Читать книгу: «Бесконечно мой»

Глава 1

Пролог

Альбер Камю сказал: любовь, которая не выдерживает столкновения с реальностью — не любовь. Но что есть реальность, и что есть любовь? Раньше я не задумывалась столь глубоко над подобными вещами. Вероятно, причиной тому были розовые очки. Так принято называть то, что ограждает наше нежное сознание от реального мира. Я, пожалуй, заменю очки на шар. Розовый обволакивающий шар. В нём живётся довольно уютно, а главное — спокойно. Мир сквозь него кажется прекраснее, а некоторые вещи попросту не замечаешь. Или отказываешься в них верить. Например, что каждый второй предлагающий помощь, на самом деле нанизывает тебя на крючок, смазав тот добродушной улыбкой и сладкой ложью, чтобы после поживиться на добыче. Кажется, что такое просто невозможно, ведь люди не могут быть такими коварными! Ещё больше поражаешься, если кто-то говорит, что рука об руку с тобой может стоять друг, под маской которого таится самый страшный враг, держащий за твоей спиной нож. Да вы с ума сошли?!

Вы будете отрицать все эти страшные байки до того момента, пока розовый шар не лопнет. Это происходит рано или поздно, ведь с каждым днём его прочные стены становятся всё тоньше. Наверняка вы вспомните, когда с вами случился этот революционный перелом. Его невозможно не заметить. Звон от «лопнувшего шарика» ещё некоторое время стоит в ушах, оглушая. Это довольно неприятно, согласитесь? Вся суровая реальность сваливается на твою голову, давя громоздким осознанием.

За последние месяцы мне пришлось осознать много вещей, которые до этого заслоняла розовая пелена.

***

Алиса

Проворачивая в голове возможные варианты вопросов, я изучаю просторную приёмную главного редактора «Дал Рай Букс», чтобы как-то унять нервозность. Светлые серые стены хорошо сочетаются с синей мебелью, чья обивка сияет свежестью и чистотой, будто только из химчистки, а большие окна визуально увеличивают пространство. Я люблю большие окна и с удовольствием рассматриваю город за ними сквозь тонкие линии стекающих вниз капель. Даже проливной дождь не прерывает бесконечное движение мегаполиса. В этом городе все постоянно куда-то спешат, лавируя меж бетонных высоток. Те сливаются с мокрыми дорогами, образуя своего рода мрачную коробку, в которой мы все заключены. Однако серость улиц разбавляют сверкающие в лужах блики от фар и насыщенно зелёные от влаги кустики у входа в кафе напротив. Мимо, по тротуарам, безостановочно плывут чёрные зонтики, упорно отталкивая капли, падающие с неба. Моих губ касается улыбка, когда я замечаю идущий против толпы ярко-жёлтый зонтик. Он будто разрезает чёрное полотно, двигаясь «против шерсти» — словно потерялся, сбился с пути, но продолжает настойчиво искать дорогу в этой черноте. Слегка качаю головой и отворачиваюсь от окна, вновь поймав себя на метафорическом сравнении обычных вещей со своей жизнью. Пора завязывать с этим.

Мои глаза встречаются с заинтересованным взглядом помощницы редактора. Она бегло улыбается. Отвечаю тем же и стараюсь смотреть в другую сторону. На стеклянном столике замечаю журналы. Беру верхний с громким названием «VOGUE» и вдруг вижу под ним своё изображение. На секунду теряюсь, не ожидая столкнуться с собой. В следующее мгновение встречаюсь с довольной ухмылкой и голубыми глазами Егора на фото. Мне хватает мгновения, чтобы ощутить режущую тоску — сердце предательски подпрыгивает к горлу. Не обращая внимания на заголовок, опускаю взгляд на его сильные татуированные руки, которыми он обнимает меня. Это фото с мероприятия, где мы в последний раз появлялись вместе. Я бы многое отдала, чтобы вновь почувствовать прикосновение этих рук — таких трепетных и жаждущих. Сглатываю и наконец читаю кричащий заголовок:

«В стране чудес разлад? Егор Орлов и Алиса Александрова расстались?»

Вновь и вновь изучаю буквы, извергнутые остроумным редактором. От подобного заголовка хочется закатить глаза. Уверена, под обложкой — полнейшая какофония из догадок. Что это за журнал? Откладываю «VOGUE» и беру издание потоньше, недельной давности. Открываю десятую страницу. Здесь статья на два разворота и фотографии Егора — не только со мной, но и с другими девушками. Среди них и его бывшая, Яна. Понимаю, что они собрали всех прежних пассий (хотя с некоторыми из них он никогда не имел личных отношений). Хватает одного абзаца, чтобы убедиться в полной нелепости написанного:

«Сердце ловеласа и главного холостяка страны вновь свободно? Неужели многомиллионная армия фанаток обрела шанс, а сказка о "Золушке" из народа подошла к закономерному финалу? Мы ответим на этот вопрос и надеемся, милые дамы, эти страницы помогут вам выдохнуть.

Как удалось выяснить нашему издательству, Егор Орлов — популярный исполнитель и актёр — наконец-то сбросил оковы затянувшегося романа. Напомним, летом прошлого года артист ввязался в отношения с Алисой Александровой — девушкой, чье имя до него не значилось ни в одном светском списке. Поначалу этот мезальянс казался милым, но теперь очевидно: Егор просто пресытился своей «уютной простушкой». Впрочем, игра в искренность была выгодна обоим: пока Егор создавал образ «простого парня», Алиса стремительно конвертировала внимание фанаток в миллионы фолловеров.

Но, похоже, карнавал окончен. В «стране чудес» случился разлад: пара резко пропала с наших радаров, а редкие снимки ребят поодиночке лишь подтверждают догадки. Те, кто вчера был «не разлей вода», сегодня живут в разных мирах. Контент певца запестрел философскими постами об одиночестве, намекая на то, что за «фасадом» отношений скрывалась пустота. Алиса, чьи социальные сети за время романа успели раздуться до трех миллионов подписчиков, предпочла исчезнуть с радаров, как только интерес к паре пошел на спад — типичный ход для тех, кто берет от славы всё и уходит в закат. Ну а если вам и этого недостаточно, вслушайтесь в текст последней песни Егора «Внутри меня». Если это не финальный аккорд в их совместной истории, то что? Кажется, Егор наконец-то готов к статусному одиночеству, а Алиса — к новой главе, написанной на гонорары от этого романа».

Скривившись, я не смею читать дальше и откладываю журнал обложкой вниз, желая вымыть и глаза, и руки. Почему обсуждение этой темы доставляет всем такое удовольствие? Почему нельзя просто оставить нас в покое?

«Он суперзвезда, деточка, чего ты ожидала?» — бубнит голос в моей голове. Остаётся лишь согласно вздохнуть. Два месяца назад, собирая чемоданы в его квартире, я не думала, какой резонанс вызовет моё решение. Мы не комментируем слухи, но они не остывают, а лишь сильнее разгораются. Недавно один из крупнейших YouTube-каналов приглашал меня на интервью, предлагая деньги, которых хватило бы на год жизни без работы.

Вновь встречаюсь взглядом с кудрявой помощницей редактора и понимаю, почему она так смотрит. Её глаза бегают с журнала на меня и обратно. Судя по всему, она узнала меня. Дарю девушке неловкую улыбку и отвожу глаза. Вновь это противное ощущение преследования. Мне всё ещё сложно привыкнуть, что люди заранее знают, как меня зовут, сколько мне лет и кто я по гороскопу.

Когда меня наконец приглашают в кабинет, в голове остаётся одна мысль: «Я должна здесь работать». Это поможет развеять убеждение в моей беспомощности и несостоятельности.

— Готова рассказать, почему мы должны взять именно тебя? — спрашивает блондинка прокуренным голосом, щёлкая зажигалкой. В воздухе тут же повисает едкий табачный дым.

«Потому что вы сами пригласили меня на эту вакансию?» — думаю я. Кира Альбертовна вальяжно закидывает ноги на стол, демонстрируя дорогие туфли и полную непринуждённость. Стараюсь не обращать на это внимания.

Год назад я должна была проходить собеседование именно здесь, но планы нарушил псих, напавший в подъезде. Сохраняя вежливую улыбку, я отгораживаюсь от воспоминаний о том дне, когда бывший друг моего бывшего парня навсегда изменил мою жизнь, похоронив ту часть Алисы в страшном доме.

— Прежде всего, хочу извиниться за прошлый раз. Я не явилась не из пренебрежения, — я делаю паузу, подбирая слова. — Я попала в больницу, и восстановление затянулось.

Главный редактор не спешит отвечать. Глаза щурятся в узкую полоску, губы плотно сжаты. Она затягивается настолько глубоко, что я начинаю испытывать неловкость.

— То есть ты уже пыталась устроиться к нам? — её голос звучит как рваная дыра, в которую я проваливаюсь. Сама того не зная, я поставила себе подножку. Молодец, Алиса, пять баллов.

— Меня пригласили на собеседование по рекомендации.

Кира оживляется. Глаза, до этого скучающе скользившие по моему лицу, вмиг фокусируются.

— И чья же это рекомендация? Как зовут? — в голосе слышится любопытство.

— Если честно, это была случайная встреча в супермаркете, — я запинаюсь, потому что Кира смотрит на меня как на умалишённую.

Внутри всё сжимается, а моё сердце отчаянно пытается выбить грудную клетку и убежать из этого кабинета, не дожидаясь вердикта.

— Это был иностранец, — я спешу объясниться. — Я помогла ему с покупками, а он дал визитку этого издательства и пообещал замолвить словечко.

— Как зовут этого иностранца, помнишь?

— Теодор, — ответ вырывается из слишком быстро, как будто я на экзамене.

Кира разочарованно качает головой и стряхивает пепел, едва слышно вздыхая.

— Нет, не он. О тебе хлопотали люди куда влиятельнее.

Я замираю, пытаясь осознать услышанное, но Кира уже не обращает на меня внимания. Она методично перелистывает мое резюме, изучая заметки, оставленные её предшественниками.

— Здесь сказано, что ты увлекаешься писательством.

— Верно, — отвечаю я. Мысль о том, чья рука стоит за моим приемом, не дает сосредоточиться, но я стараюсь не выдавать смятения.

Властная блондинка с волосами, похожими на глянцевое полотно, качает головой. Её тяжёлый оценивающий взгляд вызывает противное волнение.

— И что именно ты пишешь?

— Пока это скорее личное. Способ упорядочить мысли на бумаге.

Кира кривит губы в усмешке. Этот жест раздражает больше, чем прямой отказ.

— Увлечение похвальное для переводчика художественной литературы. Видимо, не зря руководство настояло на расширении штата ради тебя.

— Специально ради меня? — уточняю я, едва успевая прикусить язык.

— Мы не нуждались в дополнительном переводчике до недавнего времени.

Подтекст читается без труда: меня здесь не ждали. Я чувствую, как в кабинете становится душно, но заставляю себя держать спину прямо. Кира сканирует меня карими глазами, словно ищет трещину в броне.

— Опыта работы в штате нет, — констатирует она. Голос звучит как приговор.

Каждое её слово пронизано холодом, делая меня ещё более уязвимой. Словно я совершила ошибку и обязана оправдываться.

— Всё верно, — я стараюсь не поддаваться страху. — После выпуска я не работала в штате, но проходила практику. В компании моего отца требовались переводы, я занималась письменной документацией, иногда брали на переговоры с партнёрами.

— Синхронный перевод? — удивляется Кира, и я ощущаю вкус маленькой победы. Я её заинтересовала.

— Да, это был полезный опыт.

— За границей проходила практику?

— К сожалению, не сложилось. После выпуска должна была отправиться в Штаты по обмену, но поездка сорвалась.

— Жаль. Язык без страны-носителя — это лишь мертвая теория, — она говорит это почти вежливо, но холод никуда не девается. Туфли исчезают со стола, со стуком касаясь пола, Кира подаётся вперёд.

— Мне говорили, ваша компания отправляет сотрудников в США.

— Верно, — в уголках губ проскальзывает самодовольная улыбка. — Мы регулярно отправляем специалистов на родину основателей. Это необходимо для уровня, который мы требуем.

— Я полностью с вами согласна, — воодушевлённо отвечаю я, мечтая о Нью-Йорке с десяти лет.

— Думаю, тебе бы там понравилось, — внезапно заявляет она, туша сигарету.

Еле сдерживаюсь, чтобы не показать удивление. Стараюсь сохранить невозмутимость, хотя внутри всё переворачивается. В её тоне слишком много смысла для обычной светской беседы.

— В Нью-Йорке я не была, но прошлым летом провела пару недель в Лос-Анджелесе, — отвечаю я. На секунду перед глазами вспыхивает картинка: вилла в Малибу, шум океана и Егор, чье присутствие казалось тогда самой естественной вещью на свете. Воспоминание колет болезненно, почти физически.

Кира откидывается на спинку кресла, и на мгновение ее маска непроницаемости трескается. Взгляд теплеет, в глазах на миг проступает что-то ностальгическое.

— В прошлом году там стояла аномальная жара, — замечает она куда-то в сторону. — По крайней мере, на юге города.

Она быстро возвращается в реальность, снова становясь строгим редактором.

— Мы жили в Малибу. Океан спасал от зноя.

Кира вскидывает бровь.

— В какой гостинице?

— Это была вилла. Её арендовал мой молодой человек.

Она молчит так долго, что я начинаю слышать гул работающего кондиционера.

— Егор Орлов, — произносит она наконец. Сердце делает кульбит и замирает. Глупо было надеяться на анонимность. — Ты ведь понимаешь, что я узнала тебя? Твоё имя сейчас полощут в прессе чаще, чем прогноз погоды.

— Надеюсь, этот шум не скажется на моей профессиональной пригодности? — мой голос звучит чуть увереннее, чем я ожидала.

Кира усмехается — сухо, без тепла — и поднимается. Она движется плавно, почти хищно, и направляется к окну. Пока она смотрит на город, я бросаю взгляд на стол. В рамке фото девочки, лет десяти на вид. Те же карие глаза, та же едва уловимая холодность в чертах. Красивая. Дочь? На одно короткое мгновение позволяю себе подумать о том, что сейчас и я могла бы уже быть мамой. Если бы не... Нет, стоп. Я запретила себе об этом думать.

— Зачем тебе это? — спрашивает она, не оборачиваясь и я выбираюсь из вязкого болота больного воспоминания о выкидыше. — Ты ведь можешь просто быть «инстаграмщицей». Реклама на красивых картинках, отсутствие графиков и начальников. Зачем тебе эта пыльная работа?

— Я не «инстаграмщица», — отвечаю я, стараясь не повышать голос. — Мне нравится переводить. Нравится процесс превращения мысли на одном языке в живой текст на другом. Это созидание, а не просто демонстрация своей жизни.

Кира наконец оборачивается. Она изучает меня долго, пристально, словно пытаясь понять, где я лгу.

— Мне плевать, кто замолвил за тебя словечко, — отрезает она. — Но здесь правила диктую я. Мои условия, мой темп. Мне нужны продуктивные люди с головой на плечах. Порядочность для меня — не пустой звук. Могу я на неё рассчитывать?

Меня задевает этот тон.

— Не знаю, что именно вы обо мне слышали, Кира... Альбертовна, но я здесь ради работы, а не ради интриг.

— Посмотрим, — бросает она, и в этом слове слышится явный скепсис. Что она о себе возомнила? Я с трудом подавляю вспышку гнева.

— Приступаешь в понедельник. Испытательный срок — три месяца. Помощница введет в курс дела. А теперь иди, у меня совещание.

Я выхожу в коридор, и только за закрытой дверью позволяю себе выдохнуть. Победа. Пускай она ядовита, пускай сопряжена с домыслами, но это моя первая победа за долгое время. Я докажу ей, что стою больше, чем просто строчки в светской хронике.

Кудрявая помощница поднимается с места.

— Кира Альбертовна сказала, что я должна провести вам экскурсию, — уверенно произносит она. Пытаюсь разглядеть принуждение в её голосе, но она, кажется, только рада сбежать из приёмной. С такой начальницей я её понимаю.

— Прямо сейчас? — уточняю я.

За разговором выясняю, что девушку зовут Юлия. Она старше меня всего на два года, так что мы сразу переходим на «ты». Юля работает на Киру пару лет, начав практиканткой. За это время она уяснила, что босс не любит сладкий кофе, лесть, идиотов и опоздания. На фото дочь Киры — Кэйти. Отец родом из Лос-Анджелеса, они не живут вместе. Должность редактора Кире досталась упорным трудом, поэтому её уважают. И боятся.

Юля помешана на украшениях: пальцы утяжелены кольцами, на шее несколько подвесок. Стиль у неё своеобразный: мешковатые брюки, рубашка свободного кроя. Но выглядит она очень стильно. Когда Юля жестикулирует, раздаётся звон браслетов. Вряд ли этой девушке удастся прошмыгнуть где-то незамеченной. Она говорит быстро, разбавляя фразы шутками. За этим час экскурсии пролетает незаметно. Юля тактично подавляет любопытство, хотя узнала меня сразу.

Я осмотрела большую часть офиса и влюбилась в пространство «Дал Рай». Издательство делило здание с конкурентами из «Райт Поинт». Юля сказала, что юридически они вместе, но «песочницы разные».

— Алис, у меня сейчас обед начинается. Я бы хотела перекусить, так как не завтракала совсем.

— Конечно! — восклицаю я. — Все основное ты мне уже показала и рассказала. Остальное изучу со временем.

Мы обмениваемся вежливыми улыбками.

— Если ты голодна, то можешь составить мне компанию. Я расскажу тебе еще что-нибудь о нашем издательстве.

Меня радует открытость и доброта девушки. Соглашаюсь на ее предложение, и уже в полдень мы оказываемся в просторном фойе на первом этаже.

— Пообедаем в кафе на этой улице? Минут семь пешком. Там безумно вкусная паста!

— Отлично, — отзываюсь я с улыбкой и уже у пропускных стоек замираю, заметив у стеклянных дверей входа свору фотографов.

— Черт, — бормочу себе под нос и, как на автомате, отбегаю в сторону, прячась за высоким растением, похожим на дерево. Вот же гадство! Судя по всему, кто-то заметил меня входящей в здание, когда я пришла сюда.

Первым мою нелепую, но вынужденную выходку замечает мужчина в черном костюме, к уху которого ведет проводок. Очевидно, он здесь следит за порядком. Он с подозрением косится на меня, пока Юлия с озадаченным видом подходит ближе. Я же, походя на полную дуру, прячусь за цветком, судорожно перебирая возможные варианты, как ускользнуть от назойливых журналистов.

— Алис, все в порядке? — спрашивает Юлия, и я неловко улыбаюсь.

— Видишь тех ребят с камерами? — оборачиваюсь назад, слегка выглядывая из-за растения. Юлия смотрит туда же.

— Вижу.

— Боюсь, что они поджидают меня, — неохотно сообщаю я, вызывая на молодом лице девушки то ли удивление, то ли восхищение. — И боюсь, что просто так мне от них не уйти. А мне бы не хотелось с ними сталкиваться.

— Дамы, — доносится мужской бас, и мы обе оборачиваемся к тому самому охраннику. Подойдя ближе, он с подозрением осматривает меня с ног до головы. — У вас какие-то проблемы?

— Простите, здесь только один выход из здания?

— Для вас — один, — тут же отвечает он, и я не могу скрыть расстройства от такой грубости. Мужчина замечает это и спешит извиниться: — Вы меня неправильно поняли. Для посетителей у нас один выход.

— А-а, — лишь выходит из меня, и я вздыхаю, вновь оборачиваясь к стеклянным дверям. Я знаю, что не все журналисты такие, но бывают жуткие «стервятники», как те, что поджидают меня за каждым углом. С ними невозможно договориться, они не слышат отчаянного «пожалуйста, оставьте меня».

— У вас какая-то проблема? — уже более учтиво интересуется мужчина, по-видимому, чувствуя некую вину. Смотрю на него своими большими глазами.

— Можно и так сказать. Видите тех людей?

— Фотографов? Вижу, конечно. Уже час здесь ошиваются, — с этими словами он вновь окидывает подозрительным взглядом скоп журналистов, сосредотачивая на лице всю свою бдительность. Кто мог сообщить, что я буду здесь? Как они снова нашли меня?

— Дело в том, что они, скорее всего, поджидают меня, но встречаться с ними мне бы абсолютно не хотелось.

Вокруг его глаз тут же собираются морщинки, будто он пытается вспомнить, видел ли он меня где-нибудь раньше. Обычно именно такая реакция у людей, когда те сталкиваются со мной в компании журналистов.

— К сожалению, ничем не могу помочь, — равнодушно сообщает он. Тут слышится голос Юлии:

— Вячеслав, есть ведь служебный выход. Позвольте нам выйти через него?

— Юлия, я могу выпустить через него вас, так как вы сотрудник. Эта же девушка — просто посетитель. Не положено.

— Слав, — вдруг замурлыкала она, раскрепощая себя до милой улыбки. Браслеты на ее руке звенят, когда она заботливо поправляет бейдж на пиджаке мужчины. — Алиса с понедельника выходит к нам на работу. Считайте, что она уже новый сотрудник. Давайте сделаем исключение? М?

Мужчина неловко переминается с ноги на ногу, почти поддаваясь обворожительности Юлии.

— Под мою ответственность, — давит Юля почти шепотом, который действует на мужчину подобно заклинанию. Еще один жест или слово, и он полностью во власти рыжей бестии. Вячеславу на вид лет тридцать, он высок, крепок и довольно симпатичен. Заигрывать с таким, как говорится, одно удовольствие. И кольца на его пальце я не наблюдаю.

— Пожалуйста, — я в мольбе свожу брови, совсем не желая сейчас сталкиваться с очередными вопросами о моей личной жизни.

Мы с Юлей давим на мужчину милыми улыбками и беспомощным взглядом. Вячеслав еще раз бросает взгляд на стеклянные двери, вздыхает и спасательным жестом просит пойти в противоположную от главного выхода сторону.

— Спасибо большое! — щебечу я, стуча каблуками по плиточному полу. Мужчина с гордым видом распахивает перед нами дверь запасного выхода, что ведет на другую сторону улицы.

— Слава, — вновь мурлычет Юля уже в дверях, все еще имея власть над вниманием мужчины. — Вы, как всегда, выручили меня. Спасибо.

Вячеслав пытается сохранять на лице сдержанность, но в серых глазах блещет вкус состоявшегося героизма, что радует меня. Ведь что может быть лучше для мужчины, чем возможность проявить себя перед дамой?

— Ну что, прорвались! — Юля весело звенит браслетами, раскрывая над нами свой огромный черный зонт. — Кафе прямо за углом, там безумно вкусная паста, тебе понравится.

— Алиса?

Знакомый голос окликает меня сзади, заставляя резко обернуться. Внутри все мгновенно сжимается, так как это отголосок недавнего прошлого. Аня. Это последний человек на планете, которого я хотела бы сейчас видеть. Подавив острое желание отчаянно закатить глаза, я из вежливости останавливаюсь.

Аня неторопливо шагает с парковки в нашу сторону, заглушая повисшую в диалоге паузу стуком каблуков дорогих туфель. Выглядит девушка, как всегда, безупречно: бежевый тренч, укладка и ледяной взгляд откровенного превосходства.

— Привет, Аня, — спокойно, без тени лицемерной улыбки произношу я, когда та подходит к нам.

— Заметила, как ты выходишь через черный ход, — окидывает меня оценивающим взглядом. — Все в порядке? От кого-то прячешься?

— Все отлично, — ровно отвечаю я, пытаясь убить на корню разрастающееся волнение. С чего вдруг оно появилось, я не знаю, но почему-то присутствие Ани меня сейчас настораживало как никогда.

Аня слегка наклоняет голову, и на ее губах расплывается острая, язвительная ухмылка:

— Ходила в издательство, чтобы выгодно продать права на мемуары о жизни с суперзвездой?

Я лишь едва заметно усмехаюсь. Ничего другого от нее я и не ожидала. Какое предсказуемое, мелочное желание уколоть.

— Не стоит судить людей по себе, Аня, — тихо, но твердо отрезаю я.

— По себе? — как-то слишком резко и звонко восклицает девушка, разразившись неожиданным смехом. — Алис, я много работаю и имею успешную карьеру, ни от кого не завишу. И мне не нужно продавать секреты своего бывшего издателям, чтобы на что-то жить. Тебе до меня еще очень далеко.

Юля рядом со мной, мгновенно считав повисшее в воздухе напряжение, из самых добрых побуждений решает вклиниться в диалог. Она делает шаг вперед, расправив плечи:

— Алиса теперь официальный сотрудник «Дал Рай», а не продажник, — уверенно заявляет моя новая знакомая, и ее браслеты воинственно звенят. — Так что она имеет полное право входить и выходить из этих дверей, когда ей вздумается.

В глазах Ани на долю секунды вспыхивает жадное, торжествующее удовлетворение, что смутило меня. Но она тут же прячет этот блеск за снисходительной улыбкой, переводя взгляд на меня:

— Что ж, поздравляю. Наконец-то ты решила зарабатывать на жизнь сама, Алиса, а не просто красиво сидеть на шее у мужчины.

На моих губах появляется легкая, почти ленивая ухмылка. Смотрю ей прямо в глаза:

— У меня хотя бы был мужчина, Аня.

Разворачиваюсь на каблуках и иду прочь, оставляя ее стоять на мокром тротуаре. Юля догоняет меня через пару секунд. Ее глаза горят диким, неописуемым восторгом.

— О-о-оу! — почти вскрикивает она, хватая меня за локоть. — Подруга, это было гениально! Да ты, оказывается, королева сарказма, я теперь твоя фанатка! Кто эта мымра в тренче?

Я лишь улыбаюсь, глядя перед собой, но внутри все равно подрагивает горькое, тянущее чувство. Последнее, что я могла себе представить — это встречу с Аней у порога издательства.

— Одна мымра, как ты и сказала. Забудь о ней.

Меньше всего мне хотелось говорить об этой охотнице за моим За Егором.

Тёплый августовский ветер, пронизанный влажностью прошедшего ливня, настойчиво путает мои волосы, пока я верчу головой в поисках людей с камерами. После выхода последней песни Егора они преследуют меня слишком страстно в погоне за эксклюзивом. Достался же парень с таким «приданым».

— Возможно, мне показалось, — говорю я сквозь порывы ветра, пытаясь сменить тему, — но этот ваш Слава явно питает к тебе симпатию.

Румяные щеки Юли заливаются ещё более густой краской, а значит, я права.

— Он работает здесь всего три месяца. Заместитель начальника службы безопасности здания.

— Симпатичный, — я наблюдаю за реакцией Юли, и та не заставляет себя ждать. Юля не сдерживает улыбки и наконец соглашается:

— Очень! И не женат, к тому же.

— Но? — спрашиваю я. Почти в ста процентах случаев следует какое-то «но».

— Но он всё ещё ни разу не проявил ко мне никакого интереса.

Юля сообщает об этом с оттенком отчаяния. Я понимаю, откуда оно: увы, сейчас многие страдают от глубокого одиночества из-за того, что потеряли способность к простому общению. Я — одна из таких девушек.

— Извини, конечно, но в его взгляде была масса интереса к тебе. Если я хоть немного в этом понимаю.

Юля на несколько секунд задерживает на мне взгляд своих серых глаз.

— Ты думаешь?

Я расплываюсь в мягкой улыбке и чуть пожимаю плечами.

— Мне так показалось.

Мечтательная улыбка касается уголков губ рыжеволосой девушки.

— Ну а как иначе? Я ведь так прекрасна, — с артистизмом заявляет она, и мы обе смеёмся.

— Извини, не могу не сказать, Алис, — продолжает она, когда мы успокаиваемся. — Я узнала тебя сразу же, как только ты вошла в приёмную. Давно подписана на тебя в инстаграме!

— Серьёзно? — с улыбкой спрашиваю я, обходя лужи после дождя. — Даже не знаю, что сказать. Спасибо.

— Да не за что, — хихикает она. — В жизни ты оказалась намного приятнее. Не зазвездившаяся, что радует.

Чуть сведя брови, я поднимаю на девушку глаза.

— А до этого казалась неприятной?

— Нет-нет, я не так выразилась, — Юля притворно шлёпает себя по лбу. — Я имею в виду, что в инстаграме ты создаёшь один образ, а в жизни — ещё лучше.

— Немногие разделяют твоё мнение.

— Это ты о той мымре? — она закатывает глаза. — Я её, кстати, где-то видела.

— Она телеведущая, — слишком резко отрезаю я и быстро закрываю рот, будто сболтнула лишнее. Юля, чуть сморщив нос, смотрит прямо перед собой, словно мысленно куда-то отлучилась. Но ненадолго.

— Точно! — её голос звучит как всплеск. — Это же подруга Егора!

Слышу его имя, и всё тело будто обдаёт кипятком. Тоска вновь заполняет все комнаты моей души, отчего грудь сдавливает так сильно, что становится больно.

— Извини, я скажу это. Вы очень милая и невероятно красивая пара. Я большая поклонница Егора, если честно, — тараторит Юля, звеня браслетами, и не подозревает, каких усилий мне стоит хотя бы просто дышать. — Фух, созналась! Теперь мне намного легче.

Она хихикает, а я продолжаю выдавливать притворную улыбку.

— В общем, мне очень приятно с тобой познакомиться. Вот что я хотела сказать.

— Взаимно, Юль. Твоя честность подкупает.

— Странно, обычно моя прямота всех бесит, — она косится на меня с подозрительной улыбкой.

— Я просто странная.

— Теперь ты мне нравишься ещё больше.

Девушка смеётся и указывает на стеклянные двери кафе. Внутри довольно уютно. Мы выбираем столик подальше от окон, чтобы нас не заметили прохожие. Заказываю латте и пасту, прося добавить побольше запечённых томатов. Если бы кофе пили с томатами, я бы и туда их добавила.

— Прости, что спрашиваю, — начинает Юля, складывая руки на столе, — но часто ли тебя вот так караулят? Боюсь, Кире не понравится этот скоп фотографов. Тем более, что он не по её душу.

Я не спешу отвечать: привычка, перенятая от Егора — не говорить ничего лишнего.

— Мы с Егором сейчас новость номер один, как бы высокомерно это ни звучало. Отсюда и внимание. Остаётся подождать какой-нибудь другой сенсации — все переключатся. Тогда и караулить перестанут.

— Да уж, — Юля морщит нос. — Тяжело, наверное.

— Ну, незаметно прошвырнуться по магазинам или просто прогуляться уже не получается. Но я переживу. Остается только подождать, пока какая-нибудь знаменитость не сбреет брови, например.

Юля прыскает от смеха, и я хихикаю вместе с ней, делая глоток латте. На этом расспросы Юли о Егоре и журналистах были окончены, что не могло не радовать. Не все обладают тактичностью моей новой знакомой. Походы по магазинам, поездка в общественном транспорте, обед в любимом кафе — всё это стало почти невозможным из-за постоянного прикованного внимания к моей персоне. Кто-то фотографирует и снимает исподтишка, перешептываясь за спиной, а кто-то, не стесняясь, вторгается в личное пространство, требуя фото и новых подробностей из нашей жизни с Егором. Иногда хочется закрыться дома и не выходить, но потом я вспоминаю предыдущий год своей жизни и, собирая всю силу в кулак, открываю себя этому миру.

Когда нам приносят обед, Юлия оживлённо рассказывает о своём приходе в компанию:

— И представь: я, вся такая уверенная в себе, сажусь в кресло рядом с Кирой и спрашиваю: «Простите, а вы тоже на должность помощницы редактора?». Она смотрит своим изучающим взглядом и молча кивает.

— Да ладно? — смеюсь я.

— Ага! И я говорю ей: «Я слышала, что она та ещё стерва».

Я едва не давлюсь пастой, представляя лицо Киры. Юля тоже смеётся, звеня браслетами.

— Как ты после такого получила место?

— Её подкупила моя откровенность, — отвечает она. — Ну и резюме.

— Моё вот её не очень впечатлило, — вздыхаю я, вспоминая колкие замечания. — Мне показалось, что я вовсе ей не нравлюсь.

Юля меняется в лице, на тонких губах застывает недосказанность.

— Юль, в чём дело? — спрашиваю я, чувствуя неприятный осадок.

— Алис, не в обиду Кто я такая, чтобы судить? Но как ей реагировать, если она выгрызала это место зубами, а ты попала к нам вот таким лёгким способом?

— Лёгким — это каким? — мой тон становится требовательным.

Юля вздыхает:

— За тебя кто-то похлопотал. Сказали, что место должно быть твоим. А если вакансии нет — создать её специально для тебя.

Я вспоминаю слова Киры и ребус, который она загадала.

— Кира тоже сказала, что за меня кто-то похлопотал, — бормочу я. — Но кто?

— Думаю, тебе виднее, Алис.

Я кривлюсь.

— Я понятия не имею. Узнала только сегодня от неё самой.

В глазах собеседницы клубится смятение. Дорога вычислений упирается в Егора. Неужели это его рук дело? Он знает, как сильно я хотела здесь работать, но знает и то, как мне важно добиться всего самой. Да и вряд ли он захотел бы помогать мне после расставания.

— Знаю лишь, что Кира была в бешенстве от приказа «сверху».

— Сверху?

— Директор распорядился. Кира думает, что ты с ним спишь, оттого и привилегии.

— Что?! — я едва не роняю вилку. — Сплю?!

— Я говорила ей, что ты с Егором, но она стоит на своём. Наш генеральный славится похождениями, — откровенность Юли сбивает с ног. — Ты знакома с ним лично?

— Нет, — заикаюсь я, переваривая информацию. Меня подозревают в грязных махинациях?! Это окончательно очерняет вкус моей победы.

— Алис, не расстраивайся, — мягко просит Юля. — Кира изменит мнение, когда узнает тебя. Ты получила крутое место, радуйся!

Даже её обезоруживающая улыбка не подсластила горечь. Для меня было важно доказать свою состоятельность, а вместо этого — провал и репутация «потаскухи». Я нервно закусываю губу, как вдруг замечаю за витриной мужчину, который пристально смотрит на меня. Взгляд кажется знакомым. Наверняка очередной журналист.

— Алис? — Юля слегка касается моей руки, и этот легкий жест заставляет меня вздрогнуть. Ее голос, мягкий и встревоженный, с трудом пробивается сквозь шум кафе.

Я часто моргаю, словно пытаясь стряхнуть с себя наваждение последних минут.

— Юль, спасибо за обед. Мне пора, ладно? — я почти вылетаю из-за стола, едва не задев плечом проходящего мимо официанта.

— Ты... ты обиделась? — она подается вперед, не сводя с меня внимательного, почти изучающего взгляда.

Я уже дрожащими пальцами выуживаю из кошелька несколько купюр и бросаю их на стол, даже не считая. Мои движения слишком резкие, выдающие внутренний хаос, который я отчаянно пытаюсь скрыть за маской спокойствия.

— Нет, что ты, всё хорошо, — я натянуто улыбаюсь, не глядя ей в глаза, и на ходу подхватываю сумку. — Просто дела, нужно бежать. До понедельника!

Я почти бегу к выходу, чувствуя на спине ее пронзительный взгляд.

— До понедельника... — доносится мне в спину ее голос, в котором отчетливо слышится грусть и какое-то болезненное понимание.

Глава 2

Егор

Что для меня любовь?

Я усмехаюсь про себя. Сколько раз я произносил это слово со сцены, с экрана, в микрофон? Тысячи. Но сейчас, когда нужно описать это чувство, я теряюсь. Может, потому, что эта любовь меня убивает? Медленно, издевательски, вырывая из моей души кусок за куском. Любовь — садистка.

Я снова усмехаюсь. Боюсь, такой ответ разочарует аудиторию.

— Будет странно, если я дам чёткий ответ, — наконец произношу я, ловя жадный взгляд дамы, сидящей напротив.

Первое интервью за год даётся мучительно.

— Это будет означать, что я и не любил вовсе. Но если попробовать сформулировать любовь — это смирение.

Стриженная «под пацана» брюнетка вскидывает брови.

— Объяснишь?

Эта дама пытает меня уже полчаса. Терпению можно позавидовать: она вытягивает из меня каждое слово, как занозу. Я против этой затеи, но Олег прав — моё молчание затянулось. Я облизываю пересохшие губы и сцепляю пальцы в замок.

— До недавнего времени я был уверен, что любовь — это забота. Ну, знаешь, когда она заболеет, сначала получит по заднице за прогулку без шапки, а потом я буду поить её чаем, пока она не поправится. Переносить выступления, чтобы быть рядом Но это лишь база. Сейчас я скажу иначе: любовь — это смирение. Потеря покоя. Ответственность, которая не даёт дышать.

— Звучит не очень радужно, — шутит дама.

Я кривлю губы.

— Может быть. Но всё это вытесняет эгоизм. Вот ему в любви точно места нет.

— А разве так бывает? Человек всегда тянет одеяло на себя. Это природа, — она выгибает бровь, разбрасывая вокруг меня мины, чтобы я подорвался.

— Если ты так рассуждаешь, значит, никогда не любила, — бросаю я спокойно.

Дама едва заметно ухмыляется, но отвечать не спешит.

— Просто задай себе вопрос: ты с человеком, чтобы брать, или чтобы отдавать безвозмездно? Если первое — это не любовь.

Я жду. Дама переваривает сказанное и кивает.

— Убедительно.

— Проверено на собственной шкуре, — развожу руками.

— Ты говоришь в прошедшем времени. Слухи о вашем расставании с Алисой это правда?

Блять.

Пальцы сжимаются до боли. Послать её? Перевожу тяжёлый взгляд на Олега. Он мотает головой: не вздумай. Я смотрю прямо в камеру, в объектив, который кажется мне сейчас чёрным дулом.

— С уважением к зрителям, — чеканю я. — Каждый человек имеет право на личное. Я очень прошу уважать моё желание оставить эту частичку только себе. Спасибо.

Дама поджимает губы. Разочарование — единственный её ответ.

— Понимаем, Егор. Просто миллионы девушек многие надеются.

— Моё сердце всегда занято поклонниками, — я дарю ей обезоруживающую улыбку, перешагивая через «мину».

Счёт 1:1. Но внутри меня — истошный вопль.

Мы закончили. Я бросаю куртку на заднее сиденье машины и закрываю глаза. Перед внутренним взором — не софиты, а закат. Тот самый тёплый свет летнего заката, переливающийся шоколадными оттенками в волосах Алисы. Я любовался ею, как обезумевший. Сидя на капоте и оперевшись о лобовое стекло, я, не отрываясь, смотрел, как пламя горящего у горизонта солнца обволакивало её точеное тело, подчеркивая соблазнительные изгибы. В кончиках пальцев ощущались покалывания от того, как сильно мне хотелось коснуться её стана и медленно, не торопясь, вновь изучить каждый дюйм. Но я не смел нарушать её уединения с закатом. Слишком сильно она их любит. Свет плясал тенями на моём лице, когда ветер играл с шоколадными волосами, вбирая в себя потрясающий запах её локонов — кристально чистый, словно лес после летней грозы, с ненавязчиво сладким привкусом цветов. Чёрт, да этим ароматом невозможно было надышаться вдоволь. Я смотрел на Алису и боялся упустить из виду малейшее её движение, словно оно было чем-то чрезвычайно важным, чем-то неуловимым. Или слишком значимым. Я будто пытался надышаться ею, пока еще была такая возможность. Пока она была там, рядом со мной, на слишком горячем капоте машины. Мои губы сами по себе расползаются в улыбке, когда я вспоминаю, как она усадила меня в мой же автомобиль и привезла в какую-то глушь, окутанную лишь полями и небольшими лесополосами, сообщив, что мы приехали сюда любоваться закатом. Не уверен, знает ли она, но в тот вечер я любовался лишь ею, не страшась этой одержимости и моей любви к ней.

Сейчас, закрывая глаза я вижу, как её смуглые изящные плечи размеренно двигались в такт её ровному дыханию. Плечи, на которых держался весь мой мир. К ним хотелось прикасаться губами, ощущать всю нежность её бархатистой кожи. Избавить от тяжести, которую я сам же на неё взвалил. Я обводил взглядом каждый изгиб её тела, пытаясь вслушаться в её мысли. Уже тогда я чувствовал, что она о чем-то молчит, но так и не нашел смелости спросить, ведь так сильно боялся услышать ответ.

— Я не хочу, чтобы это заканчивалось, — произнесла она тогда, не оборачиваясь. Помню, как сжалось моё сердце, приняв в себя ещё один тревожный звонок. Но я тут же списал всё на свои глупые домыслы и отвернулся от интуиции. Я больше не представлял себя без этой женщины и не мог допустить мысли о том, что моя жизнь станет одной сплошной пустотой, с неугасающим запахом её парфюма. Через неделю так и случилось.

Два месяца назад, когда она ушла, я словно перестал существовать. Она забрала вещи, оставив лишь аромат сладких духов да томик стихов русских поэтов, который мы читали, лёжа на мягком ковре в нашей гостиной. В ту ночь я разнёс собственную квартиру. Крушил мебель, бил стены, пока руки не превратились в кровавое месиво. А потом, когда силы иссякли, сидел на полу среди этого хлама и рыдал, захлёбываясь собственной беспомощностью. Я ненавидел мир, ненавидел себя, ненавидел её. И в этом аду я начал писать.

Так родился новый альбом. Под сотню черновиков, выстраданных в состоянии полного распада. Я вложил в него всё: каждую бессонную ночь, каждую каплю ярости, каждый вдох, ставший пыткой. Альбом стал моей исповедью и моей тюрьмой одновременно. И пока он штурмует чарты, я всё ещё заперт в том самом дне, когда она захлопнула за собой дверь.

— Егор, ты слушаешь меня вообще? — голос Олега всё-таки просачивается в моё сознание и мне приходится открыть глаза, отчего образ Алисы, обвенчанный светом золотистого заката, рассеивается, вновь швыряя меня в пустынный холод. Как бы тщательно я не игнорировал Олега, изображая спящего, этот цербер не глохнет.

— Если ты не заметил, я пытаюсь поспать. У меня было слишком душное интервью, — бурчу я под нос, подкладывая под голову куртку поудобнее. Я уже не помню, когда последний раз нормально спал, в постели, на подушке, под одеялом.

— Долго ещё ныть будешь? — подтрунивает меня мой менеджер. Я на него уже не злюсь, просто привык в последнее время постоянно быть недовольным. Вновь закрыв глаза, я пытаюсь улечься поудобнее. Сил в прямом смысле почти нет, как и желания с кем-либо говорить. Количество часов сна за последние три дня уместятся на пальцах двух рук, а ел я вообще не помню когда. Слышу, как Олег вздыхает.

— Я всё понимаю, брат, но тебе придется меня выслушать.

Молчу. Только придавливаю Олега взглядом, но он это мастерски игнорирует.

— Весь наш график съехал к чертовой матери, — парень нервно печатает какой-то текст в своём смартфоне, причитая, как старый дед. В такие моменты его густые черные брови так сильно нависают на глаза, что кажется, они вовсе пропадают с его лица. Забавно выпяченная нижняя губа постоянно что-то бурчит себе под нос, между делом выдавая более разборчивую информацию. — У тебя завтра теперь три встречи, вместо двух. А потом сразу на съемки фильма. Куда бы нам еще встречу с Калининым воткнуть, — вновь забормотал он, уже общаясь с самим собой. — И ещё интервью.

— Больше никаких интервью, — отрезаю я, закрывая глаза плотнее. — Никаких.

Алиса

Около трёх часов дня я захлопываю дверь родительской квартиры и со стоном избавляюсь от лодочек, ныряя в мягкие тапочки. Моя натура, вечно протестующая против каблуков, покрывается мурашками блаженства. Эмоциональный диапазон за день — от жуткого страха до щемящей тоски — вымотал окончательно. И всё же сейчас лидирует возмущение: как Кира могла сделать такие грязные выводы, не зная меня лично?! «Инстаграмщица»? Фыркая, прохожу на кухню, щёлкая чайником. Да, рекомендация может вызвать подозрения, но нельзя же так...

Если это дело рук Егора — я в смятении. Злюсь и ликую одновременно: значит, он ещё не забыл обо мне. Значит, я что-то значу. Копаюсь в аптечке, когда в прихожей вибрирует телефон. Сердце подпрыгивает к горлу. Каждый раз тону в надежде, что это звонок от блондина с голубыми глазами. Вижу фото подруги — огорчение вперемешку с облегчением.

— Алис, я извелась, — слышится в трубке. — Как прошло?

Я расхаживаю по кухне, прижимая телефон плечом к уху, пока закипающий чайник начинает издавать низкий, утробный гул. Одной рукой нервно перебираю связку ключей на столе, стараясь говорить максимально буднично, хотя внутри всё сжато в тугой комок.

— в общем, в понедельник выхожу на штатную ставку, — произношу я, вглядываясь в отражение в тёмном окне.

В трубке раздается пронзительный визг Кати, от которого я вынуждена на секунду отодвинуть телефон от уха.

— Алис! Это же потрясающе! Боже, я знала, что у тебя всё получится! — Катя тараторит так быстро, что я почти вижу, как она сейчас носится по своей квартире.

Я криво улыбаюсь, глядя на свои пальцы, которые побелели, сжимая металлический ключ. Эта радость кажется какой-то чужой, словно она предназначалась кому-то другому, а ко мне приклеилась по ошибке. Когда я начинаю рассказывать о «приеме» Киры Альбертовны, голос предательски дрожит.

— она считает, что я получила это место через постель, — выдыхаю я, наконец-то опускаясь на табурет. Чайник щёлкает и замолкает, в кухне становится подозрительно тихо.

— Через постель? Что за бред?! — Катя вопит так громко, что я жмурюсь. Слышно, как она в ярости хлопает ладонью по столу — резкий, сухой звук.

— И это еще не всё. Кира Альбертовна явно осведомлена обо мне, — я машинально начинаю обводить пальцем круги на столе, стирая слой пыли. — Упомянула Егора. Она уверена, что и без него не обошлось.

— Да забей! — Катя уже остывает, переходя на уверенный, напористый тон. Слышно, как она с грохотом отодвигает стул, устраиваясь поудобнее. — Когда узнают тебя получше, поймут, что ошибались. А до тех пор — пусть хоть ядом исходят.

— Меня больше волнует, кто тот альтруист, что реально похлопотал за меня, — я закусываю губу, глядя на пустую чашку.

— Да какая разница? — отмахивается подруга. — Главное — должность! Сегодня мы это обязательно отметим!

— Сегодня другой повод, Кать, — я тихо усмехаюсь, пытаясь отогнать образ Егора. — Как там Руслан? Уже чувствует себя мудрым и старым?

Катя на том конце провода смеется, и я слышу, как она зажигает зажигалку — щёлк-щёлк.

— Ой, Алис, мы же о Руслане! Он всегда чувствует себя мудрым и старым, — она затягивается, выдыхая дым прямо в трубку. — Но он не обидится, если мы поднимем один тост за тебя. Будет всё как всегда: сначала гости будут тупить над горячим, а потом в ход пойдёт что покрепче и «Шальная императрица». Там-то уж точно никто не заметит, за кого мы пьём.

— Много гостей? — спрашиваю я, прислонившись лбом к прохладному стеклу кухонного окна.

— Семнадцать человек, — беззаботно отчеканивает Катя. — В общем, всё как ты любишь: тесно, шумно и с песнями.

Грудь мгновенно сжимается, перехватывая дыхание. Семнадцать человек... а вдруг он всё-таки приедет? Впервые за два месяца я была на грани того, чтобы увидеть его. Мои пальцы, до этого спокойно сжимавшие телефон, начинают мелко подрагивать.

— Кстати, Руслан сказал, что Егор не сможет прийти, — добавляет Катя, как бы невзначай. — У него там съёмки в фильме, завал полный.

— М-м... — я издаю нечленораздельный звук, пытаясь сглотнуть ком, внезапно вставший в горле.

Разочарование вонзается в меня острой иглой. Я закрываю глаза, и перед внутренним взором тут же всплывают его глаза — глубокие, как океан, в которых я тонула каждую ночь последние два месяца. Я бы всё отдала, чтобы сейчас просто оказаться рядом, почувствовать его тепло, услышать то самое, сказанное только для меня: «Малышка».

— Расстроилась? — голос Кати звучит подозрительно мягко, с ноткой проницательности, которую я ненавижу.

— Нет, — вру я, с силой закусывая нижнюю губу до металлического привкуса крови. — Не уверена, что смогла бы удержаться и не наделать глупостей.

— Алис, да брось. Ему без тебя тоже не сладко, — Катя делает паузу, слышно, как она шумно вздыхает. — Вы оба просто сходите с ума.

Я провожу свободной рукой по волосам, пытаясь убрать выбивающуюся прядь, и тут же отдергиваю её — пальцы предательски дрожат.

— Ты с ним говорила? — шепчу я, не в силах скрыть дрожь в голосе.

— Да. Сегодня, — Катя на секунду умолкает, подбирая слова. — Он не говорит о тебе. От слова «совсем». Но, Алис... это и не нужно. У него всё в глазах написано, в каждой ноте, в каждой строчке его песен.

Я невольно прислоняюсь к стене, сползая по ней немного вниз. Перед глазами — текст его последнего трека. Душераздирающий, хриплый, надрывный. Его голос там звучит так, будто он молится в пустоту, умоляя вернуть тот единственный маяк, который у него был. Я помню, как дрожала, когда впервые увидела название, и как удалила приложение, лишь бы не слышать, как он «ослеп» без меня.

— Если бы то, о чём он поёт, было правдой, мы бы уже были вместе, — произношу я, вглядываясь в пустой холодильник.

— Алис, это ты взяла перерыв, а не он, — отрезает Катя, и в её голосе впервые проскакивает сталь. — Забыла?

Я замираю. В кухне становится невыносимо душно. Чего я, черт возьми, ожидала, когда выставляла чемоданы за дверь? Что он прибежит через пять минут?

— Ты права, — я выпрямляюсь, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Кать, мне нужно сделать кучу дел. Встретимся уже на месте?

— Ты обиделась? — в её голосе теперь слышно искреннее беспокойство.

— На правду не обижаются, — я заставляю себя улыбнуться, хотя губы едва слушаются. — Всё хорошо. До вечера.

Я нажимаю на отбой и телефон тут же выскальзывает из ослабевших пальцев, глухо стукнувшись о коврик. Я оседаю на пол, прижимая колени к груди, и наконец даю волю слезам. Первые дни без него были адом — я физически не могла дышать, задыхаясь от его аромата, который ещё держался на постельном белье. Я была в запое из боли и бесконечной вины, превращая свою жизнь в руины. И теперь, сидя здесь, я боюсь только одного: что та дверь, которую я оставила приоткрытой, для него уже навсегда закрыта.

Через час я стою в зале, сжимая перчатки в кулаки. Мышцы ноют — приятная, честная боль. В такие моменты я хотя бы немного чувствую, что контролирую своё тело, раз уж остальное летит к чертям.

— Давай с правой, — Тимур, мой тренер, подбрасывает грушу.

Его чёрные, как смоль, брови вечно сдвинуты к переносице, но я уже знаю: он не злится. Полгода назад, когда Егор впервые привел меня сюда, я боялась этого сурового бородача. Сейчас он — единственное, что держит меня в реальности.

Я поправляю выбившуюся прядь, принимаю стойку. Десять ударов проходят на автомате.

— Яростнее, девочка! — Тимур слегка покачивается от натиска снаряда. — Ты можешь лучше!

Я пропускаю его слова мимо ушей. В голове — снова этот нелепый разговор в издательстве. «Инстаграмщица», «через постель». Меня трясет от досады. Я ведь проходила три этапа собеседования! Я не знала о рекомендации, пока не перешагнула порог! И самое паршивое — вдобавок к унижению, я сегодня не увижу Егора. Почему он молчит? Разве любящий так легко отступает?

— Стоп! — Тимур хлопает по груше. — Ты где витаешь? Она над тобой смеется, а не ты над ней.

Я закатываю глаза и натягиваю на лицо фальшивую улыбку.

— Это удары хрупкой дамы, Тимур, — мурлыкаю я, обнимая грушу. — Хватит делать из меня машину для убийств.

— Хрупкая дама, — передразнивает он меня писклявым голосом. — Иди, отдышись пять минут, «хрупкая».

Тим отходит, я с жадностью хватаюсь за бутылку с водой. И тут за спиной звучат голоса:

— ...видела его новый альбом? За неделю — платина!

— Ну, не знаю. Слащавый он. Хотя татухи добавляют брутальности.

Я замираю. Внутри всё сжимается.

— ...он же с Александровой был, а сейчас — вон, с какой-то блондинкой на всех тусовках светится.

Я едва слышу голос незнакомки, так как в ушах стоит стук собственного сердца. Кто эта девушка рядом с ним? Длинноногая блондинка с волнистыми локонами, на чьих руках виднеются небольшие татуировки. Он приобнимает её за талию, позируя перед камерами с присущей ему ухмылкой. Это свежий выпуск? Что это за мероприятие и кто эта девушка? Разум приказывает не паниковать, когда сердце уже в слезах сокрушается от боли. Это ведь может быть какая-нибудь коллега. Если бы это была его новая пассия, Катя сказала бы мне? Не веря в собственные утешения, я, почти задыхаясь, не могу оторвать глаз от пары, улыбающейся сквозь вспышки камер. В свое время мы с Егором избегали публичных выходов, не желая привлекать к себе много внимания, но если где-то появлялись, всё внимание было приковано к нам. Точнее — к Егору.

«Ты самое сокровенное, что есть у меня, и я не хочу ни с кем тебя делить. Не хочу тебя никому показывать. Ты только моя», — говорил он.

Всеми силами пытаюсь вспомнить, где я могла видеть эту особу, что так усердно цепляется за моего мужчину. Он ведь мой. Внутри разгорается дикий страх. А что, если я и правда всё себе придумала? Что, если для него перерыв в отношениях — ничто иное, как окончательный разрыв? Появившись на людях с этой девушкой, он подтвердил наш с ним разрыв. От этих мыслей живот начинает скручивать до противной тошноты. С трудом отвожу взгляд от лица блондина и бросаюсь в сторону раздевалки. В ушах лишь собственное дыхание и стук сердца. Он ведь не мог начать отношения с кем-то другим, пока между нами ничего не решено? Он ведь не перестал испытывать ко мне то, о чём так громко кричал? Он говорил, что любит меня. Возможно ли разлюбить за два месяца? Нет. Но только если ты действительно любишь. С этими мыслями я заваливаюсь в душевую, тут же открывая кран с холодной водой. Тошнота всё ещё скручивает мой живот, и мне кажется, что меня вот-вот вырвет. Неужели всё это время я жила иллюзией? Как глупая дура, ждала его возвращения в свою жизнь, а он давным-давно начал новую, без меня. Эти мысли вызывают лишь густые волны злости. Неужели всё, что было между нами, всё то, что нам пришлось пережить вместе, теперь можно забыть? Просто взять и забыть?! Мои глаза застывают на шраме, ещё не потерявшем розовый оттенок, и злость перерастает в ярость. Я лишилась части селезёнки, почти лишилась рассудка, лишилась ребёнка — и всё это ради чего?! На кого мне сейчас стоит злиться больше? На него — за то, что так легко меня отпустил, или на себя — за то, что сама подтолкнула его к этому? Совершила ли я ошибку, уйдя от Егора? Каждый день я задаю этот вопрос в пустоту, не получая ответа. Тогда я снова и снова убеждаю себя, что другого выхода у меня не было. Оставь я всё как было — мы бы с грохотом расстались. Егор когда-то влюбился в жизнерадостную девушку, пылающую амбициями и энергией. Она не боялась внешнего мира, ей его было мало! Он влюбился в ту, что не нуждалась в постоянной поддержке и заботе, словно инвалид. Та Алиса была сильной и уверенной в себе девушкой. Из реанимации вернулась другая Алиса, которую бы Егор вскоре начал презирать. Опередив его в этом, я должна была привести себя в порядок.

«Он не уделял тебе внимания, воспринимал как должное», — ехидно шепчет внутренний голос.

Я зажмуриваюсь, представляя, как его руки касаются этой блондинки. Нет. Хватит.

Я открываю глаза и смотрю на себя в запотевшее зеркало. Ярость вытесняет жалость. Я больше не та Алиса, которая когда-то была его тенью. Я — другая. И если он решил, что может просто забыть... что ж, он сильно ошибается.

Я снова подставляю лицо под ледяную струю. Хватит слёз

Глава 3

Алиса

Около восьми вечера такси привозит меня к ресторану. Я уже не пылаю той нетерпимостью, что утром, предвкушая встречу с Егором. Напротив, я злюсь, изощренно мучая себя мыслями о том, что он теперь с другой. Перед глазами навязчиво всплывают картины их близости: не моё тело ласкают его губы, не мои пальцы касаются чужих изгибов.

Выдавив улыбку, благодарю таксиста. Мне нужно прекратить думать о Егоре. Хотя бы на пару часов.

— Что, решила не соблюдать традицию и приехала вовремя? — с улыбкой спрашивает Руслан. Он раскрывает объятия, и я с искренней теплотой прижимаюсь к нему, чувствуя, как глаза щиплет от непрошеных слёз. Стыдно за то, что избегала друга, прячась от собственного прошлого. Поддавшись эгоизму, я вычеркнула из жизни почти всех, кто связывал меня с Егором. За последний год этот мир стал моим родным домом, но два месяца назад я оборвала почти все связи, оставив только Катю. А ведь нам с Русланом всегда было легко. Мы любили вместе подшучивать над Олегом, и сейчас, когда друг поглаживает меня по спине, бормоча, что очень соскучился, мне горько от собственной холодности.

— С днём рождения, пенсионер, — улыбаюсь я, целуя его в щеку. Руслан фыркает:

— Трагедия старости не в том, что ты стар, а в том, что не молод. А я ещё свеж, как только что пойманная форель.

— Опять умничаешь, рыбка моя, — раздается звонкий голос Кати. Подруга подлетает к нам, как прекрасная нимфа, и заключает в крепкие объятия. — Рада видеть, дорогая, — шепчет она. Последний раз мы виделись пару недель назад, прячась от зевак в дальнем углу кафе. Катя получила работу в престижной нефтяной компании, и наши спонтанные встречи стали редкостью.

— Пойдем, познакомим тебя с остальными, — Катя кивает на зал.

— А я не первая?

— Как ни странно, в этот раз некоторые решили приехать вовремя.

— Какие странные люди, — усмехаюсь я.

Мы подходим к большому круглому столу. Несколько пар глаз тут же оценивающе впиваются в меня.

— Это Юра и Маша, новоиспеченные молодожены, — представляет Руслан. Парень и девушка машут мне, и я замечаю на их пальцах сверкающие кольца.

— Привет, — улыбаюсь я.

— А вот с этим обормотом мы дружим со школы, — Руслан тычет пальцем в брюнета, чьи руки покрыты татуировками.

Он симпатичен: небрежная щетина, ярко выраженные скулы, красивая улыбка. «Но не Егор», — назойливо шепчет внутренний голос. Затыкаю его и протягиваю руку.

— Матвей, — произносит он бархатным баритоном. Ладонь Матвея крепкая и тёплая, и это вновь возвращает мысли к моему блондину.

«Он больше не твой», — не унимается голос, явно желая испортить вечер.

— Алиса, — отвечаю я, замечая заинтересованный взгляд парня. Вероятно, дело в чёрном платье: я надела то самое, в котором была на первом свидании с Егором, когда он ждал меня с розами, пожирая жадным взглядом. За время реабилитации я набрала пару килограммов, которые — не без помощи Тимура — осели там, где нужно.

— Очень приятно, — Матвей не скрывает чарующей ухмылки. Я смущенно отвожу взгляд, хотя парень, не буду лукавить, показался мне очень привлекательным.

Прошло три часа, и ресторан окончательно утонул в густом дыму кальяна, пульсирующей музыке и звонких голосах близкого окружения Руслана. Я видела почти всех впервые, но странное состояние — то ли от бокала белого полусладкого, то ли от отчаянного желания заглушить внутренний голос — дарило мне удивительную легкость. Я уже и не помню, когда в последний раз вот так просто отдыхала. Шумные компании давно потеряли для меня смысл: раньше всё, чего я хотела — это уютные объятия Егора. Сейчас же я ловила себя на мысли, что мне впервые за долгое время по-настоящему весело хохотать над шутками Матвея.

Если Егору можно переключаться на прочих барышень, то и я могу провести этот вечер, смеясь над шутками другого мужчины. Хотя общество Матвея с малым успехом отвлекает меня от постоянных мыслей о блондине с голубыми глазами. Едва улавливая суть истории, которой делится Матвей, я думаю, что бы я сказала Егору, будь он здесь? Как бы он вёл себя, учитывая, что именно я ушла от него? А как бы вела себя я, зная, что он уже нашел себе новую пассию, превратив перерыв в отношениях в окончательный разрыв? Опыт подсказывает, что гордость Егора не позволила бы ему показать хоть долю своей обиды, злости или, наоборот, любви и тоски. Я уверена, что он любит меня. Такие чувства быстро не проходят. И всё же, если он захочет утаить свои истинные переживания, ему это удастся, как никому другому.

Мы образовали импровизированный квартет с Катей, Русланом и Матвеем. Я чувствовала, что могла бы стать душой компании, расскажи я хоть пару историй из своей жизни, но всё мое прошлое было плотно затянуто занавесом тайн, связанных с Егором. Поэтому я просто слушала. Матвей, талантливый блогер-путешественник, умел подать любую байку так, что дух захватывало. Он оказывал мне знаки внимания, но делал это тонко, почти осторожно, словно прощупывал почву. Катя же наблюдала за ним, как коршун: любое лишнее движение — и она была готова отогнать «хищника» от меня. Такое недоверие подруги даже задевало: ведь мне была противна сама мысль о том, чтобы подпустить к себе кого-то, кроме Егора. Даже если между нами всё кончено.

— Я вам серьёзно говорю! — Матвей, захлебываясь от смеха, пытается дорассказать историю. — Я у него спрашиваю: «Сколько?». А мужик при исполнении, взятку брать нельзя, поэтому он достает руку из кармана и показывает жестом «пис».

— Две тысячи, что ли? — уточняю я, всхлипывая от смеха.

Матвей ловит мой взгляд, задерживаясь на мне чуть дольше, чем того требуют приличия. Его карие глаза блестят от выпитого и азарта.

— Было бы две тысячи, да у него на указательном пальце не хватает двух фаланг! — выпаливает он.

Мы грохочем так, что, кажется, перекрываем музыку. Скулы сводит, живот болит, но мне до чертиков хорошо. Так легко, что я отпускаю все тормоза.

— Да, Митя, это сильно, — посмеивается Руслан, вытирая слезы от смеха. — У нас на гастролях тоже был случай — он вдруг осекается, его взгляд метнулся куда-то мне за спину. — Ну надо же, кто приехал!

Руслан поднимается с места. Я, всё ещё улыбаясь, оборачиваюсь — и в ту же секунду мир вокруг перестает существовать.

В нескольких метрах от нас стоит Егор. Сердце подпрыгивает к горлу, отбивая бешеный ритм. Дыхание перехватывает, а в животе, вместо легкого трепета, будто взрывается тайфун. Егор смотрит на меня, не мигая, словно застыл в пространстве. В его глазах я вижу растерянность, граничащую с острым, почти болезненным возбуждением. Этот взгляд — не лед, нет, это пожар. Я вцепляюсь в край дивана, чтобы не рухнуть.

Гул ресторана, смех, музыка — всё стирается. Егор ещё мгновение обволакивает меня взглядом из эмоционального коктейля, затем резко сосредотачивается на Матвее, сидящим рядом со мной. Его глаза моментально темнеют, челюсть сжимается, и на скулах начинают играть желваки.

— Неожиданно, — бормочет Катя, но я едва слышу её за бешеным стуком собственного сердца.

Внутри всё холодеет. Я знаю, что он подойдет сюда, но как он себя поведет? А я? Что, если он меня ненавидит? Что, если я прямо сейчас упаду замертво на этот диван, не в силах вынести близость его энергии?

— Это же Орлов, — звучит голос Матвея, перебивая мои мысли. — Давно хочу с ним познакомиться.

Два месяца я мечтала вновь увидеть Егора, а сейчас не знаю, как мне себя вести. Желание броситься к нему, уткнуться носом в его шею граничит с желанием сбежать отсюда. Что я должна делать? Как ведут себя девушки, взявшие перерыв в отношениях вместе с двумя чемоданами собственных вещей из его квартиры? Задыхаясь, я выпрямляюсь. В тот же миг воздух вокруг меня меняется: знакомый аромат его парфюма ударяет в нос, наполняя сознание эндорфиновым дурманом. Наши взгляды встречаются — по телу проходит разряд высокого напряжения. Я тону в этих голубых океанах, пока он бесцеремонно изучает мой наряд. В уголках его губ играет еле заметная ухмылка. Он узнал это платье.

— Привет, — его голос, словно заклинание, околдовывает меня и я, немая, просто смотрю на блондина, задыхаясь от желания броситься к нему и обнять. На секунду мне кажется, что он наклонится, чтобы поцеловать меня, но Егор лишь протягивает руку для рукопожатия тому, кто сидит рядом.

— Егор, — роняет он с присущей ему хрипотцой.

Матвей энергично трясет татуированную ладонь. Я чувствую горькое разочарование.

«С чего ему тебя целовать?»

— Матвей. Рад, наконец, познакомиться.

Я смотрю на татуированные руки Егора и вспоминаю, как они когда-то касались моего тела, рисуя узоры кончиками пальцев. Как крепко сжимали и ласкали меня, как утешали и укрывали ото всех. Былая трепетная нежность, вперемешку со страстью и ненасытностью прокатывается волной мурашек по моему телу. От одних только воспоминаний меня бросает в жар.

Когда Егор садится напротив меня, я осознаю, что не произнесла ещё ни слова. Пока Егор здоровается с Катей, я пытаюсь взять себя в руки. Я представления и не имею, как вести себя с ним. В последнем нашем разговоре в его квартире, в ту ночь, он сказал, что любит меня. Изменилось ли что-то с тех пор?

«Да! Он нашел себе другую, тупица!»

— Мы думали ты не сможешь вырваться со съемок, — говорит Катя, пытаясь развеять неловкое молчание. Я же хватаюсь за бокал вина, пытаясь запить это непонятное ощущение внутри. Егор откидывается на спинку дивана, заводя руки за голову. Он внимательно наблюдает за мной, как и Матвей. Но если на взгляд сидящего рядом мне всё равно, то от взора голубых океанов внутри меня всё бурлит, кипит и пылает. Мне кажется, я уже цвета рубина. Блондин ещё мгновение поедает меня взглядом, после чего дарит свои глаза Кате.

— Быстро закончили, — бросает он, и от звука его голоса по коже бегут мурашки.

Чёрт, как приятно слышать его. Видеть, как после реплики он облизывает слегка высохшие губы. Не могу ничего с собой поделать и тупо разглядываю блондина, пытаясь найти изменения, которые могли произойти за этот длительный срок разлуки. Замечаю, что из-под рукава его худи виднеется новая татуировка. Он сделал новую татуировку! Интересно, какая она? О чём она? Знаю, что каждая надпись и картинка на его теле что-то значит.

«Надеюсь, она не посвящена новой пассии» — бубнит моё подсознание, и я мгновенно вспоминаю, что ещё несколько часов назад я видела Егора в обнимку с другой. Подавляю этот факт очередным глотком вина. Егор щурится, подмечая, как быстро пустеет мой бокал.

— Ты за пять минут выпила больше, чем за последний час, — замечает Матвей, возвращая меня в реальность.

— М? — мычу я, отставляя пустую посуду.

— Говорю, обновить бокал? — Матвей смотрит на меня с обольстительной улыбкой. Кажется, я напилась и с меня хватит вина.

— Да, можно, — отвечаю я наперекор своим мыслям. Мои глаза магнитом тянутся к Егору и наши взгляды вновь соприкасаются. Вижу, что он абсолютно не стесняясь наблюдает за мной и моим собеседником.

— Егор, вам что-нибудь принести? — к столу подходит официантка, узнавшая в лице гостя артиста. Она улыбается Егору так, что мне хочется пролить на неё остатки из бокала Матвея.

— Латте, пожалуйста, без сахара. Чизкейк «Нью-Йорк», — деловито перечисляет Егор и бросает взгляд на мой пустой бокал. — И обновите бокалы дамам.

Он намеренно заказал мой любимый десерт. Руслан что-то говорит Егору, но я не слышу. Егор, слушая друга, проводит рукой по волосам — этот жест сводит с ума. Он выглядит уставшим, в глазах — красные сосудики, свидетельствующие о бессонных ночах. Вдруг он вновь впивается в меня взглядом. Сердце подскакивает к горлу и я чуть ли не давлюсь им. Этот взгляд не описать. Он пронзает. Нет! Прожигает насквозь! О чём же он сейчас думает?

— Алис, — Матвей наклоняется ко мне, нарушая личное пространство. — Руслан сказал, ты устроилась в хорошее издательство?

— Да, — голос звучит глухо. — С понедельника я переводчик в «Дал Рай».

— Это очень круто! Я тебя поздравляю, — Матвей протягивает мне ладонь, чтобы пожать, а я не уверена, что мне стоит прикасаться к другому мужчине на глазах Егора. Но это ведь просто рукопожатие? Тем более, у Егора вовсе новая девушка.

— Спасибо.

Я пожимаю его ладонь, чувствуя на себе испепеляющий взгляд блондина.

— У меня до сих пор сохраняется проблема с французским. Я знаю английский и немного немецкий, а вот французский не поддаётся.

— А в чём именно у тебя проблема? — уточняю я, проникаясь проблемой парня. Может, хотя бы это отвлечёт меня от Егора? От его запаха, от вибраций, которые от него исходят. Я не могу понять, о чём он думает. Раньше я могла считать его по взгляду, сейчас же мне сложно судить, так как я не знаю, всё так же крепки его чувства ко мне? И как сильно могло на него повлиять наше расставание?

«Как, как?! Теперь он спит с другой!»

— С временами, — голос Матвея пытается пробиться в моё вопящее подсознание, но всё тщетно. Я лишь вижу, как шевелятся его губы, но не слышу, о чём он говорит. Пытаюсь совладать с собой.

— Я знаю одного хорошего репетитора, — наконец, додумываюсь ответить я. — Он мне в своё время помог с этой проблемой. Могу дать его контакты.

— А ты сама не даешь уроки? — Матвей шутливо улыбается и кладет ладонь мне на колено.

Паника ударяет в виски. Я стараюсь сохранить невозмутимость и тактично, но уверенно сбрасываю его руку. И тут же ловлю взгляд Егора. Он перестал слушать Руслана. Он сверлит Матвея тяжелым, яростным взглядом, судорожно сжимая в руке телефон.

— Алис, — вдруг слышу своё имя из уст Кати и отвожу глаза от Егора, но слишком поздно. Наши взгляды снова сливаются. Сердце ударяется о рёбра так сильно, что я почти вздрагиваю. — Отойдём?

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Мне нужно выйти. Нужно вдохнуть воздух, не пропитанный его парфюмом, иначе я закричу.

— Ты как?

Промакнув пальцы под струёй холодной воды я растираю влагу по лицу и шее, чтобы хоть как-то привести себя в чувства. Голова слишком сильно кружится, а тело бросает в жар. Я не могу понять, то ли это от выпитого алкоголя, то ли реакция на Егора.

— Я не знаю, — честно отвечаю я. — Не знаю, Кать! Я его увидела и онемела.

— Это заметно. Ты даже не поздоровалась с ним.

— Заметила, да? — сдавленно спрашиваю я, сводя брови. Катя усмехается, а я с досадой прикрываю лицо руками, опираясь о каменную столешницу просторной уборной. — Это было глупо, но я так растерялась. Думаешь, он обиделся?

— Егор? — с усмешкой спрашивает Катя. — Как мы знаем, он не обижается, а сразу делает выводы.

Алкоголь в моей крови делает этот факт слишком смешным и я прыскаю хохотом из самой глубины. Смех Кати сливается с моим, пока мы обе не успокаиваемся.

— Это смешно, — лепечу я, вытирая выступившие слёзы. Кажется, я основательно пьяна.

— Хотя, — продолжает подруга, становясь серьезнее, — думаю, его сейчас волнует не твое молчание, а Матвей, который глаз с тебя не сводит. Когда он положил тебе руку на ногу, я реально испугалась, что Егор бросится на него. Ты бы видела, как у него скулы заходили.

Её слова пробуждают внутри меня некий страх того, что Егор мог неправильно воспринять наше короткое и такое незначительное общение с Матвеем. В ту же секунду вспоминаю, что у блондина уже могут быть новые отношения, а значит, меня не должно беспокоить то, что он может подумать. Но уже через миг надеюсь, что Егор не успел сделать поспешных выводов.

— Он ведёт себя так, будто ему всё равно, Кать.

— Ага, именно поэтому он всё бросил и примчался сюда, когда увидел у меня в сторис тебя и Матвея, сидящих рядом, — парирует она.

Слова произнесённые подругой будто бросают камень в бабочек в моём животе и те, вновь воспрянув, бросаются в пляс. Как бы я хотела, чтобы её слова были правдой.

— Странно, что он один, без своей новой девушки.

Катя хмурится:

— В смысле? Какой девушки?

— А ты не видела? Недавно, на каком-то мероприятии он появился с какой-то блондинкой.

— Ты на меня так смотришь, будто я что-то об этом знаю.

— А разве нет?

— Алис. Я впервые от тебя слышу про какую-то блондинку. И уж тем более, что он с ней вышел под камеры.

— Руслан тебе ничего об этом не говорил?

— Да я уверена, что Руслан тоже не в курсе. Может, просто какая-то новоиспеченная певица?

— Не знаю, Кать. Но когда я их увидела вместе, я так разозлилась. И испугалась.

— Что он нашел себе другую?

— Да.

Катя усмехается.

— Ничего смешного в этом не вижу, — подмечаю я, наблюдая за улыбкой подруги.

— Алис, когда человек смотрит на тебя таким взглядом, каким смотрит Егор, неволей веришь в то, что каждому человеку предназначен лишь один особенный человек. И это ты. Просто вы два идиота, которые не могут сесть и поговорить, чтобы решить проблему.

— Не умничай, — бубню я себе под нос, внутри тепло улыбаясь тому, что сказала Катя.

— А ты прекрати сомневаться в себе! Уверена, это какая-то новая восходящая звезда, которой нужен пиар. Не забивай свою голову глупостями. Он тут ради тебя!

Её слова почти подкашивают мои коленки. Одного «он тут ради тебя» достаточно, чтобы весь мой гнев испарился. Неужели этот перерыв не помог мне избавиться от зависимости? В голове мелькает опасная мысль: хватит ли алкоголя в крови, чтобы выйти туда и поцеловать его? Я чертовски этого хочу. Всего его.

За своими размышлениями я не замечаю, как Катя отвечает на телефонный звонок. Спустя секунду она кивает собеседнику:

— Хорошо, буду через минуту. Алис, там подарок привезли.

— Я догоню, хорошо? Мне нужно еще пару минут.

— Да, конечно. Ты в порядке?

— Ага, — киваю я, не глядя на неё. — Не волнуйся.

Как только дверь за Катей закрывается, я вновь опираюсь о столешницу, разглядывая себя в зеркале. Щеки пылают румянцем, глаза слишком большие, а вид перепуганный. Я готовила себя к встрече с Егором, но все мои представления не идут в сравнение с тем, что я на самом деле испытываю. От одного его запаха я рассыпаюсь, как карточный домик, а под взглядом голубых глаз моментально вспыхиваю. Так хочется отбросить все мысли и отдаться воле сердца, кинуться в крепкие объятия того, кого бесконечно люблю. Забыть о том, почему я от него ушла и эту блондинку! Боже, я слишком пьяна, чтобы здраво рассуждать.

Боковым зрением замечаю, что ручка на двери ползёт вниз и спешу её запереть, как вдруг та распахивается и в проходе появляется Егор. Всё внутри меня замирает, а затем обрывается, когда блондин закрывает за собой дверь на замок.

— Что ты делаешь? — выдыхаю я не слишком уверенно.

Егор смотрит на меня в упор — тяжело, жадно. Он приоткрывает рот, словно собирается сказать что-то важное, но медлит. В груди — тахикардия, в ушах — гул.

— Ты не хочешь поздороваться? — его голос — бархатная хрипотца, от которой по позвоночнику пробегает ток.

— Привет, — глупо хлопаю ресницами. Вижу, что моя растерянность его забавляет — в уголках губ дергается усмешка.

— Так-то лучше, — хриплым голосом заявляет он, продолжая откровенно насыщаться мной одним только взглядом. — Ты хорошо выглядишь.

— Ты тоже, — тараторю я слишком быстро. — Новая татуировка? — киваю в сторону его левой руки.

В уголках манящих губ появляется слабо заметная ухмылка. Егор на мгновение опускает глаза на руку, затем снова сосредотачивается на мне.

— Да. А у тебя новый парень?

Не сдерживаю усмешки и лишь качаю головой.

— Я не переключаюсь так быстро, Егор. Чего не скажешь о тебе.

Густые брови блондина сводятся вместе, пока лицо вытягивается в удивлении.

— Я видела сегодня твою новую подругу, — моё сердце вот-вот выпрыгнет из груди. — Неплохо смотритесь.

Последние слова — чистый яд. Егор реагирует мгновенно: щурится, челюсть каменеет, а взгляд становится хищным.

— Ты ведь сама оставила меня.

— И твоей карьере это пошло на пользу, — не успевая подумать, отвечаю я.

Под действием алкоголя слова сами собой вырываются из меня. Зачем я это сказала? От былой ухмылки на лице Егора не остается и следа. Он сейчас разозлится на меня за сказанное. Но ведь я сказала правду. Быстро вспоминаю то, как он позировал с другой девушкой перед камерами и тут же перестаю испытывать чувство вины.

Слегка сощурив глаза, Егор сжимает челюсть, сверля меня убийственным, в то же время плотоядным взглядом. Моё сердце стучит так быстро, что кружится голова.

— Ты понятия и не имеешь, о чём говоришь, — его тон становится серьезнее.

— Мне не нужно понимать, я вижу, — наперекор своим мыслям говорю я. Ну что за тупица?!

Блеща в глазах лёгким сумасшествием Егор резко срывается с места, и, полный непоколебимой решимости, подходит ближе. Сама того не замечая, я делаю шаги назад, словно боюсь столкнуться с его настойчивостью и поддаться на уловку собственных чувств, которые могут сыграть сейчас против меня. Егор не упускает возможности и, едва касаясь, прижимает меня к бетонной стене. Её холод лишь на секунду приводит меня в чувства, но запах Егора кружит мою голову ещё больше и я с трудом стою на ногах, находясь в его ловушке.

Бесконечные секунды мы лишь смотрим друг на друга, общаясь только взглядом. Я вновь обретаю возможность читать по его глазам. В голубых океанах непостижимое желание и жгучая боль, злость и облегчение, покорность и обожание. Я почти захлёбываюсь этим коктейлем. Егор слишком близко, а я тяжело дышу из-за нахлынувших воспоминаний. Глаза пощипывает и я знаю, что вот-вот заплачу. Наши тела почти соприкасаются и это сводит меня с ума! Я сейчас задохнусь!

— Ты не можешь видеть, — звучит его сдавленный голос сквозь стиснутые зубы. — Ты ведь ушла.

— А ты так легко отпустил, — сглатываю я, уже мысленно ругая себя за подобный ответ. Что я несу вообще?! Я ведь сама просила отпустить меня. О женской логике не зря сводят легенды.

Его взгляд темнеет. Я знаю, что сейчас будет, поэтому упираюсь в крепкую грудь ладонями, чтобы оттолкнуть и убежать отсюда, пока вовсе не разрыдалась, но Егор срабатывает на опережение. Он делает рывок, обвивает ладонью мою талию и впечатывает в стену так, что я всхлипываю от неожиданности, рассыпаясь на атомы. Его губы в сантиметрах от моих и это сводит с ума.

— А разве не этого ты хотела? — шепчет он, сокращая дистанцию до миллиметров.

Я знаю ответ на его вопрос, но не могу издать и звука. Сердце барабанит в груди слишком сильно и я прилагаю все усилия для того, чтобы хотя бы просто дышать. Его пронзительный взгляд буравит меня, не оставляя и шанса на помилование.

— Я не хотела, чтобы ты меня забывал, — в переговоры вступает пьяная Алиса. — Я надеялась, что за это время ты понял, почему я ушла, взяв паузу, — произнеся это на одном дыхании, я делаю акцент на последнем слове, вновь напоминая о той блондинке, которую он нашел мне на замену. От этой мысли кровь во мне закипает. — Но ты не только не понял, но еще и нашел кого-то. Вывел её, как ты там говоришь? В свет?

Мои слова, сказанные с большей пылкостью, чем предполагалось, заставляют скулы на лице Егора зашевелиться. Его дыхание становится тяжелее и я понимаю, что потревожила дракона внутри парня. Я его не боюсь, но управляться с ним очень тяжело, ведь он может ранить словом. И очень больно. Егор крепче стискивает пальцы на моей талии, прижимая меня еще ближе к себе. О боги!

— Я с ней делал кое-что поинтереснее, — смотря прямо в мои глаза произносит он, почти выворачивая мой желудок наизнанку. Слёзы мгновенно брызгают из моих глаз, и я со злостью отталкиваю Егора от себя, упираясь ладонями в крепкую грудь, из которой вырывается сердце. Между нами снова расстояние, а на красивом лице парня появляется явная тень страха.

— Егор, которого я знала, не стал бы делать так больно намеренно!

— Егора, которого ты знала, убила ты в тот момент, когда бросила его! — кричит он, не отводя от меня своих больших глаз. Ещё никогда я не видела в них столько боли, что еще больше выкручивает мои внутренности. Боже, меня сейчас стошнит.

— Я не бросала! — вспыхиваю я. — Мне лишь нужно было время! Ты запер меня в своей квартире, абсолютно уверенный в том, что я никуда не денусь! При этом видел, как я чахну! Ты видел, что стало со мной и игнорировал это! Будто это какой-то пустяк!

Егор моментально хмурится, словно его сейчас обвиняли в том, чего он не совершал. Между густыми бровями появляется складка, когда он хмурится.

— И за всё это время, — продолжаю я, задыхаясь, — Егор, ты ни разу не объявился! Не проявил какого-либо желания вернуть нас. Я уже даже не знаю, нужна ли я тебе! — последние слова хоть и были сказаны не очень внятно и с жаром, но все же прозвучали каким-то отчаянием.

Секунды Егор пепелит меня нечитаемым взглядом, затем вновь резко сокращает между нами расстояние. Я лишь успеваю со свистом втянуть в себя воздух, как его ладонь властно проскальзывает в мои волосы и сжимает те у корней. Я почти теряю рассудок. Его пальцы всё крепче сжимаются на моей талии. Сильная грудь плотнее прижимает меня к стене и я почти всхлипываю в счастье от его прикосновений.

— Ты сама сказала, держаться от тебя на расстоянии, — рычит он, и его голос вибрирует у самых моих губ. — Дать тебе время, так как наши отношения слишком сильно поглотили тебя. Что тебе нужно вновь обрести себя и именно поэтому тебе нужно находиться от меня на расстоянии. Скажи, я всё правильно помню?

Его большие глаза сверкают отблеском обиды, пока грудь вздымается всё выше. Дыхание Егора становится тяжелее, как и воздух вокруг нас. Ему больно. Очень больно, как и мне.

— Ты хоть представляешь, каково слышать, что наша любовь убивает тебя? Что рядом со мной ты теряешь себя. Возвращаться в пустую квартиру, где ещё витает твой запах, но не находить тебя? М?! — его глаза темнеют, с каждым произнесённым словом. — Каждый день слушать вопросы и не знать, что ответить, потому что я сам, чёрт возьми, не понимал, что происходит! Почему я постоянно вынужден бить себя по рукам каждый раз, когда хочется позвонить тебе? Тайком сидеть в машине у твоего подъезда, чтобы только убедиться, что ты цела и невредима.

Он дышит тяжело, судорожно. В его глазах — настоящая, неприкрытая мука.

— А сейчас, — он сжимает челюсти так, что, кажется, зубы вот-вот треснут, — я вовсе вынужден сидеть и наблюдать, как какой-то хрен, прямо на моих глазах, пытается склеить тебя, в мыслях уже имея тебя!

На его шее набухает вена.

— Но я, твою мать, терплю, именно потому что я люблю тебя! Именно по этой причине я отпустил тебя, как ты и просила! Я держался от тебя на этом гребанном расстоянии!

Слова звенящим эхом отталкиваются от стен. И каждое словно выстрел в упор.

— Ты даже представить не можешь, как мне хотелось вломиться в твою чертову дверь и... — его глаза с жадностью бегают по моему лицу, пока пальцы сжимаются в замок, — исправить все те ошибки, которые сделал. Но я ждал. Тогда скажи мне пожалуйста, в чем ты меня сейчас обвиняешь? В том, что я тебя не ослушался?

Его слова зависают в воздухе тяжелым свинцом, заставляя меня устыдиться в тех жарких речах, которые я наговорила ему за последние несколько минут. Как глупо и эгоистично с моей стороны. Его глаза опускаются на мои губы, я делаю то же самое.

«Поцелуй меня, ну же!»

Кончики наших носов соприкасаются, а мои губы уже ощущают жар его губ.

В этот момент в дверь раздаётся стук и я знаю, что это Катя.

Её голос, как очередной выстрел:

— Алис! У тебя всё хорошо?

— Имей в виду, — тихо говорит Егор, почти касаясь моих губ, — если этот ушлепок прикоснётся к тебе ещё хоть раз, я переломаю все пальцы на его гребанных руках.

— Алис! — вновь слышится голос Кати и я вынуждена выскользнуть из рук Егора, оставив его предупреждение без ответа.

На ватных ногах я подскакиваю к двери, резко ту распахивая. Ровно через секунду после того, как Катя замечает Егора, её глаза увеличиваются пропорционально моим — в них читается немой вопрос. Я не отвечаю, проношусь мимо, ощущая острую необходимость в глотке холодного воздуха и одиночестве.

Не помню, как я выскочила на улицу, как оказалась на набережной, но всё это время моё сердце стучит, как заведенное. Я пытаюсь переварить хотя бы сам факт того, что находилась рядом с Егором. За последние два месяца он превратился во что-то вроде фантома. Он постоянно преследовал меня в моих мыслях, снах. В какое такси я бы не села, там обязательно играла его песня, а на экранах телевизоров крутили его клипы или рекламу с его участием. Куда бы я не шла, где бы не пряталась, там был он. Словно наваждение. Но я привыкла, что он теперь лишь плод моей фантазии. А теперь он говорит, что переломает пальцы Матвею, если тот прикоснется ко мне. По телу бегут мурашки, как только я вспоминаю его хрипловатый голос, прикосновения. Неужели всё это было наяву?

— Алис.

Голос Матвея раздается совсем рядом, и я вздрагиваю, едва не отпрыгивая в сторону.

— Только не ты, — вырывается у меня прежде, чем я успеваю прикусить язык. Матвей хмурится, пытаясь понять причину такой резкости. — Прости, — добавляю я, потирая виски. — Я не это имела в виду.

— А что ты имела в виду? — он заправляет татуированные руки в карманы джинс, делая аккуратный шаг ко мне. Моих сил недостаточно, чтобы что-то придумывать, поэтому, остается сказать только правду.

— Не хочу, чтобы тебе сломали пальцы, — честно признаюсь я.

На лбу парня собираются складки.

— Если этим «хулиганом» будешь ты, я как-нибудь справлюсь.

— Не была бы так уверена, — я усмехаюсь, вспоминая свои тренировки. — Я занимаюсь джиу-джитсу и боксом.

— Тогда, пожалуй, буду осторожнее, — он поднимает ладони в воздух, вызывая у меня улыбку. — Я видел, как ты убежала. С тобой всё хорошо?

— Да, — на автомате произношу я, привыкнув к этому стандартному ответу. Правда, в этот раз прозвучало совсем неубедительно. Матвей сообщает об этом, поджимая губы, и я вновь не нахожу сил, чтобы убедительно соврать. — Нет, — на выдохе сдаюсь я, поворачиваясь к реке. — Прости, я не хочу об этом говорить. Но спасибо, что поинтересовался.

Матвей несколько секунд молча смотрит на меня. Я вижу это боковым зрением и всё жду, когда он поймёт мой молчаливый намёк, но парень, напротив, становится рядом, опираясь на бетонные перила. Всё это мешает мне вернуться к тому, чтобы по принципу мазохистки посмаковать только что произошедшие события.

— Ты мне понравилась, Алис, — вдруг заявляет Матвей, демонстрируя качество мужчины, который добивается того, чего хочет. Обходится без наводящих вопросов и намёков, а сразу идёт к цели. Как жаль, Матвей, что эту цель ты не достигнешь.

— Спасибо. Наверное, — глупо отвечаю я и Матвей смеётся.

— Обычно, за такое не благодарят.

— А что обычно отвечают?

— Ну, либо: «Ты мне тоже», либо сразу отшивают. Но что-то мне подсказывает, что ты слишком воспитана для того, чтобы прямым текстом отшить, и слишком сильно любишь Егора, чтобы смотреть на кого-то другого.

Ответ парня ошарашивает, заставляя уставиться на него.

— Прости, — на лице снисходительная улыбка, — но это очевидно.

Я усмехаюсь, мотая головой.

— Прости, если лезу, — продолжает он. — Я иногда слишком прямолинеен.

— Заметно, — бормочу я, сильнее кутаясь в собственную одежду.

— Чего не скажешь о тебе. У тебя в глазах столько мыслей, но ты предпочитаешь прятать их за семью печатями.

— Просто не со всеми могу ими поделиться, — отвечаю я, и Матвей понимающе кивает.

— Намек понял.

Некоторое время мы молчим, наблюдая за мерцающими огнями высоток в рыхлой воде Москвы-реки. Я перебираю пальцами кулон от «Тиффани» и думаю о том, какой же дурой я была. Упрекнуть Егора в том, что он выполнил мою просьбу? Он наверняка решил, что я окончательно сошла с ума.

— Ребят! — доносится до нас со стороны ресторана и мы с Матвеем оборачиваемся. Катя машет рукой, призывая к себе и мы, в той же тишине, следуем её жесту. — Вас все потеряли! — возмущается она, когда мы подходим ближе. — Сейчас будем дарить подарок.

— Мы тут, не кричи, — с обворожительной улыбкой просит Матвей, открывая для нас дверь в ресторан.

Катя, поравнявшись со мной, шепчет на ухо: «Егор уехал». Я замираю. Он сбежал со съемок, примчался сюда, чтобы увидеть меня, и исчез так же внезапно, как и появился. Всё ещё не понимаю, пошла ли на пользу нам эта встреча, но одно ощущаю точно — без него этот зал опустел.

Глава 4

Алиса

Выходные тянутся мучительно долго. Я мечтаю с головой уйти в работу, лишь бы не думать о Егоре. Два дня я, как идиотка, жду звонка или сообщения. Раз за разом анализирую тот разговор в уборной: чего он пытался добиться? Может, он хотел убедиться, что я всё ещё испытываю к нему чувства? Или убедиться, испытывает ли он их? Его намеренная попытка задеть меня, намекнув о близости с другой, явно демонстрирует его обиду. Но смею ли я обвинять его в этом? Видимо, за месяцы наших отношений мы так и не нашли того взаимопонимания, которое помогло бы сохранить наши отношения.

От этих мыслей живот скручивает: любовь никуда не делась. Она пылает во всём теле, заставляя каждый атом тянуться к нему вопреки логике. Но мир не замирает из-за моих страданий — наступает понедельник.

Боясь опоздать в свой первый рабочий день, я приезжаю в офис на сорок минут раньше. Вячеслав, дежурящий у входа, с удивлением приподнимает бровь, наблюдая, как я подхожу к дверям. Он как раз заканчивает с сигаретой.

— Что-то вы, Алиса, сегодня подозрительно рано, — он щурится, отводя руку с дымящимся окурком в сторону, чтобы ветер не занес дым в мою сторону. — Обычно наши новые сотрудники предпочитают до последнего оттягивать этот момент.

Я слегка улыбаюсь, поправляя сумку на плече:

— Боялась, что форс-мажоры или пробки испортят впечатление в первый же день. Мне бы этого не хотелось.

Вячеслав с улыбкой отправляет окурок в урну и выпрямляется, потирая руки.

— Разумный подход. Кстати, позвольте представиться официально — Вячеслав. Для своих просто Слава, но на рабочем месте лучше соблюдать субординацию. Вы сегодня прибыли без «группы поддержки»?

Я оглядываюсь по сторонам, инстинктивно проверяя, нет ли поблизости знакомых объективов.

— Если вы имеете в виду фотографов, то искренне надеюсь, что их сегодня не будет.

Вячеслав тихо посмеивается, жестом приглашая меня пройти внутрь.

— Ну, если их интерес к вашей персоне вдруг проснется снова, вы помните, где у нас запасной выход? Не хотелось бы, чтобы наш офис превратился в съемочную площадку для светской хроники.

Он едва заметно подмигивает, и в его взгляде читается не столько ирония, сколько искреннее сочувствие к моей ситуации.

Моё рабочее место — небольшой островок у окна. Вчера Юля провела мне экскурсию, и теперь, когда в офисе ещё пусто, я могу спокойно разложить вещи, не чувствуя на себе любопытных взглядов. Глубокий вдох, выдох — пора брать себя в руки. Алиса, ты же не в первый раз выходишь в люди.

— Привет! — звонкий голос заставляет меня вздрогнуть. — Ты Алиса, правильно?

Я оборачиваюсь и вижу высокого парня. Он улыбается так искренне, что моё напряжение немного отступает.

— Да, привет, — киваю я.

— Прости, напугал! — он виновато взмахивает руками. — Не думал, что кто-то будет на месте раньше меня. Я Сергей, местный дизайнер и главный по верстке всего на свете.

— А я Алиса, — мы пожимаем руки. Сергей кажется совсем молодым, в нём чувствуется какая-то лёгкость, которая мне сейчас очень кстати.

— Ты у нас переводчик, верно? — он бросает сумку на соседний стол и начинает колдовать над системным блоком.

— Ага, он самый.

— Класс. И насколько ты полиглот?

Он ловко выуживает из сумки контейнеры с едой и ставит их на видное место. Я с завистью смотрю на его предусмотрительность — сама-то я про обед напрочь забыла.

— У меня четыре языка в багаже, — отвечаю я. — С английским и французским всё отлично, итальянский на уровне, а вот китайский... скажем так, мы с ним не подружились.

— Ого, впечатляет! — Сергей искренне хлопает глазами. — А я вот русский-то с трудом осилил.

— Ну, ты же знаешь, наш «великий и могучий» — штука коварная.

— Скажи об этом моей бывшей русичке! Она утверждала, что нет проще языка.

Парень плюхается в своё кресло и поворачивается ко мне, складывая в замок свои тонкие пальцы. Он довольно худощав, поэтому глаза кажутся слишком большими для его лица. Острые скулы придают немного суровый вид, но улыбка напрочь стирает это впечатление.

— Видимо, она была женщиной с очень богатой фантазией, — смеюсь я.

— Не то слово!

Наш разговор прерывают две девушки. Они входят в офис, не переставая что-то оживленно обсуждать, но, завидев меня, резко замолкают. Их взгляды — быстрые, сканирующие — не оставляют сомнений: они уже в курсе, кто я такая.

— А вот и наши «легенды», — Сергей иронично приподнимает бровь. — Настя, Даша, хорош перешептываться. Идите сюда, познакомлю вас с новой коллегой.

— А мы уже всё знаем, — с улыбкой щебечет одна, подходя к моему столу, — вчера весь офис только тебя и обсуждал.

— Да ты громче всех и обсуждала, — подмечает Сергей и девушка зыркает на него.

— Сереж, у тебя там вроде бы «горящий» заказ висит? Не отвлекайся.

Сергей демонстративно закатывает глаза и отворачивается к своему монитору. Настя, блондинка с весьма заметными формами, протягивает мне руку:

— Я Настя.

— Алиса, — представляюсь я, когда вторая девушка подходит ближе.

— А я Даша, — она пожимает мою руку, но её взгляд моментально приклеивается к моему браслету Cartier. — Рады видеть в наших рядах настоящую знаменитость.

Я выдавливаю вежливую улыбку, хотя внутри всё сжимается.

— Да ладно вам, «знаменитость» — это слишком громко.

— Да брось! Журналисты вчера караулили здание до самого вечера, пока Слава их всех не выгнал, — Даша переглядывается с подругой.

— Да-да. Правда, если это будет на постоянной основе, Кира точно кому-нибудь голову снесёт.

— Да не снесёт, — вступает Настя, — она скорее перетянет внимание на себя. Слышала, она подтяжку недавно сделала? Прямо в Штатах. Поэтому и выглядит сейчас на пять с плюсом.

Они начинают обсуждать Киру, окончательно забыв о моём присутствии. Сергей, поймав мой взгляд, беззвучно одними губами произносит: «Я же говорил», и я не могу сдержать слабую улыбку.

— Ну, а ты, — блондинка по имени Даша вновь привлекает моё внимание, — надолго к нам? Или так, время убить?

— Надеюсь, что надолго, — сажусь за стол, давая понять, что хочу начать работать.

— Странная ты, —Настя задумчиво разглядывает меня.

Я вопросительно выгибаю бровь.

— С твоими возможностями, ты могла бы открыть свой салон красоты, как и другие девушки богатых людей, и не работать на кого-то.

Я усмехаюсь. Кажется, их воображение уже нарисовало всю мою биографию.

— Это мой план «Б», — шучу я, и Даша заливается смехом.

— Прохлаждаемся? — ледяной голос Киры разрезает воздух, как бритва. Девушек как ветром сдувает к их столам. Офис мгновенно погружается в тишину и холод. Главный редактор медленно оглядывает всех и останавливает взгляд на мне. — Ты. В мой кабинет.

Волнение скручивает желудок в тугой узел, но я стараюсь держать лицо. Забираю ноутбук и иду в кабинет Киры. К моему удивлению, приемная пуста — Юли нет на месте. Странно, она ведь говорила, что её босс помешана на пунктуальности.

— Входи, — доносится из-за двери влажный, приказной тон.

Сегодня в кабинете иначе: чистый солнечный свет заливает всё пространство, выставляя напоказ каждую пылинку. Это делает обстановку не уютнее, а, наоборот, какой-то стерильной.

— Садись, — Кира кивает на кресло, не отрываясь от зажигалки. Щелк. Снова щелк. Боже, она курит без остановки? Вновь повинуюсь и уже сижу напротив редактора. Она внимательно смотрит на меня, и намеренно молчит. Будто испытывает меня взглядом. Она всегда будет так делать? Ждет, пока я начну разговор?

— Тебя смущают сигареты? — внезапно спрашивает она, приподняв бровь. Вопрос застает врасплох. Будто от моего «да» или «нет» сейчас зависит не только её сигарета, но и вся моя карьера.

— Мне не нравится запах дыма, — отвечаю я максимально ровно. — Но это ваш кабинет. Так что — нет, не смущают.

— То есть ты готова терпеть то, что тебе неприятно?

Её вопрос сбивает меня с толку. Возникает ощущение допроса с подвохом, где любой ответ будет караться удушьем взглядом её больших глаз.

— Вы мой босс, — стараюсь говорить твердо, — мы на вашей территории, поэтому, да.

— Хорошо, что ты это понимаешь. Тогда, надеюсь, ты поймешь, что я тебе сейчас скажу, — её тон звучит немного устрашающе, отчего внутри всё окончательно сжимается от дурного предчувствия. Незаметно, я сжимаю в пальцах ноутбук. — Мне не нравится, когда у входа в моё издательство толпится скоп журналистов. А особенно, если они не по мою душу. Поэтому, если я ещё раз увижу фотографов, уволю. Понятно?

— Я прошу прощения, но я не приглашаю их намеренно, — внутри всё закипает от несправедливости. — Они следят за мной. Я сама пытаюсь их избегать.

— Это твоя проблема, — отрезает она. — Я дважды не повторяю.

Её неприязнь настолько густая, что её можно резать ножом. Она этого и не скрывает. Закусываю губу, чтобы промолчать, и коротко киваю:

— Я поняла.

— Хорошо, — она вновь затягивается порцией никотина, затем медленно постукивает указательным пальцем по сигарете, стряхивая пепел. На некоторое время виснет тишина. Вновь возникает потребность развеять её, что-то сказать, но эта женщина внушает такой страх, что страшно рот открыть.

— Что сидим? — она резко клацает по клавишам. — Иди работай.

Я была только рада скорее убежать из этого кабинета, поэтому встаю так резко и быстро, что даже кружится голова. Не обращая на это никакого внимания, я цепляюсь за ручку на двери, как вдруг мой язык сам произносит:

— Кира Альбертовна, я ведь вам не нравлюсь?

Она начинает смеяться. Сухо, коротко, без тени веселья. Я сжимаю ноутбук до побелевших костяшек, лишь бы не ляпнуть лишнего.

— Деточка, ты здесь не для того, чтобы мне нравиться. Меня интересуют исключительно твои профессиональные навыки. Но если тебе так хочется услышать правду — да, ты мне не нравишься.

Сглатываю нарастающий ком в горле.

— Теперь, иди, работай.

Я пулей вылетаю из кабинета Киры и мчусь в сторону уборной. В груди — жгучее желание разреветься, но у зеркала я заставляю себя дышать ровно. Злость клокочет внутри, смешиваясь с унижением. Самое гадкое — это то, что я подсознательно хочу ей нравиться.

Впиваюсь пальцами в столешницу, всеми силами укладывая на лопатки чувство несправедливости чувством безысходности. Я должна успокоиться и уж точно не должна плакать. Если я хочу здесь работать и чего-то добиться, мне придется научиться терпеть даже такое откровенное хамство со стороны своего босса.

«Ты уже не маленькая девочка, — шепчу я своему отражению. — Ты сильная. Справишься».

Мне придётся работать с куда большим усилием, чем можно представить. Иначе я не смогу доказать Кире, что заслуживаю это место не потому, что за меня кто-то попросил, а потому что я профессионал своего дела. С этой мантрой в голове я возвращаюсь на своё рабочее место под внимательным взором своих новых коллег.

За заданной самой себе установкой я не замечаю, как пролетает весь день. Всеми фибрами я чувствовала на себе взгляды каждого, кто был в лофте, или просто проходил мимо. Всем что-то нужно было спросить у Сергея, который сидел рядом, или у Лили, девушки, которая сидела от меня по другую сторону. Мои соседи сегодня были особенно востребованы, так как каждому хотелось подойти ближе. Кто-то с улыбкой знакомился, а кому-то было достаточно лишь посмотреть, оценить и испариться.

— Ну что? — Сергей присаживается на угол моего стола, когда часы показывают конец рабочего дня. — Как первый бой?

Я откидываюсь на спинку своего кресла, вытягивая ноги, и по телу разливается блаженная усталость.

— Продуктивно. Не заметила, как день пролетел.

— Предлагаю это отметить. Тут на углу есть бар. Мы с ребятами часто там после работы собираемся.

— Ээ, спасибо за предложение, но сегодня я не могу. Можем отложить до завтра, например? — с улыбкой спрашиваю я.

— Увы, завтра я не могу. Но это ничего, — он поднимается с моего стола. — Сходим, когда будет удобно обоим. Может, ещё кого прихватим.

Я поднимаюсь с рабочего места и с улыбкой киваю.

— Договорились. А ты не знаешь, где Юля?

— Она по понедельникам часто берет отгулы.

Мой внутренний детектив тут же начинает строить теории, почему именно понедельник, но я отмахиваюсь от этих мыслей. — Идешь? — Сергей кивает на выход.

Я смотрю на часы — 17:54. Уходить раньше времени в первый день? Это явно противоречит цели стать «идеальным сотрудником».

— Да брось, Кира уже час как укатила. Пошли, — парень подталкивает меня к выходу. Я убеждаю себя, что пятиминутная погрешность не станет катастрофой, и поддаюсь.

— Ты давно здесь работаешь? — спрашиваю я, ковыляя по коридору. Высокие каблуки сегодня — моя главная пытка.

— Больше года, — Сережа бодро шагает рядом, совершенно не замечая моих страданий. — До этого три года в другом издательстве отпахал, но там — болото. Никаких перспектив, только текучка. А в «Дал Рай» хоть какой-то движ есть.

— Согласна, — киваю я, стараясь не морщиться от очередной кочки на плитке. — Меня их стратегия роста тоже зацепила.

Сергей внезапно издает какой-то странный, полузадушенный смешок. Я хмурюсь:

— Чего смешного?

— Да так... просто мозг отказывается переваривать реальность. Представь: моя новая коллега — та самая «девушка Орлова», от которой фанатеют все мои знакомые. А я тут про свои перспективы распинаюсь.

«Девушка», ага. Как же. Я лишь вежливо улыбаюсь в ответ, хотя внутри всё сжимается. Видимо, этот ярлык приклеился ко мне намертво. Что ж, придется привыкнуть к тому, что теперь я — ходячая сноска к биографии Егора.

У пропускного пункта мы замечаем Славу. Он вальяжно опирается на стойку, одаривая меня добродушным взглядом. Я киваю ему на прощание, и он отвечает мне подмигиванием. Сергей, заметив это, прыскает:

— Тоже мне, ловелас местного разлива.

Я удивленно вскидываю брови:

— Почему ловелас?

— Да ты посмотри на него! Работает тут всего ничего, а уже очаровал всех дам в радиусе километра. Даже ты, я смотрю, попала под обаяние.

— Сереж, ты серьезно? Умение просто вежливо улыбаться еще не делает человека ловеласом.

Сергей картинно возводит очи к небу:

— Видишь?! Ты его уже защищаешь! А ведь работаешь всего один день! Дальше — больше, ты его в красную книгу занесешь как исчезающий вид идеальных мужчин.

Я не выдерживаю и смеюсь, откидывая голову:

— Дело не в его обворожительности. Хотя, ладно, не буду лукавить — мужчина он видный, тут не поспоришь.

— Ну а я о чём! — забавно восклицает Сергей, чуть не спотыкаясь об автоматические двери.

Мой смех перекрывает внезапный окрик. Кто-то зовет меня по имени, и я, надеясь, что это не очередной назойливый репортер, резко оборачиваюсь.

— Только бы не журналист, только бы не журналист, — бормочу я, оборачиваясь. Увиденное заставляет меня едва не выронить сумку. Матвей. Он стоит в двух шагах, лучась той самой обезоруживающе-доброй улыбкой, что и в пятницу.

— Матвей? — выдыхаю я, не скрывая изумления. Сергей, проницательно переведя взгляд с меня на «незваного гостя», быстро прощается и ныряет в поток людей, оставляя нас один на один. Мы молчим пару секунд. Я жду хоть каких-то объяснений, а он просто стоит и смотрит, словно мы разыгрываем сцену из кино.

— Удивлена? — наконец, спрашивает он, выгибая одну бровь.

— Мягко сказано.

Матвей смеется — легко, непринужденно, пряча руки в карманы джинсов.

— Поверь, я сам в шоке. Проснулся сегодня утром с мыслью: «У Алисы же первый рабочий день!». Странно, правда?

— Не то слово, — только и могу выдавить я.

— И я решил, что это нужно отметить. Если, конечно, у тебя нет планов.

Моё выражение лица принимает виноватый вид, и Матвей тут же сглаживает углы:

— Ничего страшного. Я заранее понимал, что шансов у меня очень и очень мало.

— Дело в том, что планы-то есть, — признаюсь я. — Но спасибо, правда.

— Раз так, — он делает шаг ближе, — позволь хотя бы подвезти? Я на машине.

Отказываться смысла нет. Всю дорогу мы болтаем, без устали смеясь. Странно, но рядом с Матвеем шторм по имени «Егор Орлов» наконец-то стихает. Он как зонтик, под которым я на время спряталась от ливня.

— Ты здесь живешь? — спрашивает Матвей, осторожно заворачивая на усыпанную гравием дорожку к огромному трехэтажному особняку.

Я качаю головой, разглядывая залитые неоновым светом панорамные окна.

— Нет, здесь живут мои друзья. Устроили вечеринку в честь одного важного события.

— Неплохие у тебя друзья, — он окидывает взглядом фасад.

— Самые лучшие, — отзываюсь я, чувствуя, как внутри снова начинает ворочаться привычная тревога. — Спасибо, что подвез. Правда.

— Это лучше чем такси, правда? — Матвей глушит мотор, поворачиваясь ко мне всем корпусом. — Таксисты не так остроумны и обаятельны.

Его легкая самоирония заставляет меня искренне рассмеяться, заглушая басы, которые уже сейчас доносятся со стороны заднего двора особняка. Я смотрю на его открытое, симпатичное лицо и внезапно для самой себя принимаю решение. Абсурдное, продиктованное страхом остаться один на один со светской толпой. И с ним.

— Знаешь... — я прикусываю губу, — думаю, мои друзья совершенно не будут против, если я приду не одна. Составишь компанию?

Матвей на секунду замирает, явно не ожидая такой стремительной смены сценария, а затем его губы расплываются в лукавой, довольной улыбке.

— Ты сейчас серьезно, Алис?

— Абсолютно. Они отличные ребята, честно. Тебе понравится.

— Ну, раз так, — он картинно поправляет воротник куртки и подмигивает мне, — я просто не имею права упустить шанс спасти прекрасную девушку от одиночества на светском рауте. Идем.

Появляться на вечеринке у общих с Егором друзей с малознакомым парнем, не самая лучшая идея. Но, в последнее время, я делаю всё наперекор своим мыслям и здравому смыслу.

«Ты делаешь это только чтобы позлить Егора», — ехидничает подсознание. Я мысленно затыкаю его подальше.

По дороге от главных ворот до заднего двора, я вкратце посвящаю Матвея в курс дела:

— Хозяйку зовут Люсия, для своих — Люся. Она дизайнер. Обещала «вечер в узком кругу». Надеюсь, она не врет, — последние слова я бормочу себе под нос, потому что музыка, грохочущая из-за особняка, явно намекает на обратное. На заднем дворе явно творится что-то веселое, не похожее на вечер в узкой компании друзей. Может, никто и не заметит, что я приехала с каким-то парнем?

— А они не будут против, что ты придешь со мной? — спрашивает Матвей, будто читая мои мысли.

— Не будут. Но будь готов к душным вопросам о том кто ты и чем занимаешься. Все они, так же, друзья Егора.

В этот момент мы заворачиваем к заднему двору, где собрался, кажется, весь город.

«Скромная вечеринка, говоришь?» — думаю я, в панике осматриваясь. Среди такой толпы затеряться легко, но вот избежать вопросов — вряд ли.

— А вы с Егором

— Давай не сейчас? — перебиваю я Матвея, и в улыбке расплываюсь перед Люсей, уже расставившей свои руки для объятий.

— Лисёнок! Ты всё-таки приехала! — она тут же бросается ко мне и загребает в охапку.

— Я не уверена, что пришла по адресу, — смеюсь я, оглядывая толпу. — Где-то здесь должна была быть «скромная вечеринка».

Девушка в улыбке закатывает глаза, зная мое отношение к тусовкам, и прижимает меня к себе, а затем шепчет на ухо:

— Потерпи немного ради меня. И кто этот красавчик?

— Это Матвей, — вполголоса отвечаю я. — Блогер-путешественник. Холост, обаятелен, не благодари.

— Так ты что же, привезла меня, как подношение? — вкрадчиво спрашивает Матвей, и я морщу нос:

— Ты не должен был этого слышать.

— У меня к обаянию прилагается и хороший слух, — брюнет подмигивает мне и переводит взгляд на Люсию, которая с него глаз не сводит. — Я Матвей.

— Добро пожаловать, — она кокетливо протягивает руку. — Я Люсия. Можно просто Люся.

— А мы уже друзья? — Матвей целует её ладонь с такой грацией, что я едва не теряю дар речи.

Серьезно? Он сейчас с моей подругой заигрывает?

— Это как пойдёт, — Люся улыбается, и я вижу, что она явно впечатлена.

Наблюдая за тем, как Матвей флиртует с Люсей, я вдруг кожей ощущаю чей-то взгляд. Внутри всё вибрирует, разгоняя по венам странное, лихорадочное волнение. Взгляд только одного человека я могу ощутить на клеточном уровне.

Как на автомате начинаю рыскать глазами по толпе, выстроенной вокруг большого бассейна. Мне требуется каких-то пару секунд, чтобы найти голубые океаны. Стоя в окружении людей, Егор внимательно смотрит в мои глаза, и готова поклясться, я вижу тень улыбки на его красивом лице. Моё сердце резко оказывается где-то в горле и я не замечаю, как перестаю дышать. В коленях появляется слабость и только сила воли удерживает меня в равновесии.

Не отрываясь от моих глаз, Егор делает едва уловимый шаг в мою сторону. Мой желудок скручивает коктейль из волнения, трепета, паники и безудержного притяжения. Но в этот же миг его плеча касается женская татуированная рука. Перевожу взгляд на девушку, и узнаю ту самую блондинку, красовавшуюся с ним перед камерами совсем недавно. Трепета внутри как и не бывало. Моя злость и обида вспыхивают, как бензин, брошенный в костер, выжигая ребра изнутри.

«Я делал с ней кое-что поинтереснее» — звучит его голос в моей голове и на глаза напрашиваются слёзы.

Я наблюдаю, как эта барышня смеётся, облокотившись на плечо Егора. Моё плечо! Вновь смотрю в глаза Егора. Он не двигается и даже не пытается убрать её ручища со своего тела. Напротив, в его взгляде, который он снова переводит на меня, сквозит холодный вызов.

В этот момент чья-то рука ложится мне на талию. Я вздрагиваю и оборачиваюсь — Матвей. Его улыбка спокойна и уверенна.

— Принести чего-нибудь?

Я вспоминаю, что пришла не одна. Черт возьми, я буду гореть в аду, но сейчас мне отчаянно хочется использовать эту ситуацию как оружие.

В эту игру могут играть двое, Егор.

— Да, спасибо, — отвечаю я громче, чем нужно, и демонстративно кладу ладонь на руку Матвея. — Выбери на свой вкус.

Матвей, заметив перемену в моем настроении, загадочно щурится:

— Хорошо. Только не убегай. Боюсь, в этой толпе я тебя потеряю.

Как только он скрывается в потоке людей, я снова ловлю взгляд Егора. Он медленно цедит шампанское, наблюдая за моим «представлением». Еще пару дней назад Егор говорил, что отпустил, потому что любит, а сейчас стоит с какой-то, так усердно вешающейся на на него.

Мне остаётся лишь ухмыльнуться и отвернуться, чтобы меня вдруг не стошнило от этой картины. Натыкаюсь на официанта с подносом, полным бокалов с шампанским.

— О, это моё, — говорю я, цепляясь за сосуд, как за спасательную шлюпку. В три больших глотка осушаю его почти полностью, что не остаётся без внимания застывшего рядом со мной официанта. Вытираю уголок рта, вопросительно смотря на парня в белом. Уставившись на меня, он будто чего-то ждет.

— Что-то не так? — спрашиваю я, оставляя пустой бокал на подносе.

— Ещё? — он подталкивает поднос ближе.

Видимо, у меня на лице всё написано. Неловко улыбаясь, я беру второй бокал, благодарю парня за любезность и бегу прочь, сама не понимая куда. Мне нужна тишина, чтобы собрать мысли и успокоиться. Внутри ощущается какая-то агония, пыл которой разрастается от каждого глотка шампанского. Мои каблуки стучат по лестнице, пока я не оказываюсь в гостевой комнате на втором этаже. Здесь темно, только отблески прожекторов с заднего двора рисуют на стене причудливые тени.

К этому времени бокал почти пуст, а голова идёт кругом. Егор прекрасно знал, что я приеду к Люсе и привёл с собой эту Эту мадам! Неужели специально, чтобы меня позлить?

«Ты тоже пришла с другим», — ядовито нашептывает голос в голове.

Но я не намеренно привела Матвея! Это получилось чисто случайно. И не я свечусь перед камерами, доказывая всему миру, что мы «расстались».

Слишком быстро выпитое шампанское затуманивает мой рассудок, хотя тот потерпел крах, как только я увидела рядом с Егором эту Кто она вообще? Наверняка в интернете уже есть информация. Достаю телефон и свет от экрана больно бьёт в глаза. Только сейчас я понимаю, что стою в темноте.

— Егор Орлов... — шепчу я, вбивая имя в поиск.

Результаты вываливаются мгновенно:«Егор Орлов нашел замену Алисе Александровой», «Егор Орлов подтвердил слухи о расставании», «Светский выход с новой пассией».

От этих заголовков кровь закипает в венах. Обида больно спазмирует под ребрами, и я делаю еще один глоток, чтобы заглушить эту глухую боль. Перехожу по ссылке — черт, Катя была права. Блондинка рядом с ним — новая артистка лейбла, его коллега. Но какого черта он таскает её к нашим общим друзьям?

Сквозь пелену слез смотрю в окно. На заднем дворе Матвей с двумя бокалами в руках растерянно оглядывает толпу, явно разыскивая меня. К горлу подступает удушливое чувство стыда. Привела парня на тусовку, где он никого не знает, использовала как живой щит, чтобы позлить бывшего, и просто сбежала.

Я глубоко вздыхаю, пытаясь расправить легкие, оборачиваюсь к выходу — и замираю.

У двери стоит Егор.

По телу с треском пробегает разряд. Плечи инстинктивно вздрагивают, губы приоткрываются. Он стоит в своей излюбленной позе: руки в карманах брюк, плечом подпирает косяк, а взгляд медленно сканирует меня с ног до головы. Довольный хищник, который загнал добычу в глухой угол.

— В этот раз хотя бы не в туалете, — тихо произносит он, в уголках рта пряча улыбку. Я же издаю что-то вроде усмешки, выгоняя из себя последний воздух. Егор закрывает за собой дверь и поворачивает замок.

Я в ловушке.

— Здравствуй, — наконец выдавливаю я.

Его брови взлетают вверх, а губы расплываются в той самой безупречной белоснежной улыбке, от которой у меня до сих пор подкашиваются ноги. Я отчаянно пытаюсь удержать лицо и не улыбнуться в ответ.

— И в этот раз ты даже сразу поздоровалась.

— В прошлый вечер я была пьяна, Егор. И наговорила чуши, — я пытаюсь сделать вид, что контролирую ситуацию, и подношу бокал к губам, но он пуст. От досады я шумно выдыхаю.

— Сегодня ты тоже не очень трезва, — замечает он, не сводя с меня глаз. — Я видел, как ты осушила тот бокал у входа. Залпом.

— Что, уже вызвал полицию нравов? — огрызаюсь я, но его это, кажется, только забавляет.

— Ты злишься, — он медленно, тягуче сокращает расстояние между нами.

— Прибавь это к списку моих недостатков.

Боже, что я несу?

Но Егора, кажется, только забавляет тот бред, которым я парирую на каждую его реплику.

— Как и то, что ты привела к нашим друзьям этого ушлепка?

— Этого ушлепка зовут Матвей. И он не ушлепок. И что мы всё обо мне, да обо мне?

Шампанское внутри срабатывает как тумблер. Мне хочется сделать ему больно. Так же больно, как сейчас под ребрами у меня. И в то же время от его близости всё тело начинает мелко вибрировать. Притяжение никуда не делось, и это злит сильнее всего.

— Ты тоже пришёл не один, — я указываю пустым бокалом на окно, за которым шумит вечеринка. — Давай обсудим твою новую пассию. Вот, например, свежие сводки, — я достаю телефон, и экран болезненно ярко освещает мое лицо. — «Егор Орлов подтвердил слухи о расставании с Алисой Александровой». Это я, если ты забыл, — я наигранно бью себя пальцем в грудь. — Читаем дальше: «На вручении премии "Микрофон" Егор Орлов появился в паре с новоиспеченной звездой Зиманной». Что это вообще за имя? — я морщусь, глядя на него в упор. — Это завуалированно Зина?

— Мы ведь договаривались с тобой не читать то, что пишут о нас в СМИ, — голос Егора становится ближе, как и он сам.

— Мы? — я выдаю резкий, злой смешок и швыряю телефон на кровать. — Егор, нет никаких «мы»! Ты сам уничтожил это слово, когда пошел раздавать комментарии о нашей личной жизни!

— А не ты ли уничтожила её первая, когда собрала вещи и съехала?

— Я взяла долбаный перерыв! Пе-ре-рыв, Егор! — я срываюсь на крик, несясь по пьяному склону обиды на полной скорости. — Но ты же у нас слишком гордый и упрямый, чтобы попытаться сесть и поговорить. Тебе проще сбежать от проблемы!

— Это я-то сбежал? — изумленно переспрашивает он, делая последний шаг.

Между нами остаются считанные сантиметры. Он нависает надо мной всей своей массивной фигурой, заставляя меня задрать голову.

— Да, ты! Фигурально выражаясь! И если ты всё для себя решил, какого черта ты преследуешь меня по углам?! Оставь меня в покое, дай мне тебя забыть!

— Ты никогда не сможешь забыть меня, — твердо заявляет он, выводя меня из себя своим высокомерием. За пылом своих речей я не замечаю, как расстояние между нами сокращается до считанных сантиметров. Сейчас он смотрит в мои глаза с высоты своего роста, нависая, как скала.

— Тебе это доставляет удовольствие, да? Мучить меня, позволять этой Зине вешаться на тебя прямо на моих глазах!

— Она не Зина.

— Да мне плевать!

В уголках губ блондина появляется улыбка, что меня бесит ещё больше.

— Я понимаю, что сама взяла перерыв, но я так больше не могу! Если ты всё решил, тогда проваливай к этой своей не Зине и оставь меня в покое! Потому что я

Я не успеваю закончить фразу — губы Егора резко накрывают мои. Эффект неожиданности парализует. Но лишь на долю секунды. Оцепенение мгновенно выжигают высоковольтные разряды тока, прошивающие каждую клеточку тела. Сердце пускается вскачь, легкие замирают, по коже крупной дрожью разлетаются мурашки — мой любимый, самый опасный коктейль, в котором Егор заменяет весь мир. Черт, как же невыносимо приятно снова чувствовать вкус его губ, жесткую, колючую щетину и этот знакомый до безумия запах!

Он пришел сюда с другой и хочет заткнуть тебе рот! Решил, что опять так просто может получить всё, что хочет?!

Голос пьяного подсознания разжигает обиду и злость внутри меня, отчего я с силой толкаю Егора в грудь и наотмашь, со звоном, отвешиваю ему пощечину.

Шок. Ярость. Испуг.

Я никогда в жизни не делала ничего подобного. Ладонь горит огнем. Я замираю, глядя, как лицо Егора откидывается в сторону от удара. В следующую секунду он медленно поворачивается и впивается в меня потемневшим, ошалелым взглядом. Тяжелое, рваное дыхание на двоих режет тишину комнаты. Не знаю, кто из нас удивился больше, я или он. Но оба стоим в тишине, нарушаемой лишь нашим тяжелым дыханием. На смену стыду за свой поступок откуда-то из глубины начинает нарастать хищное желание отдаться Егору прямо здесь, в тёмной запертой комнате. Хочется, чтобы он сорвал с меня эту чертову одежду. Чтобы подчинил себе. Вижу, как его грудь поднимается всё выше от тяжелого дыхания, а потрясенный взгляд темнеет. В нём словно разжигается костер. Он думает о том же. Я вижу это.

Плевать! Я возьму то, что хочу!

Я сама делаю шаг вперед и с силой впиваюсь в его губы. Наотмашь. Без правил. Егор мог оттолкнуть меня, вернуть долг, но вместо этого он глухо рычит, одной рукой намертво впивается в мои волосы, а второй вжимает меня в себя за талию, сдавливая мои ребра. Он отвечает на поцелуй. Его язык яростно, по-хозяйски вскрывает мой рот, и из горла вырывается тихий, беспомощный стон.

Объятия становятся тисками. Под его стальными мышцами бешено колотится сердце, я чувствую это. Никакой нежности, никакой ласки — только чистая, голодная агрессия. Он настойчив, напорист, а каждое движение его языка кричит: «Ты моя». Внизу моего живота вскипает лава, разгоняя по венам жидкий огонь. Я до крови прикусываю его нижнюю губу, и Егор хрипло, утробно стонет. Не разрывая поцелуя, он тащит меня к кровати. Ощущаю его власть и силу, и, покорившись, следую за ним. Никакого сопротивления, лишь стремительное и сознательное столкновение на всей скорости. Из моих рук ускользает бокал и со звоном разбивается о пол, но ни Егор, ни я не обращаем на это никакого внимания.

Мои пальцы лихорадочно рвут пуговицы его рубашки, стягивают футболку. Глазами быстро пробегаюсь по всем татуировкам. Я знаю каждую наизусть — визуально, тактильно, на вкус. Каждая линия на его коже когда-то была исцелована мной, и сейчас я хочу выжечь на них новые метки. Вновь смотрю в голубые океаны. В них самый настоящий шторм, волны которого накрывают, заставляя погружаться в его бездну. Егор резко тянет мою блузу вверх. Треск рвущейся ткани эхом отдается сладкой судорогой где-то между ног.

Пару шагов и он прижимает меня к шкафу. Что-то больно впивается в мою спину, но мне плевать. Моя кожа сейчас пропитана самым лучшим обезболивающим — страстным желанием. Егор перехватывает подол моей юбки, задирая её к талии. Его горячая, тяжелая ладонь по-хозяйски сжимает обнаженную ягодицу, заставляя меня выгнуться. Ловлю губами его глухой стон. Обвиваю ногой его бедро и с силой прижимаюсь к его паху. Физически чувствую его возбуждение и теряю последние капли рассудка. Всё тело — один оголенный нерв. Я больше не соображаю, кто я и где. Нами правит животный инстинкт.

Егор приподнимает меня, делает шаг, другой — и мы с размаху падаем на постель. Он накрывает меня своим телом. Я чувствую его тяжесть, мощь и силу, и очередная волна возбуждения захлестывает с головой. Меня переполняет настолько, что я боюсь потерять сознание. Кусаю губы Егора, а взамен его язык глубоко проникает в мой рот. Мы проходили это сотни раз, но сейчас каждое прикосновение, каждый поцелуй ощущаются так ярко и так эмоционально, будто обнажены не только наши тела, но и души. Мы словно аверс и реверс, река и берег — одно не существует без другого.

Кажется, еще никогда настолько сильно я не хотела его, как сейчас.

Его рука сминает мою грудь сквозь кружево лифчика, выбивая из меня очередной всхлип. Вторая рука скользит ниже, пробираясь между нашими телами, и от предвкушения этого касания я почти плачу. Пальцы накрывают самую горячую, влажную точку, и я шумно втягиваю воздух, подаваясь навстречу. Егор довольно усмехается прямо мне в губы, и в следующую секунду одним резким, точным движением разрывает ткань моих трусиков.

От неожиданности я взвизгиваю, и тут же закусываю нижнюю губу. Егор подтягивает юбку выше, и рывком утягивает меня на самый край кровати. Он спускает свои джинсы сразу вместе с боксерами, высвобождая стальную плоть. Я готова скулить от этой невыносимой, звенящей паузы, как изголодавшаяся нимфоманка. Мне нужно, чтобы он оказался внутри. Прямо сейчас.

Широко разведя мои ноги, Егор нависает надо мной, тяжело дыша. Его взгляд — темный, опасный, но в нем столько обожания, что перехватывает и без того тяжелое дыхание. Я едва не теряю сознание, когда он медленно, дразняще ведет головкой по складкам, собирая мою влагу. Больше невозможно терпеть.

Егор делает резкий выпад и входит в меня одним глубоким, уверенным толчком.

Из обоих вырывается громкий стон, и я чувствую, как его руки дрожат. Я закрываю глаза, ощущая его внутри, и задыхаюсь в наслаждении от каждого движения. Егор сразу берет жесткий, рваный темп. У нас нет сил на прелюдии. Слишком долгая разлука, слишком сильный голод. Мое тело впускает его настолько глубоко, насколько это, вообще, возможно, и реагирует дрожью на каждый толчок. Его запах, затуманенный взгляд, глухие, хриплые стоны в мою шею сводят с ума и мне хочется кричать громче, дать ему понять, как мне хорошо с ним.

Егор двигается жестко, толкая меня к изголовью кровати, заглушает мои крики поцелуями, больно кусая губы. Внутри бушует всепоглощающий пожар. Он ускоряется, и мне кажется, я вот-вот умру от перевозбуждения. Я хочу кончить вместе с ним, и он точно знает, когда я буду готова. Я уверена, он не забыл. Не мог. Егор переплетает наши пальцы, с силой вжимая мои руки в матрас над головой. Обвиваю его бедра ногами, царапая шпильками туфель его кожу. Как же мне его мало!

Наше дыхание сливается в один бешеный ритм. Я никогда не слышала, чтобы он стонал так громко, так сокрушительно. Уткнувшись мне в плечо, Егор прикусывает кожу. Еще толчок. Еще. И еще один, финальный, сокрушительный. Мир разлетается на миллиарды атомов. Из глаз брызгают слезы, горло разрывает беззвучный всхлип. Я выгибаюсь дугой, принимая его до конца, пока оргазм накрывает нас мощной, удушающей волной. Егор громко, по-звериному рычит, делая несколько последних, судорожных движений, и кончает вместе со мной.

Глава 5

Егор

Всё еще находясь внутри Алисы, я до конца не верю, что это чертово сумасшествие происходит наяву. Последние два месяца эта женщина была моим личным наваждением. Сном. Фантомом. Сладкой, недосягаемой фантазией. Преследуя меня в мыслях и ночных кошмарах, она дразнила своим ускользающим образом, не оставляя шанса на малейшее прикосновение.

И вот сейчас я внутри неё. Ощущаю, как её горячие, влажные стенки судорожно пульсируют, сжимая мой член, пока наши тела бьются в финальных конвульсиях головокружительного, сшибающего с ног оргазма. Клянусь, за всю свою жизнь я еще ни разу не испытывал ничего подобного. Я стонал, как мальчишка, начисто лишенный сил сдерживать это дикое, концентрированное удовольствие. Тяжело, хрипло дыша, я смотрю сверху вниз на эту девчонку. На мою девчонку. Ощущение такое, будто за спиной заново расправляются крылья, а в кровь впрыснули убойную дозу чистого адреналина. Мне физически не хочется покидать её податливое тело, но приходится.

Как только я медленно выхожу из неё, Алиса распахивает глаза. Её зрачки расширены на всю радужку, а взгляд потемнел — глубокий, затуманенный, какой бывает у нее только после хорошего секса. Лишь я один знаю этот её взгляд, и только я имею исключительное право рисовать его на её лице. Мне хочется зацеловать каждый миллиметр её красивого лица. Сорвать остатки одежды, чтобы прижать к себе её обнаженное, пылающее тело, почувствовать, как набухшие соски вжимаются в мою грудь. Укутать в плотный кокон своих объятий, а затем, чуть переведя дух, снова овладеть ею — жестко, глубоко, именно так, как она втайне любит. Алиса вдруг нервно закусывает губу, словно на расстоянии считав мои мысли. Я не выдерживаю. Наклоняюсь и накрываю её рот своим — но в этот раз без прежнего напора, а медленно, трепетно, пытаясь продлить этот момент. Я без понятия, чего ждать от нее в следующую секунду, но сейчас я всецело упиваюсь медовым вкусом её бархатистых губ. Алиса отвечает на поцелуй, так же нежно и ласково, но через мгновение упирается ладонями в мои плечи и резко отталкивает меня от себя.

Я хмурюсь, вглядываясь в изумрудные глаза, силясь прочесть ее мысли. Всё кончено. От того блаженства, что царило в её взгляде секунду назад, не осталось и следа. Неужели я сделал что-то не так?

— Всё в порядке? — спрашиваю я, видя, как она стремительно закрывается от меня, возводя невидимые стены.

Алиса торопливо выползает из-под меня и в какой-то лихорадочной спешке судорожно оттягивает юбку вниз.

— Да. То есть нет, — её голос звучит тихо, надломанно. — Мы не должны были.

Она поворачивается ко мне, и у меня перехватывает дыхание. До одури красивая: растрепанные после бурного секса темные волосы, кружевной лифчик, юбка-карандаш, которая так чертовски выигрышно подчеркивает её бедра, и высокие каблуки. Глядя на эту сногсшибательную, порочную картину, я едва могу собрать мысли в кучу.

— Что именно мы не должны были, Алис?

Я тоже поднимаюсь с постели, небрежно натягивая джинсы. Алиса тем временем уже панически рыщет по комнате в поисках своих разбросанных вещей. Я стараюсь говорить спокойно, чтобы не нагнетать обстановку. Она просто перенервничала. Бывает.

— Не должны были делать этого, Егор, — уже более импульсивно бросает она, поднимая с паркета свою блузку. Натыкается взглядом на разорванную ткань и недовольно сводит брови: — Тебе обязательно нужно постоянно рвать на мне одежду?

— Я куплю тебе новую. Хоть десяток, — я застегиваю пуговицу на джинсах и прямо смотрю на нее. — И всё-таки, почему мы не должны были? Кажется, еще пару минут назад ты сама весьма недвусмысленно на меня набросилась, нет?

— Я набросилась?! — Алиса чуть ли не взвизгивает, явно опешив от моей формулировки. — Ты первый меня поцеловал!

— Да. И прямо сейчас сделал бы это еще раз!

— И что? Вот так просто?! — её начинает не на шутку нести. — Пришел, увидел, победил? Поцеловал, оттрахал — и всё, я теперь снова по щелчку пальцев вся твоя?

— Алис, да что ты за чушь несешь? И что еще за «оттрахал»? — я кривлюсь, разводя руками. Слышать от нее такие грубые слова по отношению к тому космосу, что между нами только что был, откровенно неприятно.

Алиса раздраженно фыркает. Хватает с пола мою чистую белую футболку, спешно натягивает её через голову и заправляет за пояс юбки. Вид моей массивной футболки на её хрупкой фигуре отзывается собственническим теплом где-то внизу живота.

— Я пьяна, Егор! — выкрикивает она, импульсивно стягивая волосы резинкой в хаотичный хвост. — Я просто совершила дикую, непростительную глупость!

Я невольно усмехаюсь, чувствуя, как внутри на смену нежности начинает закипать глухая злость:

— Ну давай, скажи еще, что я цинично воспользовался твоим беспомощным состоянием.

— Нет! В смысле я сама этого хотела, признаю. Но это ошибка! Понимаешь ты или нет? Наш новый лист не должен начинаться вот так!

— Да как — «так»?!

— Просто! — взрывается она, замерев посреди комнаты. — Я всегда доставалась тебе слишком просто, Егор! Тебе никогда не приходилось прикладывать усилий, чтобы добиться моего расположения. Зачем? Ведь я всегда сама, ломая ноги, бежала в твои объятия. Так было с самого первого дня!

Мне требуется несколько секунд, чтобы переварить её слова. В полумраке спальни мы тяжело дышим и пялимся друг на друга, словно загнанные в одну клетку дикие звери. Понимать женщин всегда было задачей повышенной сложности, но сейчас я пасую окончательно. Меньше всего я ожидал услышать от Алисы подобные претензии. Иногда мне начинает казаться, что за этот год я вообще ни черта не узнал девушку, с которой спал в одной постели.

— Я правильно тебя понял: ты хочешь, чтобы я тебя добивался?

Алиса молча поднимает с пола свой телефон и тяжело вздыхает. Глядя на её профиль, я отчетливо осознаю — она сейчас сбежит. Снова. И эта мысль острым ножом скручивает внутренности от подступающего страха.

— Я хочу чувствовать себя женщиной, которая достойна того, чтобы за нее боролись, — глухо произносит она. — А я опять просто взяла и отдалась тебе, наплевав на остатки гордости и собственные убеждения.

— Да плевать на них, если мы любим друг друга!

— А любим ли?! — она вскидывает на меня огромные, полные боли глаза, и этот вопрос прилетает мне хлесткой, сокрушительной пощечиной.

Что, блять, это значит? Она сомневается во мне? Или в себе?

В груди просыпается то самое липкое, мерзкое сомнение, которое я упрямо давил в себе все эти два месяца разлуки. Я ведь свято убеждал себя, что Алиса любит меня, даже несмотря на то, что собрала вещи и ушла. А сейчас она озвучивает вслух мой самый главный, подсознательный страх.

— Не ходи за мной, пожалуйста, — тихо просит она и стремительно выходит из спальни.

Я остаюсь стоять посреди пустой комнаты, один на один со своей разрушенной уверенностью. Она ведь это не серьезно? Не может этого быть.

Выругавшись, я опускаю взгляд и замечаю у ножки кровати крошечный клочок ткани — кружевные трусики. Точно знаю, чьи они, ведь я лично сорвал их с ее бедер минут десять назад. Я поднимаю их. Ткань в одном месте еще хранит едва заметную влагу, и от этого зрелища мой член внутри джинсов снова требовательно дергается. Я сжимаю кружево в кулаке, подношу к лицу и делаю глубокий, сумасшедший вдох. Сквозь пальцы просачивается концентрированный, родной запах Алисы, мгновенно опьяняя мозг.

Она моя. Была, есть и будет только моей. И я из-под земли достану любого, кто встанет у меня на пути.

Идя наперекор ее запрету, я быстро набрасываю на плечи рубашку и выхожу из комнаты. Неужели она всё это время ждала от меня банальных ухаживаний и красивых жестов? Ну почему женщины такие сложные существа?! Я ровняюсь с балюстрадой лестницы и замираю, глядя вниз. Алиса уже спустилась на первый этаж и о чем-то разговаривает с этим прилизанным хмырем, которого притащила сюда. Этот придурок что, реально, как верный пес, караулил её внизу, пока мы наверху выжимали друг из друга душу?!

Алиса

Судорожно прижимая к груди безнадежно испорченную блузку, я практически бегом спускаюсь по лестнице, мечтая только об одном — раствориться, исчезнуть, поскорее оказаться в безопасности четырех стен своего дома. Экран зажатого в ладони смартфона сообщает, что такси будет через две минуты.

Господи, какая же я круглая, набитая идиотка! Ну почему я совершенно не умею держать собственное либидо под контролем, стоит этому блондину оказаться рядом? Зачем, зачем я это сделала?! Я ведь давала себе зарок, что в этот раз всё будет по-другому. И каков итог? Опять растаяла от одного прикосновения и отдалась ему, как бесхребетная, глупая девчонка.

— Вот ты где! — у самой последней ступеньки передо мной как из-под земли вырастает Матвей.

Черт. Только твоего общества мне сейчас не хватало для полного счастья!

— Ты в порядке? А что с твоей одеждой? — он озадаченно косится на блузку в моих руках, а затем принимается сканировать взглядом огромную мужскую футболку, которая сейчас слишком отчетливо и одуряюще пахнет парфюмом Егора.

— Да так зацепилась в темноте за какой-то гвоздь и порвала, — выдавливаю я из себя максимально нелепую, фальшивую улыбку. — Прости, что я так внезапно пропала и оставила тебя одного.

И в этот самый момент я отчетливо ощущаю, как по внутренней стороне моего бедра медленно, ощутимо стекает теплая капля. Внутри меня всё замирает от дикой, неописуемой паники, когда до мозга доходит понимание того, что это за влага.

— Я уже всерьез начал беспокоиться, — благодушно отзывается Матвей, ни черта не замечая. — Но пока ходил искал тебя, успел познакомиться тут с парочкой очень интересных людей

Он увлеченно, в красках начинает пересказывать мне подробности своего вечера, пока прямые улики моего недавнего грехопадения продолжают медленный путь вниз по моей ноге. Моя память услужливо, во всех деталях подбрасывает картинку того, как Егор со сладостным, утробным рыком глубоко кончал в меня всего несколько минут назад. Щеки и уши мгновенно вспыхивают таким адским, пунцовым пламенем, что, кажется, в холле становится светлее.

— Алис? С тобой точно всё хорошо? Ты какая-то бледная, а теперь покраснела — Матвей обеспокоенно вглядывается в мое лицо, а я мысленно молю всех богов вселенной, чтобы он, не дай бог, не опустил взгляд ниже. Только бы никто не увидел! Стыд-то какой, господи, какой позор!

— Матвей, ты извини меня, пожалуйста, но я действительно неважно себя чувствую, — я делаю шаг в сторону, пытаясь обойти парня и прорваться к выходу. — Мне нужно срочно поехать домой.

— Эй, подожди. Давай я тебя отвезу? — по его растерянному лицу видно, что он абсолютно не понимает причин моей внезапной истерики. И, вполне возможно, уже проклинает тот день, когда решил связаться с такой неадекватной особой.

— Спасибо, Матвей, правда, но такси меня уже ждет у ворот. Еще раз извини за испорченный вечер! Передай Люсе, что мне пришлось уехать. Хорошо вам догулять! — сыплю я словами уже на ходу, буквально выбегая из особняка навстречу прохладному ночному воздуху. На моем лице сейчас огромными буквами написана вся правда о том, чем я занималась на втором этаже. По-хорошему, мне стоило бы сначала забежать в уборную и привести себя в порядок, но оставаться в этом доме больше не было никаких сил.

...Уже сидя на заднем сиденье машины и глядя на проплывающие мимо огни ночного города, я без конца прокручиваю в голове случившееся. Несмотря на то, что физически мне было невероятно, космически хорошо, на душе скребут полчища испуганных кошек. Я чувствую себя паршиво. Да, я до безумия мечтала снова оказаться в его руках, но я определенно не хотела, чтобы наша новая глава начиналась с импульсивного пьяного секса на чужой вечеринке.

Сердце глухими, болезненными ударами выбивает чечетку о ребра, стоит мне вспомнить, как жадно Егор владел моим телом. Как глубоко, до дрожи, он проникал внутрь во всех смыслах этого слова. Как стонал, теряя контроль, и собственнически кусал кожу на моей шее Я прикрываю глаза и чувствую отчетливую, томительную пульсацию внизу живота. Тяжело вздохнув, я упираюсь лбом в прохладное боковое стекло. Я сбежала от него уже дважды. Нет, трижды! И ради чего был весь этот цирк? Чтобы заставить его понять, что меня нужно ценить и добиваться? Что ж, Александрова, ты выбрала просто «идеальный» способ заявить о своей гордости — сразу после того, как безвольно раздвинула перед ним ноги. Ну что за дура...

Глава 6

Алиса

Я в кромешной темноте. Пытаюсь присмотреться, чтобы разглядеть хоть что-нибудь, но ничего не вижу. Спёртый, вязкий запах гниющего дерева бьет в ноздри, мгновенно напоминая мне о месте, которое я отчаянно пытаюсь забыть каждый прожитый день. Страх лавиной нарастает в груди, когда до сознания доходит леденящий факт: я снова в подвале.

Ко мне рывком возвращается зрение, и первобытный ужас стальной хваткой сжимает горло. Клаустрофобное пространство. Крошечное, забитое грязью окно под самым потолком, обшарпанные сырые стены, на земляном полу — тонкий, потрепанный матрас. Я ведь была уверена, что выбралась отсюда! Что всё это кончилось, всё позади! Но я вновь изо всех сил стучу по тяжелой деревянной двери, пытаясь её отворить. Бесполезно. Я знаю, я кожей чувствую, что он близко. Убийца моего ребенка бродит где-то совсем рядом.

Слышатся тяжелые, размеренные шаги. С раздирающим легкие криком я пытаюсь позвать на помощь, но из горла не вылетает ни единого звука. Немой, беззвучный вопль больно царапает глотку изнутри, я начинаю задыхаться от собственной беспомощности. Вдруг ступни обжигает невыносимый холод, словно меня по колено окунули в ледяную воду. Следом раздается зловещий, нарастающий шум бушующего потока, и уровень воды начинает стремительно подниматься. Я снова бросаюсь к двери, ломая ногти и с силой колотя в глухое дерево. Я пытаюсь кричать, но, словно выброшенная на берег рыба, лишь беззвучно открываю рот.

Вода прибывает слишком быстро. Её арктический холод пронзает тело миллионами острых игл. Судорожно болтая ногами, я оказываюсь уже под самым потолком, больно бьясь макушкой о гнилые балки. Поднимаю глаза и сквозь узкую щель между досками вижу спасительный свет. Наверху кто-то есть! Под шагами того, кто стоит надо мной, половицы жалобно скрипят, и мне на лицо сыпется вековая пыль.

Я отчаянно стучу по доскам над головой в безумной надежде быть услышанной. Всё тщетно. Я абсолютно нема.

И вдруг сквозь глухой гул прибывающей воды я отчетливо слышу голос Егора. Наверху он! Господи, это Егор! Он всё-таки пришел за мной, отыскал Но, кажется, слишком поздно. Раздирая пальцы в кровь, я бьюсь о потолок, но стихия оказывается сильнее. Мгновение — и ледяная толща накрывает меня с головой. Полное удушье. Кислород кончается. Моё тело, отчаянно цепляясь за жизнь, бьется в финальных, предсмертных конвульсиях

Резко распахнув глаза, я с громким, хриплым шумом втягиваю в себя воздух, пытаясь до краев заполнить легкие. Ощущение фантомной воды в носу держится еще несколько секунд, вызывая удушливый кашель. Сердце колотится о ребра со скоростью отбойного молотка, а к вискам и ушам горячими ручьями стекают слезы. Я зажмуриваюсь, пытаясь успокоиться и унять дрожь, но стоит закрыть веки — и перед глазами снова встает этот проклятый подвал. Иногда мои кошмары бывают настолько яркими и осязаемыми, что их липкое, гнилостное послевкусие отравляет реальность еще очень долго.

Немного придя в себя, я дрожащими пальцами беру с тумбочки телефон. Какая-то глупая, наивная часть меня отчаянно надеется увидеть там сообщение от Егора. Да чего уж греха таить — вся я на это надеюсь. Но на часах чуть больше шести утра, и на экране ни единого уведомления от него. Впрочем, удивляться нечему. Вчера на вечеринке я повела себя как законченная, импульсивная тупица. Я досадно вздыхаю, зарываясь лицом в ладони и в очередной раз прокручивая в памяти весь этот позорный вечер. Привезла на праздник Матвея, бросила его там в одиночестве, средь бела дня переспала на втором этаже с бывшим парнем, после чего устроила истерику и заявила, что меня нужно добиваться. Что ж, Александрова, по шкале адекватности ты пробила самое дно.

Залитый внутрь литр крепкого кофе помогает мне худо-бедно реанимировать мозг, и ближе к началу рабочего дня я начинаю чувствовать себя человеком. Подходя к нашему офисному зданию, я мысленно, как одержимая, молюсь только об одном: чтобы у центрального входа не топтались папарацци со своими длиннофокусными объективами. Вчерашняя угроза Киры об увольнении прозвучала слишком весомо и убедительно, чтобы я могла позволить себе халатность. Я понятия не имею, как системно решать проблему с преследованиями прессы, но мне кровь из носу придется что-то придумать.

Недалеко от раздвижных стеклянных дверей, точно так же, как и вчера, стоит начальник охраны Слава. С явным удовольствием нежась под лучами утреннего августовского солнца, он не спеша затягивается сигаретным дымом.

— Доброе утро! — мой голос звучит чуточку громче и бодрее, чем мне хотелось бы.

Мужчина тут же открывает глаза. Секунда — и на его суровом лице расцветает теплая, приветливая улыбка.

— Доброе утро, Алиса. Ну, как твой первый рабочий день прошел?

— В целом — очень даже продуктивно. Здесь работает много интересных людей.

— Интересных? — с понимающей усмешкой переспрашивает Слава, выпуская струю дыма. — Ну, я бы назвал местный контингент немного по-другому.

— Не судите творческих людей, мы все немного странные, — я расплываюсь в улыбке, а мужчина кивает и делает очередную затяжку. Решив, что дипломатических прелюдий на сегодня достаточно, я делаю глубокий вдох и перехожу прямо к делу:

— Слава, у меня к вам будет одна огромная просьба.

Охранник тут же скептически выгибает бровь, медленно и с шумом выталкивая в воздух густое облако дыма.

— Если вдруг у здания снова объявятся фотографы вы не могли бы мне тут же, оперативно сообщить об этом?

— Прямо-таки «тут же»? — с сомнением переспрашивает он, словно моя искренняя просьба прозвучала для него как приказ начальства.

— Как можно скорее, Слав. Это правда вопрос моей жизни и смерти здесь.

Я умоляюще смотрю мужчине прямо в глаза, пока он молча переваривает информацию, взвешивая все «за» и «против». Его долгий, оценивающий взгляд и затянувшееся молчание красноречиво намекают на то, что чаша весов склоняется к сухому отказу. Честное слово, у меня складывается стойкое ощущение, что я и ему умудрилась чем-то не понравиться.

— И как вы себе это представляете? Мне бросить пост и бежать к вам на этаж, чтобы лично доложить?

— Нет, ну что вы, конечно нет! Вы могли бы просто написать мне короткое сообщение Это безумно важно, поверьте.

Слава тяжело, шумно вздыхает, переводя взгляд на дорогу перед собой. Щурясь от яркого солнца, он делает очередную глубокую затяжку, а внутри меня уже начинает закипать глухая злость. Ну что за абсурд? Стою тут, взрослая девушка, и буквально вымаливаю у малознакомого мужчины несчастную смску! Сюр какой-то.

— Есть одна загвоздка, Алиса, — наконец прерывает он паузу, но его ответ меня совсем не радует. Слава снова жестко фиксирует на мне взгляд: — Твой босс, Кира Альбертовна, еще вчера обратилась ко мне в точности с такой же просьбой. Я обязан немедленно доложить лично ей, если на горизонте появится хотя бы один репортер с камерой.

От его слов у меня внутри одновременно вспыхивает и детское желание расплакаться от бессильной досады, и волна непостижимой, яростной злости. Эта женщина что, решила использовать любые рычаги, чтобы планомерно выжить меня из компании?! Я горько усмехаюсь и отворачиваюсь в сторону, до боли кусая губы. Вот же сучка! Ну каков абсурд! Как я, черт возьми, могу контролировать появление этих стервятников-фотографов, если я сама являюсь их жертвой и всеми силами пытаюсь их избегать?!

— Ладно — выдавливаю я сквозь сдавленное обидой горло. — Я вас поняла. Спасибо и на этом.

Я разворачиваюсь на каблуках, собираясь уйти, но Слава тут же негромко окликает меня:

— Александрова, постой.

Я оборачиваюсь, хмуро глядя на мужчину. Охранник бросает окурок в урну и заговорщицки понижает голос:

— Давай договоримся так. Если я кого-то замечу, то сначала пишу сообщение тебе, а уже потом, как и положено, звоню твоему боссу. Идет?

Мое лицо мгновенно озаряется ликующей, счастливой улыбкой. Я принимаюсь активно кивать головой, едва удерживаясь от желания обнять этого сурового великана:

— Да! Да, Слава, спасибо вам огромное! Вы меня просто спасаете!

Как только я появляюсь на этаже, взгляды присутствующих мгновенно задерживаются на моей персоне. Кто-то провожает меня молчаливым, изучающим взором, кто-то тут же принимается шушукаться с соседом по столу, а кто-то, напротив, дружелюбно улыбается и понимающе кивает в ответ. Так или иначе, равнодушных в офисе нет — шлейф вчерашнего скандала с прессой у входа до сих пор будоражит коллектив.

Стараясь держаться максимально естественно и спокойно, я вежливо здороваюсь со всеми, кого встречаю на пути, прежде чем опуститься в свое рабочее кресло. Украдкой заглядываю за прозрачную стеклянную стену, где располагается приемная Киры и её личный кабинет. Жалюзи опущены. Вижу, что Юли пока нет на месте, как, собственно, и самой Киры Альбертовны.

— Утречко! — чересчур бодро для начала дня произносит Сергей, с размаху падая в соседнее кресло.

Я перевожу на него взгляд и невольно улыбаюсь. Сегодня парень пришел гораздо позже, чем вчера, да и вид у него, мягко говоря, слегка потрепанный, будто собирался он в диких попыхах.

— Доброе утро, — я чуть разворачиваюсь к нему. — Что-то ты сегодня припозднился.

Сергей ухмыляется и кивает, доставая из сумки планшет и прочие вещи.

— Девушка, с которой я вчера чисто случайно познакомился в баре, оказалась слишком напористой и слишком прекрасной, чтобы я мог отказать ей в совместном завтраке у неё дома. Из-за неё я чуть не проспал вообще всё на свете.

Я понимающе улыбаюсь, искренне радуясь за воодушевленного и явно довольного собой коллегу.

— Значит ли это, что у прекрасной незнакомки есть все шансы на второе свидание?

Сергей забавно округляет глаза и разводит руками:

— Слушай, если она будет кормить меня такими блинчиками с домашней карамелью каждый божий день, я готов сделать ей предложение прямо в этом лофте.

Мы оба смеемся, и я уже почти не думаю ни о фотографах и риске быть уволенной, ни о брошенном вчера Матвее, ни о головокружительном сексе с Егором прошлой ночью, пока в обед у моего стола не появляется неизвестный.

— Алиса Александровна? — басом произносит высокий, широкоплечий мужчина в безупречном черном классическом костюме.

Я пару секунд растерянно смотрю на него, и внутри слабой искрой вспыхивает дежавю: кажется, я его где-то уже видела, но никак не могу вспомнить, где именно. Может, один из подчиненных Славы с поста охраны? Господи, неужели внизу опять фотографы, и меня пришли конвоировать к Кире?

— Да, это я, — мой голос должен был прозвучать твердо, но предательская мысль о папарацци заставляет сердце испуганно затрепыхаться в груди.

— Да. Я знаю, — мужчина еле заметно, как-то понимающе улыбается одними уголками губ.

Что значит — «знает»? Мы всё-таки пересекались раньше? Пока я озадаченно хмурюсь, пытаясь разгадать этот ребус, незнакомец плавно опускает на мой стол увесистый черный пакет с броской, вызывающей золотой надписью «ЦУМ».

— Егор Николаевич желает вам хорошего дня.

После этих слов мое сердце с оглушительным, взрывным ускорением начинает выбивать чечетку о ребра, а щеки моментально заливает густой, жаркий румянец. Мужчина вежливо кивает мне на прощание — с такой понимающим лицом, будто ему известны все тайны вселенной, — разворачивается и размеренным шагом удаляется к лифтам. Я тупо пялюсь на пакет, а затем медленно перевожу взгляд на Сергея. Тот, как и добрая половина офиса, сначала завороженно провожал глазами уходящего посланника в черном, а теперь вовсю буравит взглядом меня.

— «Егор Николаевич», значит? — ехидно протягивает мой любопытный коллега, в ту же секунду подкатываясь к моему столу на колесиках своего стула.

Я судорожно сканирую глазами опенспейс — ну точно, абсолютно каждый присутствующий сейчас безвкусным образом пялится в нашу сторону.

— Не тот ли это самый Егор Николаевич, — заговорщицки шепчет Серега, — от чьих треков пищат поголовно все девчонки страны, а парни молча исходят желчью, завидуя его автопарку?

Не только этому, думаю я. Фыркнув, чтобы скрыть смущение, я подтягиваю пакет ближе. Мы с Сергеем одновременно, как по команде, заглядываем внутрь.

— Знаешь, Алис — парень с восхищением качает головой и ухмыляется, — если бы мне какая-нибудь роскошная женщина вот так, посреди рабочего дня, оказывала внимание, я бы уже бежал бронировать кольцо.

Серёжа многозначительно подмигивает мне, отталкивается ногами от пола и укатывается обратно к своему рабочему месту, оставляя меня наедине с подарком.

Я набираю полную грудь воздуха, тщетно пытаясь унять это глупое, сладкое волнение, тугим узлом скручивающееся где-то внизу живота. Он прислал мне подарок. И как это, черт возьми, понимать? Неужели он решил послушаться меня и таким образом начал прощупывать почву, чтобы добиться моего расположения? Еще раз заглядываю вглубь пакета. На самом дне обнаруживается каноничная, стильная коробка от Louis Vuitton, а поверх нее — белоснежная плотная карточка. Предвкушение бьет по нервам так сильно, что я, не выдержав, погружаю руку в пакет и достаю записку.

Разворачиваю. На дорогом картоне твердым, размашистым почерком Егора выведено всего четыре слова:

«Как и обещал, купил новую»

Всё. Ни «целую», ни «твоей любимой марке не изменил». Как сухо, лаконично и кратко! Ещё бы точку жирную в конце предложения влепил для пущей убедительности. Вот же невыносимый засранец! Господи, ну в этом весь Орлов! Мог бы в таком случае вообще ничего не присылать! А я-то, наивная дура, уже успела нафантазировать, что он одумался и дарит мне знак, что готов бороться за наши отношения!

После твоей вчерашней выходки с тобой ни один адекватный парень не станет встречаться.

Злясь в эту минуту непонятно на кого больше — то ли на эгоистичного Егора, то ли на собственную излишнюю романтичность, — я резко заталкиваю цумовский пакет под стол, с глаз долой. Если этот блондин всерьез рассчитывал, что я сейчас же брошусь строчить ему смски со слезливыми благодарностями, то он глубоко, очень глубоко заблуждается!

— Алис! — над моим ухом внезапно раздается звонкий голос, сопровождаемый характерным металлическим перезвоном браслетов.

Я поднимаю голову и мгновенно расплываюсь в искренней улыбке. Юля. При виде этой девушки просто физически невозможно оставаться хмурой. Она в нашем офисе — как ходячее, концентрированное солнце.

— Привет! Наконец-то! Безумно рада тебя видеть, — выдыхаю я, чувствуя, как отпускает напряжение.

— Приветик! Ну, рассказывай, как твои первые два дня в нашей обители зла? — Юля с ходу по-свойски присаживается на край моего стола, при этом её любопытный взгляд мгновенно и очень прицельно пикирует на торчащий из-под столешницы пакет.

— Да потихоньку, осваиваюсь, вникаю в задачи. У тебя-то самой всё хорошо? Тебя вчера весь день не было, я даже заскучала.

— Да ладно тебе, всё ок, — Юля небрежно машет ладонью, снова заставляя многочисленные браслеты на тонком запястье издать громкий звон. — Обычные дела. Ты обедать-то идешь? А то у меня желудок уже поет серенады.

— Мы как раз договорились пойти вместе с Сережей. Присоединишься к нам?

— Ну еще бы! Какое кулинарное приключение без меня? Сережка! — Юля шустро вскакивает со стола, делает шаг в сторону и собственнически приобнимает подошедшего парня за талию. — Рассказывай, как там твоя недодевушка переподруга? Всё так же бомбардирует тебя мемами на тему: «Это могли бы быть мы с тобой, но ты упорно не желаешь быть счастливым»?

Я тихонько усмехаюсь, глядя на их привычные дружеские подколы. Перед тем как подняться из-за стола, я аккуратно, подальше от греха и лишних глаз, запихиваю пакет с брендовой блузкой в самый дальний угол выдвижного ящика.

Глава 7

Мой чай уже совсем остыл, на часах около полуночи, а я всё сижу и читаю. Первая книга, которую мне предстоит перевести принадлежит Девиду Риксу, автору, чей успех был признан лишь спустя двадцать лет, после выхода его первого детективного романа. Сейчас же книга, которую я держу в руках, считается бестселлером и переводится на пятьдесят семь языков. Мне всё ещё сложно представить, что вскоре миллионы людей будут читать её в русском переводе, который предстоит сделать мне.

Главный герой, чья судьба горька и печальна, был готов вот-вот узнать правду о своём давно потерянном брате, когда по моей квартире проносится гул от дверного звонка. Все внутренние органы разом подскакивают вверх, как только я думаю о том, что за дверью стоит Егор. Смотрю в глазок и сердце подпрыгивает в тройном кульбите. На моём пороге и правда Егор. Уже через пару секунд я распахиваю дверь и наши взгляды встречаются. Он взъерошен, возбужден. Глаза большие и отдают легким безумием. Мгновение я думаю, что у него что-то случилось, но уже через несколько секунд мои подозрения рассеиваются. Ничего не говоря, Егор делает шаг в мою сторону и с пылающей жадностью впивается в мои губы поцелуем. Мягкие, горячие, трепетные. Они такие, какими я их помню. Губы Егора накрывают мои, но не шевелятся. С неописуемым упоением мы утопаем в этом мгновении. Сильные руки Егора крепче прижимают меня к себе, пока губы упиваются этим долгожданным моментом. Спустя вечность блондин слегка отстраняется, вынуждая меня открыть глаза.

— Ты мне очень нужна, — хрипло шепчет он, глубоко зарываясь пальцами в мои волосы.

Резкий, глухой хлопок заставляет меня вздрогнуть и судорожно распахнуть глаза.

От этого внезапного пробуждения тело сначала обдает ледяным холодом, а следом мгновенно бросает в удушливый жар. Оглядываюсь по сторонам. Я уснула в папином старом кресле. И если бы тяжёлая книжка только что не выпала из моих ослабевших рук, громко хлопнув о пол, я, вероятно, успела бы ответить Егору в его сне, что он нужен мне ничуть не меньше.

Чёрт. Неужели этот ад будет продолжаться вечно? Это непрекращающееся преследование — и во сне, и наяву. Хотя насчёт преследований наяву я, конечно, сильно погорячилась. В последующие два дня после той злополучной вечеринки от Егора не было ни слуха, ни духа. Будто его и не существовало вовсе. Все эти сорок восемь часов я изо всех сил напускала на себя независимый вид, усердно делая вид, будто именно этого и хотела, хотя под маской ледяного безразличия пряталась жгучая, сводящая с ума, парализующая тоска по моему блондину. Сразу после той безумной близости на втором этаже во мне вопреки здравому смыслу зародилась крошечная надежда на то, что у нас еще может что-то получиться. Зародилась — и я тут же принялась усердно, планомерно её душить.

Если бы кто-то сейчас смог залезть в мою голову и разложить мысли по полочкам, то точно вынес бы вердикт: ненормальная. Психопатка. Сама ведь ушла от парня. Сама безвольно отдалась ему при первой встрече. Сама же трусливо сбежала в его футболке, а теперь сижу и, как дурочка, жду от него каких-то масштабных действий, красивых жестов и завоевания! Да он, скорее всего, уже тысячу раз проклял тот день, когда вообще связался с такой эмоционально нестабильной особой, как я.

Откуда во мне появилось столько неуверенности? Откуда эти качели? То я безумно жажду его, то хочу послать всё к черту и забыть.

— Эй! Земля вызывает Алису, приём! — перед самым моим носом щелкают тонкие пальцы Сергея, бесцеремонно выдергивая меня из бесконечного круговорота мыслей.

Я встряхиваю головой и поднимаю глаза.

— Sorry, — машинально слетает с языка, и я тут же исправляюсь: — То есть, извини. Я просто...

— Явно заработалась над этим американским романом, — добродушно перебивает Сергей. — Давай, закрывай свой ноутбук и погнали. Юлька уже внизу ждет.

Сегодня, как авторитетно заявляют мои новые коллеги, вечер четверга — а значит, «маленькая пятница». Юля с Сергеем в один голос настояли на моем официальном посвящении в коллектив. Способ выбрали проверенный — накачать наши тощие, измученные дедлайнами тела хорошим алкоголем.

Бар, о котором все эти дни твердил Сережа, оказывается на редкость уютным. Он выполнен в каноничном ирландском стиле: искусно состаренный интерьер мгновенно переносит тебя куда-то вглубь старой Европы. Пространство в два этажа искусно воспроизводит дублинскую улочку с её колоритными деталями и традиционным бытом. Витражные панорамные окна, тяжелая деревянная мебель, будто прямиком из Ирландии, и мягкий приглушённый свет — иллюзия перемещения из шумной Москвы в Дублин получается стопроцентной.

Едва мы занимаем, как выразился Сергей, самый козырный столик, официант тут же ставит передо мной запотевшую кружку пива. Наградив меня кокетливой улыбкой и многозначительно подмигнув, парень растворяется в толпе. Я в полном недоумении уставливаюсь на пышную белую пену. Мы ведь даже меню не открыли. И почему напиток принесли только мне?

— Это местная традиция! — кричит Юля, пытаясь перекрыть летящую из динамиков музыку. — Все официанты здесь — наши старые знакомые. Так они приветствуют тебя в нашей банде и желают классного вечера!

Я изумленно улыбаюсь, и внутри разливается непривычное, забытое тепло. Я работаю в «Дал Рай» всего неделю, но за эти несколько дней умудрилась искренне сблизиться с Сергеем и Юлькой. Эти двое — потрясающие, шумные оторвы, которые знают абсолютно все подноготные издательства. А главное — они единственные во всем офисе, кто не шушукается у меня за спиной. Их не волнует стоимость бриллиантовых браслетов и часов на моих запястьях, они не смакуют мою личную жизнь и не пытаются понять, какого черта девчонка из «Высшего света» забыла в обычном офисе среди простых смертных. Будто во мне есть что-то экстраординарное. Хотя, если считать слегка сошедшую с ума от любви и боли девушку необычной — то да, я именно такая.

Когда ребятам наконец приносят их заказы, Сергей торжественно поднимает свой бокал.

— Итак. Алиса Александровна — он уморительно передразнивает интонацию того грозного мужчины в чёрном, который на днях заявился в офис и передал мне пакет от Егора. Я прыскаю со смеху. — Ты с нами всего ничего, но у меня стойкое ощущение, будто я знаю тебя целую вечность.

— Это точно! — горячо поддакивает Юля.

— Понимаешь, когда мы узнали, что к нам сажают тебя — человека с миллионами фолловеров, звезду светской хроники и прости, пожалуйста, бывшую девушку Егора Орлова, — мы знатно напряглись. Думали, придет зазвездившаяся, заносчивая фифа, которая решила поиграть в «рабочий класс».

Я усмехаюсь и смущенно прикрываю лицо ладонью, но Серёжа мягко убирает мою руку от лица.

— Я серьёзно, Алис! Но когда ты в первый же день прикрыла мой косяк перед начальством, хотя вообще не была обязана Когда вчера без лишних слов бросилась помогать Дашке — этой невыносимой сплетнице — разгребать её завалы, моё циничное сердечко дрогнуло, дорогая.

— А я в тебя влюблена ещё со вторника! — умильно поджимая плечи, вставляет Юля, заставляя меня расхохотаться в голос.

— В общем, с тобой явно что-то не так, Алис. Нельзя быть такой нормальной и доброй при твоих вводных. Но нам это чертовски нравится. Мы безумно рады, что ты теперь в нашей банде.

— Выпьем! — вопит Юля, победно вскидывая кружку.

— Выпьем! — эхом отзываемся мы с Сергеем и со звоном чокаемся.

Шёл второй час наших посиделок. На счету нашего столика числились уже две пустые бутылки вина, пара кружек пива и три разгромленные пиццы. Моя личная норма алкоголя была превышена еще в тот момент, когда я приложилась к третьему бокалу, но удивительное дело: чем дальше я выходила за грани дозволенного, тем легче мне становилось. Каждый глоток действовал как местная анестезия для души, постепенно вымывая из неё липкие, удушающие переживания. Тело окутала блаженная невесомость, а решения начали приниматься по щелчку пальцев.

Именно поэтому час назад, когда Матвей прислал дежурную смску, спрашивая, как я и где нахожусь, я без задней мысли скинула ему название бара. Он приехал как раз в тот момент, когда я взахлёб травила ребятам очередную байку.

— О-о-о, Матвей! — мой размякший от вина язык изо всех сил пытался чётко выговорить его имя, пока парень уверенно лавировал между столиками к нам.

— Привет всем, — ослепительно, своей фирменной обворожительной улыбкой здоровается он.

— Ребята, это Матвей. Матвей — это ребята.

Он обменивается крепким рукопожатием с Сергеем, кивает Юле и садится на диванчик прямо рядом со мной. От него пахнет хорошим парфюмом, но не так. Совсем не тот запах, к которому привыкло мое тело.

— Давно сидите? — интересуется он, мимоходом сканируя мои глаза, чтобы определить степень опьянения.

А я залипаю на его ладони. Мужественные, крепкие, но снова мимо. Не те ладони, которые я подсознательно ищу.

— Уже пару часов, да? — перевожу взгляд на коллег. Те согласно кивают. — Если честно, я удивлена, что ты вообще мне написал.

— Это ещё почему? — он в недоумении сводит брови. Хотя ответ на этот вопрос более чем очевиден. Зачем ломать комедию?

— Ну как же. После того, как я так эпично кинула тебя на той вечеринке, среди абсолютно незнакомых тебе людей.

— Ну, многих из них я знал заочно. А теперь, благодаря тебе — Матвей опускает ладонь мне на бедро под столом и многозначительно, собственнически сжимает пальцы, — знаю лично.

Под влиянием хмельной храбрости я прямо и дерзко смотрю ему в глаза. Я прекрасно, кристально четко вижу его плотоядный настрой. Усмехнувшись, я демонстративно беру его за запястье и убираю его руку со своего тела. Ловлю себя на мысли, что этот парень кажется мне милым только тогда, когда держится от меня на расстоянии вытянутой руки.

— А, да! В общем, до того, как ты пришёл, — я снова мажу взглядом по Матвею, чей раздевающий, тяжёлый взгляд заставляет меня на секунду запнуться, — я рас-рассказывала про наш случай в Лос-Анджелесе. Мы тогда так дико, до ломоты в костях нагулялись по городу, что сил вообще не осталось. Кое-как поймали такси. Садимся. Егор на своем безупречном английском называет адрес, и мы оба просто замертво растекаемся по заднему сиденью, не в состоянии даже слово вымолвить. Через какое-то время водитель оборачивается и спрашивает, не против ли мы заехать на заправку, а то у него бак пустой. Нам, конечно, без разницы. Покорно сидим, ждём. Напомню: мы выжаты как лимоны, просто два трупа на сиденье. Таксист заканчивает заправку, садится за руль, отъезжает буквально на пару метров, паркуется у обочины, до упора откидывает свое кресло назад и шумно, с облегчением вздыхает.

Ребята уже начинают прыскать, а я, активно жестикулируя, продолжаю:

— Мы с Егором молча наблюдаем за этим перформансом со своего заднего ряда. Ничего не понимаем, но жуть как интересно, что будет дальше. Таксист врубает какую-то свою музыку, окончательно расслабляется и начинает в такт треку стучать пальцами по потолку машины, блаженно напевая под нос. И тут из темноты заднего сиденья раздается ледяное и вежливое егоровское: «Excuse me?»

Вся компания окончательно взрывается хохотом. Я смеюсь вместе с ними, сквозь выступившие на глазах слёзы пытаясь закончить фразу:

— Этот бедный таксист буквально подпрыгнул до потолка с диким воплем «Jesus Christ!» Он так испугался, аж побелел. Оказывается, бедолага настолько вымотался за смену, что после заправки напрочь забыл, что у него в салоне вообще-то сидят пассажиры!.

Пока ребята от души смеются над историей, я всё глубже погружаюсь в воспоминания того дня. Егор тогда так трясся надо мной, так хотел, чтобы поездка была идеальной. Постоянно придумывал что-то, заботился, оберегал А сейчас? Двое суток прошло после нашего сумасшедшего секса в гостевой спальне, а он даже не удосужился написать дежурное «как ты?»

Тоска и жгучая, едкая обида с ноги влетают в мои мысли. Чтобы заглушить этот коктейль, я залпом делаю еще один огромный глоток белого вина. Завтра я буду проклинать себя за это, однозначно. Как и за то, что собираюсь сделать прямо сейчас.

— Народ, я на минуту, сейчас вернусь.

Подхватив телефон, я решительно направляюсь к выходу. Сзади летит обеспокоенный вопрос, всё ли в порядке, но я на автомате выкидываю назад руку с жестом «класс» и толкаю тяжелую дверь на улицу.

Тело ватное, ноги на шпильках слегка ведет, мысли спутались в тугой узел — но все они, до единой, только о Егоре. Я должна поговорить с ним. Прямо сейчас. Решить этот чертов ребус раз и навсегда. Я больше не намерна истязать себя этой неопределенностью и вариться в собственном соку. Хватит.

Августовская ночь дышит приятным теплом, но легкий порыв ветра мгновенно покрывает мои обнаженные плечи мурашками. Нахожу его контакт, нажимаю вызов. Сердце лупит по ребрам с такой силой, что голова начинает кружиться еще сильнее. Жадно вдыхаю прохладный воздух, мысленно собирая в кулак всю свою хмельную храбрость.

— Алис, — раздается в трубке его низкий, хрипловатый голос после второго гудка.

В животе всё туго скручивается от волнения, но отступать поздно.

— Здравствуй, — чеканю я максимально холодным, деловым тоном, на автомате выпрямляя спину, будто он может меня видеть.

— Алис, ты в порядке? Что у тебя с голосом? — тут же перебивает он.

— В порядке ли я? — я издаю пьяный, горький смешок. Язык уже заметно отстает от мыслей, из-за чего слова получаются смазанными, текучими. — Дай-ка подумать...

— Алис, ты что, пьяна? — в его голосе мгновенно прорезаются грозовые нотки возмущения.

Меня это только подзадоривает. Я ликую внутри, медленно облизывая сохнущие на ветру губы.

— Самую малость.

— Где ты находишься? — теперь его тон — это чистый металл и строгий приказ. Но мне плевать.

— Мы с тобой пару дней назад занялись просто потряса-а-ающим, крышесносным сексом после долгой разлуки. Помнишь, Орлов? И знаешь, я ведь, как последняя дура, думала, что это что-то значит. Что я всё еще что-то значу для тебя. Полагала, что это чёртово притяжение хоть что-то изменит, что мы сможем попробовать сначала. Но нет! — звонко, чеканя каждое слово, подвожу я итог. — Да и зачем тебе это, правда? У тебя ведь нет дефицита женского внимания. Если станет скучно, рядом всегда есть верная Зина.

Я пьяно хихикаю, искренне считая свой выпад верхом остроумия.

— Алис, да что за бред? — рявкает Егор в трубку. — Ты ведь сама убежала от меня в очередной раз, помнишь? Сказала, что всё это было ошибкой.

Я фыркаю, раздраженно разворачиваясь на каблуках.

— Да блин, Орлов, мало ли что я по пьяни сказала? Хотя, я и сейчас по пьяни говорю, — я кривлюсь, на секунду осознавая всю нелепость и унизительность этого звонка, но тормоза уже отказали: — но знаешь, хватит с меня ожиданий. Постоянных бесконечных ожиданий! Я всё время от тебя чего-то жду, жду! А ты либо совсем меня не понимаешь, или, действительно, я сама придумываю то, чего нет на самом деле! Ну, знаешь, все эти завышенные ожидания.

Я снова кручусь на каблуках и едва не влетаю носом в грудь Матвея. Он стоит прямо предо мной, недоуменно разводя руками и безмолвно спрашивая, всё ли нормально. Я панически прижимаю указательный палец к губам, беззвучно умоляя его заткнуться.

— Алис, я ещё раз спрашиваю: ты где? — гремит в динамике голос Егора.

— Неправильный вопрос, Орлов. Правильно спросить: с кем я.

— Ты опять с этим ушлёпком?!

— А ты со своей Зиной?

Матвей снова пытается что-то сказать, но я просто накрываю его рот ладонью. К моему удивлению, он не сопротивляется, только смотрит на меня как-то странно.

— Да с какой, блять, Зиной?! — окончательно срывается на крик Егор. — Алис, в последний раз спрашиваю: где ты, мать твою?!

— В данный момент я на улице, у бара, — я шмыгаю носом, чувствуя, как к горлу подступают пьяные слезы. — Но это неважно. Я, вообще, что позвонила то — я старательно выравниваю тон, пытаясь придать голосу напускную монументальность. — Хотела сказать, что между нами всё кончено. Пожелать тебе счастья и попросить отпустить меня, если не готов что-то делать, чтобы быть рядом. Я тебя отпускаю. Держись от меня подальше. Ладно?

— Алис — его голос резко падает, становится глухим и пугающе сдержанным. — Пожалуйста. Просто скажи адрес. Я приеду, и мы нормально поговорим.

— А всё уже. Раньше надо было, Орлов, — пьяно и развязно заявляю я, убирая руку от лица Матвея, потому что этот придурок вдруг начинает втихую, заигрывающе целовать мою ладонь. Меня передергивает. — Как говорится, поезд ушел. И да, спасибо за блузку. Искренне надеюсь, что мой следующий мужчина не будет иметь привычки постоянно рвать их на мне.

Егор

Не успеваю договорить ни единого слова: эта мелкая засранка просто швыряет трубку, обрывая вызов и оставляя меня захлёбываться собственной яростью.

По венам мгновенно проносится ледяная волна дурного предчувствия вперемешку с жутким, неконтролируемым волнением. Что это, блять, сейчас было?!

— Что-то случилось? — Олег отрывается от планшета, с опаской наблюдая за моим ошалевшим видом.

Алиса могла капризничать, могла дуться, как все девчонки, но устраивать такие дикие, пьяные перформансы посреди недели — это вообще не в её стиле. Какого хрена она пьяна в четверг?! Второй раз за гребаную неделю! И главный вопрос: с кем она? Липкая тревога намертво оккупирует грудную клетку.

— Случилось то, что я ни хера не понимаю женщин! — рявкаю я и со всей дури швыряю телефон на кожаный диван. Куда мне ехать, где её искать?! — Я в кои-то веки решил поступить как взрослый, адекватный мужик! Думал, дам ей время прийти в себя, остыть, разложить всё по полочкам, понимаешь? А она, блять, сидела и ждала! Послала меня на хрен и сидела ждала моих шагов! Где в этом дерьме хоть какая-то логика?!

Олег философски вздыхает:

— Мужик, запомни: как только тебе кажется, что ты понял женщину — ты в ту же секунду глубоко заблуждаешься. Они сами не знают, чего хотят. И уж точно не понимают, почему они этого хотят или не хотят.

— Ты с каких пор у нас дипломированным психологом заделался? — огрызаюсь я.

— С тех самых, как вырос в окружении двух младших сестер.

Тяжело, шумно выдыхаю и с силой взъерошиваю волосы на затылке. Голова кругом. Как в этом вообще можно разобраться?

— Погоди, — Олег вдруг прищуривается. — Так вы с ней виделись, что ли, после твоего официального разрыва в СМИ?

— Мы переспали, — глухо признаюсь я, заново прокручивая в голове её бессвязную, ядовитую тираду. — На той вечеринке. А сейчас она в стельку, Олег. В абсолютные дрова. Иначе бы в жизни мне не позвонила. Куда мне ехать? Она же обычно не шляется по злачным местам и клубам.

— Да ты гонишь?

— Да не гоню я! И, блять, после этой ночи я был уверен, что мы снова вместе! Но знаешь, что эта ведьма сделала? Сбежала на рассвете! Чуть ли не в лицо мне заявила, что всё это гигантская ошибка и она меня не любит, а потом просто испарилась! А теперь звонит и выдает, что секс должен был что-то изменить! Что она, видите ли, ждала от меня каких-то действий!

— Ну так ты же собирался что-то делать?

— Собирался, но я хотел дать ей время остыть! — в гневе выпаливаю я. — Она была на взводе, вся напряженная, растерянная. Сказала, что совершила ошибку! Я подумал, что если начну сразу давить и лезть со своим «давай начнем сначала», сделаю только хуже. Решил не напоминать о себе пару дней. А она, блять, ждала!

Я с размаху падаю на спинку дивана и запрокидываю голову к потолку. Закрываю глаза, пытаясь силой воли унять этот бьющий по нервам адреналин, чтобы хоть как-то связать факты. Она сейчас где-то в ночном городе, пьяная, без тормозов и сто процентов с этим упырем Матвеем. От одной этой мысли челюсти сводит так, что зубы скрипят, а пальцы сами сжимаются в кулаки.

«Спасибо за блузку. Надеюсь, следующий мой мужчина не будет иметь привычки постоянно рвать их на мне».

Её пьяный, глумливый голос эхом набатит в черепушке, начисто выжигая способность здраво мыслить. Перед глазами встает удушающе четкая, яркая картина: этот утырок своими костлявыми пальцами снимает с Алисы ту самую шелковую блузку, которую я лично выбирал для нее.

Я подрываюсь с дивана и хватаю телефон.

— Друг, прости. Мне надо лететь.

Почти на ходу хватаю со стола стакан и залпом, одним глотком опрокидываю в себя чистый бурбон. Обжигающий алкоголь оставляет горячий, трезвящий след в глотке, помогая взять эмоции под жесткий контроль. Алиса может выкидывать любые финты, может сколько угодно орать, что ненавидит меня, но глубоко внутри я верю ей как самому себе. Она ни за что на свете не позволит чужому мужику даже прикоснуться к себе. Но я, блять, обязан лично в этом убедиться.

— Дров только не наломай, Орлов, — размеренно, с тяжелым вздохом бросает мне в спину Олег.

— Как всегда, — бросаю я уже у двери.

— Вот и я о том же.

Вылетаю в коридор:

— Алекс. Нам нужно срочно прокатиться.

Мужчина в строгом черном костюме реагирует безукоризненно: без лишних вопросов молча нажимает кнопку вызова лифта и делает шаг вперед, открывая передо мной двери.

Алиса

— Да, девочка моя, тебе учиться и учиться пить, — добродушно бормочет Сергей, практически полностью удерживая мой потяжелевший вес своими руками.

— И сколько ни учись, тебя мне всё равно не перепить, — с хмельной, блаженной улыбкой тяну я.

Сережа по-доброму усмехается и кивает:

— Это точно. А вот и твое такси приехало.

— Слушай, — в наш разговор бесцеремонно вклинивается Матвей, который до этого всеми силами пытался оттереть Сергея и занять его место у моего плеча. — Мне вообще-то в одну сторону с Алисой. Давай я поеду с ней и прослежу, чтобы она нормально добралась до дома.

— А откуда ты знаешь, где я живу? — хмурясь, пытаюсь я сфокусировать на нем взгляд.

Парень на секунду теряется, но тут же возвращает на лицо дежурную обворожительную улыбку:

— Ну как же, Алис. Ты сама мне говорила, когда мы в баре такси вызывали.

— Разве? — я честно пытаюсь расковырять память и вспомнить хоть что-то из того, что происходило десять минут назад, но седьмой бокал вина напрочь аннигилировал эту способность. Господи, как я вообще умудрилась столько в себя влить и выжить?

— Да. Давай, садись.

Матвей услужливо распахивает дверь машины. Я из последних сил крепко обнимаю на прощание не менее пьяную Юльку, шумно целуя её в обе щеки, а следом стискиваю Сережу.

— Ребята-а-а — я пафосно вскидываю вверх указательные пальцы, едва удерживая равновесие на шпильках. — Вы просто лучшие!

— И ты, детка! До завтра! В офисе только не умри! — весело кричит Юля.

Они вдвоем заваливаются в другое такси, усердно и весело махая мне руками через открытые окна.

— Алис, нам тоже пора. Давай, аккуратнее, головой об дверцу не ударься, — Матвей галантно придерживает меня за локоть, пока я гружу свое накачанное алкоголем тело на заднее сиденье.

— Добрый вечер, — раздается низкий, бархатный голос водителя под мой оглушительный, протяжный вздох облегчения.

— Добрый — бормочу я, моментально растекаясь по дорогому кожаному сиденью. Господи, только бы не вырубиться прямо сейчас.

— Поездка займет около пятнадцати минут, — ровно продолжает водитель. — Температура в салоне для вас комфортна?

— Угу-у-у — тяну я, понимая, что шевелить языком — это сейчас непосильный, титанический труд.

В эту же секунду с другой стороны салона хлопает дверь, и рядом со мной усаживается Матвей. Мой затуманенный мозг всё еще делает тщетные попытки сообразить: какого черта мы едем вместе? Я ведь даже в таком состоянии умудрилась вызвать себе отдельную машину. У него что, своего телефона нет? Он сидит и молча смотрит на меня в упор. И зачем я, дура, вообще сказала ему, где нахожусь?

Машина плавно трогается с места, и в ту же секунду мой желудок делает предупреждающий кульбит. Ой, не к добру это. Пытаюсь сжать зубы и взять себя в руки.

— Если хочешь, можем открыть окно, чтобы ты подышала свежим воздухом. Так будет легче, — Матвей указывает пальцем на стекло.

— Хорошая мысль, — лепечу я, вслепую тыча пальцем по кнопке стеклоподъемника на двери.

В салон врывается прохладный ночной ветер, и я с жадностью набираю полные легкие воздуха. Да, так определенно лучше. Нащупав в подлокотнике бутылочку воды, я лихорадочно скручиваю крышку и жадно присасываюсь к горлышку. После сухого вина сушняк дикий, вода кажется настоящим нектаром. Глоток за глотком — и я чувствую, как в тело лениво возвращается жизнь. О да!

Боковым зрением замечаю, что Матвей не отрываясь, как-то слишком пристально за мной наблюдает. Я нехотя отрываю бутылку от губ и вяло указываю на воду:

— Ты тоже хочешь?

Парень лишь снова понимающе усмехается:

— Не переживай. Здесь в двери есть еще одна. Прелесть такси бизнес-класса, правда?

— Угу — я снова припадаю к горлышку.

Матвей начинает мне что-то увлеченно рассказывать, но его голос идет фоном. Я почти не вникаю в смысл, полностью заблокированная собственными мыслями. Я ведь прямым текстом заявила Егору по телефону, что я не одна, что между нами всё кончено а он даже не перезвонил. Хоть бы смску какую швырнул для приличия, утешительную. Ничего.

— Так что скажешь?

— М-м? — я слишком резко перевожу взгляд на Матвея, отчего салон машины совершает оборот в триста шестьдесят градусов, и всё перед глазами позорно плывет.

— Я спросил: как ты смотришь на то, чтобы в выходные сходить куда-нибудь ещё? Нормально посидеть.

«Только не это», — тоскливо думаю я, медленно хлопая ресницами.

— Матвей — натужно, через силу начинаю я. — Ты только, пожалуйста, не обижайся на меня, ладно?

Парень тут же цинично усмехается и демонстративно отворачивается к окну. Мне мгновенно становится не по себе. Я по дурости дала парню ложную надежду, а теперь своими же руками её заживо хороню?

— Ты действительно кажешься хорошим парнем, и...

— И что, Алис? — его голос резко меняется, в нем больше нет той мягкой, обволакивающей патоки. Он откровенно злится, и я, если честно, его за это не осуждаю. — И дело не во мне, дело в тебе, да? — он поворачивается, и его взгляд становится каким-то другим. Тяжёлым, злым. Но я упрямо списываю эту вспышку на своё пьяное воображение.

— Как бы банально и глупо это ни звучало, но всё именно так.

— Тогда на хрена ты водишь меня за нос? — выплёвывает он. — Приглашаешь меня то на одну тусовку, то теперь в бар к своим коллегам?

— Я приглашаю?! — от такой наглости у меня остатки хмеля выветриваются, и я не сдерживаюсь: — Ты подкараулил меня у работы и сам навязал свою помощь! Я из чёртовой вежливости позвала тебя на ту вечеринку! Сегодня ты снова написал и выведал, чем я занята вечером! Я честно ответила, что сижу с ребятами в баре, и ты сам туда припёрся! А теперь предъявляешь мне, что я вожу тебя за нос?!

— Ладно, я тебя понял, Алис, — он нервно, со злостью проводит пальцами по щетине и демонстративно отворачивается, включая обиженного мальчика. Господи, что за мужчины пошли?

— Нет, теперь ты послушай! — меня уже не остановить. — Если ты забыл, в день нашего знакомства ты сам прямым текстом сказал, что я слишком сильно люблю Егора! Ты всё прекрасно знал! Так какими ты теперь претензиями сыплешь?!

— Я надеялся, что ты пересмотришь свой взгляд на всю эту ситуацию! — зло обрывает он.

— А я, блять, надеялась, что акция в «Золотом Яблоке» продлится еще неделю! Но всему миру глубоко плевать на наши надежды, знаешь? Так уж эта жизнь устроена! И никто, слышишь, никто не виноват в твоих надуманных, иллюзорных ожиданиях на мой счет!

Я выпаливаю это на одном дыхании и замираю, словно получив хлесткую пощечину от самой себя. Ведь эти слова — зеркало. Я ведь сама сейчас являюсь точно такой же жалкой жертвой собственных неоправданных ожиданий насчет Егора. Точно так же сижу и жду от него того, чего нет.

— Алис, я просто хочу сказать, что ты мне очень сильно нравишься! — уже тише, но с нажимом произносит Матвей.

— А я! — громко начинаю я и осекаюсь, потому что понятия не имею, как закончить эту фразу. Мой пьяный мозг выдает гениальное: — А я хочу чизбургер! Но, опять-таки, далеко не всегда мы получаем то, что хотим!

Говорю на своем фирменном пьяном языке. Что я несу вообще?.. Матвей вдруг коротко усмехается, и его злость на мгновение отпускает:

— Если ты хочешь чизбургер, я прямо сейчас достану тебе тонну чизбургеров.

— Да не твой чизбургер я хочу, как ты не можешь понять?! — в отчаянии стону я и зарываюсь пальцами в волосы, мечтая только об одном — чтобы эта поездка поскорее закончилась.

В салоне наконец воцаряется тяжелое, густое молчание. Уткнувшись лбом в прохладное стекло, я пытаюсь собрать остатки мыслей в кучу, но алкоголь слишком глубоко запустил свои ядовитые щупальца. Ничего не выходит, только голова начинает раскалываться. За окном наконец мелькают знакомые очертания моего двора, и машина плавно тормозит у подъезда.

— Матвей — тихо разрезаю я тишину, поворачиваясь к нему корпусом. — Извини, если обидела и действительно дала какую-то надежду. Я не хотела.

— Не хотела давать надежду?

— Не хотела вводить в заблуждение.

Дверь с моей стороны открывается — водитель галантно обходит машину, и в салон врывается спасительная, приводящая в чувства прохлада августовской ночи.

— Не держи на меня зла, ладно? — я делаю попытку окончательно расставить точки. — Раз я не могу дать тебе то, чего ты хочешь, тогда нам, наверное, правда лучше прекратить любое общение. Мне не по себе от мысли, что ты чувствуешь себя неприятно рядом со мной.

Матвей ничего не отвечает. Он просто молча выходит из машины вслед за мной, напрочь меня обескураживая. Это еще что за фокусы? Куда это он собрался?

— Спасибо большое, — я натянуто улыбаюсь водителю и аккуратно обхожу капот, отчаянно пытаясь поймать баланс на двенадцатисантиметровых шпильках. Боже, как же я сильно напилась А ведь завтра к девяти на работу! Чем я вообще думала?

Подхожу к крыльцу. Такси, выполнив финальную точку в маршруте, медленно отъезжает от дома и скрывается за поворотом. Надеюсь, Матвей не рассчитывает, что я позову его к себе наверх? Стою и тупо смотрю на парня, ожидая хоть каких-то объяснений.

— Я провожу тебя до квартиры. Чтобы ты банально не уснула где-нибудь на лестнице.

— В моем доме есть лифт, — пошатываясь на каблуках, бурчу я и крепче сжимаю в руках сумочку — ту самую, которую мне когда-то подарил Егор.

— Вот в лифте и провожу, — с этими словами Матвей бесцеремонно приобнимает меня за талию и довольно ощутимо подталкивает к подъезду.

— Но я могу сама дойти. Я не настолько пьяна, — я пытаюсь высвободиться из его захвата.

— Алис, ты в стельку. Я просто хочу убедиться, что ты благополучно доберёшься до постели.

Я резко замираю и буквально зыркаю на него ледяным взглядом:

— А, то есть ты решил лично до постели меня проводить?

Он как-то ехидно ухмыляется, явно посчитав мой вопрос за кокетливую шутку. А я ведь абсолютно серьёзна. Внутри начинает разрастаться отвратительное, липкое беспокойство. Ничего не отвечая, он снова настойчиво толкает меня вперёд.

— Матвей, спасибо, но дальше я сама. Тебе правда не стоит так утруждаться.

— Алис, мне не сложно. Не нужно так нервничать на пустом месте. Хотел бы трахнуть тебя — уже давно бы трахнул.

Его слова мгновенно леденят кровь в моих жилах. Я каменею, словно меня намертво вмуровали в асфальт. В упор смотрю в глаза Матвея, пытаясь прощупать его реальные намерения.

— Матвей, — я с силой, резко убираю его руку со своей талии. — Пожалуйста, не нужно меня дальше провожать. Я справлюсь сама. И я повторюсь: если тебе неприятно находиться рядом со мной, давай просто завершим наше общение.

— Мне, наоборот, очень приятно, Алис, — его голос вдруг звучит куда мягче, чем при последней реплике. Он тянет руку, прикасается к моим волосам и заправляет прядь за ухо.

Всё мое нутро начинает орать пожарной сиреной, и я в панике делаю шаг назад. Матвей мгновенно, мертвой хваткой вцепляется пальцами в мое предплечье.

— Отпусти — сдавленно, сипло прошу я.

В эту секунду старые, недолеченные кошмары с мясом вырываются из заживающих ран. Перед глазами вихрем проносится тот ужас физического насилия, который я уже однажды пережила со стороны мужчины, и моё тело буквально парализует глухой, животный страх.

— Я просто не хочу, чтобы ты упала. Прекрати устраивать сцены, Алис.

— Я неоднократно ясно сказала, что дальше я сама! Но ты продолжаешь давить. Я ненавижу, когда на меня давят! — ледяным, вибрирующим от подступающей ярости тоном сообщаю я.

Матвей заметно удивляется такой резкой перемене в моём настроении, его брови взлетают вверх. Он даже не представляет, какой ад сейчас разверзся у меня внутри. Какую кровоточащую рану он всковырнул своим упрямством.

— Да ладно тебе, расслабься, Алис, — он снова делает шаг ко мне, примирительно поднимая открытые ладони вверх в знаке капитуляции. Моё сердце подскакивает к самому горлу. — Я же не собираюсь причинять тебе какой-либо вред. Я только проконтролирую, чтобы ты добралась до квартиры.

Лишь на секунду в голову закрадывается трусливая мысль, что я просто накручиваю себя и Матвей действительно просто беспокоится. Но иллюзия рушится в тот же миг, когда его пальцы снова настигают моё предплечье и сжимают кожу гораздо крепче обычного. Из самой глубины груди наружу вырывается дикий, клокочущий рык, и я резко отдергиваю руку:

— Я же сказала, что дальше я сама!

Пошатнувшись назад, я едва не теряю равновесие, но чудом удерживаюсь на ногах. Под кожей зудит пережитый страх из прошлого, пока я наблюдаю, как уродливо трансформируется лицо Матвея. Его взгляд темнеет, челюсть злостно сжимается с глухим стуком, ноздри хищно раздуваются от тяжелого дыхания. Я и раньше видела, как человек по щелчку превращается из порядочного, обходительного мужчины в редкостного и жестокого ублюдка. Их практически невозможно распознать сразу — они прирожденные, искусные лжецы.

— Да и пошла ты на хер! — вдруг взрывается он криком, от которого у меня внутри всё в который раз замирает. — Сначала крутишь хвостом,динамишь, а потом ведёшь себя как долбанная недотрога! Неудивительно, что Орлов от тебя сбежал! — с ядовитой желчью плюёт он мне в лицо и резко разворачивается, собираясь уйти.

Егор

— Егор Николаевич, может, вмешаться? — тихо спрашивает Алекс с переднего сиденья.

— Нет, — резко отрезаю я, не сводя глаз с Алисы и этого ушлёпка.

Я так и знал, что она с ним. Несмотря на то, что я еще час назад заставил пацанов пробить этого деятеля по всем возможным источникам, чтобы убедиться, что Алисе ничего не угрожает, пока он трется рядом, я ему не верю. Да и с чего бы? Этот козёл целенаправленно пытается залезть в трусы к моей любимой женщине.

Наблюдаю за происходящим из глубины заднего сиденья Майбаха только потому, что железно уверен в Алиске: она этого придурка близко к себе не подпустит. А если я вмешаюсь раньше времени и начну устраивать разборки на ровном месте, то окончательно уничтожу любые шансы на наше перемирие. Она же сразу решит, что я тотально её контролирую и не уважаю её границы.

Даже через приоткрытое стекло я не могу разобрать слов, но по её лицу и по каждой линии натянутого, как струна, тела кристально чётко вижу — Алиса из последних сил пытается избавиться от его общества. Она слишком хорошо воспитана, чтобы просто выписать ему путёвку на хер. Но когда этот утырок снова цепляется за её руку, до меня через весь двор доносится её гневный, отчаянный крик:

— Я же сказала, что дальше я сама!

Всё, предохранитель сгорает к чертям. Понимаю, что я сейчас нужен ей там, и решительно толкаю тяжёлую дверь тачки.

— Да и пошла ты на хер! Сначала крутишь хвостом, а потом ведешь себя как долбанная недотрога! — чем ближе я подлетаю к ним, тем отчётливее слышу его визгливую, пламенную речь. — Неудивительно, что Орлов от тебя сбежал!

Я рассчитываю тайминг идеально. Стоило этому хрену развернуться на каблуках, собираясь свалить, как мой кулак чётко, уверенно и со всего размаху врезается прямо в его костлявый нос.

Глава 8

Алиса

В полном ошеломлении я едва успеваю подавить дикий визг, судорожно прикрывая рот ладонью. Матвей с глухим грохотом падает прямо к моим ногам, и я на автомате отшатываюсь на пару шагов назад.

Егор резким движением поправляет свою джинсовку и смотрит на мычащего на асфальте ублюдка тяжёлым, диким взглядом, медленно сжимая и разжимая кулаки. Я же своим в хлам пьяным мозгом тщетно пытаюсь сообразить: что здесь, блять, вообще происходит? Откуда взялся Егор? И... а это ещё кто?

За спиной Егора, как влитой, вырастает высокий мужчина в чёрном, его рука демонстративно лежит на рукояти пистолета, закрепленного на ремне. Лицо кажется смутно знакомым — кажется, это Алекс из его охраны. Не успеваю я достроить в голове эту логическую цепочку, как Егор делает шаг ко мне, собственническим, жестким движением берет за плечо и молча разворачивает лицом к подъезду.

— Разберись, — ледяным, не терпящим возражений тоном бросает он через плечо Алексу и заталкивает меня внутрь.

Я всё еще слишком пьяна и не способна трезво оценивать реальность, но интуиция подсказывает — я влипла. Конкретно.

В лифте мы едем в оглушительной, звенящей тишине. Егор стоит чуть впереди и внимательно изучает меня своим фирменным, тяжёлым авторитетным взглядом. Обычно он так смотрит, когда я косячу. Нагло, крупно и бесповоротно. Отчаянно пытаюсь отыскать внутри себя ту смелую и безбашенную Алису, что наговорила в трубку жарких речей, чтобы поднять взгляд. Кое-как нахожу остатки былой уверенности и упрямо вскидываю подбородок, встречаясь с ним глазами.

— Что? — пытаюсь вложить в это несчастное «что» максимум возмущения и независимости, но фокус с треском проваливается. Его голубые океаны остаются абсолютно неприступными и холодными.

— Лучше молчи, — спокойно, даже как-то обыденно роняет Егор.

Я нервно закусываю нижнюю губу и позорно отвожу взор в зеркальную стену лифта.

В квартиру мы входим в том же гробовом молчании. Сбрасываю сумочку в один угол, туфли со злостью откидываю в другой. Егор, как у себя дома, по-хозяйски проходит на кухню и щелкает кнопкой чайника.

— Я не хочу пить чай! И вообще ничего не хочу!

— Конечно. Я ведь не алкоголь тебе предлагаю, — доносится с кухни его ровный, пропитанный сарказмом голос. — С чего бы тебе соглашаться на воду.

Я раздражённо закатываю глаза. Отлично, теперь эти ядовитые подколы про мой пьяный дебош будут преследовать меня до конца дней. Но хуже всего то, что я ловлю себя на предательской мысли: я ведь отношусь к этому ворчанию так, будто мы всё еще пара. Будто это наше общее «надолго».

— Какое глупое заблуждение — бормочу себе под нос и на неслушающихся ногах плетусь в ванную.

В зеркале на меня смотрит нечто: на веках мертвым грузом собралась вся тяжесть выпитого спиртного.

«Завтра вся эта красота осядет отеками на твоем лице», — пьяно лопочет остаток сознания, и я ему охотно верю.

Когда я на ватных ногах возвращаюсь на кухню, Егор стоит у окна и с кем-то тихо говорит по телефону. Не вслушиваясь в разговор, я подхожу к раковине, наливаю полный стакан ледяной воды прямо из-под крана и жадно, большими глотками выпиваю его до дна. Опьянение еще даже не думало отпускать, а дикий, иссушающий сушняк уже накрыл с головой. И, кажется, меня начинает мутить. Голова совершает плавный оборот, пространство плывет, и я намертво вцепляюсь пальцами в край каменной столешницы, чтобы просто не рухнуть на пол.

— Нет, не нужно, — голос Егора звучит низко, с той самой бархатной хрипотцой, от которой у меня всегда подгибались колени. Я гипнотизирую взглядом его широкую, надежную спину, к которой сейчас хочется прижаться сильнее всего на свете. — Просто сделай так, чтобы до него дошло раз и навсегда.

С этими словами он сбрасывает вызов и резко поворачивается ко мне. Я глупо и неумело напускаю на себя равнодушный вид, будто и не разглядывала его только что, затаив дыхание. Несколько секунд мы просто стоим и смотрим друг на друга. Его лицо — маска, не выражающая абсолютно ничего, и я понятия не имею, какой шторм бушует у него в голове. Но точно знаю одно, его ладони зудят в желании меня наказать. Прижать к себе и выпороть за этот четверг. Или мне просто отчаянно хочется так думать? Учитывая, что он два дня принципиально мне не звонил, Егор вообще может больше меня не хотеть. Эта мысль обжигает внезапной яростью. Зачем он тогда припёрся?!

Не знаю, сколько длится эта беззвучная дуэль, но воздух в кухне становится слишком плотным. Кто-то из нас должен сделать первый ход.

— Спасибо, — тихо, почти беззвучно говорю я и, опустив глаза, делаю ещё один глоток воды.

— Как думаешь, что было бы, если бы я не оказался рядом? — спрашивает он, делая шаг вперёд.

Его голос будоражит, прошибает током до самых кончиков пальцев, но этот тон Чего он ждёт от меня? Моей капитуляции? Похвалы? Награды за спасение?

— Я бы отшила его, — с чисто пьяной, непробиваемой самоуверенностью заявляю я, снова вызывающе глядя на Егора. Чертовски красивый. Невыносимо.

Он лишь слегка щурит свои безжалостные глаза.

— Не зря же я на курсы самообороны хожу, если ты забыл.

— Смотрю, они тебе сегодня прямо очень помогли.

— Я просто не успела их задействовать! — возмущенно оправдываюсь я, даже близко не осознавая, насколько нелепо, жалко и глупо выгляжу сейчас в его глазах. Как провинившийся ребенок.

— Ты ждала, пока он тебя насильно в подъезд затащит? — бьет наотмашь Егор.

И всё. Меня мгновенно, с корнем сносит этой фразой.

Тело прошибает ледяной, парализующей судорогой. Я резко отворачиваюсь, судорожно опираясь обеими руками о столешницу, потому что ноги окончательно превращаются в желе. В носу начинает невыносимо свербить, а застарелый шрам на руке взрывается такой фантомной болью, будто его полоснули заново.

В глазах темнеет, и на подкорку вихрем вылетают те самые воспоминания, которые месяцами приходят ко мне в ночных кошмарах. Тот дом. То, как меня, кричащую от ужаса, волокли по полу

А ведь Егор прав. Что, если бы сегодня всё повторилось? Если бы Матвей затащил меня в этот глухой подъезд? Я бы снова начала драться, кричать, оказывать сопротивление, но опять столкнулась бы с неизбежным, позорным проигрышем. Потому что он мужчина. Он физически сильнее. А что могу я? Свирепствовать, как раненое животное, которое в кровь раздирает лапы о стальные зубья капкана в тщетной попытке выжить?

Под ребрами становится так узко и больно, словно чья-то костлявая ладонь заживо сжала мое сердце, останавливая кровоток. Кислород в легкие больше не поступает. Дышать... почему я не могу дышать?!

Меня наотмашь накрывает дикая, первобытная паника. Я с такой силой сжимаю пальцами стеклянный стакан, что он едва не трещит. Перед глазами плывут уродливые, страшные картинки. Что, если бы Матвей, как когда-то Антон, начал с мясом стягивать с меня одежду? А если бы, как Пётр, стал избивать до полусмерти, чтобы я просто перестала дергаться и подчинилась?

Господи, что я делаю не так?! Что во мне, в моем поведении раз за разом провоцирует мужчин на это грёбаное насилие?!

Я так долго, по крупицам, с психотерапевтом убеждала себя, что я не виновата в том, что случилось в моем прошлом. А что, если это была ложь? Что, если виновата? Я сама притащила его к дому, сама кокетничала. Алкоголь многократно выкручивает это липкое, гнилое чувство вины, и глаза мгновенно застилают горячие, удушающие слёзы.

Сердце пропускает удары, сбоит, колотится где-то в горле. Стены кухни начинают стремительно сжиматься. Воздуха нет. Вообще нет. Я судорожно хватаюсь свободной рукой за ворот блузки, в панике оттягивая ткань, чтобы сделать хотя бы короткий вдох, но лёгкие скованы спазмом. Я задыхаюсь.

— Алис... — прозвучавший совсем рядом голос Егора пробивает этот кошмар, как мощный маяк разрезает грозовой шторм.

Я из последних сил поворачиваюсь на этот спасительный свет. Егор стоит вплотную, но его силуэт двоится и расплывается из-за пелены накопившихся слёз. Я беспомощно моргаю, и тяжёлые капли тут же срываются по щекам, оставляя тёмные мокрые круги на моей рубашке.

— Маленькая моя, ты чего? — Егор резко меняется в лице. В его глазах больше нет ни капли злости — только дикий, искренний испуг и бесконечная тревога. Его большие теплые ладони ложатся на мои плечи, а я просто задыхаюсь, не в силах вымолвить ни слова.

— Мне нечем дышать, нечем... — сдавленно проговариваю я, раздирая на груди пуговицы. Стакан выскальзывает из моих ослабевших пальцев. Оглушительный звон разбивающегося о кафель стекла на секунду перекрывает гул в моих ушах, но осколки не имеют значения. Пол уходит из-под ног, мир стремительно сужается до размеров той самой тёмной, ледяной коробки, из которой нет выхода.

— Алис! Смотри на меня! — голос Егора гремит где-то над головой, но доносится словно сквозь толщу воды.

Его огромные, горячие ладони обрушиваются на мои плечи, и он силой, но поразительно бережно опускает меня прямо на пол, подальше от разбитого стекла. Он садится на колени прямо передо мной, наплевав на свои дорогие джинсы и статус.

— Дыши, маленькая моя. Дыши со мной. Вот так, — его лицо оказывается в паре сантиметров от моего. В его глазах больше нет ни капли той ледяной отстранённости, что была в лифте. Там только первобытный, дикий страх за меня.

Я пытаюсь сделать вдох, но грудную клетку стягивает железный обруч. Из горла вырывается лишь сиплый, жалобный хрип. Слёзы градом катятся по щекам. Я чувствую себя такой маленькой, сломанной и жалкой.

— Егор... там... они... — шепчу я, оглядываясь по сторонам, потому что мне кажется, что тени в углах кухни вот-вот превратятся в Антона и Петра.

— Никого здесь нет, слышишь меня? — Егор перехватывает мои руки, которые судорожно вцепились в собственную кофту, и силой прижимает мои ладони к своей широкой груди. — Почувствуй меня, милая. Это я. Егор. Я здесь, с тобой. Никто, блять, никогда больше к тебе не прикоснётся. Дыши, ну же! Давай, вместе.

Под моими ладонями бешено, как сумасшедший, бьется его сильный мотор. Его тепло просачивается сквозь ткань рубашки, и этот ритм, этот знакомый до боли запах — запах моего дома — начинает медленно вытягивать меня из липких лап кошмара. Наш общий год под одной крышей, все те ночи, когда он точно так же спасал меня от кошмаров, просто находясь рядом... Он и есть мой дом. Единственное безопасное место на всей этой чёртовой планете.

Я делаю первый судорожный, рваный вдох. Егор тут же шумно выдыхает, утыкаясь своим лбом в мой лоб. Его дыхание обжигает мои дрожащие, сохнущие губы.

— Молодец. Вот так. Ещё раз, малышка. Давай, для меня, — шепчет он, и его голос вибрирует прямо во мне.

Постепенно темнота отступает. Стены кухни возвращаются на свои места. Ужас, сковавший тело, медленно растворяется, оставляя после себя лишь колоссальную, выматывающую усталость вперемешку с алкогольным похмельем. Мои плечи опускаются, и я просто бессильно утыкаюсь лбом в его плечо, позволяя себе тихо всхлипывать.

Егор не шевелится. Он обнимает меня, укутывая в плотный кокон своих рук, бережно укачивая прямо на полу кухни. Одна его ладонь покоится на моей пояснице, а пальцы другой зарываются в мои растрепанные волосы, мягко поглаживая затылок.

— Глупая ты, Александрова, — нежно, с какой-то надрывной тоской шепчет он мне в макушку. — Какая же ты у меня глупая. Придумала себе, что я тебя бросил... Да я эти два дня спать не мог. Думал, приду, начну давить — ты опять закроешься, скажешь, что мы поторопились. Я просто хотел дать тебе выдохнуть после того, как ты ушла. А ты...

Я слушаю его признание, и внутри, прямо под рёбрами, где только что бушевал ледяной страх, начинает разливаться робкое, щемящее тепло. Все мои пьяные обиды, все завышенные ожидания — всё это кажется таким ничтожным по сравнению с тем, как крепко он держит меня прямо сейчас.

— Прости, — едва слышно шепчу я, пачкая его рубашку своими слезами.

Егор чуть отстраняется, приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть в его потемневшие голубые глаза.

— Больше никакого Матвея, Алис. И никакого алкоголя без меня. Ты меня поняла? — в его голос снова возвращаются собственнические, командирские нотки, но сейчас они не пугают. Они возвращают мне то самое забытое за эти два месяца чувство абсолютной безопасности.

Я слабо киваю, и Егор, не выдержав, с глухим стоном приникает к моими губам. Но в этот раз в его поцелуе нет жадности или злости — только бесконечная, исцеляющая нежность, от которой кружится голова.

Прохладный ночной воздух лоджии немного приводит в чувства, но я всё ещё слаба. Уткнувшись носом в мягкую кожу на шее Егора, я стараюсь дышать глубже, сосредотачиваясь на его запахе, его голосе, его пульсе. Это успокаивает. Ещё несколько минут назад мне казалось, я вот-вот умру. Будто все клетки моего тела отсчитывали удары сердца, боясь, что каждый из них может стать последним. Всё внутри меня вопило об опасности. Столь сильного ужаса я не испытывала даже там, в доме, где меня едва не убили. Паническая атака. Раньше я только слышала о них.

— Мне было так страшно, — бормочу я в шею парня, и тот крепче сжимает свои объятия. — Я сначала подумала, что у меня сердечный приступ.

— Ты хорошо справилась, — его грудь ощутимо вибрирует от низкого, бархатного голоса. Он коротко трется щетиной о мой лоб, после чего нежно целует его. Под кожей наконец разливаются долгожданный покой и забота, заставляя меня окончательно расслабиться. — Куда лучше, чем я в свой первый раз.

Ошеломлённая услышанным, я поднимаю голову с его плеча и удивлённо пялюсь на парня. Егор усмехается:

— Я знал, что реакцией будет именно это выражение лица.

— Ты никогда не рассказывал, что у тебя были панические атаки.

— Их давно уже не было, — он говорит об этом спокойно, но с глубокой задумчивостью в глазах. — Мне было лет четырнадцать, когда это случилось впервые. Я был дома один. У себя в комнате. Чуть не задохнулся от страха, — голубые океаны его глаз впиваются в мои. — Только тогда я не знал, что это паническая атака. Да и многие разы после.

Поглаживая мои волосы, он разглядывает их, лениво накручивая пряди на палец. Я же смотрю на волевой подбородок блондина, пытаясь представить того белокурого подростка, что подвергался пыткам панических атак. И у меня не получается. Я вижу в Егоре столько силы, уверенности и смелости, что маленький испуганный мальчик в эту картину просто не вписывается. По крайней мере, мой опьяненный разум не способен вообразить, как Егор задыхается в панике.

— От чего они были?

— В подростковом возрасте я вел не самый лучший образ жизни. Было много страхов. Слишком много. И в какой-то момент они начали душить меня.

Задумчиво закусываю губу. Какой же образ жизни должен был вести ребенок, чтобы столкнуться с паническими атаками? Вспоминаю, что Егор особо не вдавался в подробности своей жизни, которой он жил до переезда в Москву. Рассказывая о своем детстве, он явно опускал важные детали. Эта мысль немного колет изнутри: ведь если он не делился подобным, значит, не настолько сильно доверяет, как я считала?

— И как ты с этим справился? Тебе кто-то помог?

Егор усмехается, в уголках его губ играет теплая улыбка:

— Можно и так сказать.

Он замолкает и, кажется, не собирается продолжать. Я вновь вскидываю подбородок, немного отклоняясь назад, чтобы видеть его лицо. Егор какое-то время игнорирует мой выжидающий взгляд, но всё же снова погружает меня в свои голубые океаны. В них серебром переливается теплота и легкое озорство.

— Ну что ты так смотришь на меня?

— Надеюсь, что ты расскажешь, как справился с этим. Может, мне тоже поможет твой способ.

Егор вдруг тихо смеется и качает головой.

— Ну-у-у, — немного капризно тяну я, легонько толкая парня в грудь, — мне теперь уже даже любопытно, что за способ такой, о котором ты не хочешь говорить. Что это? Макраме?

Егор вновь смеется, демонстрируя свою безупречную улыбку, и в моём животе разливается долгожданное тепло.

— Или компьютерные игры? Иначе как еще объяснить такую неистовую любовь к ним...

— Ты, — вдруг перебивает он, и я замираю, сливаясь с его серьезным взглядом. — Мне помогла ты.

Я молчу, одним лишь вопросительным взором умоляя его продолжить. Моему пьяному сознанию, да и трезвому тоже, так жизненно важно услышать, как я ценна для него. Почти не дышу, ожидая.

— Сам не понимаю, как это работает, но с твоим появлением они прекратились. Хотя, учитывая все обстоятельства, им бы только расти и расти.

Мы оба как-то печально улыбаемся. Кому, как не нам, знать, сколько потрясений перенесли наши отношения.

— Но что-то внутри перемкнуло. Не знаю. Как будто я больше не имел права позволить себе подобную слабость, когда рядом появилась ты. В общем, они просто сошли на нет. Хотя... ладно. Последняя накрыла меня, когда тебя во второй раз экстренно увезли на операцию. Тогда, год назад. В приемном покое.

На какое-то время лоджию затапливает густая, звенящая тишина. Те страшные события сейчас кажутся чем-то из прошлой, чужой жизни, но одновременно — словно это случилось только вчера.

— Я рада, что они прошли, — первая разрываю кольцо безмолвия, утыкаясь лбом в его ключицу. — Потому что это невыносимо. Я сегодня всерьёз поверила, что мне конец.

— Ничего с тобой не случится, — успокаивающе говорит он, заправляя непослушную прядь волос за мое ухо. — Если, конечно, перестанешь так доверчиво относиться к каждому типу, который захочет проводить тебя домой.

— Ну не начина-а-а-й — устало, сонно протягиваю я, окончательно пряча лицо у него на груди.

Егор тихо, беззлобно посмеивается, но обнимает меня еще крепче, надежно укрывая от всего остального мира. Какое же это блаженство Как внутри одного человека может одновременно уживаться такое похмельное, разбитое «плохо» и это чертовски окрыляющее «хорошо»?

— Ты вроде просила держаться от тебя подальше? — лукаво, с лёгкой подначкой напоминает его горячий шёпот над самым моим ухом.

— Заткнись, Орлов, — беззлобно бубню я, чувствуя, как сознание окончательно капитулирует, утягивая меня в глубокий, а главное — абсолютно безопасный сон.

Егор снова тепло усмехается, прижимает меня к себе сильнее и нежно целует в макушку.

Глава 9

Сквозь тяжёлый, вязкий сон я слышу, как будильник исходит дотошными, визгливыми сигналами. Намеренно позволяю этой противной мелодии измываться над моими ушами еще несколько секунд, чтобы окончательно вынырнуть в реальность.

Наконец наступает тишина. Я тяжело переворачиваюсь на спину и тщетно пытаюсь сообразить: где я, который час и как я вообще сюда попала? Обстановка вокруг, к счастью, знакомая. Моя спальня. Уже хорошо.

Опускаю взгляд на одеяло, а затем с опаской заглядываю под него. На мне чистая шелковая пижама. Каким образом я умудрилась её надеть? Совершенно, абсолютно не помню. Издаю протяжный, утробный стон — виски мгновенно взрываются карающей, пульсирующей болью. В глазах стоит такая свивинцовая тяжесть, что мне тупо страшно представить, какое чудовище сейчас встретит меня в зеркале ванной.

Что вчера было?...

Я помню, как ехала в такси с Матвеем. Матвей! Егор!

Я резко отрываю голову от подушки, и на меня лавиной обрушиваются воспоминания вчерашнего вечера. У меня была паническая атака... Её удушающее, кошмарное послевкусие мгновенно оседает на языке сухим металлическим привкусом. А потом... Боже. О нет!

Память милосердно подбрасывает финальный аккорд: Егор до поздней ночи сидел со мной в туалете и бережно держал мои волосы, пока меня безбожно рвало. Кажется, во рту у меня сейчас отголоски далеко не одной лишь панической атаки.

— Блин, блин, блин! — с этими воплями я всю следующую половину утренних сборов бегаю по квартире, лихорадочно склеивая пазлы прошедшей ночи в одну большую, монументальную — и запредельно постыдную картину. Это же надо было так нажраться?! И творить такие дикие, несусветные глупости!

Когда по дороге на работу я на одном дыхании вываливаю всю эту историю Кате в трубку, предусмотрительно опустив эпизод с панической атакой, подруга дико, неприлично хохочет мне в ухо.

— Погоди, погоди, притормози! Давай я уточню на всякий случай, чтобы масштаб катастрофы зафиксировать, — сквозь смех давится она. — Ты. По пьяни. Сама лично позвонила Орлову? Верно?

— Да, Кать. Слышала бы ты мою пламенную речь! Боже — я накрываю изнывающий от боли лоб ладонью, едва не спотыкаясь на тротуаре. — Я до сих пор не верю, что всё это происходило наяву. Так стыдно!

— Подруга, я в глубочайшем шоке. Кто ты, о незнакомка, и что ты сделала с нашей прежней, занудной и правильной Алисой?

— Очень смешно, — ворчу я, дожидаясь зеленого сигнала светофора.

— А, ну вот, старая зануда возвращается, — продолжает издеваться Катька, но я от нее ничего другого и не ждала. — А если серьезно, Алис, я вообще не понимаю, из-за чего ты так рефлексируешь. Он ведь потом приехал, ушатал твоего навязчивого ухажера, а ночью заботливо держал тебе волосы, пока тебя рвало. Значит, всё ок.

— У тебя какие-то очень специфические критерии определения понятия «всё ок».

— Алис, он тебя отмыл, уложил в кровать, и я более чем уверена — еще и в лобик на прощание поцеловал. Ну напилась ты, ну сорвалась, устроила жаришку. С кем не бывает?

— Со мной не бывает. По крайней мере, не бывало до этого четверга.

Подруга понимающе вздыхает:

— Это точно. Но всё когда-то случается впервые. Ты слишком долго держала себя в ежовых рукавицах, переживала из-за вашего расрыва, вот предохранители и бахнули.

— Да я с ума схожу, Кать! Я себя просто не узнаю в последнее время. Несу какую-то околесицу, творю не пойми что. Я как будто абсолютно не в себе.

— А может, как раз наоборот? Наконец-то пришла в себя?

— Что ты имеешь в виду? — хмурюсь я, обходя лужу.

— Алис, ты впервые в жизни начала вслух говорить то, что реально думаешь. Пусть пока только по пьяни. Начала делать то, что хочется именно тебе, а не то, что «правильно» и «нужно» по протоколу. Мне кажется, это как раз то, чего тебе так отчаянно не хватало, чтобы почувствовать себя хорошо.

— В твоей прекрасной теории есть одна гигантская дыра: я прямо сейчас чувствую себя максимально хреново.

— Это обычный утренний стыд за вчерашние спецэффекты, он к вечеру пройдет. И вот тогда, поверь мне, ты осознаешь, что наконец нашла то, что так долго искала.

— И что же я, по-твоему, искала?

— Любовь к себе, моя девочка. Банальную, здоровую любовь к себе.

Катины слова напрочь пробивают пульсирующую боль в висках и тяжелым якорем оседают где-то глубоко в подсознании.

Любовь к себе?

Это то, чего мне на самом деле не хватало в отношениях с Егором?

Это внезапное откровение обрушивается на меня как оглушительный гром среди абсолютно ясного неба. Я замираю посреди оживленного тротуара, глупо моргая и приоткрыв рот. Мимо меня спешат люди, задевая плечами, но я этого не замечаю. Не уверена, что вчерашние пьяные выходки и объятия с унитазом были эталоном любви к себе, но Катька сейчас, словно профессиональный лучник, попала стрелой в самый эпицентр моей внутренней личной драмы. С ума сойти...

— Алиса-а-а? Алло! Ты еще тут или уже скончалась от стыда прямо на улице? — раздается из динамика.

— Я тут, — спохватившись, шумно выдыхаю я и ускоряю шаг. — Кать, я уже практически подошла к офису. Давай позже созвонимся, ладно?

— Хорошо. Держи там себя в руках, Александрова. А если снова решишь уйти в запой — макни меня заранее. А то никто из твоих унылых коллег вчера не догадался снять твои бенефисы на камеру. Такой компромат пропал!

Я наигранно закатываю глаза к хмурому небу, будто подруга может увидеть этот жест через километры сети:

— Иди в задницу, Кать.

В трубке раздается ее счастливый, звонкий смех:

— И я тебя обожаю. Пока, крошка, хорошего рабочего дня!

Поднимаюсь в офис и сразу нахожу глазами Юлю. Та сидит на своём рабочем месте, уткнувшись лбом в стол. Кажется, умираю сегодня далеко не я одна.

Прежде чем подойти к ней, я включаю свой компьютер и оставляю на столе Сергея большой стакан горячего капучино, принесенный специально для него. Самого парня пока нет. Под изучающими взглядами уже прибывших коллег я подхожу к Юле, и та страдальчески щурится, снизу вверх глядя на меня. Похмельная отечность не обошла и её стороной.

— Ты почему так прилично выглядишь? — с искренней претензией в голосе спрашивает она, окидывая меня ревнивым взглядом.

Я усмехаюсь и протягиваю ей спасительный стакан со свежесваренным кофе. Глаза Юли округляются, а губы складываются в протяжное «О-о-о».

— Ты купила мне кофе... Боже!

Она делает первый жадный глоток бодрящего напитка и буквально расплывается по креслу от удовольствия.

— Я уже говорила, что безумно люблю тебя?

— Да, вчера, — я улыбаюсь, присаживаясь на стул напротив неё. Киры пока нет, и ближайший час точно не будет.

— А ты хоть что-то помнишь из того, что было вчера? — с хитрой, заговорщицкой улыбкой спрашивает она, делая еще глоток.

Я шумно вздыхаю и упираюсь локтями в стол, чтобы спрятать лицо в ладонях. Сегодня моя голова кажется неподъёмно тяжелой.

— Знала бы ты, Юль, что вчера было на самом деле...

Девушка мгновенно оживает. Она лихорадочно оглядывается по сторонам, дабы убедиться, что нас никто не подслушивает, после чего наклоняется ко мне почти вплотную. В ее глазах вспыхивает нешуточный интерес.

— Мне даже рассказывать стыдно, — честно признаюсь я.

— Боже, только не говори, что ты и этот Матвей...

— Что? Нет! Конечно, нет. Хотя он на это очень сильно рассчитывал, как оказалось.

— Так, стоп. Рассказывай всё и в деталях, пока Киры нет. Иначе я просто не доживу до обеда от любопытства.

Я отпиваю немного кофе, мысленно взвешивая все «за» и «против» того, чтобы делиться столь интимными подробностями. Но что-то в этой девушке располагает к себе. И она, и Сережа стали глотком свежего воздуха в моей жизни.

— Ну, — на выдохе начинаю я, — сначала тебе стоит знать, что я вчера позвонила Егору. И сказала, что между нами всё кончено.

Глаза девушки становятся размером с чайные блюдца.

— Ты серьезно?! Так вот с кем ты так яростно ругалась по телефону на улице? — ошарашенно шепчет она.

— Да. Но это еще цветочки. Когда такси приехало к моему дому, Матвей вышел из машины вместе со мной. Причем с таким видом, будто и не собирался ехать к себе.

— Ну естественно, — Юля недовольно закатывает глаза, возмущенно мотая головой, и тут же морщится — видимо, от резкого прилива боли.

— Он начал слишком настойчиво, прямо-таки по-хамски пытаться пролезть ко мне в квартиру. Я, как могла, тактично ему отказывала. И тут его сорвало. Он заорал на весь двор, послал меня нахер, назвал вертихвосткой и заявил, что теперь ему абсолютно понятно, почему Орлов меня бросил.

— Вот же урод! Редкостный!

— Он развернулся, чтобы уйти, и в этот момент во дворе внезапно появляется Егор. Шаг навстречу — и ка-а-ак даст ему в его наглую морду! Представляешь?

Юля обессиленно откидывается на спинку кресла, шумно выдыхая и прикрывая рот ладонями.

— А финалом моего гламурного вечера стало то, что меня жутко рвало, а Егор сидел рядом на полу и держал мои волосы. Вот и весь мой «романтик».

— Офигеть — бормочет Юля в ладони. — А мой вечер закончился тупым сериалом, под который я благополучно уснула. Ну Орлов даёт!

Я бросаю взгляд на настенные часы. Мне очень не хочется, чтобы Кира застала меня за светскими беседами прямо в приемной.

— Юль, давай позже обсудим? Пойду к себе, пока Кира не нагрянула.

— Да расслабься ты. Она утром прислала сообщение, что задержится на каких-то переговорах и будет только к обеду.

— Здорово, но я всё же пойду. Я, как-никак, всё ещё на испытательном сроке.

— Ладно-ладно, трудоголик, — девушка тепло мне улыбается и провожает взглядом.

Когда я подхожу к своему столу, Сережа уже сидит на месте, вовсю изучая монитор.

— О, доброе утро, солнышко! — с лучезарной улыбкой восклицает он, отчего я невольно кривлюсь.

— Ты чего такой бодрый, аж бесит?

— Ну, во-первых, какая-то прекрасная фея оставила мне на столе божественный нектар, — он комично складывает ладони в молитвенном жесте, беззвучно шепча «спасибо». Я не удерживаюсь от улыбки. — А во-вторых, у меня стаж алкогольных вечеринок побольше твоего. Меня так просто не сломить.

— В следующий раз, Серёж, просто проследи, чтобы я не напивалась до состояния нестояния и не звонила бывшим.

С этими словами я опускаюсь в свое кресло. Сережа тут же, за секунду, подкатывается ко мне на своем стуле на колесиках.

— Только не говори, что ты вчера набрала Егору?!

Я молча поджимаю губы, усиленно делая вид, что занята раскладыванием бумаг с записями. Отрицать бессмысленно. Как только в памяти всплывает то, какую несусветную чушь я несла ему в трубку, щеки моментально заливает густой краской.

— Ох-ре-неть, — шепотом выдает Серега и наклоняется ещё ближе, заговорщицки понижая голос. — Я же тебе четко озвучил первое и главное правило пьянки: отними у себя телефон или удали контакт!

— Я знаю! — так же шёпотом огрызаюсь я, сокрушённо глядя на парня. — Поэтому в следующий раз, когда я решу выпить больше двух бокалов вина, ты либо силой отбираешь у меня мобильник, либо связываешь мне руки.

— Погоди, так он что, вообще никак не отреагировал на твой спич?

Я вздыхаю и кошусь на дисплей смартфона. Уже около десяти утра, но от Егора ни одного сообщения. Да и обязан ли?

— А как бы ты отреагировал, если бы девушка заявила тебе: «Забудь меня, между нами всё кончено, у меня другая жизнь и вообще я сейчас с другим»?

— Приехал бы и набил этому другому лицо, — без секундного колебания отвечает Сережа так, словно это самая очевидная вещь во вселенной.

Вот только я об этом совершенно не подумала вчера. Я в принципе не способна была соображать.

— Погоди — Серёжа внимательно считывает мое выразительное молчание, и его спина резко выпрямляется. — Он что, реально приехал?!

— Серёж, давай не будем сейчас, ладно? — я выразительно кошусь на остальных коллег, которые искоса, но с явным интересом подглядывают в нашу сторону.

Парень понимающе кивает и до самого обеда больше не достает меня расспросами. Вот только это ничуть не помогает мне сосредоточиться на работе. Мысли, как взбесившиеся бумеранги, раз за разом возвращаются в прошлую ночь. Так мучительно стыдно мне не было еще никогда в жизни. Может, мне стоит написать ему первой? Извиниться на трезвую голову. Я совершенно не помню, сделала ли это ночью. После наших откровений на лоджии меня словно выключило — накатила такая дурнота, что я едва успела добежать до уборной.

То и дело потирая ноющий висок, я открываю в Телеграмме чат с Егором и нерешительно заношу палец над клавиатурой. Написать? Или нет? Что сказать?

Вдруг картинка на дисплее меняется и телефон начинает вибрировать от входящего звонка. Егор.

В волнении моё сердце подпрыгивает к горлу, а живот скручивает. Поднимаюсь с рабочего места и быстро иду в переговорную. Пусть стены в ней из стекла и меня будет видно, но, зато не будет слышно.

С шумом выпускаю воздух из легких и отвечаю:

— Привет.

Мой голос предательски дрожит и я прочищаю горло, закрывая глаза. Ну почему я так сильно волнуюсь? Я ведь прожила с этим человеком под одной крышей целый год!

— Привет, — раздается в трубке его глубокий, слегка хриплый голос. — Как ты себя чувствуешь?

Я судорожно пытаюсь уловить его интонацию, понять, как именно он настроен. Он позвонил сам и первым делом интересуется моим здоровьем — это ведь уже хороший знак?

— В целом нормально. Голова только немного побаливает, и мышцы живота ноют.

— Не удивительно, Алис. Тебя вчера долго тошнило.

Я снова зажмуриваюсь и накрываю лицо свободной рукой, готовая провалиться сквозь землю.

— Егор прости меня, пожалуйста, за эту идиотскую выходку со звонком. И спасибо большое, что позаботился обо мне ночью. Правда.

— Разве могло быть как-то иначе? — негромко спрашивает он, и от этой простой фразы под моей кожей разливается такое осязаемое, исцеляющее тепло.

— Очень злишься на меня? — тихонько уточняю я, невольно морщась.

— Это будет напрямую зависеть от твоего ответа на мой следующий вопрос.

— Манипуляция чистой воды.

— Я знаю, — с легким, уловимым ехидством отзывается он, а я бесшумно усмехаюсь в трубку.

— И что же это за вопрос?

— Скорее, это даже не вопрос, а просьба. Очень большая просьба, Александрова. Не планируй ничего ни на сегодняшний вечер, ни на эти выходные. Вообще ничего.

Мой женский мозг за долю секунды выдает штук десять возможных причин такой таинственности, и абсолютно каждая из них мне до безумия нравится. Потому что в любом из этих сценариев я буду находиться рядом с ним. А мне, как выяснилось этой ночью, ничего другого на этой чертовой планете и не нужно.

— Хорошо. Не буду. А что планируется сегодня вечером?

— Я заберу тебя прямо с работы, тогда и увидишь.

На моем лице сама по себе расплывается глупая, счастливая улыбка, которую я физически не в состоянии подавить. Внутри всё сладко встрепенулось, закружилось в безумном танце.

— Ладно, — выговариваю я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос не выдал ту вселенскую, детскую радость, что затапливает грудную клетку.

— И это еще не всё, — добавляет Егор, и я слышу, как на том конце провода шуршит салон его автомобиля. — Он уже должен был дойти до твоего офиса.

— Кто? — непонимающе хмурюсь я.

— Курьер.

— Курьер?

Егор тихо, невероятно тепло усмехается прямо мне в ухо:

— Ты всегда переспрашиваешь, малышка. Ладно, до вечера. Обернись.

В этот момент в стеклянную дверь переговорной раздается деликатный стук. Я оборачиваюсь. За прозрачной стеной и правда стоит молодой парнишка в желтой курьерской форме, бережно удерживая в руках огромную круглую коробку с пионами. Моими любимыми, нежно-розовыми пионами.

— Погоди, — приказным тоном говорю я в трубку и, ошеломлённая, толкаю дверь от себя.

— Алиса Александровна? — вежливо уточняет курьер.

— Да, это я.

— Вам просили передать. Хорошего дня!

Под затаившими дыхание взглядами доброй половины офиса я принимаю тяжелую коробку. Сладкий, головокружительный аромат цветов мгновенно врезается в нос, вышибая из головы остатки похмельной хмурости. Эти цветы ассоциируются у меня исключительно с Егором. А у Егора — только со мной.

Я поспешно возвращаюсь вглубь переговорной и осторожно опускаю букет на глянцевый стол, вновь поднося трубку к уху.

— После моей вчерашней безобразной выходки ты даришь мне цветы? Орлов, я теперь даже теряюсь в догадках, кто из нас двоих больший ненормальный.

Егор низко, бархатно усмехается в трубку:

— В коробке должна быть открытка. Найди её.

От его хрипловатого, интимного тона по моей спине проносится табун покалывающих мурашек. Я негнущимися пальцами открываю плотный крафтовый конверт, достаю лаконичную карточку и читаю вслух, едва сдерживая дрожь в голосе:

— «Мы с тобой бестолковые люди: что минута, то вспышка готова»...

Губы сами собой растягиваются в широкой улыбке. Я узнаю эти строчки с первых же секунд.

— Продолжай, — настаивает тихий голос в динамике.

— «Что минута, то вспышка готова. Облегченье взволнованной груди, Неразумное, резкое слово. Говори же, когда ты сердита, Все, что душу волнует и мучит! Будем, друг мой, сердиться открыто: Легче мир — и скорее наскучит. Если проза в любви неизбежна, Так возьмем и с нее долю счастья: После ссоры так полно, так нежно, Возвращенье любви и участья...»

Я вспоминаю потрепанный томик стихов русских поэтов, что стоит на одной из полок в спальне Егора. В те редкие вечера, когда блондин был дома, мы перебирались в гостиную, ложились на мягкий ворсистый ковер, сплетая наши тела и по очереди читали стихотворения.

— Некрасов, — выдыхаю я в трубку, чувствуя, как к горлу подступает комок сладкой ностальгии.

— Верно, — его интонация становится совсем мягкой. — Я понятия не имею, Александрова, как люди цивилизованно заканчивают этот дебильный «перерыв в отношениях». Но думаю, нам пора закрыть этот гештальт раз и навсегда. Сегодня вечером я приглашаю тебя на свидание.

Бабочки в моём животе кружат, как сумасшедшие. Улыбка сама собой растягивается на лице и мне сложно поверить, что всё это происходит наяву. Я то думала, что после вчерашнего он меня знать не захочет. С трудом заталкиваю эмоции поглубже и с напускной строгостью отвечаю:

— В таком случае, будь добр, подъезжай к шести. И без опозданий, Орлов.

Я не вижу его лица, но кожей чувствую, как довольно он сейчас улыбается:

— Буду вовремя, малышка. До вечера.

В трубке раздаются короткие гудки. Я прижимаю телефон к груди, усердно подавляя ликующий вопль, готовый сорваться с губ. Былые угрызения совести, похмельный стыд и душевные терзания рассеиваются без следа с каждым новым вдохом этого умопомрачительного аромата пионов. Господи, ну какая же это романтика И ценны здесь даже не сами цветы, а именно эти выведенные его твердой рукой строчки Некрасова.

В памяти яркой вспышкой воскресает один из тех зимних вечеров.

Пока Егор был в душе, я зажгла несколько больших свечей, полностью погасила свет, взяла бутылку вина и пару бокалов, бросила на ворсистый ковер несколько небольших подушек, и, прихватив томик стихов русских поэтов, легла в построенный чиллаут. Мне всегда нравилось читать стихи вслух, еще со школы. Представлять, что чувствовал автор, когда писал их. Это помогало подобрать правильную интонацию для чтения.

— «Вы говорили: нам пора расстаться, — читала я негромко, наслаждаясь тишиной квартиры, — что вас измучила моя шальная жизнь, что вам пора за дело приниматься»

— «А мой удел — катиться дальше, вниз», — неожиданно продолжил низкий голос прямо у меня за спиной.

Я вздрогнула и с восхищенной улыбкой обернулась. Только что из душа, в одних серых спортивных штанах, с влажными, хаотично растрепанными светлыми волосами — в этой своей домашней небрежности Егор выглядел еще более притягательно и сексуально, чем обычно. От него тонко пахло любимым гелем с нотами сандала, и я на автомате сделала глубокий вдох, впитывая этот запах. Продолжая чеканить строчки, он медленно подходил ближе.

— «Любимая! — с наигранным, чисто театральным драматизмом воскликнул он, заставив меня прыснуть от смеха. Он опустился на подушки рядом со мной. — Меня вы не любили. Не знали вы, что в сонмище людском я был как лошадь, загнанная в мыле, пришпоренная смелым ездоком»

Потрясенная таким перформансом, я начала восторженно аплодировать. Егор артистично, с легким шутовским поклоном склонил голову, принимая овации.

— Ты реально знаешь Есенина наизусть?!

Мой неприкрытый восторг явно польстил его безразмерному мужскому эго. Уголки чуть пухлых губ поползли вверх в ехидной, довольной ухмылке.

— Только давай это останется между нами, Александрова. В школе меня под дулом пистолета заставляли ходить в театральный кружок. И в качестве наказания за плохое поведение я учил «Письмо к женщине». Об этом мало кто знает.

— Надо же, какой эксклюзив. Обязательно внесу этот пункт в секретный список скрытых талантов Егора Орлова.

— И что же еще имеется в твоем загадочном списке?

— Ну — я шумно выдохнула и поудобнее устроилась на подушках. — Там, например, зафиксировано твое безобразное стремление уничтожить всё сладкое в радиусе пяти метров. Совершенно нездоровая тяга к розовым вещам. Тайная страсть к детским конструкторам, вечно разбросанные по дому обгрызенные зубочистки и уникальное, феноменальное умение во время игры в плейстейшн придумывать такие ругательства, от которых у меня уши в трубочку сворачиваются!

Егор раскатисто рассмеялся и по-хозяйски опустил широкую теплую ладонь мне на живот:

— Вынужден тебя разочаровать, детка, но все эти маты придумали задолго до меня.

— Да ладно? И даже «Чупахал кривой» и «бабуйня ребаная»?

Блондин буквально расхохотался, запрокинув голову назад. А я смотрела на него снизу вверх, ощущая кожей абсолютное, безграничное счастье от того, что этот невыносимый человек сейчас находится рядом со мной.

— Из твоих уст, Алис, это звучит как-то совсем уж цензурно, — отсмеявшись, Егор аккуратно забрал у меня томик стихов и улегся боком, подперев голову рукой. Слегка полистав плотные страницы, он остановился где-то в середине. — Вот это стихотворение особенно люблю.

И он начал читать Пушкина. Низко, размеренно, делая завораживающие паузы и убаюкивающе поглаживая подушечкой большого пальца нежную кожу на моем животе

Вдруг резкий, требовательный стук по стеклу заставляет меня вздрогнуть. Воспоминания мгновенно осыпаются сухим пеплом.

Я поднимаю глаза и натыкаюсь на тяжелый, свинцовый взгляд, который буквально пригвоздил меня к полу. За стеклом стоит Кира Альбертовна. Она смотрит на меня хищно, расчётливо — так львица разглядывает зазевавшуюся в саванне жертву. Едва успевшую распуститься внутри радость моментально вытесняет холодный, липкий страх.

Я спешно подхватываю коробку с пионами и выхожу из переговорной, изо всех сил стараясь не выдать того, как сильно меня пугает эта женщина.

— Добрый день, Кира Альбертовна, — на удивление, мой голос звучит ровно и вполне уверенно.

Женщина мажет ледяным взглядом по роскошному букету и тут же снова фиксируется на моем лице:

— Александрова, почему вы не на рабочем месте?

— У меня был важный звонок, — озвучиваю я первое, что приходит на ум. К тому же это чистая правда.

— Рабочий звонок? — она картинно выгибает безупречно очерченную бровь.

Я на секунду заминаюсь, понимая, что сейчас стоило бы соврать ради собственной безопасности, но эта женщина расколет любую ложь в два счета. Приходится набираться смелости.

— Нет, звонок личного характера, — я перенимаю её манеру смотреть прямо и жестко, отвечая без единой запинки, хотя внутренности мелко дрожат от адреналина. Как ни крути, она мой босс, а я у нее на испытательном сроке далеко не в любимчиках. Лишние поводы для выговоров мне точно не нужны.

— И ради личного звонка вы сочли возможным занять целую переговорную?

Моя броня слегка пошатывается. Я растерянно оглядываюсь на пустой стеклянный куб за спиной, после чего снова возвращаюсь к властному взгляду начальницы. Она будто сознательно выжидает малейшего повода, чтобы размазать меня по стенке.

— В офисе было довольно шумно.

— Наверное, потому что все остальные сотрудники, в отличие от вас, заняты выполнением своих прямых обязанностей?

Внутри вскипает глухое раздражение, и у меня не получается сдержать короткую, ироничную усмешку. Я тут же испуганно закусываю губу, мысленно проклиная себя за несдержанность. Кира опасно сужает глаза, хотя в уголках ее губ на долю секунды мелькает подобие хищной ухмылки. Или мне просто кажется от страха.

— Многие сотрудники разговаривают по мобильному телефону в течение дня, — тихо парирую я.

— И каждый из них считает нужным оккупировать зону переговоров? — мгновенно следует удар, будто этот вопрос был заготовлен заранее, независимо от моих оправданий. — Эта комната предназначена для встреч с клиентами, Александрова, а не для того, чтобы вы улаживали там свои амурные дела.

Я сильнее сжимаю пальцами телефон, чтобы подавить резкую вспышку злости. Да я всю эту неделю своими глазами наблюдала, как менеджеры пачками торчат в этой переговорной, решая личные вопросы! И Кира прекрасно об этом знает. Но отыграться ей почему-то хочется именно на мне. Я изо всех сил держу лицо, демонстрируя железобетонное спокойствие.

— Я вас поняла, Кира Альбертовна. Впредь я не буду занимать это помещение для личных нужд.

Начальница лишь едва заметно кривит уголок губ, еще раз окидывает меня оценивающим, унизительным взглядом с головы до ног и скрывается в направлении своего кабинета, звонко и ритмично стуча шпильками по паркету.

Сучка.

С трудом удерживая бушующее под грудной клеткой возмущение, я возвращаюсь за свой стол. Сережа провожает меня сочувственным взглядом, но деликатно молчит, лишь понимающе поджимая губы. Я опускаюсь в кресло и делаю глубокий вдох, пытаясь вернуть то волшебное, окрыляющее настроение, которое подарил мне Егор. Ставлю коробку на край стола, и в течение всего оставшегося дня тонкий, сладкий аромат пионов, заполнивший, кажется, весь наш этаж, служит мне надёжным щитом от офисного негатива.

Пятничный день тянется мучительно, невыносимо долго. Каждая минута на часах словно искусственно растянута на добрых пять. Чтобы хоть как-то занять мысли и не сойти с ума, я с головой ухожу в таблицы, но подсознание всё равно раз за разом прокручивает сценарии предстоящего вечера. И абсолютно каждый из них в моей голове неизбежно заканчивается сокрушительной, безумной близостью с Егором. Каждый раз я испуганно одергиваю себя, чувствуя, как краснеют уши. Нет. Стоп. Я не должна снова вот так безвольно на него набрасываться по первому щелчку. Хватит с меня пьяных бенефисов. В этот раз всё должно быть по-другому. Трезво, осознанно и правильно.

Глава 10

Ровно в шесть вечера мне приходит смс от Егора: «Жду внизу». Моё сердце тут же заводится в бешеном, паническом ритме. Я никак не могу понять, почему испытываю такое смущение и растерянность. Ведь это Егор. Парень, который знает меня лучше, чем кто-либо другой в этом мире. Мужчина, вытворявший с моим телом такие вещи, от одних воспоминаний о которых лицо заливает краской. Парень, который хранит мои секреты и читал мои мечты. И всё это не мешает моим коленям дрожать, пока я спускаюсь к выходу.

Уже у самых дверей меня догоняет Сергей.

— Он уже там? — Серёжа выглядит так, будто это у него свидание с кумиром, а не у меня.

В обеденный перерыв они с Юлей всё-таки выудили из меня, от кого букет, и мне пришлось признаться и насчет свидания. Когда Сергей понял, что вечером у него появится шанс мельком увидеть Егора Орлова, он был вне себя от восторга. Он в чистом драйве от того, что его новая коллега «встречается» с легендой.

— Да, — коротко отвечаю я, крепче сжимая в руках коробку с пионами.

Парень шумно выпускает воздух из лёгких и судорожно поправляет идеальную укладку.

— Слушай, Алис, ты хоть понимаешь, какой масштаб? Это же Орлов! У него сейчас съёмки в кино, билеты на концерты не достать, потому что всё раскупают сразу, а он стоит у нашего бизнес-центра и ждёт тебя. Я сейчас, кажется, в обморок упаду от осознания причастности к великому.

— Помни, он такой же человек, — смеюсь я, хотя сама нервничаю не меньше.

— О нет, подруга. Это Егор Орлов! Это уровень!

С этими словами он джентльменски пропускает меня вперёд, толкая стеклянные двери.

Как только я переступаю порог здания, тут же сталкиваюсь с голубыми океанами. Егор, как всегда безумно, до боли красивый, прицельно смотрит на меня, шагая навстречу. В животе мгновенно завязывается тугой узел, а легкие отказываются дышать. Стоит его фирменному запаху вторгнуться в мое пространство, как я пьянею без алкоголя.

— Привет, — в уголках его чуть сухих губ появляется мягкая улыбка. Он держится сдержанно, но в глубине глаз бушует сильнейший шторм.

— Привет! — звонко выдает Сергей, и я даже вздрагиваю от неожиданности.

Егор переводит на него взгляд. Серёжа воодушевленно протягивает руку:

— Я Сергей. Коллега Алисы.

Блондин за секунду сканирует его совершенно другим взглядом — холодным, оценивающим, мужским. Но на рукопожатие отвечает уверенной хваткой.

— Егор, — чеканит он, и в этом коротком слове чувствуется сталь.

— Сергей у нас дизайнер, — вмешиваюсь я, пытаясь вернуть себе внимание Егора. — И просто хороший парень.

— Хороший парень, значит? — повторяет Орлов и, засунув руки в карманы брюк, снова одаривает Серёжу львиным взглядом хищника, заметившего чужака на своей территории.

Мой коллега лишь беззаботно усмехается:

— Ну, я — это просто я. А вы... То есть, ты... Я ваш большой поклонник, Егор! — Сергей на глазах превращается в взволнованного школьника, что меня немного забавляет. — Много раз был на концертах, и Честно говоря, просто в шоке, что вижу вас так близко. Я ваш фанат с альбома «Неуловимое», был на трех концертах!

— Приятно слышать, — Егор вежлив, но эта вежливость граничит с ледяной дистанцией.

Сергей, кажется, готов лопнуть от счастья, но вовремя берет себя в руки:

— Ладно, не буду мешать, — он шутливо салютует нам. — Хороших выходных, дорогая! — Парень быстро, по-дружески целует меня в щеку. — Егор, еще раз: безумно рад знакомству!

Егор ничего не отвечает, лишь испепеляет удаляющегося дизайнера таким взглядом, от которого у Серёжи на спине вот-вот задымится пиджак. Ему явно не понравилось это «дорогая» и уж тем более поцелуй. Когда мы остаемся одни, выражение лица Егора заметно смягчается. Мимо течет поток людей, некоторые из них толпятся неподалёку от нас, снимая происходящее на камеры телефонов. Появление Егора обычно так и действует на людей. Но не смотря на всё это, мир вокруг нас словно замирает. Есть только я и он.

— «Дорогая», значит? — вопрос звучит с явным подтекстом, но без злости. Скорее, с собственнической усмешкой. Он делает шаг ближе, совершенно не обращая внимания на растущую толпу зевак.

— О, он меня обожает, — уголки моих губ коварно дрожат, подначивая его.

— Даже так? — вскинув брови, Егор оказывается вплотную. Я завороженно смотрю в его глаза, едва сдерживая желание зарыться пальцами в его светлые волосы. — Придётся тебе с этим смириться, Орлов.

В моём тихом голосе звучит чуть больше ехидства, чем следовало бы. Егор самоуверенно ухмыляется, и его взгляд говорит: «Ни за что». Вдруг я чувствую его горячую ладонь на своей талии. Мужские пальцы властно, но бережно сжимаются на моем теле, обозначая свои права. По коже будто пускают разряд тока. Лицо Егора так близко, что я ощущаю его дыхание на своих губах.

— Ты готова ехать? — его голос звучит низко и бархатно, отчего мой желудок делает тройной кульбит.

— Да.

Почти не дыша, я иду рядом с ним к парковке, кожей чувствуя, как на нас пялятся люди.

— У тебя новая машина? — спрашиваю я, разглядывая роскошные плавные изгибы матовой БМВ, стараясь не обращать внимание на зевак.

Вдруг из-за машины вырастает тот самый крупный мужчина, который приносил мне пакет из ЦУМа, а вчера стоял у моего дома.

— Добрый вечер, Алиса Александровна, — вежливо произносит незнакомец в безупречном классическом костюме и открывает передо мной заднюю дверь.

— Добрый... — мой голос звучит растерянно. Вспоминаю, что вчера видела у него оружие на поясе.

— Алис, это Александр, — перебивает мои мысли Егор, сажая меня в салон. — Он отвечает за нашу безопасность.

— Нашу?

— Именно, — на лице блондина растягивается довольная улыбка. — Неужели ты думала, что я оставлю тебя без присмотра на все эти два месяца?

— Погоди... Ты следил за мной?! — возмущенно восклицаю я, упираясь руками в сиденье.

Егор слегка мнется, явно не ожидая такой резкой реакции:

— Ну, фактически следил не я, а Алекс. И что значит «следил»? Он присматривал. Давай в машину, там поговорим.

Он мягко, но настойчиво подталкивает меня внутрь, забирает коробку с пионами и передает её Александру. Когда дверь захлопывается, я делаю глубокий вдох. Салон авто до предела пропитан парфюмом Егора и дорогой кожей. Упоительно. Пока Егор обходит машину, я судорожно вспоминаю: лицо Алекса ведь казалось мне знакомым! Я видела его сквозь витрину кафе, когда мы обедали с Юлей. И в торговом центре неделю назад... С одной стороны, эта тотальная слежка жутко бесит и пугает, но с другой... боже, он правда ни на секунду не выпускал меня из вида. Заботился.

Егор садится рядом, машина отзывается мощным рычанием, и по телу расплывается приятная вибрация.

— Готова? — с невообразимо теплой улыбкой спрашивает он, глядя мне прямо в душу. В ответ я просто киваю и испуганно закусываю нижнюю губу, что тут же отзывается опасным голодом во взгляде Егора.

— Алекс, — громче говорит он водителю. — В аэропорт.

— Что? — Мой вскрик получается слишком громким. — Егор, мы куда-то летим?

Он молчит, лишь довольно щурится. Александр в зеркале заднего вида едва заметно улыбается.

— Но у меня же ничего с собой нет! Ни вещей, ни документов...

— Алис, выдохни, — Егор накрывает мою ладонь своей. Этот мимолетный тактильный контакт сладостно скручивает внутренности. — Всё, что нужно, уже там. Лучше расскажи, как прошла твоя первая рабочая неделя?

Переводить темы он всегда умел виртуозно. Понимая, что расспросами ничего не добьюсь, я сдаюсь:

— Хорошо. Коллектив довольно приятный.

— Никто не обижал?

Я мгновенно вспоминаю Киру Альбертовну, чьи ледяные угрозы увольнением довели меня до слез в первый же день. Но Егору об этом знать не обязательно. Он решит все проблемы в своей манере, а мне нужно научиться справляться самой.

— Нет, — фальшиво улыбаюсь я.

Егор знает меня как облупленную и сразу считывает ложь, ухмыляясь. Я намеренно игнорирую его немой вопрос и перевожу взгляд на приборную панель:

— Неплохая машина.

Он еще пару секунд сверлит меня взглядом в стиле «я знаю, что ты врешь и уходишь от темы», но принимает правила игры:

— Пытался отвлечь себя хоть чем-то эти недели. Вот, завёл новую игрушку.

Он буквально поедает меня глазами. Под этим взором я начинаю панически глупеть и краснеть. Мысль о том, что мы едем в аэропорт, не дает покоя.

— А Александр давно на тебя работает?

— Нанял его почти сразу, как ты сбежала от меня.

— Я не сбегала, — слишком быстро и горячо отзываюсь я. Егор молчит, глядя на меня своими голубыми океанами. Я понимаю, что сейчас не время и не место выяснять, почему я ушла. Не при свидетелях. — И всё это время он караулил меня? Егор, это же безумие.

— Не караулил, а охранял. Это разные вещи, Лисёнок. Давай не будем портить вечер? У нас, вообще-то, свидание.

Пытаясь разрядить обстановку, я решаю немного уколоть его эго:

— А твоя Зина не против этого свидания?

Егор кривит уголком губ, медленно облизывая их. Я завороженно слежу за этим движением. Боже, как же я скучала...

— Я не спал с ней, Алис.

Мы встречаемся тяжелыми взглядами.

— Я не об этом спросила.

— Но хотела спросить именно это.

Его глаза буквально говорят: «Я знаю тебя от и до, Александрова. Я знаю, как сильно ты ревнуешь, даже когда пытаешься казаться безразличной».

— Там, в клубе, в уборной... ты сам сказал, что переспал с ней. Зачем ты соврал?

— Чтобы задеть тебя, — тихо, без былой бравады отвечает он. — Это было ужасно глупо с моей стороны. Мне стыдно, Алис. Я просто сорвался, когда увидел тебя с этим Матвеем. Прости.

Я молчу, отворачиваясь к окну. Сердце колотится где-то в горле. Мне нужна пауза, чтобы просто не задохнуться от нахлынувших чувств. Но один вопрос всё же выжигает меня изнутри. Снова поворачиваюсь к нему:

— У тебя... кто-то был после меня? Только правду, Егор. Пожалуйста.

— Я никогда тебе не врал. Кроме той глупости в туалете.

В этот момент у него оглушительно взрывается телефон звонком. Кинув хмурый взгляд на экран, Егор тихо ругается:

— Прости, Лисёнок, нужно ответить. Это по работе.

Он принимает вызов, а я снова утыкаюсь взглядом в окно. Внутри всё сжимается. А хочу ли я знать правду? Если он скажет, что у него кто-то был... это же убьёт меня. Да, мы взяли перерыв, мы формально не были вместе, но... Боже, представить его с другой девушкой — это выше моих сил.

— Прости, — Егор откладывает телефон, возвращая моё внимание к своему красивому лицу. — Не мог не ответить.

— Угу, — бесцветно мычу я. Грусть и ревность наваливаются тяжелым грузом.

— Я ни с кем не спал, Алис, — вдруг твердо произносит он, перечеркивая мои страхи.

Я шумно выдыхаю. Огромное, спасительное облегчение затапливает грудную клетку. Я верю ему. Каждому слову.

— Почему ты вдруг передумал? — тихо спрашиваю я. — Мне казалось, после того, как я ушла, ты не захочешь возвращаться. Ну... до того вечера, как мы... — я смущенно кошусь на водителя.

Егор замечает мой взгляд, и Александр тут же вставляет в ухо наушник, тем самым оказав мне большую услугу. Этот заботливый жест вызвает у меня не только облегчение, но и благодарность.

— Ты имеешь в виду — после того, как ты набросилась на меня в гостевой комнате и мы переспали? — с нескрываемой ухмылкой уточняет этот невыносимый блондин.

— Егор! — вспыхнув, я едва не сползаю под сиденье от стыда.

Он негромко смеется и снова накрывает мою дрожащую ладонь своей, переплетая наши пальцы.

— Если отвечать на твой вопрос: ты сама просила держать дистанцию и дать тебе время. Я пытался уважать твое решение. Хотя это были самые паршивые два месяца в моей жизни.

— Да, я знаю... Просто...

— Что «просто»? — Егор внимательно всматривается в мое лицо.

Я прикусываю язык. Нельзя говорить, что я хотела прибежать обратно в первую же ночь. Это разрушит всю мою защиту, покажет, какая я слабая и ведомая. Я и так чувствую себя дурочкой после вчерашнего.

— Неважно, — сдаюсь я.

Егор ничего не отвечает, лишь крепче сжимает мою руку. Весь оставшийся путь мы едем в тишине. Но эта тишина больше не давит — она искрит от колоссального напряжения между нами.

Егор

Наверное, я еще ни разу в жизни не видел Алису такой взволнованной. Даже год назад, когда у нас всё только начиналось, она так не нервничала. Да что скрывать — у меня самого пульс херачит под сотню. До сих пор не верится, что она сидит рядом. Моя девочка. Мой маленький, хрупкий цветок. Мне хочется сгрести её в охапку и никогда больше не отпускать, но я вовремя вспоминаю слова сестры: «Не провали всё в этот раз, Егор. Будь внимателен к её границам, не дави и не торопи события». Легко ей говорить, блять. Когда Алиса сидит в двух сантиметрах от меня, пахнет как божество, а её зрачки расширяются каждый раз, как я касаюсь её руки... держать себя в руках — это пытка.

Алекс сворачивает к отдельному VIP-терминалу. Алиса во все глаза разглядывает местность через стекло. Её изумрудные глаза полны детского любопытства. Как же хочется её поцеловать. Прямо сейчас.

— Чего ты так смотришь на меня? — смущенно шепчет она, чуть наклоняя голову. Чистый вызов.

— Просто любуюсь тобой. Ты очень красивая, Алис.

Я хотел сказать это еще у офиса, когда она вышла в этом сногсшибательном белом костюме и на шпильках. Но если честно, первым моим желанием было запереть двери и взять её прямо на заднем сиденье этой машины. Воспоминания о нашем безумном сексе на вечеринке преследуют меня каждую чертову ночь.

Алиса мгновенно вспыхивает густым румянцем. Глупышка. Она до сих пор не понимает, что для меня она — самая сексуальная и желанная женщина на земле. Всегда.

— Спасибо, — тихо отвечает она.

Выхожу из машины, обхожу её и открываю Алисе дверь, подавая руку. Когда её ладонь ложится в мою, внутри всё сладко обрывается. Она аккуратно выходит на шпильках, оглядываясь:

— Это отдельный терминал? Мы всё же куда-то летим?

— Лисёнок, можно тебя кое о чем попросить? — перехватываю её взгляд. — Не задавай вопросов. Я всё равно не отвечу. Я просто хочу устроить для тебя сюрприз. У нас ведь, как-никак, первое правильное свидание.

Она на секунду замирает, а потом её губы расплываются в потрясающей, нежной улыбке. Она закусывает нижнюю губу, и у меня внутри всё переворачивается.

— Ладно. Я постараюсь молчать.

Улыбаюсь в ответ и предлагаю ей локоть, уводя внутрь терминала.

Алиса

С каждой минутой мое любопытство разгорается с новой силой. За пару минут мы проходим таможенный контроль — и тут до меня доходит: мы вылетаем за пределы страны! Причем каким-то спецрейсом, потому что в терминале, кроме нас и персонала, нет ни единой души. Под ложечкой начинает сладостно сосать от предвкушения. Я чувствую себя ребенком, который в новогоднюю ночь крадется к елке за подарком.

Александр довозит нас прямо к взлетной полосе. Машина останавливается у трапа роскошного частного самолета, и у меня буквально замирает сердце.

— Ты серьезно?.. — оборачиваюсь к Егору с округлившимися глазами.

Вместо ответа он лишь довольно улыбается и выходит, чтобы открыть мне дверь. Неужели это не сон? Он арендовал джет?!

Выхожу на асфальт и завороженно рассматриваю этот глянцевый, иссиня-чёрный джет. Широкий размах крыльев, хищный заостренный нос... Поистине величественное зрелище. От трапа тянется небольшая красная дорожка, у которой нас встречает экипаж.

Поворачиваю к Егору ошеломленное лицо.

Егор

Алиска такая смешная, когда искренне удивлена. В её глазах сейчас столько чистой, неподдельной детской радости, которую невозможно сыграть.

— Неужели это всё для нас? — шепчет она, глядя на меня своими огромными блестящими глазами.

— Это всё для тебя, — тихо отвечаю я, подходя ближе.

Её глаза блестят еще сильнее, и я вижу, как на ресницах закипают слезы. Она вот-вот расплачется от избытка чувств.

Алиса

«Это всё для тебя». Эти четыре слова, сказанные его неповторимым бархатным голосом, в пух и прах разбивают остатки моей брони снежной королевы. Мне хочется плакать от абсолютного, концентрированного счастья.

— Егор... — всхлипываю я, и он делает шаг, оказываясь вплотную. Его теплые пальцы бережно заправляют прядь волос мне за ухо, стирая скатившуюся слезинку.

— Просто наслаждайся, ладно? Ни о чем не думай.

Сквозь слезы я счастливо смеюсь. Егор переплетает наши пальцы и ведет меня вверх по трапу.

— Добрый вечер, — Егор жмёт руку командиру корабля.

— Добрый вечер, Егор, — улыбается пилот и переводит взгляд на меня. — Алиса, меня зовут Дмитрий, я буду вашим пилотом сегодня. А это Елена, наш бортпроводник.

Симпатичная стюардесса в безупречной темной форме тепло улыбается:

— Добро пожаловать на борт «Ястреба».

— Спасибо, — смущенно выдавливаю я.

— Проходи, — Егор мягко подталкивает меня за талию внутрь салона.

Ступаю на борт и тут же чувствую тонкий, едва уловимый аромат... пионов? Салон джета отделан кремовой кожей и дорогим темным деревом. Вдоль прохода стоят глубокие, невероятно уютные кресла, а на лакированных столиках в маленьких вазах стоят свежие нежно-розовые пионы. Вот откуда этот запах! Он продумал каждую мелочь... От этой мысли на душе становится так горячо, что я боюсь растаять.

— Алис, садись сюда, — Егор указывает на кресло у окна, и я послушно опускаюсь в него, продолжая с открытым ротом разглядывать интерьер. Я впервые в частном самолете, и мне хочется изучить тут каждый сантиметр.

Егор садится напротив.

— Нравится? — В его глазах столько искреннего ожидания, ему было безумно важно поразить меня.

— Неплохо, — напустив на себя притворной строгости, отвечаю я, но уголки моих губ предательски ползут вверх.

— Добрый вечер, уважаемые пассажиры! Мы рады приветствовать вас на борту «Ястреба», — разносится по салону приятный голос Дмитрия из динамиков. — Наш самолет совершит полет по маршруту... — я задерживаю дыхание, вытягивая шею, — ...Первое Свидание. Высота полета...

Поняв, что меня снова надули, я картинно надуваю губы. Егор раскатисто хохочет, качая головой:

— Ты правда думала, что мы расколемся на объявлении пилота?

— А ты, я смотрю, всё рассчитал, Орлов? — сдерживать улыбку больше нет сил.

— Разумеется. Пристегни ремень, мы взлетаем.

Через несколько минут джет начинает разгон. По мере того как скорость растет, я всё сильнее впиваюсь пальцами в подлокотники кресла. Сколько бы я ни летала, на взлете мне всегда подспудно страшно. Пытаясь отвлечься, я смотрю в иллюминатор. Самолет плавно отрывается от земли, внутренности неприятно скручивает, но уже через мгновение салон заливает потрясающий, нереальный красно-розовый свет уходящего солнца.

Смотрю на Егора. В лучах заката его блондинистые волосы кажутся золотыми, а голубые глаза сияют так ярко, что у меня перехватывает дыхание. Он ловит мой взгляд и дарит мне такую нежную, теплую улыбку, от которой все мои планы держать дистанцию трещат по швам. Закусываю губу и снова отворачиваюсь к окну. Самолет прошибает плотную пелену облаков, и мы оказываемся над белоснежным пушистым ковром. Солнце играет на облаках так, будто мы летим над бурлящей, раскаленной розовой лавой. Космическое зрелище. И Егор неотрывно любуется мной, пока я любуюсь закатом.

Егор

— Невероятно... — едва слышно шепчут её губы.

Я вижу, как она пытается сдерживать эмоции, упрямо строя из себя холодную королеву. И этот её напускной сухой тон бросает мне вызов. Ну уж нет, Александрова, я сделаю всё, чтобы ты сегодня светилась от восторга. Лучи заката скользят по её точеному профилю, и я просто залипаю. Вдруг Алиса резко поворачивается ко мне:

— Что ты так смотришь на меня?

— Просто любуюсь.

— Ммм, — она прячет улыбку и снова косится в иллюминатор. Держит оборону, вредина. Но меня это только заводит. — Может, всё-таки скажешь, куда мы летим?

Не удерживаюсь от смешка:

— Ты как была нетерпимой и любопытной, так и осталась.

— А ты думал, я в корне изменю характер за пару месяцев? — Она дерзко выгибает бровь.

Алиса

Егор ухмыляется, медленно проводя пальцами по идеальной щетине:

— А что вообще изменилось за эти пару месяцев, Алис?

Его тон мгновенно становится серьёзным. Скрестив пальцы на груди, он откидывается на спинку кресла. Игривость исчезает.

— Ты спросила, был ли кто-то у меня за то время, пока мы были на паузе. Думаю, я тоже имею право знать... Твоего тела кто-то касался после меня?

Его вопрос застает меня врасплох. Меня поражает, что он вообще мог допустить мысль, будто я могу отдаться другому мужчине после всего, что между нами было. Хотя... я ведь усомнилась в нем точно так же.

— Ты всех девушек спрашиваешь о подобном на первом свидании? — пытаюсь уйти от ответа шуткой.

В секунду его взгляд меняется. Передо мной снова сидит опасный, сильный хищник.

— Ты — не все девушки.

От этой фразы сердце делает мощный удар в грудную клетку. Скрещиваю пальцы в замке, стараясь унять дрожь:

— Тогда кто я для тебя, Егор?

Он не успевает ответить. По салону разносится мягкий голос стюардессы, безжалостно разрушая наш интимный момент:

— Егор, Алиса, вы готовы поужинать? Или подать блюда чуть позже?

Егор шумно выдыхает, справляясь с эмоциями, и переводит взгляд на Елену:

— Подавайте сейчас. И шампанское. — Он поворачивается ко мне: — Ты ведь не против бокала? Или после вчерашнего...

— Пожалуйста, молчи! — Я со стоном закрываю лицо руками, и Егор тихо смеется. — Бокал шампанского я переживу.

Егор

Я на 99% уверен, что у нее никого не было. Но мне, блять, жизненно необходимо услышать это из её уст. Удостовериться, что никакой ублюдок не прикасался к её коже, не целовал эти губы, не видел её такой, какой её знаю я. От одних только мыслей об этом у меня кулаки сжимаются так, что костяшки белеют. Хочется разнести этот чертов самолет.

Елена накрывает на стол, и я вижу, как у Алисы загораются глаза. Я заказал всё, что она любит: лапшу с курицей, салат с креветками, брускетты с авокадо, роллы и её любимый шоколадный десерт.

— Я не знал, что именно ты захочешь, поэтому взял то, что ты любишь.

— Ты прекрасно знал, — она проницательно смотрит мне в глаза, отчего мой пульс снова улетает в космос. — И я буду всё.

— Кто бы сомневался, — усмехаюсь я.

Мы ужинаем, наблюдая, как солнце окончательно тонет в облаках. Воздух в салоне насквозь пропитан её родным запахом, и вопреки всему шторму внутри, я впервые за два месяца чувствую глубинное умиротворение. Она здесь. Напротив меня.

— Рано или поздно, но нам придется поговорить нормально, — тихо произносит Алиса, откладывая ложечку после десерта.

— Для этого мы здесь, Лисёнок.

Она изящно сбрасывает туфли на шпильке и забирается в кресло с ногами, поджав колени к груди. Уложив на них голову, она внимательно смотрит на меня своими изумрудными омутами:

— Я знаю, как сильно ты злился на меня, когда я ушла.

Кривлюсь в усмешке. «Злился» — это слишком мягкое слово для того ада, который у меня в душе творился. Алиса хмурится:

— Думаю, на моем месте ты поступил бы так же. Я просто... я безумно боялась, что ты так и не понял, почему я приняла это решение.

— Я долго не понимал, — честно признаюсь я, глядя на свои сцепленные пальцы. — Не понимал, как человек, который клянется в любви, может просто собрать вещи и уйти.

— И как ты думаешь теперь? Почему я ушла?

Её взгляд прожигает меня насквозь, выворачивая душу наизнанку.

— Ты сломалась, Алис, — негромко говорю я. — Я взвалил на твои плечи слишком много дерьма. Был одержим безопасностью, поисками Антона, этой гребаной карьерой... Я не заметил, как тебе стало нечем дышать рядом со мной.

Алиса молчит, ловя каждое мое слово. Она не спорит, значит, я прав.

— Мне нужно было остаться одной, Егор, — тихо говорит она. — Чтобы понять, кем я стала после всего пережитого. В кого превратилась.

— И как? Поняла? — Перевожу на нее взгляд. — Потому что я всегда четко знал, кто ты для меня. И готов был ждать сколько угодно, пока ты сама не поймешь, что этот перерыв — не конец.

Алиса грустно улыбается, и в салоне на мгновение повисает тишина, нарушаемая лишь глухим гулом двигателей.

— Ты правда не видел, что я задыхалась? — её голос звучит почти умоляюще.

— Я боялся себе в этом признаться. Боялся потерять тебя, боялся за твою жизнь. И всегда буду бояться, Алис.

— Поэтому ты приставил ко мне Алекса? Чтобы шпионить? — В её глазах вспыхивает мимолетная обида.

— Не шпионить, — твердо обрываю я. — По сути, он твой личный телохранитель, а не мой. Когда ты ушла, я с ума сходил. Я помню этих ненормальных фанаток, которые караулили тебя у подъезда, помню угрозы. Тебя похитили, тебя едва не убили, и ты оказалась на операционном столе год назад... Мы потеряли ребёнка, Алис.

На этих словах её лицо мгновенно бледнеет. Я улавливаю, как судорожно вздрагивают её плечи, а пальцы, сжимающие колени, белеют в суставах. Она едва заметно, болезненно зажмуривается, будто от физического удара, и этот безмолвный жест полосует моё сердце ножом.

— Я не мог допустить, — тише, почти хрипло продолжаю я, переводя дыхание, — чтобы с твоей головы упал хоть один волос. Больше никогда. Алекс держался на расстоянии, но он гарантировал, что ты вернешься домой целой и невредимой.

Алиса

Я чувствую, как земля уходит у меня из-под ног, хотя мы летим на высоте в несколько тысяч метров. Одно упоминание о той потере — и внутри всё выжгло дотла. Образы больничной палаты, пищащих приборов и липкого, удушающего ужаса мгновенно вспыхивают перед глазами. Я судорожно зажмуриваюсь, молясь только об одном: не разрыдаться. Не сейчас. Пальцы, сжимающие колени, белеют в суставах, а в горле встает такой тугой комок, что сделать вдох кажется непосильной задачей.

Всё это время я эгоистично варилась в собственной боли. Мне казалось, что это только моя трагедия, только моё разбитое сердце. А сейчас я смотрю на Егора сквозь пелену подступающих слез и вижу в его потемневших голубых глазах такое же глухое, невыплаканное отчаяние. Он тоже там умер в тот день. И его одержимость Антоном, этой слежкой, безопасностью — это просто его способ выжить. Способ заглушить вину за то, что он не смог меня защитить.

Мне срочно нужен воздух. Если я останусь в этом кресле еще хоть на секунду под его пронзительным, полным раскаяния взглядом, я просто сломаюсь. Кодекс снежной королевы летит к чертям, уступая место первобытному желанию спрятаться.

— Я... я хочу здесь всё посмотреть, — мой голос звучит сипло, совсем не так уверенно, как хотелось бы.

Я резко поднимаюсь с кресла, едва не задев столик. Голова на мгновение кружится — то ли от шампанского, то ли от хлынувших эмоций.

Егор

Я вижу, как она бледнеет, и готов проклясть себя за то, что сорвал эту лавину. Но я больше не мог молчать. Не мог делать вид, что у нас всё началось с чистого листа на той вечеринке. Из её изумрудных глаз исчезает вся напускная колкость, оставляя лишь обнаженную, чистую боль.

Когда она резко встает, заявляя, что хочет осмотреть салон, я отчетливо вижу этот маневр. Моя девочка пытается сбежать, чтобы я не увидел её слез. Чтобы защитить остатки своей независимости.

Кулаки сжимаются сами собой. Всё мое естество требует вскочить, перехватить её за талию, прижать к себе и шептать извинения в макушку, пока этот кошмар не отпустит нас обоих. Но я заставляю себя остаться на месте. Вспоминаю обещание не давить. Ей нужно подышать. Без меня.

— Иди, посмотри, — тихо говорю я, выдавливая бледную улыбку. — Там, в хвосте, за раздвижной перегородкой, есть зона отдыха. Тебе понравится.

Она быстро кивает, даже не глядя на меня, и почти бегом направляется вглубь джета. Я провожаю взглядом её тонкую фигуру на высоких шпильках, беру свой бокал и залпом выпиваю остатки шампанского. Сердце в груди выстукивает безумный ритм. Я дам ей ровно пять минут. Пять минут, чтобы собраться с мыслями, а потом пойду за ней. Потому что разделять эту боль поодиночке мы больше не будем.

Алиса

Я иду по узкому проходу джета, едва замечая роскошь интерьера. Глаза застилают слёзы, и я сглатываю их, пытаясь дышать глубже. Дохожу до конца салона и отодвигаю тяжелую деревянную перегородку, о которой говорил Егор.

За ней обнаруживается небольшая, но невероятно уютная приватная зона. Вместо кресел здесь расположен огромный, мягкий диван из светлой кожи, занимающий почти всё пространство, и еще один иллюминатор. Задвинув за собой дверь, я наконец-то позволяю себе выдохнуть. Опускаюсь на диван, подтягиваю колени к груди и закрываю лицо руками.

Плечи судорожно вздрагивают, но я не плачу навзрыд — просто тихо сижу в полумраке, слушая ровный гул двигателей. В этой уединенной части самолета пахнет только пионами и новой кожей. И здесь, в тишине, до меня наконец доходит вся глубина того, что сейчас произошло. Егор не отвернулся от меня. Он не забыл. Он до сих пор несет этот крест вместе со мной.

Я смотрю в иллюминатор на бурлящие внизу розовые облака и чувствую, как лёд вокруг моего сердца начинает медленно, со скрипом таять.