Читать книгу: «Судьба: Оруженосец»
Пролог
Тишина. Не секунда, не минута – застывшее, тягучее мгновение. Всё вокруг замерло, впитав последние мгновения перед бурей. Впереди вздымался Горнава – граница владений глингаров, сплошная стена из глины, расписанная рунами, высотой десяток метров. Впервые за 25 лет войны человеческое воинство стояло у самого порога их земли.
Поднялся ветер, завыл в ушах. Птицы с верхушек деревьев резко взмыли высь.
Над головами пронесся глиняный горшок. Яркий алый свет от руны на его донце осветил наши лица.
ВЗРЫВ!
Удар… в ногу? Где нога? Взглянул вниз. Не нога. Кровавая… мякоть. Белое. Кость? Не болит. Ещё не болит. ПОЛЗТИ. Тянусь, цепляюсь локтями. Ещё взрыв – осыпало землёй. Глаза заливает. Трясущимися пальцами срываю с плеч накидку. Жгут. Туго. Боль? Нет, ещё нет… И тогда – удар в спину. "Уфф!" Тяжесть. Сверху – сэр Фран. Не сдвинуть. Придавило. В ушах – сплошной свист. Застрял.
Вот и всё. Жди теперь своей кончины. Не так я её представлял. Где бочки бримля? Где красотки длинноногие? Да конечно так и прибежали, к сорокадвухлетнему оруженосцу – «ветерану чистки сапог», как прозвали сослуживцы. Хотя им явно сейчас не до смеха. Их ошмётки аккуратно разбросаны вокруг, добавляя красок в степной пейзаж. Я ещё легко отделался, подумаешь: ногу потерял – зато пиратом смогу стать, да и живой пока.
Живой, да… Надолго ли? Кажется, дела наши совсем плохи. Эти грязекопатели ждали нас. И странно что мы ударили в лоб. К самой границе подошли, стоило ждать засады. Хотя, нет. Учитывая, что наш командующий и дня в академии не отсидел, иначе быть и не могло. Я ж говорил. Да кто ж оруженосца-то послушает? Да, сэр Фран – тело, которого так любезно меня обняло, не давая встать. Папинький сынок получил звание за заслуги отца-губернатора. А что теперь? Как ты тут? Деньгами твоими помазать тебе брюхо? Может, кишки вернутся на место. Чего молчишь? Ах да, ты сдох – прости, не заметил сразу.
В глазах темнеет. Видимо, недолго мне злорадствовать осталось. Скоро стану очередным трупом, жертвой амбиций вельмож. Цели, конечно, объявили благородные. Вот только подтекст весьма алчен и скуп. Веки слипаются. И вдруг – грубый рывок за шиворот! Чьи-то руки дёрнули, потащили по земле. Над ухом рвался грубый голос, но слова тонули в сплошном гуле, в бессмысленном рёве.
ВЗРЫВ!
Глава 1
Очнувшись спустя пять лун, пробормотал:
– Я в "раю"?…
Руки потянулись к расплывчатому силуэту, склонившемуся надо мной. Сознание медленно возвращалось в привычное русло, и по мере того, как дымка сна рассеивалась, фигура обретала очертания тучной женщины, напоминающей своими формами мешок с картошкой.
Это Рафания. Медсестра из 54-го легиона, служившая под началом ныне почившего сэра Франа. Дама волевая, мужественная настолько, что лёгкая щетина на её втором подбородке казалась лишь очередным подтверждением сего факта. В моих грёзах ей явно делать нечего. Значит, столь изысканная особа могла привидеться только наяву. С этого вывод – я жив.
– О, вы очнулись, оруженосец, – сказала Рафания, перевязывая обрывком льняной рубахи остаток моей ноги.
– Извольте, у оруженосца имя есть, – буркнул я. Моё замечание не пришлось ей по вкусу; она до боли затянула повязку, сказав:
– Сейчас не важно. Раз перечить силы есть, то и идти сможешь, – подняв костыль, с откровенным желанием треснуть меня им, протянула его мне: – Ступай.
Я раздражённо схватил костыль – всем видом показывая безразличие. Хоть, может, моё притворство было убедительным со стороны – себя не обмануть. Это раздражало. Даже медсестра, не называл меня по имени. Я что, скотина, выращенная на убой? Ладно, неважно. Вот осушу очередную пинту бримля у Дряньеда, и тут, гляди, забуду, что калека, что будущего нет. Да.. Так и забыл..
Попытавшись встать, помимо привычной тяжести в пояснице, странная боль в отсутствующей ноге, сковала меня. Всё зудело и ныло, аж глазёнки на лоб полезли. Пальцы, которых не было, сводила судорога. Хотя я явственно вижу, что конечности нет – лишь культя в тряпке. Так какого фига она так болит?
– Чего, нога трясётся? – громко спросила Рафания, прервав мой поток мысли.
Действительно, и правда трясётся, за этой болью и не заметил.
– Мм, видать, фантомку поймал? – добавила она.
– «Фантомка» – это что ещё за дрянь?! – спросил я дрожащим голосом в агонии.
– Ничего особенного, просто твоему телу кажется, что нога всё ещё на месте, – договорив, Рафания отвернулась, за секунду выхватила шило и резко вонзила мне в культю.
—Да что с тобой не так?! Добить решила?! – закричал я от шока.
Она широко улыбнулась, с наслаждением от своих действий. Так мне показалось.
– Хотела… Но устав не позволяет. Лучше на ногу посмотри. Болит ещё?
– Хм, действительно не болит. А как так? Что ты сделала?
Рафания почесала лоб:
– А, тьфу его знает. Просто тыкаешь шилом в культю, а оно проходит, а почему не важно. Главное работает.
– Твоя правда, – задумчиво протянул я. Действительно, какая разница, каким способом: главное, чтобы и в будущем это работало… Я надеюсь.
Выходя из палатки, слепящие, тёплые лучи солнца на фоне безмятежного неба озарили моё лицо. Лишь ужасающий трупный смрад не давал восторгаться прекрасной погодой. Вокруг палатки штабелями лежали трупы, каждую минуту с повязками на лице медбратья выносили новых.
Гм… Глядя на это, начинаю понимать, как же мне повезло. Все из 54-го легиона – такие молодые: многим и двадцати нет, а уже червей кормят. А что я мог сделать?
В ноге вновь возникла боль. Да, я знаю, как избавиться от неё – спасибо Рафании за это. Но эта гложущая тварь-совесть не даёт сделать это. Пусть хоть так буду наказан за свою беспомощность, раз жив остался.
– О! Сам ветеран чистки сапог, я полагаю. Живой? Удивительно. – прозвучал сиплый, прокуренный голос из-за спины. Я мог узнать его из тысячи – это сержант Курьем. Один из немногих, кто действительно вызывал уважение среди всего легионерского сброда. Он не раз спасал жизнь молодняку и всегда был готов поделиться папироской. Если, конечно, предварительно накапать ему на мозги.
– И я рад, что тебя трупом не застать. Не думаю, что смог бы найти столь щедрого товарища, который всегда рад поделиться папироской с калекой-сослуживцем. – Закатив глаза, он протянул папиросу.
– Я вот одно понять не мог: как ты вечно всё так выворачиваешь, фиг откажешь.
– Это опыт, мой друг: его с ногой не потерять.
Затянув терпкий табак, с любовью выращенный дядей Курьема на дойных лугах. Смотрел на беззаботных птиц, летевших сквозь чистое небо.
– Курьем, как думаешь, куда они летят?
Он выдохнул дым, бросив бычок в сторону, сказав:
– Эх… Не делай вид, будто есть дело до них. Я знаю, о чём хочешь спросить, слушаю.
– Дааа.. – протянул я. – Тебя не обманешь. Так сколько наших полегло?
– Из 54-го почти все. Тыловики остались, да дюжина молодняка. В 53-ем, 56-ом —так же. А 55-й, на подходе, хворь сгубила, по слухам, массовое отравление, – они в столицу назад ушли.
Как удобно, 55-й легион под управлением кронпринца Ладина Четвёртого. Пред самоубийственной вылазкой животик скрутило, а с больным животиком – как сражаться? Но эти мысли так и не посмел озвучить, даже в компании Курьема.
– Ясно, а итог каков?
Курьем, сплюнов в сторону, ответил:
– Нет их.. легионы разбиты, кто смог сбежать, здесь. Догонять не стали. Такое чувство, что хотели показать, насколько мы жалкие.
– Понятно, такой бойни с начало войны не было.. – сделал затяжку, – Курьем, может ну его? в столицу рванём, остаток дней в спокойствие проживём?
– Я бы рад, но совестно, я теперь глава 54-го, за молодняком смотреть нужно. Не могу их бросить. А ты давай ступай. А я, коль жив останусь, приду. Надеюсь, угостишь кружкой бримля.
– Конечно, любой вопрос за дятькин табак.
– Ха.. Напишу ему, путь тебе пришлёт.
– Спасибо.
Я затушил окурок о сапог, глядя, как Курьем растворяется в лагерной суете.
Да, видимо, один домой поеду. Правда, эта мысль немного пугает. Вот доберусь до Рябьхрустального, а дальше что? Я десять лет отдал армии, научен мастерски шлифовать мечи, латы, и всё на этом. Кому там такой нужен? – так ещё и одноногий. Хотя…Может, это мой шанс сгинуть не в грязи на поле боя. А в зимнем сугробе – пьяным и довольным.
Но пока расклад таков: мне, как калеке, ждать увольнительную в лучшем случае две полные луны. Пока известия дойдут до администрации, пока бумаги, накладные, распоряжения подготовят… Боюсь, больше чем на две луны это затянется. А быть мёртвым грузом, который кормить нужно, желания быть нет, да и совесть не позволяет. И так со снабжением туго: еда не каждый день бывает, а что есть – и та дрянь. Повезёт если какую дичь в лесах поймаем, хотя такого везения давно не было. Попробую примазаться к карете снабжения, вроде как на днях прийти должна. С ними в столицу и укачу.
Проститься с лагерной жизнью будет непросто. Другую и не помню так давно здесь. Но с мужиками уж попрощаться нужно достойно. Думаю, к случаю и запасы сэра Франа присвоить можно: ему всё равно теперь не нужны. Пусть его верному оруженосцу да сослуживцам достанется хотябы колбаса да вяленое мясо после его. Заодно и прощальное застолье выйдет. Может, у кого пиво сыщется. Оно, конечно, дерьмо редкостное; о бримле и не мечтаю… но что есть – то есть.
Вечером Курьем собрал мужиков – семерых оставшихся в живых «дедов», с кем ещё десяток лет назад поступил на службу. Из батальона в две сотни уцелели лишь они. Таковы реалии войны. Расположившись у костра, закинув ячменную кашу в котёл, Курьем взял слово:
– Мужики, с прискорбием сообщаю: отныне наши мечи будут тупы, а доспехи в грязи. Видь, нас покидает «ветеран чистки сопог», всеми любимый стрельщик папирос, всеми любимый добытчик генеральских сервелатов! Так подымем же кружки за первого выпусника воторого батальёна 54-го легиона, отправляющегося на гражданку!
Все молча подняли кружки, опрокинув разом – не чокаясь. Как ни старался Курьем выдать это за праздник – горький дым недавней бойни не выветривался. Ели втихомолку, глаза в кашу опустив.
Так и прошёл мой последний вечер в лагере в тяжком молчании, сквозь которое пробивалось лишь братское сочувствие. Когда настало время расходиться, мужики, словно по уговору, стали срывать с кольчужных рубах свои номерные жетоны. Семь холодных, потёртых кружочка из металла легли мне на ладонь – последние опознавательные знаки нашего сгоревшего батальона. Дар на память. И прощание словно навсегда.
