул он. – Достаньте нас здесь!

Мукоки попытался приподняться, Род помог ему привалиться к каменной стене. Оглядевшись, он увидел впадину в скале, свободную от снега. Устроив там Мукоки, он подошел к Вабигуну.

– Вставай сторожить здесь, Род, – сказал тот. – А я займусь кроликом. Мы должны накормить Мукоки, чтобы вернуть его к жизни. Кажется, кровотечение прекратилось. Рана не смертельна, однако она ослабляет его. Если Муки поест горячего, я уверен, его силы восстановятся и он сможет идти дальше. У тебя не осталось с собой остатков обеда?

Род развязал небольшой мешок, в каких охотники носили еду, уходя на обход капканов.

– Пара горстей кофе, немного чая, много соли и кусок хлеба, – сказал он.

– Отлично! На троих голодных охотников, конечно, не хватит, но чтобы спасти Мукоки – вполне!

Ваби ушел заниматься обедом, а Род, укрывшись за скальным выступом, не сводил глаз с узкой трещины, по которой они спустились в провал. Он почти надеялся, что вунги наберутся наглости сюда сунуться. Они с Ваби нанесли им огромный ущерб своей стрельбой, и те наверняка горели желанием им отомстить. Пока Род не замечал ни малейшего признака присутствия врагов. Сверху не доносилось ни звука. Однако Род не сомневался: вунги рядом. Они просто ждут ночной тьмы.

Поблизости слышалось потрескивание костра, который разводил Ваби. В воздухе поплыл аромат кофе. Ваби, даже не сомневаясь, что их местоположение известно вунгам, принялся весело насвистывать. Через несколько минут он присоединился к Роду на его посту.

– Они нападут на нас, как только стемнеет, – спокойно сообщил молодой индеец. – Конечно, если сумеют нас отыскать. Тут дело такое: мы их не видим, но и они нас тоже. Нужно до темноты найти убежище. Мукоки скоро сможет идти.

В памяти Рода сразу всплыла расселина в скале, и он быстро описал ее Ваби. Похоже, это было идеальное укрытие на ночь, и, если завтра Мукоки хватит сил, они смогут выйти по ней из ущелья и далеко оторваться от вунгов, прежде чем те обнаружат их исчезновение. Правда, оставалась одна серьезная опасность. Если соглядатай, чьи следы нашел Род, не был убит в перестрелке, то вунги могут сторожить расселину, а то и вовсе спуститься по ней вниз.

– В любом случае стоит рискнуть, – сказал Ваби. – Убит ли тот лазутчик или нет, рассказал ли он своим приятелям о трещине – шансы равны. И я могу побиться об заклад, что они не полезут в пропасть по нашим следам до заката. Дождутся темноты, спустятся и затаятся среди скал, чтобы напасть на нас на рассвете. Пока светло, мы можем выступить на юг. А когда они нас догонят – мы дадим им бой.

– Когда мы сможем выступить?

– В течение часа.

Некоторое время друзья стояли и молчали. Внезапно Род спросил:

– А где Волк?

Ваби негромко рассмеялся:

– Вернулся к своему племени, Род! Сегодня ночью он будет выть на охоте вместе с собратьями.

Смех оборвался, и в голосе Ваби прозвучала печаль.

– Вунги подобрались с задней стороны хижины и застали меня врасплох. Драка была жестокая, кровавая. Меня оттеснили туда, где был привязан Волк. Когда я понял, что проиграл, то успел перерезать его ремни.

– Он тоже дрался?

– Совсем недолго. Потом один из вунгов выстрелил в него, и Волк удрал в лес.

– Странно, что они не дождались нас с Мукоки, – пробормотал Род. – Почему они не устроили засаду?

– Потому что вы им не нужны. Они были уверены, что вернутся в свой лагерь раньше, чем вы их догоните. Их целью был я. Захватив меня, вунги связались бы с вами и отправили в факторию передать моему отцу их условия. Они бы обчистили его до последнего цента, а потом убили бы меня. О, чего я только не наслушался, пока был у них в плену!

Сверху послышался какой-то шум, и молодые охотники вскинули ружья. Шорох раздавался все ближе и ближе, пока по склону мимо них не прокатился небольшой камень.

– Они там, наверху, – ухмыльнулся Ваби, опуская винтовку. – Кто-то из них случайно сбросил камень. Держу пари, сейчас все племя готово прибить этого парня! Но нам все равно лучше держать ухо востро.

Он крадучись отправился проведать, как там Мукоки, а Род снова принялся глядеть на узкий след, оставленный их снегоступами. Среди деревьев и в трещинах начали сгущаться непроглядные тени. Пятнадцать минут спустя Ваби вернулся, жадно обгладывая заднюю лапку зажаренного кролика.

– Я там выпил кофе, – сообщил он. – Ступай поешь и разведи посильнее костер. Не обращай внимания, если услышишь выстрелы. Я собираюсь пару раз выстрелить в воздух, просто чтобы вунги знали, что мы настороже, а потом поспешим к той трещине в скале.

У костра Род обнаружил Мукоки, с кружкой кофе в одной руке и куском крольчатины в другой. Раненый индеец улыбался, и, хотя он по-прежнему был очень бледен, слабый огонек в его глазах наполнил радостью сердце Рода.

– Тебе лучше? – спросил он.

– Хороший, – ответил Мукоки. – Не очень болеть. Могу драться. Ваби сказать: «Нет, сиди!»

Его лицо сморщилось в насмешливой разочарованной гримасе.

Род взял кусок мяса и налил себе кофе. Он утолил голод, а потом собрал остатки кролика в свой рюкзак на будущее. Вскоре вдалеке ударили два выстрела, эхом раскатившись по ущелью, а затем из сумерек появился Ваби.

Идти вдоль отвесной скальной стены было довольно легко. Даже если бы за ними пытались следить с противоположного края пропасти, охотников надежно прятали густые вечерние тени. Сперва беглецы старались ступать как можно тише, чтобы ни единым звуком, ни единым шорохом не дать вунгам повод заподозрить, что их добыча пытается скрыться. Через полчаса Мукоки, шагавший впереди, чтобы задавать темп, оставил чрезмерную осторожность и пошел быстрее. Род безостановочно шарил взглядом по каменным стенам. Где же трещина? Ваби вдруг остановился и привлек внимание товарищей.

– Пошел снег! – прошептал он.

Мукоки поглядел наверх. Огромные редкие хлопья падали на его лицо.

– Сильный снег, – пробормотал он. – Может закрывать следы.

– Если так, мы спасены! – радостно отозвался Ваби.

Мукоки продолжал стоять, обратив лицо к небу.

– Слышать ветер над ущельем, – сказал он. – Дуть с юга. Наверху очень сильный снегопад!

Вдохновленные новой надеждой, они пошли дальше. Род чувствовал, как белые хлопья падают все гуще. Теперь они втроем вглядывались в стены ущелья, чтобы не пропустить трещину. Как же много всего изменилось за сегодняшний вечер! Сердце Рода колотилось, его охватывала то надежда, то леденящий страх. А если они не найдут расселину? Скалы вокруг были совсем незнакомые, Род не видел никаких примет. Он остановился, и дрогнувший голос выдал его сомнения:

– Как вы думаете, мы уже далеко ушли?

Мукоки прошел еще несколько шагов, и, прежде чем Ваби успел ответить, старый индеец издал тихий возглас. Парни догнали его и обнаружили, что он стоит прямо напротив расселины.

– Вот она!

Ваби передал свою винтовку Роду:

– Я полезу первым. Если наверху все чисто, я свистну.

Несколько мгновений были слышны его удаляющиеся шаги. Затем воцарилась тишина. Прошло около четверти часа, и наконец сверху донесся негромкий свист. Через десять минут все трое стояли на краю обрыва. Род и Мукоки тяжело дышали. Затем все сели в снег и долго сидели, внимательно вслушиваясь в ночную тьму. В сердце Рода звучало нечто вроде горячей молитвы: пусть сильнее идет снег! Ему казалось, что Бог ниспослал снегопад так вовремя, чтобы уберечь их от врагов, чтобы скрыть их следы и помочь им безопасно добраться до дому.

Наконец они встали и, по-прежнему не говоря ни слова, крепко сжали друг другу руки, полные благодарности за избавление от смертельной угрозы. А потом одновременно взглянули в сторону пропасти и темных просторов за ней, где теперь бесновалась метель. Дикие просторы лесной глуши, где они провели столько недель и пережили столько приключений. Словно в ответ им, из-за дальнего хребта донесся одинокий тоскливый волчий вой.

– Интересно, – тихо произнес Ваби, – не наш ли это Волк?

Затем они повернулись и отправились на юг.

Глава XVIII
Нежданные события в фактории

С того мига, как искатели приключений отправились прочь из земель вунгов обратно к фактории, лидерство перешло к Мукоки. Вокруг бушевала непроглядная снежная буря, и все, что им оставалось, – положиться на искусство старого следопыта. На небе не было видно ни луны, ни звезд, чтобы проложить по ним путь, и даже Ваби осознавал, что не в состоянии найти верную дорогу в чужой земле во время метели. Однако Мукоки, этот дикий уроженец таежной глуши, словно обладал неким таинственным шестым чувством, позволявшим ему ориентироваться где угодно: то был своего рода сверхъестественный инстинкт, что ведет голубей за сотни миль прямо к гнездам. Не один раз за время этого захватывающего ночного бега Род и Ваби спрашивали Мукоки, в какой стороне, по его мнению, находится Вабинош-Хаус, и каждый раз он без колебаний указывал направление. Роду каждый раз казалось, что старый индеец показывает в другую сторону, и он думал лишь о том, как быстро и безнадежно они потерялись бы в Белой Пустыне без Мукоки.

Они шли сквозь метель почти до полуночи. Шагали медленно, но скорость не сбавляли. Ваби высчитал, что им удалось отойти от ущелья на пятнадцать миль. Их следы были полностью погребены под снегом. Когда настанет утро, ничто не выдаст вунгам, в какую сторону скрылись беглецы.

– Наверняка они решат, что мы рванули прямо на запад, к фактории, – сказал Ваби. – К завтрашнему вечеру мы будем в пятидесяти милях отсюда.

Во время привала они развели маленький костер, укрывшись за стволом упавшего дерева, и подкрепились горячим кофе, остатками крольчатины и лепешек. Затем друзья снова пустились в путь.

Роду казалось, что они преодолели бесчисленное количество холмов и проложили тропы через бесчисленное количество замерзших болот, лежавших между этими холмами. Когда они наконец вышли на гладкую просторную равнину, идти по которой было куда легче, он обрадовался даже больше, чем Мукоки. Индеец на самом деле выглядел так, словно вообще забыл о своей ране. Род уже готов был свалиться в снег, когда незадолго до рассвета раздался окрик Мукоки, призывающий остановиться. Старый воин счел, что они достаточно оторвались от противников. Вскоре подле раскидистой ели был разведен яркий костер.

– На завтрак есть лесной куропатка, – с уверенным видом заявил индеец.

– А ты откуда знаешь? – спросил Род, которого давно уже терзали муки голода.

– Много большой ель в низина, – ответил Мукоки. – Тут зимовать куропатки.

Ваби развязал тюк с пушниной, отобрал большие шкуры, кроме шести рысьих и трех особенно хороших волчьих, и разложил их на три кучи.

– А вот нам и удобные постели, – объяснил он. – Устроимся под елью, поближе к костру, повесим пару шкур на нижние ветви, а вот этими рысьими укроемся. Спорим, у вас еще не бывало таких мягких и теплых одеял?

Род мгновенно оценил эту идею; не прошло и получаса, как он спал мертвым сном. Ваби и Мукоки, более привычные к лишениям суровой жизни в глуши, дремали, пробуждаясь по очереди, чтобы поддерживать огонь. Как только начало светать, индейцы тихо встали, взяли ружья и удалились в лес. Вскоре Рода разбудили отдаленные выстрелы. Вернувшись, охотники принесли трех куропаток.

– Их тут в ельнике десятки, – сообщил Ваби, – но мы решили настрелять их не больше, чем нужно на завтрак. Ты уже видел наши ночные следы?

Род протер глаза, убедительно демонстрируя, что еще не вставал со своего великолепного мехового ложа.

– Так вот, ты их и не увидишь, отойди хоть на сотню ярдов, – закончил его товарищ. – Все занесло снегом!

Хотя все запасы подошли к концу и есть, кроме мяса, было нечего, этот завтрак запомнился всем троим как один из самых счастливых с самого начала странствий. Когда охотники закончили трапезу, от трех куропаток осталась только кучка обглоданных костей. Опасения были отброшены: снег укрыл все следы и с врагами их разделяли двадцать пять миль. Впрочем, это не помешало друзьям выйти в путь на заре. Они двигались к югу до самого полудня, пока не нашли подходящий ельник, чтобы хорошо отдохнуть там до завтра. Метель все еще продолжалась.

– Похоже, мы где-то рядом с санным путем Кеногами, – заметил Ваби, обращаясь к Мукоки. – Может, даже пересекли его.

– Нет, – отозвался индеец, указывая на юг. – Она проходить в стороне.

– Понимаешь, санный путь Кеногами – это зимник, что ведет из городка Нипигон у железной дороги до Кеногами-Хауса, фактории на берегу Гудзонова залива, – объяснил Ваби своему белому товарищу. – Фактор Кеногами – наш близкий друг, мы часто бывали у него в гостях, но другой дорогой, а вот Мукоки ездил по зимнику не раз…

К обеду им удалось добыть нескольких кроликов. Больше никто охотиться не стал: все отсыпались после изнурительных приключений. Когда Род проснулся, то обнаружил, что вокруг уже совсем темно и метель прекратилась.

Мукоки снова начала беспокоить рана. Было решено часть следующего дня провести в лагере. Пока индеец будет набираться сил, Род и Ваби попытаются подстрелить какого-нибудь зверя, чтобы добыть жира и смазать им рану. Ваби объяснил, что для лечения годится любой жир, кроме кролика и норки. Утром оба отправились на поиски. Мукоки, отчасти против его воли, остался в лагере. Отойдя подальше, охотники разделились: Род пошел к востоку, а Ваби – к югу.

Около часа Род напрасно бродил по лесу. Дичи не было, хотя на снегу виднелось множество следов карибу. Наконец он решил дойти до хребта, примерно в миле к югу, чтобы оглядеть окрестности с его вершины и попробовать поохотиться там. Он не прошел и полпути, как, к своему удивлению, наткнулся на отлично наезженную широкую тропу. Тропа пересекала его путь наискось, уходя почти ровно на север. После вчерашней бури здесь уже проехали две собачьи упряжки, а поверх следов от полозьев виднелись отпечатки снегоступов. Род вскоре определил, что по тропе прошло три человека, а в упряжках было не менее дюжины собак. Он сразу догадался, что это и есть тот самый санный путь Кеногами, и решил из любопытства немного пройти по нему.

Через полмили он вышел на место привала. Здесь путешественники готовили обед; Род обнаружил остатки длинного полусгоревшего бревна и разбросанные возле него кости и хлебные корки. Однако внимание Рода привлекли необычные следы. Они показались ему очень маленькими, словно принадлежали женщине. Род принялся всматриваться еще тщательнее и около кострища заметил нечто, от чего сердце юноши вдруг забилось сильнее. В снегу виднелись опечатки мокасин, у которых были отчетливо заметны каблучки! Эти следы были хорошо знакомы Роду. Он на всю жизнь запомнил захватывающую погоню в лесу около Вабинош-Хауса, когда спешил по этим самым следам, чтобы спасти Миннетаки из лап разбойников. Никто, кроме Миннетаки, не носил мокасины с каблуками. Какое странное совпадение! Неужели здесь побывала сестра его друга? Не ее ли это следы? «Невозможно!» – подсказывал ему здравый смысл. И все же его кровь побежала быстрее, когда он снял рукавицу и кончиками пальцев прикоснулся к следу. В любом случае этот отпечаток в снегу напомнил ему о Миннетаки. Род невольно задумался, кто была девушка, оставившая этот след, и была ли она так же прекрасна, как маленькая индианка.

Род снова двинулся по санной тропе, ускоряя шаг. Десять минут спустя он вышел на место, где следы трех человек в снегоступах встретились с еще десятком следов, ведущих с севера. Дальше две группы объединились и двинулись вместе в сторону фактории.

– Друзья из Кеногами-Хауса вышли встретить тех троих, – пробормотал Род.

Он повернул обратно к лагерю, представляя себе эту встречу в глуши: сердечные объятия супругов, радость милой девочки, встретившей родителей. Он представлял, как она целует отца, а может, брата. Ведь если у той девочки были такие же следы, как у Миннетаки, она просто не могла не быть милой!

Вернувшись в лагерь, Род встретил Ваби, который вернулся раньше его. Юный индеец подстрелил маленькую лань, и путешественники устроили себе роскошный пир. Неудачную охоту Род вполне искупил рассказом о следах на дороге. Разговоров и догадок, кто бы это мог быть, охотникам хватило до самого вечера: после долгих месяцев полной изоляции в глухомани волновала сама мысль, что рядом недавно побывали другие люди. Кое-что Род, однако, скрыл. Он не сказал о том, что маленькие отпечатки мокасин показались ему в точности как у Миннетаки, поскольку отлично знал: одно лишь восторженное упоминание ее имени даст Ваби повод для бесконечных подтруниваний над ним. Поэтому он лишь кратко сообщил другу, что один из следов был того же размера, что и следы его сестры.

Целые сутки охотники провели в лагере, отъедаясь, отсыпаясь и ухаживая за раненым Мукоки, но следующим утром на рассвете они уже готовились выступать. Теперь они свернули на запад, оставив земли разбойников-вунгов далеко позади.

Обсуждая на ходу минувшие приключения, Ваби вдруг вспомнил про голову лося, спрятанную им в «индейском леднике». Бросать ее было обидно. Какое-то время он даже обдумывал, не сделать ли крюк и не пойти ли домой по более опасной, северной тропе, чтобы все же выкопать драгоценные рога. Однако Мукоки покачал головой и сказал:

– Вунга хорошо сражаться. Зачем опять лезть в волчий капкан?

Так что охотники неохотно отказались от мысли забрать лосиную голову в факторию и продолжили путь.

Незадолго до полудня следующего дня с высокого холма они увидели, как перед ними раскинулось озеро Нипигон. Сам Колумб, впервые ступивший на только что открытые им неизведанные земли, не был так счастлив, как Родерик Дрю. Вне себя от восторга, он подпрыгнул на обледенелом снегу, исполнив на снегоступах какой-то невероятный пируэт. Уже совсем близко, подумал он, в какой-то сотне миль – Вабинош-Хаус и Миннетаки! Радостные видения будущего стояли перед его внутренним взором, когда они шагали по заснеженному льду озера. Еще каких-то три недели – и он вернется домой, к матушке! И Ваби поедет с ним! Роду казалось, что его наполняет бесконечная сила. Он смеялся, насвистывал и даже пытался напевать. Интересно, будет ли Миннетаки рада его видеть? Нет, ясно, что рада, но насколько?

Два дня ушло на то, чтобы частью обойти, частью пересечь озеро. Затем они снова повернули на север. На второй день к вечеру, когда холодное багровое солнце прощальными лучами озаряло просторы Севера, охотники взошли на поросший лесом хребет и с его вершины увидели Вабинош-Хаус. Они стояли, глядя, как пылающий солнечный диск спускается за леса и горы, – и вдруг до них долетел чистый и на удивление громкий звук военного горна.

Ваби замер от изумления. Когда последние отзвуки сигнальной трубы затихли вдалеке, вместо уже готового вырваться радостного восклицания он пробормотал:

– Это что еще такое?

– Горн, – ответил Род.

Едва он выговорил эти слова, как вдалеке глухо ударила большая пушка.

– Если я не ошибаюсь, – добавил Род, – это вечерний салют. Но разве у вас в фактории были солдаты?

– Нет, – отозвался юный индеец. – Какого черта все это значит?!

Он поспешно направился вниз по склону, остальные последовали за ним. Пятнадцать минут спустя они уже приближались к воротам Вабинош-Хауса. Как же здесь все изменилось с тех пор, как охотники два месяца назад покинули факторию! На открытом пространстве перед воротами были возведены укрепления из толстых бревен, и повсюду бродили солдаты в форме его величества короля Англии. При виде их приветственные возгласы замерли на устах охотников. Они устремились прямо к жилищу главы фактории. Ваби сразу бросился внутрь на поиски отца и матери, а Род развернулся и побежал в магазин фактории, где чаще всего проводила время Миннетаки. Но на этот раз ее там не было. Тогда Род вернулся к дому фактора и увидел Ваби с матерью-принцессой, стоящих на крыльце.

Лицо Ваби пылало, его глаза сверкали.

– Род, ты не поверишь! – воскликнул он, когда его мать удалилась проследить за приготовлением ужина. – Правительство объявило вунгам войну и прислало регулярные войска, чтобы с ними покончить! С тех пор как мы ушли, от вунгов здесь не было никакого спасения: грабежи и убийства почти каждый день. Военная операция начнется завтра!

Его дыхание сбивалось от волнения.

– Ты ведь останешься? Мы пойдем воевать вместе? – почти умоляюще спросил он.

– Не могу, – отозвался Род. – Прости, Ваби, я не могу, мне надо ехать домой. Ты сам знаешь. А ты собирался ехать со мной. Королевские войска расправятся с вунгами и без нас. Поехали со мной в Детройт, и попроси свою мать отпустить с нами Миннетаки.

– Не в этот раз, – ответил юный индеец, взяв Рода за руку. – Сейчас я не смогу с тобой поехать. И Миннетаки не сможет, потому что ее здесь нет. Здесь несколько раз творилось такое, что отец принял решение отослать ее из Вабинош-Хауса в безопасное место. Он и матушку хотел отослать, да она отказалась.

– Отослал Миннетаки? – севшим голосом повторил Род.

– Да. Четыре дня назад она ушла в Кеногами-Хаус в сопровождении индианки и трех охранников. Наверняка ты встретил именно их следы.

– Так, значит, тот маленький след…

– …был ее, – рассмеялся Ваби, крепко обнимая друга за плечи. – Ты останешься, Род?

– Не могу, – вздохнул тот.

Род отправился в свою прежнюю комнату и до самого ужина сидел там в одиночестве, предаваясь унынию. Одно огромное разочарование за другим! Ваби не поедет с ним в Детройт, а он не увидит Миннетаки! Девочка оставила для него письмо у матери, и теперь Род перечитывал его снова и снова. Она была уверена, что вернется в Вабинош-Хаус раньше охотников, но на случай, если они все же опередят ее, просила Рода непременно приехать еще раз и непременно привезти маму с собой.

За ужином принцесса-мать несколько раз повторила юному охотнику приглашение Миннетаки. Она прочитала ему отрывки из писем, которые получала от миссис Дрю этой зимой. Род с восторгом услышал, что его матушка не только в добром здравии, но и пообещала навестить Вабинош-Хаус грядущим летом. Ваби при этом известии нарушил этикет, издав за столом ликующий боевой клич, и Род вновь почувствовал, что счастлив, как прежде.

Вечером они отнесли добытую пушнину в магазин фактории. Там ее оценили и купили. Доля Рода, включая самородки, составила почти семьсот долларов. Следующим утром в сторону цивилизованных мест готовились выехать несколько собачьих упряжек, и Род решил ехать с ними. Он написал длинное письмо к Миннетаки и отдал его верному Мукоки, который собирался поехать к ней. Почти всю ночь Ваби и его друзья просидели, разговаривая и строя планы на будущее. Всем казалось, что военная кампания против вунгов не затянется и будет успешной и к весне все тревоги останутся позади.

– Ты ведь скоро вернешься? – в сотый раз спрашивал Ваби. – Возвращайся сразу, как сойдет лед!

– Непременно, если буду жив! – горячо отвечал городской парень.

– И ты привезешь мать?

– Она пообещала!

– А потом – на поиски золота!

– На поиски золота!

Они пылко пожали друг другу руки.

– И Миннетаки уже будет здесь, обещаю, – смеясь, добавил юный индеец.

Род покраснел.

Под утро он выскользнул на улицу и долго стоял, вглядываясь в тихую белизну ночи. Он смотрел на юго-восток, туда, где обнаружил следы на снегу; потом на север, на восток и на запад и, наконец, на юг, словно пытаясь пронизать взглядом тысячи миль пути, в конце которого его ждал дом, где его матушка сейчас спала посреди огромного города. Затем он обернулся к темному, спящему Вабинош-Хаусу и прошептал сам себе:

– Завтра домой!

А потом добавил:

– Но я вернусь сюда, как только вскроется лед!

Охотники за золотом
История жизни и приключений на диких берегах гудзонова залива

Эта книга с любовью посвящается сладкоголосой, темноглазой девушке-метиске из Лак-Бейна, что стала прототипом Миннетаки из этого романа; а также Тедди Брауну, охотнику и проводнику, верному товарищу автора по многим его приключениям

Глава I
Погоня за почтой Гудзонова залива

Глубокая тишина полудня повисла над безмолвными просторами канадской тайги. Лось и карибу проснулись еще до рассвета; наевшись, они теперь спокойно дремали в чуть теплых лучах февральского солнца. Рысь свернулась клубком в норе среди огромных диких скал. Когда солнце склонится к северо-западу, она проснется и отправится на охоту. Лисица тоже наслаждалась полуденным сном. Лишь серые кукши лениво расправляли перья на подтаявшем снегу, греясь в теплом свете одного из последних дней уходящей зимы.

В такой час старый, опытный охотник скидывает с плеч рюкзак, собирает хворост для костра, обедает, раскуривает трубку – все это, не произнося ни слова, не издавая ни единого звука. И если вы заговорите с ним, не понизив голос до еле слышного шепота, он тут же остановит вас:

– Тсс! Тихо! Дичь может быть совсем рядом. Звери устроились на дневную лежку. Еще час-два они будут спать. Кто знает, может, лось или карибу отдыхают где-то тут на расстоянии выстрела! Но сейчас мы их не услышим…

И все же среди озаренного солнцем зимнего безмолвия нечто шевельнулось. Сперва казалось, что это всего лишь темное пятно на солнечной стороне заснеженного хребта. Затем оно широко зевнуло, сладко потянулось на собачий манер – и обратилось волком.

Обычно волки крепко спят после сытной трапезы. Охотник сказал бы, что недавно этот зверь неплохо пообедал. Но что-то обеспокоило серого разбойника. То, что больше всего тревожит обитателя Великой Белой Пустыни, – запах человека.

Волк неторопливо спустился с хребта; набитое брюхо делало его сонным, ленивым и не слишком внимательным. Однако внизу, на потемневшем снегу поляны, запах человека стал еще сильнее. Волк поднял морду и громко завыл, предупреждая собратьев в лесу и на равнине о близости самого опасного врага. В светлое время суток волк ничего иного делать не станет. Ночью он может начать преследовать охотника, и тогда другие волки присоединятся к нему. Днем же зверь только оповестит сородичей о том, что встретил человеческий след, а затем тихо ускользнет в чащу.

Однако сейчас волк задержался, озадаченно нюхая снег. Здесь что-то не так… Вот прямо перед ним – четкий санный след, отпечатки полозьев и множества собачьих лап. Около часа назад тут проехала «собачья почта» из фактории Вабинош-Хаус, начиная свой долгий путь из здешней глуши к цивилизованным местам. Но не этот след заставлял волка прислушиваться, застыв в напряжении.

Тревожащий запах человека приближался с другой стороны – с севера, откуда дул ветер. Сперва звук, затем к нему добавился запах… И зверь сорвался с места, стремительно уносясь вверх по озаренному солнцем склону хребта.

В той стороне, откуда донесся подозрительный звук, находилось небольшое заснеженное озеро. Из густого леса на его дальнем берегу вдруг вырвалась упряжка собак, сбитая в визжащий, кусающийся ком. Какое-то мгновение могло показаться, что у собак спутались постромки или они затеяли жестокую драку прямо на бегу, как порой делают полудикие ездовые псы Севера. Потом раздался резкий окрик, щелканье хлыста, многоголосый лай – и упряжка, мгновенно распутавшись, желтоватой лентой понеслась по белой глади озера.

За санями бежал человек. Он был высоким и худощавым, и даже издалека в нем можно было безошибочно узнать индейца.

Упряжка не одолела и четверти расстояния между берегами, как снова раздался гортанный крик и из леса вылетели вторые сани. За ними тоже бежал человек, изо всех сил погоняя собак. Оказавшись на льду, он вскочил на подножки саней и принялся хлестать псов по спине, подбадривая их громкими возгласами. Собаки рванули вперед, догоняя первые сани. К тому месту, где недавно волк учуял человека, все двенадцать псов из обеих упряжек примчались почти одновременно. Затем, повинуясь окрикам погонщиков, псы-вожаки замедлили бег, и вскоре упряжки остановились. Одна за другой собаки, хрипло дыша, падали на снег. Они были утомлены до крайности. Снег краснел под их сбитыми в кровь лапами.

Люди вымотались ничуть не меньше. Старший из них был чистокровным индейцем, истинным сыном Великой Белой Пустыни. Младший – стройный, смуглый, полный звериной грации и силы юноша лет девятнадцати – казался его соплеменником, но являлся таковым лишь отчасти. Вабигун, сын фактора Вабинош-Хауса, был наполовину белым, однако внешностью всецело пошел в мать-индианку.

Пожилого индейца, опытного охотника и следопыта, звали Мукоки.

Оба они, казалось, были охвачены неодолимой тревогой. Несколько мгновений они пытались отдышаться, напряженно глядя друг на друга.

– Муки… Боюсь… мы их не догоним… – выдохнул младший. – Как ты думаешь?

Не отвечая, Мукоки прошел еще десяток шагов вперед и упал на колени там, где еще виднелся след прошедшей перед ними «собачьей почты». В этом положении индеец оставался почти минуту, тщательно изучая отпечатки лап и следы полозьев. Затем он поднял глаза и многозначительно хмыкнул. Этот кудахтающий смешок многое говорил тому, кто хорошо знал старого индейца.

– Мы его догнать… Смотри: след глубокий. Сани тяжелый, человеческий следы нет – люди ехать. Большой груз для собак. Конечно догнать.

– Взгляни на наших псов, – возразил Вабигун, все еще терзаемый сомнениями. – Они еле тащат сани. Мой вожак хромает! А прочие… глянь, у них кровь сочится из лап!

Хаски – так в те времена называли в Канаде мохнатых, полудиких, похожих на волков собак – действительно находились в самом плачевном состоянии. Твердая корка на поверхности снега в тот день подтаяла и истончилась. Она проламывалась под лапами бегущих псов и ранила их бритвенно-острыми краями.

Мукоки окинул взглядом собак, и лицо его стало суровым.

– Плохо, плохо, – проворчал он. – Мы с тобой дурак!

– Потому что забыли про собачьи мокасины? – спросил юноша. – У меня в санях лежит дюжина, но их хватит только на трех собак…

Он быстро склонился над своей поклажей, достал собачью кожаную обувку и с горящим взглядом повернулся к Мукоки:

– У нас единственный шанс! Выбери трех самых сильных собак. Дальше поедет кто-то один.

Вскоре резкие окрики и щелчки хлыста заставили уставших, израненных псов медленно подняться. На лапы трех самых крупных и сильных были натянуты особые мокасины из оленьей кожи. Этой троице и еще трем, с виду чуть менее измученным, чем прочим, предстояло тянуть упряжку юноши. И спустя совсем недолгое время длинная вереница собак уже мчалась по следам почты Гудзонова залива, а за санями бежал Вабигун.

Эта бешеная погоня за «собачьей почтой» тянулась с самого раннего утра. Не останавливаясь более чем на минуту, чтобы перевести дух и сунуть в рот горсть снега, люди и собаки стремились вперед. Через горы и озера, через дремучий лес и занесенные снегом пустоши они неслись, не тратя времени на еду и питье, не сводя пристальных взглядов с санного следа и отпечатков лап. Даже свирепые хаски, казалось, понимали, что их стремительный бег – это вопрос чьей-то жизни и смерти и что они не должны уклоняться со следа, пока цель хозяев не будет достигнута. Их почти волчье обоняние подсказывало – другие люди и собаки все ближе. Еще немного – и они смогут догнать их!

И хотя они спотыкались на ходу, а лапы их кровоточили, в псах все равно кипел азарт погони. Эти полуволки-полусобаки скалили зубы и рычали, чуя приближающийся запах чужого человека, а сзади подгоняло почти осязаемое отчаяние их хозяина Вабигуна. Инстинкт диких существ указывал им путь, и им уже не требовалась направляющая рука каюра. Верные до последнего, они влекли вперед свою ношу, хотя их языки вываливались, сердца слабели, а глаза наливались кровью, словно красные шары. Время от времени, чувствуя, что силы вот-вот иссякнут, Вабигун падал на сани, чтобы перевести дух и дать хоть немного отдохнуть ногам, – но псы даже не сбавляли хода, не обращали внимания на возросшую тяжесть. Однажды шагах в ста от них промчался огромный лось, но хаски словно бы его и не заметили. Другой раз рысь, принимавшая на скале солнечные ванны, скатилась по склону, будто большой серый шар. Собаки на миг напряглись при виде своего смертельного врага – а затем рванули дальше.

Тем не менее скорость упряжки понемногу падала. Последняя собака еле плелась, превращаясь в обузу. Вабигун вытащил нож. Сверкнуло лезвие, перерезая ремни, – и измученный пес покатился в сторону, вскоре оставшись далеко позади. Еще двое тянули с огромным трудом, третья отчаянно хромала. Снег позади упряжки был весь испятнан кровью.

С каждым мгновением отчаяние все сильнее отражалось на лице юноши. Его глаза налились кровью, как и у собак, из-за ужасного напряжения этой безумной гонки; рот жадно хватал воздух, а ноги, неутомимые, как у оленя, начинали слабеть, подгибаясь в коленях. Все чаще он без сил падал на сани, все короче становились попытки бежать за упряжкой. Скоро эта погоня завершится… А они так и не догнали почту Гудзонова залива!

Собрав все силы, Ваби снова вскочил на ноги и, прикрикнув на собак, погнал упряжку дальше. Впереди уже маячила опушка леса, а за ней, в просвете между деревьями, простиралась колоссальная белая гладь озера Нипигон.

И там, в самой дали, двигалась маленькая черная полоска. Полуслепые от усталости глаза Ваби едва могли ее разглядеть, но он точно знал – это была «собачья почта» на пути к цивилизации.

Он попытался закричать, но его крик не смог бы преодолеть расстояние в сотню шагов. Земля шаталась под ним, а ноги будто налились свинцом. Вабигун без сил повалился в снег. Верная стая собралась вокруг него, облизывая лицо и руки юноши; дыхание псов обжигало его, словно горячим паром. На миг Ваби вдруг почудилось, что день превратился в ночь. Его глаза закрылись сами собой. Сопение псов медленно отдалялось, и Ваби казалось, что он понемногу проваливается в кромешную темноту.

Отчаянным усилием Вабигун вернул себя к реальности. Оставался еще один шанс – всего один! Юноша снова услышал сопение собак, ощутил прикосновение их шершавых языков на лице и руках. Он с трудом привстал и, словно слепой, начал шарить руками по снегу. Где-то здесь, в нескольких футах, стояли его сани, а там, на другом конце озера, стремительно удалялась почта Гудзонова залива!

Кое-как выбравшись из кучи спутанных постромками собак, он добрался до саней, и наконец его пальцы нащупали холодную сталь винтовки.

«Последний шанс! – стучало в его мозгу. – Последний шанс!»

Направив ствол винчестера в небо, чтобы не навредить собакам, Вабигун нажал на спусковой крючок. И начал стрелять – один, два, три, пять раз! Затем он вытащил из-за пояса еще патроны, перезарядил винчестер и стрелял снова и снова, пока черная полоска вдалеке не остановилась, а затем не повернула в обратную сторону.

А Вабигун все стрелял, пока ствол винтовки не нагрелся, а патронташ не опустел.

Тьма медленно рассеивалась перед глазами юноши. Он услышал крик, кое-как встал на ноги, протянул руки и выкрикнул имя, когда вернувшаяся упряжка «собачьей почты» остановилась в полусотне ярдов от его собственной.

Из вторых саней выскочил юноша, почти подросток, и с возгласом удивления и радости бросился навстречу молодому индейцу. Тот уже снова падал без чувств, когда дружеские объятия подхватили его.

– Ваби, что случилось?! Ты ранен?

Вабигун, теряя сознание, прошептал:

– Род… Миннетаки…

Его губы перестали шевелиться, и он тяжело осел на руки товарища.

– Что случилось, Ваби! Говори скорее! – поспешно воскликнул Родерик, смертельно побледнев. – Что – Миннетаки?

Ваби из последних сил приоткрыл глаза:

– Миннетаки захватили вунги…

Затем сознание оставило его, дыхание прервалось, и Вабигун упал как мертвый.

Глава II
Миннетаки в лапах разбойников

Несколько мгновений Родерику казалось, что жизнь в самом деле покинула его друга. Вабигун лежал так неподвижно и его лицо покрывала такая странная, пугающая бледность, что Род и сам не заметил, как принялся звать его по имени, едва сдерживая рыдания. Затем подбежал второй погонщик – курьер «собачьей почты». Он опустился на колени рядом с Вабигуном, сунул руку под его толстую рубашку и прислушался, пытаясь уловить биение сердца.

– Он жив!

Погонщик достал из кармана куртки небольшую металлическую флягу, открутил крышку и поднес горлышко к губам молодого индейца. Несколько глотков сразу оживили юношу – он приоткрыл глаза, мутным взором посмотрел на обветренное лицо погонщика, и снова смежил веки. Курьер выдохнул с облегчением и перевел взгляд на собак из Вабинош-Хауса. Измученные животные распластались на снегу, бессильно уронив головы между лапами. Даже присутствие чужой упряжки не могло вывести их из забытья. Можно было бы подумать, что псы упали замертво, если бы не их тяжело ходящие бока и высунутые языки.

– Этот парень не ранен, – сказал курьер, обращаясь к Роду. – Взгляните на его собак. Он бежал, бежал, пока не рухнул без сил!

Если эти слова и утешили Рода, то не слишком сильно. Он радовался, что Ваби понемногу приходит в себя, но вид его загнанных собак с окровавленными лапами и особенно упоминание Миннетаки заставили юношу задрожать от страха и тревоги. Что случилось с юной индианкой? Почему сын фактора целый день преследовал почту, чуть не до смерти загнав псов и под конец потеряв сознание? Неужели Миннетаки погибла? Неужели вунги убили маленькую красавицу?!

Снова и снова Род пытался заставить Ваби заговорить, пока курьер не оттолкнул его и не отнес юного индейца к почтовым саням.

– Ступайте-ка вон к тем елям, наберите растопки да разожгите костер пожарче, – распорядился погонщик. – Надобно влить в парня что-нибудь погорячее, растереть его и завернуть в меха. Дела у него не слишком хороши…

Род, не дослушав, побежал к ельнику, на который указывал курьер. Заметив по пути березы, он сорвал с них несколько пластов бересты для растопки. К тому времени, как подъехали почтовые сани с почти безжизненным телом Вабигуна, на опушке уже пылал жаркий костер. Пока погонщик стаскивал с Ваби одежду и укутывал его в тяжелые медвежьи шкуры, Род подбрасывал в огонь сухой еловый лапник. Вскоре поляна на добрый десяток шагов озарилась ярким светом. Над костром был подвешен котелок, в котором таял лед, а курьер открывал банку консервированного супа.

Смертельная бледность понемногу покидала лицо Вабигуна. Род, стоя на коленях рядом с другом, с радостью слушал, как выравнивается его дыхание. Но к радости все сильнее примешивался страх. Что случилось с Миннетаки? Раз за разом Родерик мысленно повторял этот вопрос. За те минуты, что его друг возвращался к жизни, в памяти Рода промелькнули все значимые события последних месяцев и лет. Жизнь в Детройте вдвоем с овдовевшей матерью; знаменательный день, когда он встретил Вабигуна, сына фактора Джона Ньюсома и прекрасной индейской принцессы, отправленного в чужие края получать образование. Род вспоминал их дружбу, что завязалась еще в школе, и долгие зимние вечера, когда они вдвоем мечтали о захватывающих приключениях далеко на севере, откуда Ваби был родом. Кто бы мог подумать, что настоящие приключения превзойдут все их ожидания! Когда они, бесстрашные охотники на волков, отправились вместе с Мукоки в самое сердце ледяных северных пустошей…

Дыхание Ваби становилось все спокойнее, а Род вспоминал свой путь на каноэ в самые глухие места Канады. Как он впервые увидел лося; как убил медведя метким выстрелом… Как встретил Миннетаки.

При мысли о девушке взор его помутился, а сердце точно сжала холодная рука. Что же с ней случилось?!

Между ним и понемногу розовеющим лицом Ваби промелькнуло призрачное видение прекрасной девушки, плывущей на каноэ из Вабинош-Хауса навстречу брату и его товарищу, о котором она так много слышала. Солнце играло в ее блестящих темных волосах, щеки раскраснелись от волнения, глаза сверкали, лицо озаряла белозубая улыбка. Она была искренне рада приветствовать бледнолицего юношу, гостя из цивилизованных мест, – ведь он был лучшим другом ее любимого брата. Род вспомнил, как уронил в воду шляпу, а Миннетаки ее выловила… И все, что было потом: дни, проведенные рядом с девушкой, нападение индейцев племени вунга, их попытка похитить Миннетаки, его отчаянная битва с этими разбойниками… Захватывающее странствие с Ваби и Мукоки на север, в необитаемую глушь; долгие месяцы охоты; жестокое противостояние с вунгами… Заброшенная хижина с запертыми в ней древними скелетами. Карта, нацарапанная на бересте. Карта, зажатая в высохших пальцах мертвеца, что указывала путь в страну золота…

Род машинально сунул руку в карман, нащупывая лежащую там копию той самой карты. Предполагалось, что он съездит к матери, через несколько недель вернется и уж тогда они снова отправятся в путешествие – на поиски золота, ключ к которому отдали им скелеты из старой хижины. Однако видения сразу же покинули Родерика, как только он увидел, что Вабигун приходит в себя. Дрожь пробежала по телу индейца, он приоткрыл глаза, узнал товарища и слегка улыбнулся. Казалось, он хочет что-то сказать… но слабость снова одолела его, и глаза закрылись. Род с невольным ужасом оглянулся на курьера. Не более суток назад Родерик расстался с сильным и гибким юношей в расцвете жизненных сил, закаленным месяцами приключений в тайге, с нетерпением ждущим весны, чтобы вновь отправиться в путь, на неизведанный север… И такая скорая, ужасная перемена! Эти налитые кровью глаза, осунувшееся лицо, запавшие щеки, безжизненная бледность…Что могло вызвать столь поразительное превращение? И где Мукоки, верный старый воин, опекун Вабигуна и Миннетаки, обычно не оставлявший их ни на миг?

Казалось, прошел по меньшей мере час, когда Ваби снова открыл глаза, хотя на самом деле промелькнуло всего несколько минут. На этот раз Родерик не стал его тормошить с расспросами – вместо этого он бережно приподнял друга, а курьер поднес к его губам чашку горячего супа. Несколько глотков будто влили жизнь в изможденного юношу. Он принялся пить, сперва осторожно, потом жадно, а допив суп до самого дна, попытался сесть.

– Я выпью еще, – слабым голосом попросил он. – Очень хорошо!

Он выпил вторую чашку с еще большей охотой, а затем потянулся и, опираясь на своих спутников, попытался встать. Его налитые кровью глаза горели странным возбуждением.

– Я так боялся… что не догоню тебя…

– Что случилось, Ваби? – спросил Род. – Что? Ты говоришь, Миннетаки…

– Ее захватили вунги. Их вожак лично устроил похищение. Сейчас ее увозят на север… Род, только ты можешь ее спасти!

– Только я? – медленно повторил Род. – Только я могу ее спасти? О чем ты?

– Послушай! – воскликнул Ваби, хватая его за руку. – Помнишь те дни, когда мы сражались с вунгами, а потом убегали по ущелью на юг? Ты тогда ушел на охоту, чтобы добыть жир для ран Мукоки, и наткнулся на чей-то санный след на зимнике. Ты еще сказал, что пошел по этому следу и добрался до места, где следы полозьев встретились с отпечатками снегоступов… И в том месте один из следов от мокасин напомнил тебе о Миннетаки… Потом, когда мы вернулись домой, мы узнали, что мою сестру на двух санях отправили в Кеногами-Хаус. Мы-то сразу решили, что те отпечатки снегоступов были следами встречающих из Кеногами, – но на самом деле это были следы вунгов! Эту новость принес один из погонщиков, который только вчера появился в фактории. Он был тяжело ранен. Наш врач говорит, что парень не проживет и дня. Теперь все зависит от тебя! Ты и умирающий погонщик – единственные, кто знает, где именно Миннетаки захватили вунги. Сейчас оттепель, отпечатки могли растаять… Но ты видел следы, ты помнишь место. Только ты знаешь, куда они могли направиться!

Ваби говорил торопливо, возбужденно, а когда закончил, то от слабости скорее упал, чем сел на сани.

– Мы гнались за вами весь день, с самого рассвета, – продолжил он. – Едва не угробили собак. В конце концов собрали из двух упряжек одну, и я помчался вперед. Мукоки остался позади, милях в десяти отсюда.

Род слушал, и кровь его стыла в жилах от ужаса. Миннетаки в лапах вунгов, сам вождь похитил ее! Разительная перемена во внешности Ваби больше не была загадкой. И Миннетаки, и ее брат не раз рассказывали Родерику о беспощадной войне, которую объявил Вабинош-Хаусу этот кровожадный дикарь. За последнюю зиму Род имел несколько случаев в этом убедиться; он видел убитых вунгами людей и сам едва не погиб.

Но сейчас Род думал не об этом. Он вспомнил о причине этой вражды, и у него перехватило дыхание, так что он не мог вымолвить ни слова. Много лет назад молодой англичанин Джон Ньюсом прибыл в Вабинош-Хаус. Там он встретил прекрасную индейскую принцессу и влюбился в нее. Их любовь оказалась взаимной, скоро она стала его женой. Вунга, вождь жившего по соседству племени, был его соперником. Проиграв битву за любовь, он преисполнился ненависти, и в его сердце загорелся огонь вечной мести. С того дня и началась жестокая война с жителями Вабинош-Хауса. Племя Вунги из мирных охотников превратилось в разбойников и убийц; теперь их называли не иначе как вунгами и объявили вне закона. Вражда тянулась годами и десятилетиями. Вунга, словно ястреб, нападал тут и там, грабил, убивал и терпеливо выжидал подходящей возможности, чтобы добраться до самого фактора или членов его семьи. Всего несколько недель назад Род в одиночку сумел отбить Миннетаки у шайки вунгов, подкарауливших ее в лесу. И вот теперь любимая дочь фактора похищена и увезена в далекую северную глушь, в дикие, неисследованные земли, откуда она теперь, наверно, никогда не вернется!

Род резко обернулся к Вабигуну, стискивая руки. Его глаза сверкали.

– Я найду след, Ваби! Мы отыщем след и пойдем по нему на север хоть до самого полюса! Мы одолели вунгов в том ущелье – победим и сейчас! Будем искать Миннетаки сколько понадобится, хоть до самого Судного дня!

Откуда-то из глубины леса послышались далекие окрики и щелканье хлыста, напоминающее пистолетные выстрелы.

Несколько мгновений все трое молчали, прислушиваясь, пока крики не зазвучали снова, уже ближе.

– Это Мукоки, – сказал Вабигун. – Мукоки с нашими остальными собаками!

Глава III
По следу вунгов

Голос Мукоки и щелканье его хлыста раздавались уже совсем рядом. За деревьями послышался окрик, созывающий собак, которых Ваби оставил на тропе. В следующий миг старый воин и его упряжка появились в поле зрения. Оба молодых охотника поспешили ему навстречу. Роду стоило лишь раз взглянуть на индейца, чтобы понять: еще немного – и он тоже свалился бы без сил, как его юный воспитанник. Подхватив старого товарища под руки, они заставили его усесться на ворох медвежьих шкур у костра, а сами занялись приготовлением супа.

– Ты его догнать, – довольно осклабившись, пробормотал старый индеец. – Догнать его, хе-хе!

– И чуть себя не убил, догоняя, – добавил Род. Он окинул взглядом обоих друзей и спросил: – Ну, как нам теперь следует поступить?

– Первым делом, – ответил Ваби, – нужно немедля, не теряя ни минуты, отправляться искать след вунгов. Сейчас все решает время. Один лишний час промедления – и мы можем потерять все!

– Но наши собаки…

– Можете взять моих, – вмешался почтовый курьер. – Это славные, могучие псы, и они еще не устали. Возьмите шестерых, каких сами выберете, а мне оставьте ваших. И мой вам совет: задержитесь тут хотя бы на час, отдохните, накормите собак и плотно поешьте сами. В долгом пути вам это зачтется…

Мукоки что-то одобрительно буркнул, соглашаясь с предложением курьера. Род тут же отправился собирать еще валежника для костра. Вскоре во временном лагере закипела бурная деятельность. Пока курьер распаковывал свои запасы продовольствия, Мукоки и Вабигун тщательно выбирали трех лучших собак из обеих своих упряжек, чтобы запрячь их вместе с собаками почтальона. Псы, отдохнув, теперь изнемогали от голода. При виде большого куска мяса, который принялся резать на куски курьер, они пришли в неописуемое волнение, начали рычать, щелкать зубами, огрызаться друг на друга, и вскоре голоса людей полностью потонули в собачьем лае и визге. Каждая собака получила целый фунт сырого мяса, а его остатки были повешены над углями, вытащенными из большого костра. Тем временем Род пытался продолбить толстый лед озера, чтобы набрать воды. Немного погодя к нему присоединился Ваби.

– Сани готовы, – сообщил он, когда Род на миг остановился перевести дух. – У нас маловато съестных припасов на девять собак и трех человек, зато много патронов. Придется добывать пищу в походе.

– Настреляем хотя бы кроликов, – отозвался Род, возвращаясь к своему делу.

Еще несколько ударов – и из проруби хлынула вода. Набрав пару ведер, друзья вернулись к костру.

Когда с едой было покончено и охотники начали собираться в путь, день уже клонился к вечеру. Острые длинные тени от елей падали на белый озерный лед. Солнце, рано отправляясь на покой за пределы обитаемых мест, совсем не грело. Было всего три часа пополудни, но в воздухе разливался пронизывающий холод. Еще каких-нибудь полчаса – и на западе останется лишь красноватая полоса в темном небе. На дальнем севере ночь опускается стремительно, словно на птичьих крыльях; она окутывает мир, будто осязаемый занавес, сотканный из мрака. Так оно и произошло, когда собаки были запряжены в сани и трое друзей попрощались с курьером почты Гудзонова залива.

– Доберетесь до той стороны озера часа за четыре! – крикнул он вслед Мукоки, который щелкал хлыстом, поднимая собак в дорогу. – А там я бы на вашем месте устроился на ночь!

Мукоки теперь бежал первым. Он задавал темп и прокладывал тропу. Ваби устроился на санях, а Род, который устал намного меньше прочих, следовал за санями сзади. Спустя некоторое время он положил руку на плечо молодому индейцу и спросил, слегка задыхаясь от быстрого бега:

– Как думаешь… мы к завтрашнему дню… доберемся до нашего старого лагеря на равнине?

– Доберемся, – подтвердил Ваби. – Мукоки ведет нас кратчайшим путем. Ну а дальше… все будет зависеть от тебя.

Род следовал за санями, сберегая дыхание. Ни разу в жизни разум его не работал так напряженно. Когда они окажутся в старом лагере, в котором отлеживался раненый Мукоки, сумеет ли он найти то место, где видел следы Миннетаки? Род был уверен, что сумеет. И все же какое-то смутное чувство – то ли нервозность, то ли страх – одолевало юношу, когда он вспоминал, как в последние два дня пригревало солнце. Нет, он, конечно же, найдет нужное место, даже если снег полностью растаял и все следы сгладились! Но Роду хотелось, чтобы дальше поиски возглавил Мукоки или Вабигун – кто-нибудь из них, детей леса с врожденным инстинктом, как у лисицы, которая чует невидимый след добычи среди опавших листьев…

А если он потерпит неудачу?

Мысли о судьбе Миннетаки заставили похолодеть юношу, хоть он и был разгорячен быстрым бегом.

Подумать только, всего несколько часов назад он был совершенно спокоен и счастлив! Милая младшая сестренка Ваби, как все считали, находилась в безопасности в фактории Кеногами-Хаус. Простившись с друзьями, Родерик направлялся на юг, домой, в большой город, где его ждала мать, и даже не подозревал, как близка беда! Он уезжал и думал о том, что через несколько месяцев, когда наступит весна, он вернется вместе с матерью в Вабинош-Хаус. А дальше они втроем, с Ваби и Мукоки, отправятся в канадскую глушь на поиски таинственной золотой жилы, тайну которой завещали им скелеты из заброшенной хижины…

Все эти воодушевляющие мечты были разрушены сигнальными выстрелами, остановившими «собачью почту». И вот теперь – внезапное возвращение и новая бешеная гонка ради спасения Миннетаки! Трагическая перемена случилась так внезапно, что не укладывалась в голове. Жажда действия переполняла Рода; он бежал рядом с санями, порой даже обгоняя их. Каждые десять минут тот, кто ехал в санях, менялся с бегущим, давая передышку товарищу. Красное свечение в небе на юго-западе уже растаяло, вокруг сгустилась тьма. Впереди исполинской белой простыней, чьи края терялись во мраке, простирались заснеженные просторы озера Нипигон. Ни дерева, ни камня, ни единой приметы, чтобы не сбиться с пути, – однако ни Ваби, ни Мукоки это ничуть не смущало. Вскоре небо усыпали звезды. Вдалеке над горизонтом, над миром снега и льда, поднялся диск восходящей луны – багровый, пульсирующий, словно огненный сгусток. Такую луну порой можно увидеть ясной, морозной северной ночью.

Так неутомимо, миля за милей, прерываясь лишь на короткие передышки в санях, трое охотников мчались через озеро Нипигон. Луна всходила все выше, и ее полыхающее кровавое пламя понемногу выцветало, превращаясь в спокойное бледно-золотистое сияние. Вскоре диск луны торжественно повис в небе, заставляя снег и лед сверкать и искриться. Царила полная тишина – ее нарушало лишь поскрипывание снега под полозьями саней, тихий топот обутых в мокасины собачьих лап да порой несколько отрывистых слов, брошенных одним из бегущих.

На часах Рода было около восьми вечера, когда пейзаж впереди изменился. Ехавший в санях Ваби был первым, кто это заметил.

– Лес! – воскликнул он. – Мы пересекли озеро!

Усталые собаки сразу оживились, будто поняв его слова, а вожак упряжки, учуяв запахи пихты и ели, испустил радостный вой. Черная зазубренная кромка ельника все четче вырисовывалась на усыпанном звездами небе. Не прошло и пяти минут, как упряжные псы сбились в косматую, тяжело дышащую кучу на опушке леса. В этот день люди и собаки из Вабинош-Хауса прошли шестьдесят миль.

– Все, приехали, – объявил Ваби, падая на сани. – Или разбиваем лагерь, или бросайте меня здесь!

Не знающий устали Мукоки уже доставал топор.

– Сейчас никакой отдых! – строго сказал он. – Мы слишком устать! Отдыхать сейчас – нет сил ставить лагерь. Сначала лагерь – потом отдых!

– Ты прав, Муки, – отозвался Ваби с напускной бодростью, поднимаясь с саней. – Если я присяду хоть на пять минут, то засну. Род, набери валежника! Мы с Муки пока построим шалаш.

Не прошло и получаса, как из косматых пихтовых лап был выстроен шалаш, а перед ним гудел костер, озаряя тьму по меньшей мере на двадцать шагов. Притащив из леса несколько сухих стволов, Ваби и Мукоки положили их в огонь, завернулись в шкуры и вскоре крепко спали в ароматном сумраке пихтового шалаша. Род в тот день не настрадался так, как его товарищи, и еще долго сидел у костра, размышляя о превратностях своей судьбы и наблюдая за пляской языков пламени, которые медленно угасали в сгущающемся сумраке. Собаки, подобравшись поближе к рдеющим поленьям, лежали так неподвижно, словно жизнь покинула их тела. Издалека долетел одинокий вой волка; большой белый филин возился где-то в ветвях поблизости от лагеря, то и дело жутковато, почти по-человечески, ухая и хохоча. Деревья потрескивали от усиливающегося мороза. Однако ни холод, ни волчий вой, ни безумный хохот невидимого филина не могли разбудить усталых путников.

Прошел уже час, но Род все еще сидел у костра, положив на колени винтовку. За это время его воображение нарисовало тысячу картин. Его разум был свеж и ясен, спать совершенно не хотелось. Где-то среди этой мертвой заснеженной глуши горел еще один костер, и в том лагере Миннетаки была пленницей. Роду вдруг показалось, что он видит девушку как наяву: она тоже не спит и думает о своих друзьях. Было ли то шестое чувство, которое называют интуицией, или просто сонные видения? На миг Род с поразительной достоверностью увидел костер во тьме и сидящую подле него пленницу. Ее прекрасные волосы, блестящие в свете пламени, были заплетены в тяжелую косу, переброшенную через плечо; сверкающие глаза исступленно смотрели в огонь, будто она собиралась в него прыгнуть… А за спиной девушки, совсем близко, маячила человеческая фигура, при виде которой сердце Рода сковало холодом. Это был Вунга, главарь разбойников! Его красное лицо было перекошено дьявольской гримасой, а рука тянулась к Миннетаки!

С криком, напугавшим собак, Род вскочил на ноги. Его трясло, будто от холода. Что это было – сон или нечто большее?! Ему вспомнилось видение, так же посетившее его во время ночевки в заснеженном ущелье: двое дерущихся скелетов, что раскрыли ему тайну старой хижины и золотой жилы. Тщетно пытался Род отогнать страх и тревогу. Зачем Вунга тянул руки к Миннетаки? Стараясь избавиться от тяжких мыслей, Род помешивал угли костра до тех пор, пока искры столбом не взвились в ночное небо, а потом подбросил еще валежника. Вернувшись на место, он уже не в первый раз вытащил из кармана карту, которая когда-нибудь должна была привести их к золоту. Существование этой карты тоже было открыто ему в сонном видении, и теперь мысль об этом беспокоила юношу. Ведь несколько мгновений назад он увидел Миннетаки так же ясно, как если бы она сидела рядом с ним у костра; казалось, он мог послать пулю в лицо вожака, когда тот протянул к девушке свою длинную руку…

Он снова раздул костер, разбудил одну из собак, чтобы та составила ему компанию, и вскоре лег в шалаше между Ваби и Мукоки, пытаясь уснуть. Однако той ночью он спал лишь урывками. Едва Род впадал в забытье, ему являлась Миннетаки. Теперь ему мерещилось, как они с вожаком вунгов борются возле костра; как девушка пытается вырваться из мощных объятий индейца… В конце концов эти видения стали для Рода невыносимы; последнее, что ему пригрезилось перед пробуждением: как Вунга подхватил Миннетаки на руки и исчез вместе с ней во тьме леса…

Больше Род не пытался заснуть. Было лишь немного за полночь. Его спутники отдыхали уже четыре часа, и через час их предстояло разбудить. Род принялся тихонько готовить завтрак, покормил собак… В половине второго он потряс Ваби за плечо:

– Пора вставать! – Он тормошил Ваби, пока юный индеец не сел, открыв глаза. – Скоро в путь!

Когда Ваби и Мукоки, зевая, присоединились к нему у костра, Род вел себя как ни в чем не бывало, не показывая тревоги. Он решил умолчать о своем видении – друзьям и без того хватало неприятностей. И все же не мог не спешить. Он первым закончил завтрак, первым запряг собак; и когда Мукоки повел сани в лес, Род следовал рядом с ним, понуждая упряжку бежать быстрее.

– Мукоки, сколько нам до старого лагеря?

– Двадцать миль. Четыре часа, – ответил старый следопыт.

– Двадцать миль… Мы должны успеть к рассвету!

Мукоки ничего не сказал, только подстегнул собак.

Еловый и пихтовый лес закончился и сменился равниной, протянувшейся на несколько миль. Еще около часа луна озаряла снежную пустыню. Затем она начала клониться к западу, и вскоре на небе остались только звезды. Когда сделалось совсем темно, Мукоки остановил разгоряченную упряжку на вершине холма и указал на север.

– Пустоши! – проговорил он.

Несколько мгновений трое стояли и молчали, вперяя взгляд в бескрайние белые дали, что тянулись на сотни миль до самого Гудзонова залива. И Род снова ощутил волнение, которое всегда посещало его в подобных местах: предвкушение и азарт на пороге новых открытий при виде неизведанных северных земель, куда редко ступала нога белого человека.

Перед ним, окутанный глубоким мраком ночи, спал целый неизведанный мир. Что здесь происходило в минувшие века? Кто знает? Какие трагедии разыгрывались перед лицом этих безмолвных просторов? Какие сокровища они хранили? Более полувека назад люди, скелеты которых трое друзей обнаружили в заброшенной хижине, бесстрашно прошли этими пустошами и вернулись в обитаемые места. Где-то там, в этом мраке, они открыли месторождение золота – то самое, владельцами которого стали Ваби и Род, найдя старую карту на бересте. И где-то там, среди этих просторов, пропала Миннетаки!

Всего несколько недель назад трое друзей пересекли эти же пустоши, спасаясь от жаждущих крови вунгов, – а теперь они возвращались. Причем двигались намного быстрее, ведь в прошлый раз у них не было собак.

Час спустя Мукоки перешел с бега на шаг. Теперь он двигался медленно и осторожно, обшаривая взглядом окрестности. Порой он останавливал собак и в одиночку уходил в лес – то вправо, то влево от тропы. Своим товарищам он не говорил ни слова, но им и не требовались пояснения. Они отлично знали, что сейчас приближаются к своему старому лагерю и никто, кроме Мукоки, не отыщет полустертый след. Подобно бывалым охотникам, пускающим вперед своих собак, юноши молча следовали за Мукоки, всецело полагаясь на его опыт.

Последняя звезда погасла, и мрак сгустился. Но вскоре на юго-востоке небо побледнело и на горизонте зажглась первая розовая полоска грядущего рассвета. День в этих краях рождается так же быстро, как и умирает, так что скоро стало достаточно светло, для того чтобы Мукоки вновь перешел на бег. Некоторое время спустя на равнине перед ними возникла небольшая пихтовая роща. Ни Род, ни Ваби не узнали ее, однако на лице старого индейца появилось торжествующее выражение, и он окриком заставил собак остановиться.

– Лагерь! – выдохнул Ваби. – Это же наш лагерь!

Дрожа от еле сдерживаемого волнения, он повернулся к Родерику:

– Род, теперь все зависит от тебя!

Мукоки тоже подошел к белому юноше.

– Вот – лагерь, – хрипло сказал он, сверкнув глазами. – Где быть след Миннетаки? Где?

В десятке шагов от них, под деревьями, виднелся их собственный шалаш из лапника. Но это было все. Снег вокруг стал совершенно гладким. Оттепель уничтожила все следы!

Род содрогнулся. Если солнце стерло все следы даже здесь, под деревьями, на что он может рассчитывать на зимнике?

Охваченный сомнениями, Род мысленно обратил мольбы к высшим силам, прося о помощи.

Глава IV
Род преследует человека-медведя

– Подожду, пока станет светлее, – сказал наконец Род с напускной уверенностью, которой вовсе не ощущал.

– Мы пока позавтракаем, – предложил Ваби. – У нас есть холодное мясо, огонь можно не разводить.

Закончив с трапезой раньше других, Род взял винтовку и вышел из-под деревьев. Ваби сделал движение, будто собираясь последовать за ним, но Мукоки удержал его.

– Пусть он идти один, – с загадочным огоньком в глазах сказал старый индеец.

Алое сияние рассвета разгоралось над лесом, и теперь все стало видно намного лучше. Род вышел из пихтовой рощи в том же месте, как в тот день, когда отправился на охоту и обнаружил на зимнике след Миннетаки. Примерно на расстоянии мили он увидел заснеженный хребет, где когда-то охотился на лося. Хребет был первой приметой, и Род быстрым шагом направился в его сторону. За ним на почтительном расстоянии следовали Ваби и Мукоки с санями и собаками.

Взойдя на гору, Род остановился, чтобы перевести дух и оглядеться. Да, именно здесь он спустился, после чего наткнулся на незнакомую тропу… Но больше никаких примет он не обнаружил. Ни дерева, ни камня – ничего, что бы указывало, где именно он прошел в тот день. Тщетно взгляд Рода скользил по снегу, пытаясь найти следы своего прежнего пребывания. Снежный покров был девственно-чистым. Оттепель уничтожила все.

От огорчения слезы выступили на глазах юноши. Он быстро отер их, радуясь, что Ваби и Мукоки сейчас далеко, у подножия хребта. Судьба Миннетаки была в его руках – и он потерпел неудачу. Он не хотел теперь глядеть в глаза товарищам, не хотел, чтобы они видели его лицо. «Лучше бы я умер!» – впервые в жизни в отчаянии подумал Род.

Пока Род горевал, его взгляд все так же бездумно скользил по снежной пустыне в тщетных попытках найти примету… И вдруг что-то сверкнуло вдалеке, да так ярко, словно луч солнца попал на оконное стекло.

Радостный возглас сорвался с уст Родерика. Он вспомнил – то был покрытый коркой блестящего льда каменный выступ, на который падали струи ручья. Забыв о спутниках, он со всех ног устремился вниз. Спустившись в узкую долину, Род стремглав бросился к покрытой льдом скале. Через пять минут он был уже там, задыхаясь от волнения и быстрого бега. Сразу за обледенелой скалой проходила та самая санная тропа. Сейчас от нее не осталось и следа, но Род нашел другие приметы: одинокий утес, поднимающийся среди заснеженной поляны, огромный мертвый тополь и – в полумиле – опушку густого леса.

Род повернулся и отчаянно замахал руками своим друзьям, которые все еще держались в отдалении. Затем юноша побежал дальше и снова разразился ликующими криками. Он нашел то самое бревно, на котором сидела Миннетаки, ожидая милости от своих похитителей. И тот самый сухой сучок, рядом с которым он тогда заметил отпечаток ее мокасина! Да, именно здесь разбойники и их пленники устроились тогда на отдых и даже развели костер, и так натоптали, что и оттепель не смогла уничтожить все их следы.

Когда Ваби и Мукоки приблизились, Род указал им все эти приметы. Следующие несколько минут никто не произносил ни слова. Только Мукоки, низко наклонившись к земле, исследовал каждый дюйм поляны. Когда он наконец выпрямился, его лицо отражало крайнее изумление.

Юноши выжидающе глядели на него. Что же такое поразительное увидел на снегу старый индеец?

Однако Мукоки еще не закончил. Он подошел к костровищу, наклонился и исследовал его с такой же дотошностью, что и поляну. Выпрямившись, он казался еще более озадаченным, чем прежде.

– Что там, Муки? – не выдержал Вабигун.

– Всего шестеро, – отозвался тот. – Два погонщик из фактории, четыре вунга!

– Но ведь раненый погонщик говорил, что вунгов было не меньше дюжины! – удивленно ответил Ваби.

Старый воин усмехнулся. На миг его лицо исказила гримаса презрения.

– Погонщик врать, – ответил он. – Сбежать в начале боя. Получить пуля в спину!

Он махнул рукой в сторону опушки леса:

– Под деревья тень, солнце нет. Мы легко идти по следу!

Выражение лица индейца совершенно изменилось. Тщательно скрываемая тревога покинула его, глаза зажглись зловещим предвкушением. Род уже видел у Мукоки такое выражение – совсем недавно, когда они сражались за жизнь Вабигуна, – и очень хорошо знал, что оно означает. Скоро их ждала битва насмерть ради спасения Миннетаки.

Они тихо углубились в лес, всматриваясь в каждую тень и прислушиваясь к каждому звуку. Уходящий на север след вунгов был вполне отчетливым. Не пройдя и ста шагов, Мукоки резко остановился, издав глухое рычание. Прямо на тропе лежало безжизненное тело. Когда мертвец был перевернут на спину, Ваби тут же узнал пропавшего погонщика из Вабинош-Хауса.

– Голова расколот, – заметил Мукоки, обводя упряжку вокруг тела. – Должно быть, его застрелить – а потом добить топором.

Собаки фыркали и вздрагивали, обходя убитого. Род тоже невольно содрогнулся и с тревогой подумал о Миннетаки. Он заметил, что после встречи с мертвецом Мукоки удвоил скорость.

Следующий час они двигались быстро, не останавливаясь. Следы показывали, что вунги шли гуськом, ведя сани между собой. Еще примерно через час преследователи наткнулись на остатки лагеря: погасшее кострище и два шалаша из лапника. Следы вунгов казались совсем свежими, однако отпечатков мокасин Миннетаки среди них не было. Род видел, что Мукоки не находит этому объяснения. Снова и снова старый индеец обходил лагерь, почти уткнувшись носом в снег. Ни один след, ни одна сломанная ветка не ускользали от его взгляда. Что происходит? Миннетаки захватили уже три дня назад, но этому лагерю не больше суток. И где следы девушки?

Эта загадка наполнила сердце Рода невыразимым страхом. Почему вунги сразу не увезли пленницу на север? Почему они устроили лагерь так близко к предыдущему, почему задержались на два дня? Род покосился на Ваби, но тот был так же сбит с толку, как и он сам. В глазах юного индейца тлел отблеск такого же скрытого страха…

Мукоки опустился на корточки рядом с кострищем и глубоко запустил пальцы в пепел. Потом выпрямился и указал на часы Рода.

– Восемь часов, – ответил тот.

– Вунга быть здесь прошлая ночь, – медленно сказал следопыт. – Уйти четыре часа назад.

Что это означало? Неужели Миннетаки ранена? Может, так серьезно, что вунги не осмелились перевозить ее?

Род больше не задавал себе вопросов. Его била дрожь. Ваби и Мукоки с неестественно застывшими лицами, не произнося ни слова, повели собак дальше. Тайна не была разгадана, и никто не хотел высказывать своих предположений. Ясно одно: они идут по пятам за похитителями и каждый час приближает их к цели. Ибо след вунгов становился свежее с каждым шагом.

Но вскоре их ждала еще одна серьезная неожиданность.

Вунги разделились!

На краю небольшой прогалины след одних саней уводил на северо-восток, а других – на северо-запад! И как узнать, в каких санях Миннетаки? Друзья в недоумении переглянулись.

– Мы искать знак, – сказал Мукоки, указывая на северо-восточную тропу. – Знак от Миннетаки. Вы сюда – я туда!

Род поспешно устремился по северо-восточной тропе. На дальнем краю прогалины, где сани нырнули в заросли орешника, у него снова вырвался взволнованный крик. На торчащей ветке, блестя в лучах солнца, покачивалась длинная прядь шелковистых черных волос. Род потянулся к ней, но Ваби перехватил его руку, а в следующий миг к ним подошел Мукоки. Он осторожно прикоснулся к пряди, и его глубоко посаженные глаза сверкнули, как раскаленные угли. Никто не сомневался, что прядь принадлежит прекрасной Миннетаки; но что пугало, так это количество волос. Мукоки дернул прядь, она легко соскочила с ветки. Внезапно старый следопыт издал протяжный шипящий звук – им он пользовался, когда у него заканчивались пристойные английские слова.

– Миннетаки на другой сани!

Он показал юношам конец пряди. Она была обрезана.

– Волосы отрезать – не выдернуть веткой случайно! Вунга их тут нарочно повесить. Хотеть нас обмануть!

Не дожидаясь ответа, он направился к другой тропе, Ваби и Род кинулись за ним.

Четверть мили спустя Мукоки резко остановился и в полной тишине радостно указал на крошечный след рядом с отпечатком полоза. То был след от мокасина Миннетаки. Погонщики-вунги бежали перед санями, и было ясно, что пленница пользуется возможностью оставить знак для тех, кто устремится к ней на помощь.

И все же чем дальше оставался северо-восточный след, тем более тяжкие предчувствия сгущались в душе Рода. Кто знает, не ошиблись ли они? Не перехитрили ли самих себя? Род никогда прежде не сомневался в Мукоки, в его способностях следопыта, но теперь отвратительная мысль назойливо лезла ему в голову. Если вунги могли отрезать у девушки прядь волос, чтобы обмануть преследователей, то что помешало бы им снять с нее один из мокасинов? Много раз Род был уже на грани того, чтобы высказать эту мысль, но уверенность, с которой шли вперед Ваби и Мукоки, останавливала его.

Наконец Род не выдержал.

– Я возвращаюсь! – понизив голос, сообщил он Ваби. – Вернусь на поляну и пройду по другому следу хотя бы милю. Если ничего не найду, догоню вас так быстро, как смогу…

Ваби попытался отговорить его, но Род не слушал. Через несколько минут он снова вернулся на поляну и пошел по второму следу. Сердце его колотилось, он задыхался, пробираясь через заросли орешника, где они нашли черную прядь. Что вело его вперед милю, а потом еще две? Что за чувство подгоняло его в бесплодных поисках? Род не был суеверным, однако с каждой минутой в нем крепла убежденность, что Мукоки на этот раз ошибся и что сани с Миннетаки уже близко, они впереди!

Между тем местность, по которой двигался юноша, становилась все более непроходимой. По обе стороны возвышались скалистые хребты, покрытые трещинами, изрезанные глубокими оврагами. Должно быть, весной здесь мчатся целые потоки воды! Род спохватился и дальше шагал осторожно, прислушиваясь и присматриваясь. Дикое ущелье вызвало в его памяти таинственную пропасть, куда он спускался несколько недель назад и где ему приснился сон о драке двух скелетов. Вспоминая прошлый поход, Род обогнул огромную, размером с дом, скалу, что загораживала ему путь, и тут все мысли мигом выветрились из его головы.

От увиденного кровь застыла в жилах юноши. Прямо за скалой, у него под ногами, лежало окровавленное тело индейца. Руки раскинуты, перекошенное лицо обращено к небу, под головой по снегу расплывается тошнотворное красное пятно. Целую минуту Род, застыв на месте, в немом ужасе смотрел на мертвеца. Он не видел ни признаков борьбы, ни других следов на снегу. Этот человек был убит, когда сидел на санях. Видно, от удара он свалился с них наземь.

Кто его убил?

Неужели это Миннетаки лишила жизни своего похитителя?!

На мгновение Род полностью поверил, что так оно и было. Он осмотрел кровавые пятна на снегу и обнаружил, что кровь еще не успела застыть. Похоже, трагедия произошла не больше часа назад. Значит, девушка где-то рядом!

Все еще осторожно, но уже быстрее, чем раньше, Род пошел дальше по следу саней. Он взял в руки винтовку, готовясь при необходимости сразу стрелять. А тропа становилась все более узкой и неудобной. И все же в нагромождении снега и камней сани находили дорогу; кто бы их ни вел, он знал, что делает, и ни разу не ошибся в выборе пути.

Постепенно поднимаясь, тропа достигла вершины огромного хребта. Едва Род взобрался туда, как увидел новые следы, пересекающие отпечатки полозьев. Глубоко вдавленные в размокший снег следы медведя!

Должно быть, первая оттепель пробудила зверя от зимнего сна и тот решил выйти на разведку из берлоги. С того места, где следы людей и зверя пересекались, отпечатки полозьев резко повернули именно туда, откуда пришел медведь.

Род не задумываясь устремился за медведем вниз по склону холма, не упуская из виду и санный след. У подножия хребта ему перегородило путь большое упавшее дерево. Перелезая через него, Род бросил взгляд на ствол и не смог сдержать возглас изумления. В том месте, где незадолго до него через дерево перелезал медведь, на заснеженном стволе четко виднелся отпечаток человеческой руки!

И снова Род застыл на месте словно парализованный, рассматривая отпечаток пятерни. Никаких сомнений, это рука человека… Что все это означает? Рука, оставившая след на стволе, была узкой, изящной, с длинными пальцами. Придя в себя, Род огляделся. Вокруг не осталось других следов, кроме медвежьих. Внезапно юноша ощутил, как его пробирает жуткий холод. Он трясся, не в силах совладать с собой. Развернувшись, Род вновь поднялся на вершину хребта, пересек санный след и начал спускаться в долину с другой стороны. Однако, не пройдя и двадцати шагов, упал ничком за скалу. Он никого не увидел и ничего не услышал – но был взволнован, как никогда в жизни.

Потому что медвежьи следы внезапно прекратились… И превратились в человеческие.

Глава V
Род сражается за свою жизнь

Далеко не сразу Род выбрался из своего укрытия. Причиной тому был не страх – юноше надо было прийти в себя и, как он объяснил бы Ваби, собраться с мыслями. За столь короткое время произошло так много всего странного, поразительного и неожиданного, что Род чувствовал – ему как никогда нужен спокойный холодный рассудок. Он не пытался сейчас разгадывать тайну следа, который был проложен то ли медведем, то ли не медведем, и загадку отпечатка ладони, которая, кажется, тоже принадлежала не совсем человеку. Однако Род был определенно уверен в одном – все это было как-то связано с Миннетаки.

Род возобновил погоню, но теперь он двигался с крайней осторожностью. Перед каждым поворотом тропы он находил укрытие, и, спрятавшись за камнем или деревом, сперва долго осматривал видимую часть ущелья. Но с каждым шагом эти промежутки становились все короче. Скала по левую руку от него понемногу превращалась в отвесную кручу; каменная стена справа также неуклонно приближалась, пока ущелье не сузилось до ста футов. Путь преграждали хаотические нагромождения огромных валунов, сброшенных некогда вниз какими-то доисторическими катаклизмами. Род очень быстро понял, что тот, кого он преследует, чувствовал себя в этом каменном хаосе как дома. Прямой, как натянутая веревка, след четко и безошибочно вел от одного прохода между валунами к другому. Однажды след привел Рода, казалось бы, к глухой стене. Но, подойдя ближе, юный охотник увидел едва заметную трещину в граните, через которую, однако, вполне можно было пролезть. Протиснувшись на другую сторону, Род остановился на несколько мгновений перевести дух. Тот, кого он преследовал, явно сделал то же самое; возле выхода из трещины виднелась вмятина на снегу, словно туда положили большую ношу. Один взгляд позволил Роду догадаться, что это была за ноша: на снегу четко отпечаталась изящная ладонь!

Сомнений не осталось: Родерик шел по следу похитителя Миннетаки, который нес свою добычу на руках. Сестра Ваби ранена? Может, мертва?!

Страх сжал сердце юноши. Но внимательный взгляд на отпечаток ладони успокоил его. Широко расставленные пальцы, глубокая вмятина в снегу – нет, это была рука живого человека.

Всякие колебания оставили Рода, как в тот день, когда он сражался за Миннетаки с вунгами в лесу возле фактории. Его кровь забурлила от предвкушения битвы. Род ждал лишь одного – снова бросить свою жизнь на весы ради сестры своего друга. Он был вполне готов последовать «боевому кодексу» вунгов – то есть выстрелить из засады, – но не боялся и сражения врукопашную, если это будет необходимо. Родерик внимательно осмотрел винтовку, расстегнул кобуру большого армейского револьвера и убедился, что нож легко выходит из ножен.

Вскоре по следам на снегу стало ясно, что похититель снова решил отдохнуть. На этот раз, когда он направился дальше, рядом с ним появились маленькие отпечатки мокасин. Значит, дальше Миннетаки шла сама.

Новый след был таким необычным, что Род несколько мгновений не мог понять, что происходит. Одна нога девушки оставляла отпечаток обуви, другая – нечеткое пятно в снегу. Но затем Род вспомнил о следах, по которым ушли Ваби и Мукоки, и, несмотря на отчаянное положение, не смог сдержать улыбку. Он оказался прав! Вунги сняли с Миннетаки один мокасин и воспользовались им, чтобы проложить фальшивый путь на северо-запад. Бесформенные ямки в снегу означали, что одна нога девушки обмотана куском ткани или шкуры, чтобы защитить ее от холода.

Вскоре Род понял, что теперь похититель и его пленница движутся намного быстрее, и сам ускорил шаг. Ущелье стало еще более труднопроходимым, чем прежде, но след всякий раз уверенно выводил к какой-нибудь неприметной расселине, сквозь которую Род протискивался, затаив дыхание и подспудно ожидая нападения с другой стороны.

Внезапно юный охотник застыл на месте. Он мог поклясться, что впереди раздался какой-то звук! Он прислушался, но звук больше не повторился. Что это было? Может, лиса или волк нечаянно толкнули камень, который скатился вниз по круче? С удвоенной осторожностью Род начал красться вперед. Еще несколько шагов – и он снова остановился. Его ноздрей коснулся знакомый запах. Впереди путь закрывала огромная скала. Род начал огибать ее, и запах стал намного сильнее. Это был сладковатый аромат горящего кедра.

Где-то за скалой, не более чем на расстоянии выстрела, горел костер!

Около минуты Род простоял на месте, собираясь с силами для последнего рывка. Он принял решение. Он застрелит похитителя без пощады, предупреждений и переговоров.

Юноша начал красться вперед медленно и бесшумно, как лиса. Запах горящего кедра усиливался; прозрачные облака дыма плыли среди колючих ветвей. Дым поднимался, казалось, прямо из скалы. Значит, костер находился за ней. Сжимая винтовку, Род пробрался через последний пролом. На выходе из него он осторожно, дюйм за дюймом, начал выдвигаться наружу… И увидел, что тропа закончилась.

Футах в двадцати от него, еле заметная среди нагромождения валунов, виднелась небольшая хижина. Рядом с ней никого не было, но над хижиной призрачной спиралью в небо поднималась струйка дыма. Указательный палец Рода дрожал на спусковом крючке винтовки. Идти вперед или подождать, пока покажется враг? Род сделал шаг вперед, еще шаг… Наконец он увидел дверь хижины. Она была открыта.

Пока Род стоял, не зная, как поступить, изнутри донесся слабый, жалобный женский крик. Этот крик, словно могучая рука, сорвал юношу с места и заставил отчаянным рывком броситься вперед.

Внутри хижины он увидел Миннетаки – одну! Она сидела у костра, ее черные волосы разметались по спине и плечам. Лицо было смертельно бледным, глаза дико смотрели в сторону двери, словно не узнавая Рода. Юноша упал на колени рядом с ней. В этот миг он забыл всякую осторожность. И только ужасный вопль девушки заставил его повернуться. В дверном проеме, готовясь броситься на него, пригнулся для прыжка огромный индеец с перекошенным ненавистью лицом. В руке его сверкнул нож. В таких ситуациях тело действует прежде разума, словно заключенная в теле жизнь начинает защищать себя сама. Не успев даже задуматься, Род кинулся индейцу в ноги. Противник, в тот же миг ринувшись на него с ножом, споткнулся о юношу и рухнул на пол рядом с ним.

Месяцы приключений и лишений в диких землях закалили Рода, сделали его мускулы стальными, а тело гибким, как у лесного кота. Не пытаясь встать на ноги, он кинулся на врага, стремясь ударить его ножом. Однако индеец был ничуть не медленнее и притом куда сильнее. Мощная рука отшвырнула юношу к самой двери, и тут же индеец навалился на него, схватив свободной рукой за шею, а другой – занося клинок. Противники покатились по полу, сцепившись в смертельном объятии. Ни один из них не мог получить преимущество в борьбе.

Мозг Рода работал со скоростью молнии; всякое промедление грозило смертью. Он лежал, придавив собой индейца и сжимая его руку с уже занесенным ножом. Если только он его отпустит, то индеец сразу же нанесет удар – а ему самому надо еще замахнуться. Пока рука Рода поднимется для удара, клинок врага уже будет торчать в его груди. Он умрет, и Миннетаки останется в безраздельной власти своего похитителя. Единственным шансом было бы отшвырнуть индейца и выхватить револьвер.

Род бросил быстрый взгляд на Миннетаки. Она уже поднялась на ноги, но ее руки оказались связаны за спиной. Быстро оценив невыгодное положение своего друга, она с воинственным криком прыгнула на вытянутую руку индейца и всем весом наступила на нее.

– Быстрее, Род! – пронзительно закричала она. – Бей его, бей!

С ужасающим воплем могучий дикарь вырвал руку и в последнем, сверхчеловеческом усилии замахнулся… Но он не успел – нож Рода с тошнотворным хрустом глубоко вошел ему в грудь. Юноша с криком вскочил; красный от крови нож выпал из его руки. С огромным усилием подняв нож, Род перерезал веревки и освободил девушку.

Затем непривычное головокружение охватило Рода. Голова его сама собой начала клониться, все звуки отдалились. Он еще успел ощутить, как тонкие руки обнимают его и девичий голос зовет по имени, а затем провалился в подобие крепкого, безмятежного сна.

Когда Род пришел в себя, его взгляд тут же обратился к двери. Но дверной проем был пуст, снаружи шел снег, а его лица касались ласковые ладони.

– Род… – донесся до него шепот Миннетаки.

Голос девушки дрожал от счастья. Род улыбнулся, поднял руку и нежно коснулся ее белой щеки:

– Я так рад видеть тебя, Миннетаки…

Девушка тут же поднесла к его губам кружку с холодной водой.

– Не двигайся, – предупредила она. – Ты ранен… Рана не опасна, я перевязала ее. Но если ты примешься шевелиться, она снова начнет кровоточить.

– Но я так рад, Миннетаки, – шептал юноша. – Не представляешь, как я был разочарован, когда мы вернулись в Вабинош-Хаус и оказалось, что ты уехала… Ваби и Мукоки…

– Тсс…

Теплая ладонь прижалась к его губам.

– Молчи, Родерик! Даже не представляешь, как мне хочется все узнать… Но ты должен молчать и не двигаться, иначе рана откроется… Давай я буду говорить, ладно? Пожалуйста…

Миннетаки невольно посмотрела в сторону. Род проследил за ее взглядом и напрягся. Он увидел неподалеку, на полу, какую-то кучу, на которую сверху было наброшено смятое одеяло.

– Там лежит Вунга, – дрожащим голосом прошептала Миннетаки.

Это был Вунга – и он был мертв!

Теперь Родерик понял выражение ее лица. Вунга, злой рок ее семьи, главарь разбойников, поклявшийся всю жизнь мстить Вабинош-Хаусу; тот, чья зловещая тень годами нависала над благополучной жизнью фактора Джона Ньюсома, его жены и детей, – был уничтожен! И убил его он – Родерик Дрю, уже однажды спасший Миннетаки и теперь сделавший это во второй раз.

Превозмогая боль и слабость, он снова прошептал:

– Я так рад, Мин…

Он не закончил. Послышались мягкие, быстрые шаги, и в следующий миг в маленькую хижину влетели Ваби и Мукоки.

1.Траппер – североамериканский охотник, как правило промышляющий пушниной.

Бесплатный фрагмент закончился.