Читать книгу: «Подмена»

«…И когда слышится голос соловья, поющего среди цветов свои песни, или голос лягушки, живущей в воде, кажется: что же из всего, что живет на земле, не поет собственной песни?..»

Ки-но Цураюки

«– Кто на свете краше всех?

– Мои дети, – сказала ворона».

Народное присловье

Глава 1

…Ну и денечек выдался – хуже некуда! Тучи без просвета. Черные деревья корчатся на ветру, будто души нераскаянных грешников на пороге ада. Дождь не дождь, морось не морось – липкая водяная взвесь носится в воздухе, ядовитая туберкулезная сырость, неохотно оседает на мостовых, льнет к лицам прохожих… За окном не пейзаж, а размазанная по палитре сумасшедшего художника грязно-бурая краска. Одичалая ворона, сидя на перилах моста, хрипло и безнадежно взывает к небесам…

Роза Иоанновна Вострикова со вздохом положила в кофе ложечку сахара и, безрадостно глядя в окно, принялась неторопливо его размешивать.

Не любила Роза Иоанновна конец ноября в славном городе Санкт-Петербурге, да и кто его любит?.. Мир в это время года кажется лишенным всякого волшебства. Словно не существует никаких точек соприкосновения между видимой и невидимой сторонами вещей. Все феи – на Авалоне, гномы – под землей, маги – в Квейтакке; и только и есть на свете, что резкий холодный ветер да едкий запах тлеющей где-то листвы. Ни знака, ни дуновения мира иного.

Стоит выпасть первому снегу, как все изменится – обретет ослепительную графичность, оживет, задышит, задвоится… Но нынче даже легкого тумана Бог не послал, чтобы хоть немного скрасить одинокой старухе вид из ее кухонного окна. Неплохой на самом деле вид в любую другую погоду – мост над речкой Смоленкой, дикие ее берега, старинная ограда лютеранского кладбища напротив…

Роза Иоанновна, вдова почтеннейшего профессора Вострикова, любила пейзажи, натюрморты, зверей и птиц. К людям она давно уже не питала симпатии, обнаружив однажды, много лет назад, к немалому своему удивлению, что они ее боятся. И что причиной тому, как, собравшись с духом, объяснила ей одна старая знакомая, является то единственное, чем она владеет в этой жизни, смысл и опора ее одинокого существования – умение гадать. Читать прошлое и будущее не только по картам и прочим неуклюжим гадальным приспособлениям, но и по разбросанным везде и всюду, внятным лишь зоркому глазу тайным знакам и приметам…

Дар этот был ниспослан Розе Иоанновне не от рождения, а на сороковом году жизни, неизвестно за какие заслуги, вскоре после того, как она овдовела. Осознав свое уменье, Роза Иоанновна очень быстро овладела им в совершенстве и ни разу не использовала его в корыстных целях. Гадала она, разумеется, бесплатно – предложение денег ее попросту оскорбило бы. И не менее оскорбительной оказалась для нее высказанная той самой знакомой мысль о том, что ее считают способной заглянуть без спроса в чью-то жизнь, выведать чужие секреты и распорядиться этим знанием по своему усмотрению!..

Так считали, конечно, далеко не все. Но многие. Соседи по дому, например, встречаясь с этой надменной величественной старухой на лестнице, подобострастно здоровались и торопливо уступали дорогу – все они, как один, были отчего-то уверены в том, что госпожа Вострикова сведуща заодно и в колдовстве и знается с нечистой силой. Поэтому никто и никогда не забегал к ней за солью, не пытался привлечь к участию в субботниках и не требовал даже выплатить свою долю за установку кодового замка на парадную дверь.

Соседи есть соседи. Они всегда знают о тебе все, и даже более того, хотя общение с ними может ограничиваться скромным кивком при встрече. На них можно бы и наплевать, ибо посторонние люди – это полбеды. Но порою и у своих друзей Роза Иоанновна замечала в глазах ту же остекленелость, которую видела у соседей когда пыталась все-таки отдать Зайцеву с первого этажа деньги за чертов кодовый замок или спрашивала у Петровны с третьего, не приходил ли уже сегодня почтальон. Бог ведает, почему жену профессора Вострикова вдруг начали бояться те, кто знал ее чуть ли не всю жизнь. Но бесполезность объяснений она поняла всего после нескольких попыток и раз и навсегда оставила старания оправдаться. Хотят считать ее ведьмой – пускай считают. Только вот называть себя после этого друзьями – извините, совсем не обязательно…

Надо отметить, кое-какие знакомства в волшебных кругах города Санкт-Петербурга у госпожи Востриковой действительно имелись. И, пожалуй, иные невежды вполне могли бы счесть этих странноватых граждан представителями нечистой силы. Но сама Роза Иоанновна очень хорошо знала, что черной магией те никогда не занимались и уж точно не стали бы – приди ей вдруг в голову дикая мысль попросить об этом! – изводить чарами ее недругов или тех же соседей.

Нет… ни тихой чете бухгалтеров Зайцевых, ни вечно пьяному водопроводчику Гене, ни полоумной от старости пенсионерке Петровне колдовские происки со стороны старой гадалки отнюдь не угрожали. Она не питала к ним не только симпатии, но и интереса. Как, впрочем, и к большинству своих клиентов, которых почему-то вечно волновало одно и то же – неверность супругов, суженые-ряженые, продвижение по служебной лестнице и поиски пропавших вещей. К сожалению, Роза Иоанновна никогда не могла отказать ни одному страждущему…

Она сделала глоток крепчайшего, ароматного «Мокко», закурила и снова бросила взгляд в окно. Стекла запотели от кухонного тепла, унылый серо-бурый пейзаж подернулся желанным туманом.

До прихода очередного посетителя, договорившегося о визите накануне вечером, оставалось десять минут. Что ж, хотя бы кофе допить она успеет…

Этим утром вдове профессора Вострикова совершенно не хотелось общаться с досужими любителями заглядывать в свое бесцветное будущее. Когда она под первую чашку кофе вытянула по привычке три руны, ей самой выпало нечто такое, над чем следовало основательно поразмыслить. Возможно, требовалось и уточнить, при помощи карт или хотя бы той же кофейной гущи, что же все-таки эти руны могут означать. Великую перемену в судьбе (это у нее-то, семидесятилетней старухи!) или смерть, последнее путешествие?..

Роза Иоанновна даже разволновалась, ибо ничего столь значимого ей не выпадало вот уже тридцать лет – с тех пор, как она похоронила мужа, а с ним и все надежды на то, что в жизни ее когда-нибудь может произойти что-то по-настоящему интересное. Но всего через десять минут ей предстояло заняться чужими проблемами, и сосредотачиваться сейчас на своих собственных она не имела права. Клиент есть клиент, и работа, как бы ни была скучна, должна выполняться добросовестно…

Тяжело и звучно вздохнув, старуха погасила «беломорину». Затем поднялась со стула, подошла к окну и протерла рукою запотевшее стекло.

Из маршрутного такси, остановившегося напротив дома, как раз в этот момент выбрался высокий светловолосый молодой человек в полуспортивной куртке и синих джинсах. Огляделся по сторонам с таким видом, словно попал в незнакомые места. И поскольку именно молодого человека Роза Иоанновна и ждала, а из маршрутки больше никто не вышел, она удивленно выпятила нижнюю губу.

«Ко мне? Странно. Такие по гадалкам не ходят. Нет, мой, наверно, запаздывает…»

Она вернулась к столу, одним глотком, не присаживаясь, допила кофе и едва успела вымыть чашку, как в прихожей раздался звонок.

Все-таки к ней… Роза Иоанновна еще раз тяжело вздохнула и отправилась открывать клиенту дверь.

– Госпожа Вострикова?

– Да.

– Я звонил вчера…

– Знаю.

– Мне рекомендовала обратиться к вам одна знакомая…

– Да хоть черт с рогами. Проходите, деточка, присаживайтесь.

Он прошел.

Симпатичный, милый мальчик – оценила Роза Иоанновна.

Аккуратно подстриженные пшеничного цвета волосы, запах хорошего одеколона. Одет не Бог весть как – джинсы, свитер… но что поделаешь, теперь вся молодежь так одевается. Зато лицо приятное, открытая улыбка, не нахал, судя по всему.

Первое ее впечатление – такие по гадалкам не ходят – как будто полностью подтвердилось. Вот только нервничал почему-то этот милый мальчик, пожалуй, посильнее прочих!..

Клиент окинул быстрым взглядом ее просторные апартаменты и, кажется, удивился. Ожидал, надо полагать, увидеть горящие свечи, черные занавеси и человеческие черепа. А увидел книжные шкафы высотой под потолок, солидный письменный стол в углу, кожаные диваны, китайский фарфор в старинной стеклянной горке и китайские же миниатюры на стенах – вполне профессорскую обстановку…

Роза Иоанновна усмехнулась, не подозревая, сколь сильно предстоит удивиться вскоре ей самой.

Она зажгла бронзовую люстру – из-за непогоды в гостиной было темновато, затем грузно опустилась на стул возле круглого обеденного стола в центре комнаты, застеленного кружевной скатертью. Неторопливо, наблюдая исподтишка за клиентом, раскурила папиросу.

Молодой человек, еще немного поозиравшись – движения у него были легкие, нервные, поворот головы по-птичьи быстрый, – сел напротив. Посмотрел на хозяйку нерешительно.

– Вы гадаете?..

– Да, деточка. А вы в этом сомневаетесь?

– Нет, но… На картах или?..

– На чем угодно.

– Вот как? – он поднял брови. – И по фотографиям можете?

– Всенепременнейше, – сказала старуха. – Хоть по шнуркам от ботинок. Слушаю вас, юноша, внимательно.

Он неуверенно улыбнулся.

– Позвольте представиться – Дмитрий Бранников. Можно просто Митя… меня обычно только так и называют. Я работаю…

Роза Иоанновна поджала губы.

– Вы не в милиции, деточка. Ваши паспортные данные, а тем более биография меня совершенно не интересуют.

– Понимаю, но… я все же хотел бы рассказать о себе.

– Зачем?

– Чтобы вы поняли тоже… меня считают здоровым, нормальным человеком. Могу даже справку показать, от психиатра.

Он схватился за сумку-планшет, висевшую у него на запястье, и Роза Иоанновна торопливо сказала:

– Не надо, не надо. Я вам верю.

– Но это важно, – Митя Бранников вскинул на нее взгляд и нахмурился. – Потому что дело, с которым я к вам пришел… ну… скажем так… довольно необычное.

Старая гадалка посмотрела на него с любопытством.

Необычное? Неужели?..

«Среди бездарной, плоской суеты, желаний пошлых, коим несть числа, явись, безумец, кто бы ни был ты, с мечтой, способной выжечь мир дотла…»

Митя Бранников на самом деле успел заинтриговать Розу Иоанновну, едва войдя в ее гостиную, хотя на безумца этот красивый юноша с чистыми светло-карими глазами совсем не походил. И тем более не был похож на Герострата с его пожароопасной манией. Просто такие вот дурацкие стишки, случалось, кстати и некстати, приходили в голову величественной профессорской вдове, в чем она, разумеется, никому и никогда не признавалась.

Как не признавалась и в том, каким образом обычно догадывается о сути проблем своих клиентов прежде, чем те успевают открыть рот.

Китайские миниатюры висели на стенах ее гостиной не для одной только красоты. Пара влюбленных, воин с мечом, старик с узлом на горной тропинке… Но редко, крайне редко кто-то из посетителей, рассматривая их, задерживал взгляд на мальчике с бабочкой, работе безымянного мастера тринадцатого века. Митя же Бранников, кажется, лишь одну эту миниатюру и заметил, хотя в силу молодости своей как будто не мог еще иметь проблем с детьми. И тем привел многоопытную гадалку в некоторое недоумение…

– Меня трудно удивить, деточка, – нарочито скрипуче сказала Роза Иоанновна. – В моем-то возрасте!

– Вряд ли, – живо возразил Бранников, – в вашей практике встречался подобный случай!

– Надеюсь, я все-таки услышу, что это за случай?

Клиент снова скис.

– Не знаю, право… я не вполне уверен, что гадание может помочь…

– Ну, – Роза Иоанновна нахмурилась, – если вы пришли ко мне чайку попить, так бы сразу и сказали. Я бы ответила, что времени на это не имею, и проводила бы вас. А то, дура старая, на работу уже настроилась…

– Простите, – сказал Митя. – Очень трудно начать. Еще раз прошу – не считайте меня сумасшедшим…

Старуха тяжело вздохнула и решила помочь клиенту.

– Вы хотите узнать что-то о ребенке, – сказала она, глядя Мите в глаза. – Думаю, не о вашем собственном, а о чужом. Не так ли?

Молодой человек замер с открытым ртом.

– Да… – ответил он после некоторой паузы. – Как вы узнали?

– Я – гадалка.

– Мне говорили, что вам нет равных в городе…

– Пожалуй, – без ложной скромности согласилась Роза Иоанновна. – Так вы скажете наконец, в чем дело, или я должна и дальше догадываться сама?

– Скажу.

Митя Бранников бросил на нее исполненный уважения взгляд и снова взялся за свою сумку.

– Но сначала я хочу показать вам несколько фотографий. И услышать, что вы о них думаете.

Он разложил на столе три цветных снимка.

– Я сделал их несколько месяцев назад. Это мои друзья, Андрей и Светлана, со своим ребенком, Ванечкой. Посмотрите, пожалуйста.

Роза Иоанновна посмотрела.

Ничего интересного она не увидела – улыбающиеся папа с мамой, хорошенький мальчуган лет пяти. Беленький, кудрявый, больше похожий на девочку. Обычные любительские снимки.

Она подняла вопросительный взгляд на клиента. И он передал ей еще несколько фотографий, сказав дрогнувшим голосом:

– Тот же самый ребенок, только снят неделю тому назад…

Старая гадалка взглянула на первую из них.

И невольно вздрогнула.

Пристально всмотрелась во вторую, в третью…

Да… такого увидеть она никак не ожидала. И никто не ожидал бы на ее месте. Воистину, необычного клиента послал ей сегодня Господь!..

Митя Бранников мог не продолжать – фотографии говорили за себя сами.

Мальчик, на них запечатленный, на этот раз не позировал фотографу. Его явно снимали украдкой. И в нем еще можно было без особого труда узнать кудрявого Ванечку. Но…

Огрубевшие черты. Недетское выражение лица. Неприятная, довольно злобная усмешка. Сероватый оттенок кожи. Слегка заострившиеся ушки. А самое главное – расплывчатые контуры, некая призрачность облика, как бывает обычно при фотографировании волшебного народца. Если на снимках вообще что-то получается…

– Вижу, вы поняли, – напряженно сказал Митя Бранников, наблюдавший за ее реакцией. – А вот родители пока ничего не замечают. Для них Ванечка все такой же. Конечно, они его очень любят, и он каждый день у них на глазах… Но я, как человек со стороны, заметил перемену. И это еще не все. Ребенок изменился не только внешне – стал злой, капризный, даже кусается… Разговаривает порой совсем как взрослый.

Роза Иоанновна кивнула.

– Понимаю.

– Правда? – все так же напряженно спросил он. – И что вы думаете?..

– Что я думаю…

Она подняла голову и несколько мгновений смотрела на него, не решаясь произнести вслух роковое слово.

Клиент оказался прав, ничего подобного в ее практике еще не бывало. Но о чем, интересно знать, думал сам Митя Бранников, идя к гадалке? Какое объяснение ждал услышать? Неужели и ему могла прийти в голову та же мысль… почему он и боялся, что его сочтут сумасшедшим?

Роза Иоанновна снова бросила взгляд на фотографии. Затем собрала их в аккуратную стопку и отодвинула в сторону.

Молчать в любом случае не имело смысла…

– Мне не мешало бы сперва проверить свои догадки, – сказала она. – Хотя ошибиться тут трудно. Митя… вы знаете, что такое подменыши?

Он изменился в лице.

– Я пришел к вам, честно говоря, в надежде, что вы поднимете меня на смех.

– Стало быть, знаете.

– За последнюю неделю я прочел о них все, что смог найти в библиотеках. В основном это были детские сказки…

– То есть раньше вы не знали?

– Нет.

– Каким же образом вам – вполне современному молодому человеку – взбрело в голову, что ребенок может оказаться подменышем?

Митя Бранников посмотрел на гадалку, и в ясных карих глазах его появилось странное выражение.

– Я ведь говорил, что прежде мне следовало рассказать о себе…

Роза Иоанновна потянулась за папиросами.

– Слушаю вас.

Клиент, с ее позволения, закурил тоже. Глубоко вздохнул, унимая волнение.

И удивил старуху во второй раз, начав свой рассказ словами, которые она менее всего ожидала услышать.

– Дело в том, что я, кажется, тоже подменыш. Вернее, это меня подменили – лет двадцать лет с лишним тому назад…

* * *

Митя Бранников не знал в точности, сколько ему лет. Выглядел он на двадцать пять, и по паспорту ему было столько же, но действительного его возраста не знал никто. Паспорт был выдан на основании справки, выписанной главным врачом некоего психоневрологического интерната, и благодаря активным хлопотам этого самого врача, проникшегося к судьбе своего молодого пациента неподдельным участием. Кроме того, он помог Мите получить и профессию – сначала тот работал санитаром в подведомственном ему интернате, а потом выучился на оператора газовой котельной, – и даже комнату в коммуналке в одном из пригородов Петербурга.

Частичная амнезия – таков был официальный диагноз Мити Бранникова, подобранного на улице в бессознательном состоянии и пришедшего в себя в больнице лишь на третьи сутки. Частичная потому, что кое-что из своей предыдущей жизни он все-таки помнил. Например, имя и фамилию. А также раннее детство, лет этак до четырех – отдельные бессвязные эпизоды, сценки, лица. И больше ничего. Он не умел даже ни писать, ни читать…

Одет был молодой человек, когда его нашли, довольно странно – в длинный плащ с капюшоном на голое тело. Никаких документов у него при себе не оказалось. Последовавшие поиски родственников ни малейших результатов не дали. И оставалось только благодарить сострадательного врача, который предоставил Мите возможность начать после выписки из интерната новую, самостоятельную жизнь.

Эту новую жизнь он вел вот уже два года. Работал кочегаром, изучал, сидя в котельной, курс средней школы. Бродил по городу. Знакомился с людьми. Увлекся фотографией, купил себе гитару и пытался сочинять музыку…

Но по ночам Митя частенько лежал без сна, силясь вспомнить хоть что-нибудь о себе и своей прошлой жизни. Многолетний провал в памяти не давал ему покоя, заставляя этого вполне привлекательного внешне и совершенно здорового во всех других отношениях юношу чувствовать себя человеком ущербным. Не имеющим права, например, жениться и завести детей…

А детей он любил куда больше, чем взрослых. Всегда охотно играл с ними и с удовольствием оставался за няньку, когда его об этом просили. С детьми он мог не думать о своей ущербности и чувствовал себя легко – таким же ребенком. Может быть, потому, что единственным его воспоминанием было собственное детство. И, пожалуй, сильнее, чем ко всем остальным знакомым ребятишкам, Митя привязался к Ванечке Сазонову.

Своей доверчивостью и ласковым нравом Ванечка был так похож на него самого, что, играя с ним, Митя порой чувствовал – вот-вот… еще чуть-чуть… и он вспомнит…

И вспомнил – когда, придя в очередной раз в гости, вдруг увидел, как страшно изменился его маленький приятель!

В этот миг его, как удар молнии, поразило внезапное короткое видение. Пробуждение в незнакомом месте, непонятная речь уродливой темнокожей женщины, склонившейся над ним, горечь напитка, который она ему поднесла…

И слово – «подменыш».

Никогда раньше не слышанное, оно всплыло в памяти невесть откуда, но смысл его был понятен Мите. Подменыш – это тот, кто занял его место при отце и матери.

…Надо признаться, столь неожиданное воспоминание сперва испугало Митю. Врачи признали его в свое время психически здоровым, но подобное видение, кажется, свидетельствовало о совершенно обратном!

Однако, когда он снова взглянул на «Ванечку», этот страх прошел, сменившись другим – за судьбу мальчика. И Митя понял, что любым способом должен дознаться правды…

– …Стал искать сведущего человека, и меня направили к вам, – так закончил он свой рассказ. – Я хотел убедиться для начала, что я не ошибся. И, кажется, убедился – вы ведь тоже сразу поняли, кто это?

Роза Иоанновна, которая слушала его не дыша, перевела наконец дух и откашлялась.

– Да… Но что вы имели в виду, сказав «для начала»?

Митя Бранников выпрямился.

– А то, что теперь я намерен приложить все усилия, чтобы отправить подменыша туда, откуда он взялся. И вернуть домой Ванечку – прежде, чем Светлана и Андрей начнут что-то понимать.

Старуха воззрилась на него с изумлением.

– Позвольте… вы что, колдун?!

Он ответил ей не менее изумленным взглядом.

– Я?!

– Тогда каким же образом вы предполагаете это сделать?

– Пока не знаю. Я надеялся на ваше гадание…

– Вот как, – сказала Роза Иоанновна, скорбно кивая головой. – Мое гадание… Деточка, я ведь тоже не колдунья. Все, что я могу – это выяснить, действительно ли мы имеем дело с подменышем…

Она запнулась.

«Мы имеем»?

Язык выдал ее истинные намерения раньше, чем она сама их поняла.

Похоже, непревзойденная гадалка, вдова почтенного профессора Вострикова, старая безумица Роза Иоанновна собралась принять в этом странном деле непосредственное участие – с того самого мгновения, как увидела на фотографии лицо маленького оборотня. И фантастический рассказ Мити Бранникова только укрепил ее в этом желании.

Может быть, Розе Иоанновне живо представился ужас несчастной матери – ведь когда подменыш примет настоящее обличье, даже и у самых любящих родителей должны открыться глаза! А может, ее глубоко тронула печальная история Мити. А может… в причинах на самом деле недостатка не было. Они крылись и в рунах, выпавших этим утром и обещавших великую перемену, о которой она уже не мечтала. И в надежде хотя бы ненадолго снова ощутить себя молодой. И в возможности сделать наконец хоть что-то полезное за всю свою долгую и по большому счету довольно бестолковую жизнь!..

Митя Бранников почтительно молчал, пока эти мысли вихрем проносились в ее седой голове, увенчанной старомодной прической-корзиночкой. Дыхание Розы Иоанновны участилось, грудь взволнованно вздымалась.

Почему бы и нет? – решила она. Кто еще, кроме нее, поможет этому отважному и обездоленному судьбой мальчику, готовому очертя голову взяться за осуществление столь нелегкой и опасной затеи, как возвращение подменыша? Ей и самой-то не к кому обратиться за помощью… все знакомые маги, как она уже вспоминала утром, сидя у окна, находились нынче кто на волшебном острове Авалоне, кто в волшебной стране Квейтакке – там, где царит вечное лето и где представления не имеют о том, что такое черный конец ноября…

Зато у нее есть книги и записки профессора Вострикова, занимавшегося изучением сказочного фольклора и даже пытавшегося однажды поставить магический опыт…

– Вот что, Митя, – решительно сказала Роза Иоанновна, прервав затянувшееся молчание, – сейчас я все же погадаю – чтобы не осталось никаких сомнений. А потом… мы вместе попытаемся вернуть Ванечку домой. Вы не против?

Митя просиял.

– Вместе?..

– Значит, не против. Вот и хорошо.

Она поднялась из-за стола, прошествовала к книжному шкафу и, раскрывши дверцы, извлекла оттуда свечи и два одинаковой величины зеркала. Затем повернулась к Мите.

– Задерните, пожалуйста, шторы.

Он с готовностью вскочил на ноги и ринулся к окнам.

Видно было, что обещание помощи основательно подбодрило юношу, и Роза Иоанновна с трудом сдержала ироническую улыбку. Неведомая ей знакомая Мити Бранникова, судя по всему, отрекомендовала старую гадалку настоящей ведьмой!..

Пока он расправлял шторы, она расставила в должном порядке свои зеркала. Зажгла свечи. Потом задумчиво сказала:

– Близких у вас нет, у меня тоже. И это замечательно. Оплакивать нас в случае неудачи будет некому, – и уселась за стол. – Ну, а теперь… можете погасить свет и присесть вон там, на диванчике. Или даже прилечь.

– А посмотреть можно? – робко спросил Митя.

– Нет. Терпеть не могу, когда стоят над душой.

Он вздохнул, но спорить не стал. Погасив свет, устроился на кожаном диване, втиснутом между двумя книжными шкафами, и оттуда принялся наблюдать за действиями гадалки.

Глава 2

Зрелище это, впрочем, особой занимательностью не отличалось.

Роза Иоанновна сидела молча и неподвижно, устремив в зеркало пристальный взгляд. Маленькие, породистые руки ее лежали на фотографии подменыша, морщинистое лицо со все еще гордыми дугами бровей, озаренное пламенем двух свечей, не выражало ровным счетом ничего.

Она выглядела глубоко сосредоточенной, хотя сегодня, вопреки обыкновению, отрешиться от лишних мыслей ей удалось далеко не сразу – госпожа Вострикова была взволнована не на шутку. Случай выпал действительно уникальный. И очень непростой. И чутье подсказывало опытной гадалке, что между утренним предсказанием рун и приходом Мити Бранникова существует прямая связь. Симпатичный молодой человек, потерявший неведомо где большую часть своей жизни, явился, чтобы изменить ее жизнь.

Ее жизнь… двадцать лет бездетной домохозяйкой при чудаковатом профессоре. Перепечатывание его рукописей. Потом – вдовство. Внезапно проявившиеся способности к гаданию. Клиенты – сперва среди знакомых, затем среди знакомых знакомых. И так – еще тридцать лет…

Поначалу заниматься гаданием было забавно и интересно. Лет через десять – наскучило, особенно когда Роза Иоанновна начала уставать от того, что ее боятся. К сожалению, ничего другого делать она не умела, а чудесный и незаурядный дар ее как-никак требовал выхода. Откажись она от клиентов, ей оставалось бы только лечь и умереть. Потому-то она и продолжала свою гадательную практику, утешаясь тем, что среди жаждущих помощи встречались иногда, хотя и очень редко, вполне достойные люди…

Но Митя Бранников с его подменышем!.. на такое она и не надеялась.

Знакомые колдуны не подпускали госпожу Вострикову к своим таинственным делам. И никогда не прибегали к ее услугам. Они и появились-то в ее жизни лишь благодаря тому обстоятельству, что профессору Вострикову вздумалось однажды, давным-давно, произвести некий магический эксперимент. Вызвать не то духа, не то элементаль…

Как это делается, профессор вычитал в одном из многочисленных старинных фолиантов, с которыми дневал и ночевал за письменным столом. Он Бог знает где раздобыл необходимые ингредиенты, затем начертил посреди гостиной, безжалостно задвинув в угол обеденный стол, внушительную пентаграмму. Надымил в комнате жутчайшими снадобьями. И только начал сотрясать воздух невнятными словами заклятия, как произошло нечто неожиданное.

В дверь позвонили. Роза Иоанновна открыла и увидела на пороге незнакомого человека – самого обыкновенного вида, который, без приглашения пройдя в гостиную, настойчиво попросил профессора немедленно и навсегда прекратить эти неразумные опыты. Они весьма опасны, сказал странный визитер, даже для начинающих магов, не говоря уже о тех, кто никогда прежде магией не занимался. Более того, они опасны для окружающих, и профессору, как человеку ученому, следовало бы это понимать.

Профессор Востриков, однако, внял предупреждению не сразу. Он всхорохорился, как молодой задиристый петушок, и посетителю пришлось представиться – он оказался практикующим белым магом – и прочесть хозяину целую лекцию, при которой присутствовала, стараясь не дышать, и Роза Иоанновна. Тогда ей не было и тридцати, и мир, и живущие в нем люди еще манили ее обещанием чудес, красоты и тайны…

Куда только все подевалось?

…Муж ее вцепился в посетителя мертвой хваткой, едва до него дошло, что он имеет дело с подлинным магом. И знакомство их продолжилось, вопреки явному нежеланию этого самого мага, ибо почтенный профессор не погнушался даже и шантажом, заявив, что не оставит своих опытов, пока ему не будут разъяснены некие вопросы, коих накопилось у него предостаточно.

Одно знакомство потянуло за собой другое, и так оно и вышло, что Розу Иоанновну, вдову не в меру любознательного профессора, до сих пор опекали по старой привычке целых два колдуна и одна самая настоящая фея. Но, как уже было замечено, опекать опекали, а к делам своим не допускали, и чудесный, загадочный мир магии до сих пор оставался для старой гадалки закрытым и недоступным.

Роза Иоанновна была умна. Она понимала – не имея способностей, колдовать лучше и не браться. Но это совсем не означало, что она не жалела об отсутствии у нее этих способностей. Представив себе однажды – еще в самом начале знакомства с волшебниками, – какой могла бы стать ее жизнь, владей она магией, Роза Иоанновна поняла, что все иные возможности и радости существования поблекли в ее воображении безвозвратно.

Может быть, поэтому она и не пыталась искать перемен. Жила, как жилось.

Но теперь… Уж эту возможность она не упустит. Может, и хорошо, что ей не к кому обратиться за помощью. Она должна сделать все сама… в конце концов, Митя Бранников пришел именно к ней, хотя в городе полно других гадателей. Он пришел к той, которая знает больше и имеет под рукой необходимые книги и рукописи. А стало быть, это судьба!

…Кое-как ей все же удалось успокоить свои взбаламученные мысли и умерить волнение. В глазах наконец прояснилось, она увидела перед собой бесконечный ступенчатый зеркальный коридор, озаренный горящими свечами, словно двумя рядами фонарей. Итак, что там с подменышем?..

Стоило Розе Иоанновне сосредоточиться, как – на удивление быстро! – тьма в глубине зеркального коридора ожила. В ней что-то всколыхнулось, задвигалось… И вскоре на свет выступили, настороженно озираясь по сторонам, две маленькие фигурки, закутанные с головою в зеленые плащи. Лиц их под капюшонами было не разглядеть, и определить, кто они такие и что хотят сказать своим появлением, казалось невозможным. Но уже через несколько секунд следом за ними из темноты вышло, неуклюже ковыляя, третье существо, совсем крохотное, и без плаща. Оно было косматым и уродливым, и на глазах у Розы Иоанновны начало преображаться в уже знакомого ей беленького кудрявого малыша – Ванечку Сазонова…

Двое в плащах шагнули обратно во тьму и растворились в ней. Третий – завершивший превращение белокурый ребенок – быстро пошел вперед по коридору, приближаясь к Востриковой. Миловидное личико его исказила недобрая ухмылка…

– Чур меня! – хладнокровно сказала старая гадалка и резким, но осторожным движением опрокинула оба зеркала отражающей поверхностью вниз. Задула свечи.

Затем порывисто, невзирая на свой немалый вес, поднялась из-за стола и направилась в темноте к выключателю.

Скрипнул диван – Митя Бранников вскочил на ноги.

– Всё? Вы уже выяснили?..

– Да, – ответила Роза Иоанновна, зажигая свет. – Это действительно подменыш. И теперь… давайте-ка, Митенька, попьем с вами кофейку. И подумаем, что нам делать дальше.

* * *

Госпожа Вострикова опустила пустую чашку вверх дном на блюдце. Повернула несколько раз по часовой стрелке, подняла и заглянула в нее.

Ответ в потеках кофейной гущи ее наметанный глаз прочел мгновенно.

– Исход может быть удачным, – сказала она Мите, не сводившему с нее ожидающего взгляда. – Если мы все сделаем правильно. И если нас не прикончат раньше.

– Кто? – спросил он.

Роза Иоанновна потянулась за папиросами. Митя торопливо пододвинул к ней пачку «Беломора», схватился за спички.

Давненько никто не подносил старухе огоньку!.. «Судьбоносный» клиент, вопреки привычному недоверию Розы Иоанновны к людям, нравился ей все больше и больше. Своим ясным взглядом, отсутствием страха и крепнущей с каждой минутой верой в ее, дряхлой развалины, необыкновенные возможности…

– В подмене участвовали двое, – прикурив и со вкусом затянувшись, объяснила она. – И уж, разумеется, это были не люди. Кто-то из волшебного народца. Накроют чарами – охнуть не успеем.

Митя на мгновение зажмурился. Потом открыл глаза и покачал головой.

– Пытаетесь вспомнить? Не надо, – сочувственно сказала проницательная гадалка. – Если вы и вправду побывали у них в руках, память у вас стерта магическим способом. И восстановить ее можно только магией.

Он вздохнул и спросил:

– Вам уже приходилось иметь с ними дело?

– Некоторым образом…

– И много их в нашем городе?

– Шагу ступить негде, – авторитетно сказала Роза Иоанновна. – Они таятся, конечно… кто под человека маскируется, кто невидимкой ходит.

– Где же они живут?

– Самые могущественные – эльфы и феи – имеют даже настоящие документы. И квартиры соответственно. Остальные ютятся кто где – в стенах, на чердаках, в подвалах, парках…

– А остальные – это кто?

Гадалка пожала плечами.

– Домовые, гоблины, гномы. Альбы… так называл их всех, от фей до леших, мой покойный муж. Одно из иносказательных самоназваний волшебного народа – «жители Белого Мира», или «беломиряне». «Белый» по латыни – «альб», вот Сергей Петрович и сократил для удобства. Истинное же их название является, само собой, страшной тайной, как и положено в магии.

– Откуда вы столько знаете о них?

Роза Иоанновна усмехнулась.

– Профессор Востриков, деточка, знал об этом народе все, что только можно было знать. Ну, и мне перепали кое-какие крохи… Ладно, вернемся к делу. Нам предстоит вызнать все возможные способы возвращения подменыша и выбрать из них такой, который окажется в наших силах. Насколько я помню, в сказках рекомендуется бить подменышей, морить их голодом и поджаривать на большом огне… я лично ничего подобного сделать не смогу, даже понимая, что ему невозможно причинить реальный вред.

– Я тоже, – Митя Бранников насупился. – Но есть, кажется, и другой способ, более гуманный, – какое-то заклинание, которое читается в праздник Хэллоуин…

– Хэллоуин уже прошел, – сказала гадалка. – Ждать целый год?

– Подменышей еще купают в настое наперстянки.

– Наперстянка ядовитое растение?

– Да.

– Не годится. Где мы ее достанем? И потом, чтобы воспользоваться этим способом, да и любым другим, кроме разве что чтения заклинания, мы должны будем как-то избавиться от отца и матери и заполучить подменыша в свои руки. Как?

– Да, это вопрос, – сказал Митя. – Посложнее прочих.

Роза Иоанновна отодвинула чашку и встала.

– Отложим его пока. Пороемся в книгах, вдруг что-нибудь да отыщется. Быстрое и не требующее устранения родителей…

Она велела молодому человеку взять деревянную лесенку, стоявшую в углу, и добраться для начала до верхней полки одного из шкафов, где хранилась литература на разных языках о кознях и пакостях, творимых волшебным народцем.

Через пару часов и письменный стол, и обеденный оказались полностью заваленными пыльными фолиантами, рукописями и папками с рабочими заметками профессора Вострикова, которые тот не успел систематизировать и подшить. Роза Иоанновна и Митя Бранников увлеченно рылись в них, время от времени зачитывая друг другу вслух обнаруженные сведения о подменышах.

Подходящего способа, однако, не находилось. Все они были либо чересчур жестокими, либо слишком трудоемкими…

Еще через час гадалке пришлось оторваться от этого интересного занятия и усесться за телефон, чтобы отменить назначенные на вечер визиты клиентов. Митя по собственной инициативе сбегал в магазин и наволок в дом кучу еды. Они с Розой Иоанновной наскоро перекусили и снова вернулись к книгам.

Пасмурный день успел перейти в такой же пасмурный вечер, и за окнами уже давно зажглись фонари, когда Митя наконец воскликнул:

– Есть! Кажется, то, что надо! – и вскочил на ноги, потрясая пожелтевшим от времени листком бумаги, исписанным мелким почерком покойного профессора.

– Читайте! – велела Роза Иоанновна, придерживая пальцем страницы лежавшего перед ней фолианта.

И он прочел:

– «…Бродячие альбы часто бывают не в силах устоять перед красотой белокурых человеческих детей и воруют их в надежде влить свежую кровь в жилы своего рода. Дабы воровство не обнаружилось сразу, они подбрасывают взамен собственных детей, придавая им облик украденных младенцев» – ну, это мы знаем… вот! «Среди прочих существует довольно простой способ вернуть пропавшее дитя. Нужно вызнать настоящее имя подменыша, после чего пригрозить ему судом Оберона и Титании, коего малый народец боится пуще всего на свете, и тогда похитители не мешкая совершат обратный обмен. Для того же, чтобы подменыш назвал свое имя, нужно о темную пору при свете луны вывести его из дому, надеть на него шапочку из зеленого сукна, скроенную в виде цветка колокольчика, и дать ему посмотреться в зеркало. В восхищении он воскликнет: «Какой же все-таки красавец этот… имярек», и дело будет сделано»… – Митя возбужденно посмотрел на Розу Иоанновну. – Как вам это нравится?

Госпожа Вострикова немного поразмыслила и кивнула.

– Неплохо. Шапочка и зеркало – сущие пустяки. Но как мы выведем его из дому «о темную пору при свете луны»?

– Это несложно, – уверенно сказал Митя. – Главное, чтобы была луна. Я зайду к Светлане и Андрею в гости, а потом выйду за чем-нибудь в магазин и захвачу с собой этого… под предлогом прогулки.

– Вам его доверят?

– Да. Так уже бывало. И если все получится, обратно я вернусь с настоящим Ванечкой!

Роза Иоанновна поразмыслила еще немного.

– Да, если это и впрямь окажется так просто, – мрачно сказала она наконец, – в чем я совсем не уверена. Что ж, я буду ждать вас возле дома…

– Может быть, я сделаю все сам? Зачем вам себя утруждать?

– Митя, – вздохнула она, – в отличие от вас, я знаю, кто такие бродячие альбы. Судя по всему, этот способ мой муж не в книге вычитал, а записал с чьих-то слов. Возможно даже, что со слов самих альбов. А они вполне могли утаить от доверчивого смертного главный секрет. Например, что, надевая на подменыша шапочку, надо иметь при себе освященный крест. Или стоять на правой ноге, закрыв левый глаз… И если будут соблюдены не все правила, мы рискуем попасть под власть похитителей. Они не только не вернут ребенка, но еще и нас зачаруют.

– Как же быть? Чем от них защититься?

– С этой целью я с вами и пойду, – сказала Роза Иоанновна и усмехнулась. – Попытаюсь задавить их авторитетом профессора Вострикова. Уж что-что, а сделать вид, будто мне известны все их страшные тайны, я сумею!

Старуха лукавила. В истинном своем намерении – прикрыть этого славного мальчика в случае неудачи собой – она, разумеется, признаваться не собиралась.

Но Митя Бранников тоже был не дурак. Он вдруг нахмурился и посмотрел на нее испытующе.

– Роза Иоанновна, скажите мне всю правду. Насколько опасна наша затея?

Она опустила взгляд на страницы лежавшего перед ней фолианта. И не долго думая солгала:

– Совершенно не опасна – если держать подменыша на руках. Альбы побоятся нечаянно причинить вред собственному ребенку.

Ничего подобного кое-кто из альбов никогда не боялся, но Митя, разумеется, этого не знал. Или просто не помнил… Несколько мгновений он что-то соображал, потом кивнул.

– Понятно.

Мальчик явно пришел про себя к решению, которого и ждала от него неплохо разбиравшаяся в людях Роза Иоанновна. И, дабы отвлечься от дальнейшего обсуждения возможных опасностей, она не мешкая предложила порыться в сундуке, где хранились кое-какие вещички, подаренные покойному профессору знакомыми магами.

– Помнится, там был плащ из зеленого сукна, – сказала хитрая старуха. – Вдруг и шапочка найдется? К сожалению, шить я никогда не умела…

* * *

Силы судьбы как будто благоприятствовали этой безрассудной парочке, решившей на свой страх и риск ввязаться в темные дела волшебного народца.

Шапочка-колокольчик и впрямь нашлась в старинном, окованном железом сундуке, стоявшем в спальне госпожи Востриковой. В нем же обнаружилось и небольшое зеркальце в серебряной оправе, наделенное, вполне возможно, своей, особенной магией. А еще на самом дне Роза Иоанновна откопала нечто весьма похожее на амулет-оберег – выточенный в форме звезды янтарный камушек на тонком кожаном шнурке. Попыталась всучить его Мите, но тот отказался, и тогда она решила, что наденет амулет сама – на всякий случай.

На следующее же утро неожиданно выглянуло солнце. Ясная погода продержалась весь день, и вечером в положенное время в небеса поднялась полная луна.

Взволнованный Митя позвонил Розе Иоанновне. Они встретились в семь часов на «Горьковской» станции метро и дошли по проспекту до сквера, расположенного на углу Дивенской улицы. Там Бранников оставил гадалку, пообещав появиться вместе с подменышем не позднее, чем через двадцать минут.

– Притворюсь, что забыл купить сигареты, – сказал он. – И выйду в любом случае, даже если этого почему-нибудь со мной не отпустят. Чтобы вы не ждали понапрасну.

– Разумеется, – с достоинством ответила Роза Иоанновна и крепче сжала в руках сумку с волшебной шапочкой и зеркальцем.

Нервничала она изрядно, но старалась не подавать виду. Довольно было и того, что на честной физиономии Мити все его неординарные замыслы читались без малейшего труда. Глаза у него лихорадочно блестели, руки подрагивали, и по сторонам он озирался с такой настороженностью, словно за каждым кустом подозревал присутствие уже затаившегося там волшебного народца. Человек со стороны запросто мог бы принять его за какого-нибудь лихоимца, затеявшего злое дело.

– Не волнуйтесь так, деточка, – сказала гадалка. – Иначе с вами даже котенка не отпустят. Расслабьтесь и улыбайтесь, черт вас возьми!

Он посмотрел на нее испуганно, затем сделал несколько глубоких вздохов. Выдохнул в последний раз и криво улыбнулся.

– Ну, я пошел…

– С Богом, – пробормотала Роза Иоанновна.

Она присела на ближайшую скамейку, опустила сумку на колени, продолжая крепко сжимать ее в руках. Так… пока мальчик ходит, надо еще раз все обдумать…

Судя по внешнему виду подменыша, он принадлежал к роду гоблинов. А гоблины готовы на все ради достижения цели. Злокозненность у них в крови, и они не пощадят даже собственное дитя, если оно встанет им поперек дороги. И значит… она поступила правильно, обманув Митю. Случись появиться похитителям, мальчик из самых рыцарских побуждений сразу же сунет подменыша ей в руки. И тогда весь гнев этих маленьких злобных тварей обрушится на нее одну…

Роза Иоанновна подняла голову и внимательно осмотрела дорожки сквера, залитые призрачным светом луны. Если она успеет добежать с подменышем до оживленного проспекта, возможно, ей и удастся спастись. Городские альбы, хоть и привыкли к шуму, автомобилям и толпам людей, все же по-прежнему не любят яркого света и предпочитают в качестве мест обитания парки и самые глухие, тихие улицы. Может, они и отступят. А может, и нет.

Но все-таки надо попытаться подвести подменыша к выходу из сквера. Поближе к людям…

Поднялся ветер, и на несколько секунд луну прикрыло узкое прозрачное облако. Старуха, поежившись, вскинула глаза к небу. С западной стороны быстро приближался целый строй таких же облаков. Если Митя задержится, может стать слишком поздно.

Она посмотрела в ту сторону, откуда он должен был появиться, и вздрогнула.

Как раз в этот момент Бранников показался из-за поворота и вступил на аллею сквера. Рядом с ним, держа молодого человека за руку, шел вприпрыжку малыш в пуховике, в вязаной шапочке с помпоном.

Сердце у госпожи Востриковой подпрыгнуло, а потом провалилось в пятки.

Сама она, однако, не шелохнулась.

Согласно заранее придуманному сценарию, Митя должен был, проходя мимо, заговорить с нею первым. Изобразить, дабы подменыш ничего не заподозрил, нечаянную встречу со старой знакомой…

Неимоверным усилием воли Роза Иоанновна заставила себя отвести взгляд от зловещего малютки и уставилась на Митю. А тот, поравнявшись наконец со скамейкой, на которой она сидела, повернул голову и воскликнул:

– Марь Иванна? Здравствуйте! Что вы тут делаете? Вышли воздухом подышать?

Удивление в его голосе казалось столь ненатуральным, что Роза Иоанновна невольно поморщилась. Актер, конечно, еще тот…

– Да, деточка, – сказала она. – Воздухом дышу, – и посмотрела на «ребенка». – А вы неужто на прогулку собрались? Так поздно?

– Нет, в магазин решили заглянуть…

– Ай, и какой же чудный у вас мальчик! – сладким голосом пропела гадалка, буравя взглядом малыша. – Какой миленький и хорошенький! Вы уже ходите в школу, молодой человек?

– Ага, – буркнул тот. – Разбежался. Мне всего пять лет, бабуся!

Митя вздрогнул и выпустил его руку, а Розу Иоанновну передернуло.

В тусклом свете луны подменыш казался самым обыкновенным ребенком. Но если у старухи и оставались какие-то сомнения, сейчас они развеялись окончательно. Перед посторонними людьми маленький хамоватый гоблин даже не пытался скрывать свою истинную сущность…

– Пять? – она кое-как взяла себя в руки и изобразила недоверие. – А я-то подумала, что семь. Такое умное личико!.. Не желаешь ли конфетку, деточка?

– Давай, – коротко сказал жуткий ребенок.

Ее опять передернуло, но, не проронив ни слова, Роза Иоанновна торопливо расстегнула сумку. Этот неприятный спектакль следовало довести до конца как можно быстрее.

– Так… и где же у меня была конфетка? – забормотала она. – Тут? Или там? Ах, вот она где!

Шапочка-колокольчик лежала, разумеется, сверху, и старая гадалка вытащила ее и развернула.

– Конфетка внутрь провалилась, – сказала она. – Достань-ка сам.

Он проворно сунул руку в шапочку, выудил конфету и, сунув ее в рот вместе с оберткой, смачно зачавкал. Взгляд подменыша, как и было рассчитано, приковался к необычному головному убору, уж ему-то, вне всякого сомнения, хорошо знакомому…

Роза Иоанновна повертела шапочку в руках.

– Красивая, правда? Не хочешь ли примерить, дружочек? – с замирающим сердцем просюсюкала она. – Мне кажется, тебе пойдет!

– Давай, – снова сказал подменыш и стащил с головы свою шапку.

Старуха дрожащими руками натянула на него «колокольчик» и расправила отвороты-лепестки.

– Восхитительно! Прелестно! – воскликнула она не менее фальшиво, чем Митя Бранников, и опять полезла в сумку. – У меня и зеркальце есть. Полюбуйся на себя… только темновато здесь, пожалуй. Давай подойдем к фонарю!

Она суетливо поднялась со скамейки, чуть не уронив сумку, и протянула подменышу руку.

Но он покачал головой и отступил.

– Мне и тут все видать. Давай свое зеркало!

– Под фонарем гораздо светлее, – настойчиво сказала Роза Иоанновна. – Правда, Митя?

Бранников, не понимая, чего она добивается, пожал плечами. Но послушно подтвердил:

– Конечно, светлее, – и тоже потянулся к подменышу.

– Не хочу! – взвизгнул тот, но Роза Иоанновна уже ухватила его за руку и попыталась увлечь за собой к выходу из сквера.

Малютка взбрыкнул ногами и уперся.

– Пусти! Не пойду я к твоему фонарю, сказал же!

– Деточка, – снова засюсюкала, притормаживая, старуха, – но ведь в темноте ты ничего не увидишь!

Почему паршивец заупрямился? Неужели что-то заподозрил? – с упавшим сердцем подумала она. Сердить подменыша Розе Иоанновне совсем не хотелось. Но и многолюдный проспект стал казаться ей еще привлекательней…

– Увижу! – заверещал маленький гоблин. – Пусти меня!

– Хорошо, хорошо… не кричи ты так…

Она все еще крепко сжимала его руку, боясь, что он вырвется и вовсе сбежит. И тут…

Краем глаза Роза Иоанновна заметила вдруг какое-то движение в пустой темной аллее, всего в нескольких шагах от их троицы, и похолодела.

Возле скамьи, с которой она только что поднялась, кто-то стоял.

Кто?.. и откуда он там взялся?!

От страха она стиснула руку подменыша еще крепче и развернулась, чтобы встретить этого кого-то лицом к лицу.

А тот – невысокий, белоголовый, одетый во что-то длинное и черное – шагнул вперед.

И заговорил – с холодком в голосе:

– Ай-я-яй, мадам… как не стыдно! Сейчас же отпустите ребенка. И, будьте так любезны, объясните, что вы собирались с ним сделать?

Глава 3

«Человек!..» – с неимоверным облегчением поняла Роза Иоанновна и мгновенно успокоилась. Уж с людьми-то управляться она умела!

Старая гадалка смерила непрошенного заступника быстрым взглядом.

Черная хламида до пят оказалась модным, щегольским пальто. Неестественная белизна волос – сединой. Хотя сам довольно молод, немногим старше тридцати с виду. Небрежно элегантен, благоухает дорогим парфюмом… На представителя власти не похож. Так, случайный прохожий.

Госпожа Вострикова надменно выпрямилась, продолжая удерживать маленького гоблина, и столь же холодно ответила:

– Что сделать? Разумеется, зажарить и съесть. Как еще поступают с внуками добрые любящие бабушки?

Подменыш перестал вырываться и, задрав голову, посмотрел на нее с интересом.

Митя Бранников сдержанно кашлянул.

Незнакомец же как будто не удивился.

– Именно это я и предполагал, – сказал он непринужденно. – Что ж, боюсь, сию эпикурейскую трапезу придется на некоторое время отложить. Не будете ли вы так добры предъявить мне свою лицензию, мадам?

– На отлов внуков? – сдвинув брови, поинтересовалась Роза Иоанновна.

– Если вам угодно называть это так, то – да.

– Мне угодно попросить вас, молодой человек, следовать далее своей дорогой. Или же показать документ, который дает вам право требовать у меня что бы то ни было.

– Для вас я не молодой человек. Потрудитесь называть меня капитаном Хиббитом, – сказал он спокойно. – Никакого документа вы не увидите, сударыня. Но силу его ощутите – если попытаетесь сойти с места, не объяснив…

– Что?! – негодующе воскликнула старуха. – Вы мне угрожаете?

Это было произнесено ее лучшим тоном – тем, который заставлял отступать даже и представителей власти, каковым, кажется, все-таки оказался настырный заступник вопреки первоначальному впечатлению.

Но капитан Хиббит почему-то не дрогнул.

– Отпустите ребенка, – повторил он. – И назовите свое имя. Желательно – настоящее.

Тут в разговор вмешался Митя Бранников.

– Послушайте, – начал он задиристо, – не кажется ли вам, что вы вмешиваетесь не в свое дело? Ребенка никто не собирается обижать. И если вам нужны доказательства…

– Помолчите, – жестко сказал капитан. – Я разговариваю с дамой.

– Да, – неожиданно поддержала его Роза Иоанновна. – Кажется, нам и вправду надо объясниться. Митенька, возьмите, пожалуйста… мальчика и отойдите в сторонку.

Бранников воззрился на нее с удивлением – надменности в облике старой гадалки вдруг значительно поубавилось.

– Никуда они не отойдут, – отрезал капитан Хиббит, – пока я не узнаю, в чем дело.

Роза Иоанновна вздохнула.

– А я не скажу ни слова, пока они будут рядом.

– Вы пожалеете об этом, мадам.

Она поджала губы.

– Два слова на ухо, капитан.

Он смерил ее подозрительным взглядом, но все же приблизился.

Старухе пришлось нагнуться – ростом упорный капитан Хиббит был значительно ниже ее.

– Вы маг? – чуть слышно прошептала она.

– Естественно, – фыркнул он. – Вы только сейчас это поняли?

– Да, когда вы сказали про настоящее имя. Я все объясню, только… нас не должен слышать ребенок.

– Почему?

– Потому что это не ребенок.

– Да? А кто же?

– Подменыш, – беззвучно шепнула старая гадалка.

– Что?

Капитан Хиббит отодвинулся и заглянул ей в глаза.

Роза Иоанновна выпрямилась и значительно кивнула.

На лице капитана отразилась сложнейшая гамма чувств – от недоверия до брезгливости.

– Та-ак, – после некоторой паузы протянул он. – То-то мне показалось… Ладно, пусть они отойдут. Сбежать все равно не удастся. А с вами, мадам, мы поговорим. Присядьте, пожалуйста, – он повел рукой в сторону скамьи. – И поведайте, ничего не скрывая – как вы узнали?..

* * *

Силы судьбы и впрямь благоприятствовали Розе Иоанновне и Мите Бранникову в их опасной дилетантской затее.

Досадная помеха в лице явившегося невесть откуда заступника оказалась, как выяснилось очень скоро, настоящим спасением для обоих, даже не подозревавших, в сколь темное колдовское дело они впутались. Ибо этим лунным вечером в сквер на углу Дивенской улицы забрел – случайно на первый взгляд – самый нужный для них человек. Не только профессионал, способный справиться с любыми темными делами. Но еще и любящий отец, для которого слово «подменыш» прозвучало, как удар гонга на боксерском ринге…

Случайностей в мире не бывает – утверждают мудрецы, и надо думать, они знают, о чем говорят.

Около часа тому назад у капитана квейтанской разведки Кароля Хиббита, уроженца Земли, но подданного (на протяжении вот уже десяти лет) иного, волшебного мира, произошел крайне неприятный разговор с женой, и из дому в этот вечер он вышел без какой-либо особенной цели. Так, пройтись и успокоиться, а заодно дать время остыть и Веронике.

В третий раз за пять лет их совместной жизни он услышал сегодня предложение развестись.

Оно не испугало его и не опечалило – капитан попросту не воспринял сказанное женою всерьез. Как и в предыдущие два раза. Он и впредь не собирался придавать значение таким предложениям. В некоторых отношениях капитан Хиббит был довольно консервативен и старомоден. Он хранил верность жене и намеревался сдержать свое обещание не расставаться с нею до гробовой доски. И все-таки слышать подобное было чертовски неприятно, и, выйдя из дому, он совсем не прочь был сорвать на ком-нибудь злость. На ком-то, кто действительно неправ, в отличие от его жены. Тем более, что способа успокоить Веронику он пока не видел, и спасительное вдохновение на помощь не спешило…

А началось все с того, что взбунтовалась няня, почтенная пожилая домовица Бекша, вывезенная несколько лет назад капитаном из Квейтакки и прозванная им на земной лад Бертой Никитишной.

После обеда Кароль с Вероникой засиделись за столом, допивая вино и вполне мирно беседуя о старом своем знакомом, кавалере ван Хорне. Тот, как узнал накануне капитан, успел прославиться на всю Квейтакку, изобретя магический «кинематограф» – нечто такое, что оказалось сенсационной диковинкой даже для волшебной страны.

– Конечно, хорошо ему, – сказал Кароль. – Сам себе режиссер, художник, оператор и все до единого актеры в одном лице!

– Как же он это делает? – озадачилась Вероника.

– Как… в том-то и вопрос. Техника перевода мыслеобразов в визуальное состояние – его личная находка, которую ван Хорн пока держит в секрете. Талант, что и говорить! Со временем он вроде бы обещает открыть школу и преподавать эту самую технику. А пока ищет способ записывать свои шоу – чтобы не разыгрывать их каждый раз заново.

– Я не совсем понимаю, – сказала Вероника. – Он что, создает фантомы, которые представляют придуманный им сюжет?

– Именно. Заодно он создает и декорации, и музыку, и световые эффекты, и все остальное, что ему вообразится…

– Потрясающе! – воскликнула его жена. – Хотелось бы и мне так уметь! А то сидишь-сидишь, пишешь-пишешь, стараешься… а потом выясняется, что читатель понял все на свой лад или вообще ни черта не понял… Нельзя ли нам как-нибудь побывать на его представлении?

– Можно, – сказал Кароль. И мрачно добавил: – Только если я вдруг увижу среди его персонажей тебя, предупреждаю сразу – продолжения кина не будет.

– Ай, брось ты! – смешливо отмахнулась Вероника. – Он наверняка меня уже забыл…

Тут-то в столовую и вошла разгневанная Берта Никитишна. И с порога заявила, что коли хозяин хочет, чтобы дочери его читали на ночь, пусть отныне и вовеки делает это сам. Потому что вчера и позавчера малышка не давала ей покою до полуночи, утверждая, что папа читает гораздо лучше и вообще разрешает не спать, пока глазки сами не закроются!

Кароль снисходительно улыбнулся.

Видимо, именно эта улыбка и вывела из себя Веронику, которая давно уже была недовольна тем, как он балует дочь.

Жена демонстративно молчала, пока он успокаивал няньку. Но едва за Бертой Никитишной закрылась дверь, она тут же припомнила мужу два велосипеда, купленные дочери за одну только последнюю неделю. Данное им девочке разрешение попечатать на компьютере, в результате чего полетели к черту ее, Вероникины, двухмесячные труды. И наконец яблоко, брошенное Алисой в старшего брата за то, что тот выставил ее из своей комнаты, когда к нему пришли друзья.

– Это же кошмар какой-то! – сказала Вероника, и, наверное, она была права.

Только вот поделать с собою капитан ничего не мог.

Алиса Каролевна Хиббит, которую он называл не иначе как «королевной», стала его гордостью и величайшим сокровищем с того самого мгновенья, как появилась на свет. Сердце его таяло от умиления, когда он видел обращенный к себе доверчивый взгляд ее глазок-вишенок и брал в руки крохотные ручонки с тонкими пальчиками. Он мастерил из ее пушистых каштановых волосиков забавные прически, одевал дочку в лучших магазинах, катал ее на спине, кормил с ложечки и умирал от страха, стоило ребенку кашлянуть. Нанятая им няня имела такие рекомендации, что вполне могла бы ухаживать и за какой-нибудь настоящей принцессой. Сам же он, чтобы не расставаться с дочерью, пошел на величайшую жертву – отказался от любимой работы…

Впервые он услышал от жены предложение развестись вскоре после рождения Алисы.

– За целый год я видела тебя раз десять, не больше, – сказала тогда Вероника. – Я понимаю, тебе нравится носиться по мирам, раскрывать заговоры, выслеживать убийц и вообще по-всякому развлекаться – с риском для жизни. Но мне-то каково? Всегда одна, с двумя детьми на руках, пишу исключительно по ночам…

– Перебирайся в Квейтакку, – ответил на это капитан квейтанской разведки. – Я ведь уже предлагал. Там у тебя будет все…

– Кроме опять-таки мужа, – перебила Вероника. – Ты же не бросишь работу. И потом, я уже объясняла тебе, почему не хочу в Квейтакку. Я – обыкновенный человек, и как мне жить среди сплошных магов? А главное – о чем писать? Это здесь мои сказки интересны читателю. А там они станут былью. Квейтанцев я могу заинтересовать только книгами о земной жизни. Но до такого полета фантазии я еще не доросла, извини!

– Как же ты думаешь жить, если мы разведемся?

– Точно так же, как и сейчас, – сказала она. – Разве что не буду больше беспокоиться о тебе.

– Неужели?

Вместо ответа Вероника расплакалась, и капитан немедленно принял решение подать в отставку. Жизни без жены и дочери он себе не представлял…

Уход в отставку, однако, оказался не слишком простым делом – разведывательное управление Первой Лучистой армии никоим образом не желало терять ценнейшего из своих сотрудников. Это, конечно, весьма льстило Каролю, но, увы, изменить решение он не мог. И после долгих уговоров, объяснений и споров обе стороны пришли к компромиссу, более или менее устроившему всех. Отставки капитан Хиббит не получил. Он получил назначение на должность постоянного наблюдателя в Петербурге и мог отныне служить квейтанской разведке, не разлучаясь с семьей. Взамен, поскольку этого назначения его начальство добилось не без труда – в Высоком Совете многие слышали о неодолимой склонности капитана Хиббита пренебрегать установленными законами, – управление оставило за собой право призывать его на помощь в особо трудных случаях. Каковое обстоятельство в глубине души немало радовало Кароля…

Новая работа оказалась куда скучнее прежней. Никаких иных миров, почти никаких приключений… Единственное, что требовалось от капитана в качестве наблюдателя, это быть в курсе всего происходящего в городе – как на бытовом, так и на магическом уровне – и докладывать Волшебной Страже о нарушениях энергетического баланса силы. Ибо даже борьба с нарушителями этого баланса, пусть и самыми мелкими, в его обязанности уже не входила. То было делом Стражи.

Капитан Хиббит развлекался, как мог. Он устроился внештатным журналистом в какую-то газету, перезнакомился со всей пишущей и снимающей братией города, являлся в числе первых на места всех событий, посещал театры, выставки, светские рауты и деловые конференции и действительно знал все, что происходило в Петербурге. Несколько раз он все-таки позволил себе самостоятельно разобраться с нарушителями энергетического баланса, из-за чего и лишился пожалованного ему было звания кавалер-майора и так и остался капитаном… Между делом он подружился со своим пасынком, старшим братом «королевны» Алисы, и потихоньку готовил Максима к поступлению в МГИМО, намереваясь сделать из него выдающегося дипломата, возможно, даже будущего земного посла в Квейтакке. И, разумеется, просвещал ненаглядную дочку, водя ее по музеям и зоопаркам…

– …Потакаешь ее капризам, все разрешаешь, а потом убегаешь невесть куда, а мы – расхлебывай? – продолжала Вероника. – Тебя нет дома целыми днями, да и ночами порой не бывает… я уж не знаю, что и думать!

Кароль поморщился.

…Во второй раз жена его заговорила о разводе вовсе по пустячному поводу. Случилось так, что некая девица из журналистской братии прониклась вдруг внезапной страстью к обаятельному «коллеге» и принялась откровенно преследовать капитана Хиббита, в чем он, разумеется, был не виноват ни сном, ни духом. Вероника, однако, измученная бесцеремонными визитами и телефонными звонками девицы, так не считала, и во имя благополучия семьи Каролю пришлось положить сему преследованию конец, угостив назойливую поклонницу бокальчиком отворотного зелья…

И вот теперь гроза грянула в третий раз.

Вероника разошлась не на шутку.

– Я так больше не могу, – решительно заявила она. – Девочка превращается в маленького домашнего тирана, и не замечаешь этого ты один. Все остальные – и я в том числе – от нее уже стонут!

Она припомнила мужу не только велосипеды и загубленную работу. Под конец она заявила, что не может выносить далее их двойную жизнь. Не желает скрывать от питерских друзей квейтанские знакомства, сочинять небылицы о том, где семья провела лето, растить дочку в изоляции, боясь, что та проболтается друзьям о своих магических способностях или о способностях своего отца. И квартира двойная ей надоела – с половиной, предназначенной для земных гостей, и половиной для квейтанских!..

– Душа моя, – возразил капитан Хиббит, – ты сама этого хотела…

– Больше не хочу, – отрезала Вероника. – Хочу жить нормальной жизнью, ничего ни от кого не скрывая! И воспитывать своих детей так, как считаю нужным!

Кароль поднялся из-за стола и молча удалился, зная по опыту, что через некоторое время, может быть, уже завтра, жена его начнет сожалеть о сказанном. Тем более, что перестать жить двойной жизнью они могли, только переселившись в Квейтакку, а подобная перспектива Веронику по-прежнему не прельщала.

Не разводиться же теперь, в самом деле…

Выйдя на улицу, капитан направился куда ноги понесли. И опомнился только на довольно приличном расстоянии от дома на Большом проспекте, где находилась пресловутая двойная квартира, Бог знает с чего вдруг опостылевшая Веронике.

Ни единой разумной мысли за время этой вынужденной прогулки в голову ему так и не пришло. Возвращаться же и видеть ледяное лицо жены не хотелось. Эта маленькая тоненькая женщина с пепельными волосами и серыми, меняющими цвет глазами умела порой становиться прямо-таки воплощением холода, подстать самой Снежной Королеве. И в такие минуты отчаянный капитан квейтанской разведки, прирожденный авантюрист, не боявшийся, кажется, ничего на свете, терял даже и главный свой дар – красноречие, коим с необыкновенной щедростью снабдил его Господь…

В сквер на углу Дивенской Кароль вошел с намерением посидеть на лавочке и покурить. И глотнуть, разумеется, коньяку из любимой фляжки, с которой он никогда не расставался.

Думал же он в этот момент о том, что отнять у себя дочь не позволит ни в каком случае. Даже если Вероника когда-нибудь и впрямь разлюбит его и действительно решит развестись. Должна же она понимать, что для девочки это будет не менее страшным ударом, чем для него самого…

И тут в кармане у капитана неожиданно ожил фиксатор магического излучения – прибор, который по долгу службы он обязан был всегда иметь при себе, – и слабой вибрацией дал понять своему владельцу, что впереди, на темной аллее сквера, имеет место происходить некое колдовское действо.

Это еще не означало нарушения баланса, которое требовало бы его немедленного вмешательства. Но поскольку Кароль прекрасно видел и глазами, что именно происходит в сквере, остаться в стороне он попросту не мог.

Обычный прохожий не заметил бы в этой сценке ничего подозрительного – подумаешь, бабушка тянет за руку заупрямившегося внука!

Но от «бабушки» веяло магической силой… и от «внука» тоже… да и зеленую шапочку на голове у малыша капитан опознал мгновенно – такие носили квейтанские луговые эльфы, знатоки трав. А это могло означать лишь одно – какая-то ведьма пытается зачаровать ребенка!..

* * *

…Призванная к ответу Роза Иоанновна Вострикова, опасаясь, что подменыш их каким-нибудь образом да услышит, посвятила заступника в суть дела за считанные минуты. И чувства, которые ее взволнованный рассказ вызвал у капитана Хиббита – нежного отца и квейтанского наблюдателя в придачу, призванного следить за порядком во вверенном ему районе, – вряд ли требуют каких-то особых пояснений.

Перед внутренним взором капитана промелькнуло милое личико «королевны» Алисы. И представив себе, что какие-то негодяи могли бы подменить и его ненаглядного ребенка, он в ту же секунду понял, что ляжет костьми, но отыщет тех, кто сотворил такое с Ванечкой Сазоновым. Разберется с ними сам… пусть Волшебная Стража отдохнет! Под носом у наблюдателя, практически рядом с его собственным домом, красть детей?!

Это было пределом наглости.

И свидетельствовало, кроме того, о немалом магическом уменье дерзких похитителей…

Последнее капитан Хиббит и попытался втолковать Розе Иоанновне и Мите Бранникову – после того, как по его категорическому приказу молодой человек отвел подменыша домой. Митя тут же вернулся, сославшись перед друзьями на какое-то внезапно возникшее дело, и для дальнейшего разговора все трое расположились в бистро на Австрийской площади, где и разглядели наконец друг друга как следует.

Капитан смягчился сразу – почтенная профессорская вдова, высокая импозантная старуха с горделивой осанкой, казалась прямо-таки воплощением порядочности. Да и Митя Бранников, с его открытым лицом и затаившейся где-то в глубине глаз постоянной болезненной неуверенностью, мало походил на злоумышленника…

Их же любопытным взорам предстал невысокий, тонкий, изящный, одетый с необыкновенной элегантностью человек с темными живыми глазами, насмешливой улыбкой и белоснежной сединой, хотя на вид ему и впрямь было не больше тридцати пяти. И Розе Иоанновне вновь подумалось, что принять его можно за кого угодно, только не за представителя власти. Скорей уж за международного афериста, завсегдатая игорных заведений, ресторанов и демонстрационных залов. Красотой капитан Хиббит не отличался, но было в нем что-то притягательное, какое-то опасное обаяние, располагавшее к нему чуть ли не против воли…

Он поинтересовался, кто чего желает, сделал заказ – Розе Иоанновне и Мите сока, себе коньяку – и вернулся к начатому по дороге разговору.

– Вы даже не представляете, госпожа Вострикова, – сказал убежденно, – насколько рискованной была ваша затея, не говоря уже о ее бессмысленности! Суд Оберона и Титании, бывших короля и королевы фей, давным-давно ничего не значит для маленького народца – эта парочка отдалилась от дел и вернулась в Квейтакку тысячу лет назад, если не больше. В самом счастливом случае похитители к вам так и не явились бы, зато подменыш, поняв, что его раскололи, наслал бы на вас обоих такую порчу – в страшном сне не приснится! А в худшем случае… ох, я и говорить не хочу, что с вами сделали бы. Разве можно браться за подобные дела, ничего не понимая в магии и имея при себе один жалкий амулет, назначение которого вам неизвестно?!

Слушатели его, однако, испуганными не выглядели. Старая гадалка потупилась в смущении – скорее всего, притворном. А Митя, широко распахнув глаза, спросил:

– Что такое Квейтакка?

– Параллельный мир, – ответил Кароль, изучающе глядя на молодого человека. – Вообще-то я не имею права вам о нем рассказывать. Но Роза Иоанновна, кажется, и без того уже каким-то образом осведомлена о его существовании?..

– Да, – кивнула та. – Я даже знаю, кто такие наблюдатели. Мой покойный муж тоже попытался однажды провести магический обряд. К нам в дом явился тогда кавалер Тодор, проживающий в Петербурге под именем Владимира Дроздова. И я до сих пор поддерживаю с ним знакомство.

Кароль поднял бровь.

– Кавалер Тодор вообще-то не болтун… И много он успел вам рассказать?

Роза Иоанновна пожала плечами.

– Не знаю, что значит «много» по вашим меркам, капитан. Но Владимир Юрьевич и вправду очень сдержан. Он просто вынужден был объяснить профессору Вострикову, на каком основании вмешивается в его частную жизнь. Так мы и узнали о Квейтакке… о том, что этот мир, прародина всех существ, которых у нас называют сказочными, считает своим долгом присматривать за энергетическим балансом Земли. Мы, мол, не готовы ни к восприятию, ни к разумному использованию магической силы, которая перетекает к нам от них через открытые проходы в границах…

– Все верно, – сказал капитан. – Увы, Квейтакка не скоро еще сможет официально объявить Земле о своем существовании. Поэтому, Митя, я попрошу вас взять пример с Розы Иоанновны и не трепать языком о том, что вы здесь слышите. Тем более, что все равно никто не поверит.

Митя нерешительно улыбнулся.

– Конечно… Скажите, пожалуйста, капитан Хиббит, а сами вы кто? Эльф или?..

– Я – величайшее исключение среди квейтанцев, – ответил Кароль и ухмыльнулся. – Простой смертный, принятый ими на службу ввиду моих необыкновенных достоинств. В которых вы еще будете иметь случай убедиться.

– Но вы маг?

– Само собой. Правда, до магистра волшебных наук мне пока далековато, лет сто осталось проучиться…

– А вы… могли бы мне помочь?

– Что вы имеете в виду?

– Восстановить память, – напряженно сказал Митя.

Кароль нахмурился.

– Нет… этого я не умею. И вообще мало кто умеет. Вопрос в том, каким именно способом она стерта – бывают и необратимые чары, – он окинул молодого человека сочувственным взглядом. – Но я могу отвести вас к специалисту. Есть в Питере такой… мне, кстати, надо бы заодно поговорить с его женой. Завтра утром – вас устраивает?

– Меня устраивает любое время, – сказал Митя.

– Договорились. В десять на Чернышевской. Что ж… благодарю вас обоих за бесценную информацию. Подменыша я беру на себя, – капитан повернулся к Розе Иоанновне, – вы же, госпожа Вострикова, свободны. Отправляйтесь домой, занимайтесь своими делами. Скоро Ванечка вернется к родным. А похитители понесут… ну… понесут, короче.

Он скорчил выразительную гримасу, а Роза Иоанновна беспокойно заерзала на стуле.

Капитан Хиббит казался весьма уверенным в себе. И чутье старой многоопытной гадалки подсказывало ей, что этот маленький, артистичный и довольно хрупкий с виду человек действительно способен разобраться с подменышем без всякой посторонней помощи. Даже если похитителями Ванечки Сазонова были сами Оберон и Титания. Но…

Боже, как же ей не хотелось домой!

Вот так всегда… ох, уж эти чертовы маги! Шагу ни ступи, слова ни скажи… сиди и занимайся своими делами. Сам профессор Востриков…

Капитан Хиббит уже расплатился с официантом и поднялся из-за стола, когда Розу Иоанновну вдруг осенило.

То, что позволил себе некогда почтеннейший профессор, отнюдь не заказано и ей. Попытаться, во всяком случае, можно…

Госпожа Вострикова выпрямилась и приняла свой самый величественный вид.

– Если вы не разрешите мне участвовать в этом деле наравне с вами, капитан, – сказала она веско, – предупреждаю – я продолжу начатое самостоятельно. В конце концов, я тоже кое-что умею. Суд Оберона и Титании – не единственный способ пригрозить подменышу. Найдется и другой. Для начала я вотрусь в доверие к родителям…

Капитан Хиббит взглянул на нее несколько оторопело. И вдруг – после небольшой паузы – от души расхохотался.

– Мадам… – в глазах его засветилось искреннее восхищение, – мы с вами случайно учились не в одной школе? Вы не знавали Костю Иезуита… его еще так прямо и называли иногда – Шантажист?

– Нет. У меня были другие учителя, – гордо ответила Роза Иоанновна.

Кароль наклонился и расцеловал ей обе руки.

– Обещаю, что приду к вам за помощью – как только в этом возникнет необходимость, – сказал он с чарующей улыбкой. – А уж присматривать буду обязательно… знакомство с вами мне слишком приятно, сударыня, чтобы позволить ему прерваться навеки из-за какого-нибудь вашего неосторожного поступка.

– Хорошо, – Роза Иоанновна благосклонно кивнула и, опершись на его руку, встала. – В таком случае я жду вас к себе завтра же, вместе с Митенькой, после визита к вашему специалисту. Надеюсь, к тому времени уже будут какие-нибудь новости.

– Какие-нибудь да будут, – уверенно сказал Кароль.

Затем все трое покинули кафе и, обменявшись телефонами, распрощались.

…Вдова профессора Вострикова ехала домой в такси, которое поймал и оплатил вопреки ее протестам капитан Хиббит. И всю дорогу она пыталась понять, удалась ей попытка шантажа или нет.

Последнее выглядело более вероятным – обаятельный квейтанский наблюдатель был, похоже, из тех, с кем подобные шутки не проходят. Но Розе Иоанновне так не хотелось в это верить!

Глава 4

Перед тем, как лечь спать тем вечером, капитан Хиббит прошел в комнату дочери и долго стоял над кроваткой, вглядываясь в детское личико, освещенное слабым розовым светом ночника.

«…Превращается в маленького домашнего тирана…» – вертелось у него в голове.

Но нет, нет!.. уж он-то заметил бы сразу, будь с ребенком что-то не так. С его чудным, милым ребенком, ласковым и веселым, обладавшим от рождения необыкновенно привлекательным даром понимать язык птиц и зверей!..

«Королевна» Алиса была зачата на волшебной земле, под волшебными небесами – в медовый месяц, проведенный Каролем и Вероникой на одном из прекраснейших морских побережий благословенной Квейтакки. Не иначе, как какой-нибудь добродушный genius loci сделался нечаянным свидетелем их любви и от щедрости душевной наделил не рожденное еще дитя простых смертных магическим талантом, что случается только с отпрысками бессмертных квейтанцев…

Как мог он не любить такого ребенка? И не баловать его, и не носить на руках? Он волоску не позволил бы упасть с головы своей девочки. А уж подмени ее кто-нибудь… от Петербурга точно не осталось бы камня на камне.

Капитан Хиббит прочел про себя охранное заклинание – на всякий случай, ибо проникнуть в квартиру квейтанского наблюдателя без ведома хозяина сумел бы, наверное, только сам правитель Квейтакки. Затем он еще раз окинул взглядом спящую дочку, отошел от кроватки и тщательно прикрыл за собой дверь детской комнаты.

Ничего, ничего… он найдет похитителей Ванечки. И навеки отобьет у них охоту воровать детей. Даже если лишится в результате всех своих званий, должностей и привилегий. К черту… ему не впервой нарушать закон. И на этот раз дело того стоит.

* * *

Утро следующего дня снова выдалось ветреным, хмурым и дождливым. Но Каролю, когда он вел к Таврическому саду свою «мазерати» (которую, выезжая по журналистским делам, маскировал обычно под скромный серенький «фольксваген»), на непогоду было наплевать.

В машине всегда тепло и уютно. К тому же капитаном уже владел охотничий азарт – предвкушение борьбы и погони… это помогало не думать даже о жене, которая все еще была не в духе и, презрев супружескую спальню, провела ночь у себя в кабинете. Да пусть разверзнутся хоть все хляби земные и небесные, и черное войско под предводительством самих Восставших Изначально встанет у него на пути – капитана Хиббита не остановит ничто!

В десять он подобрал у метро бледного, взволнованного Митю Бранникова и через несколько минут припарковал машину на тихой маленькой улочке, расположенной между Таврическим садом и Суворовским проспектом. Еще через минуту оба стояли уже перед дверью квартиры, где проживал обещанный Каролем специалист по восстановлению памяти – магистр Максимилиан Гофман, один из лучших квейтанских врачей и правительственный советник.

Жена магистра служила городским наблюдателем, как и сам капитан, но занимала этот пост гораздо дольше него, около двадцати лет. И Кароль надеялся убить нынче одним махом двух зайцев – сдать Митю Бранникова с рук на руки квалифицированному врачу и получить от коллеги кое-какую информацию, которая могла бы пригодиться ему в деле возвращения подменыша.

Увы, не всем надеждам его в это утро было суждено оправдаться…

Не успел он протянуть руку к звонку, как дверь отворилась сама, и на пороге появилась благородная дама Юдит Гофман – изящная черноглазая брюнетка, выглядевшая по обычаю большинства квейтанских ведьм лет на тридцать, независимо от истинного возраста.

Привыкшая вставать за полдень, а потому сонная и неважно соображающая, она сразу же извинилась перед гостями за то, что не успела их предупредить – доктора Гофмана буквально пять минут назад вызвали в Высокий Совет, и вернется он Бог весть когда, возможно, через несколько дней. Макс тоже просил передать свои извинения, он никак не ожидал вызова…

Кароль, разумеется, извинения принял, но насторожился. Восстановление памяти Мити Бранникова не являлось их первоочередной задачей, и все же… Богатая магическая практика подсказывала, что если дело начинается с помех, пусть даже незначительных и на первый взгляд не имеющих к нему прямого отношения, легким оно отнюдь не окажется. Впрочем, когда на долю капитана Хиббита выпадали легкие дела?..

Самой же ей, добавила Юдит Гофман, необходимо выпить еще чашки две кофе, прежде чем она начнет понимать, на каком свете находится. Не желают ли гости?..

Не так уж плохо и соображала эта красивая черноглазая ведьма. Бросив всего один взгляд на Митю, который, узнав, что доктора нет, опечалился и поник, она добавила ему в чашку несколько капель чего-то голубого из маленькой глиняной бутылочки, каковых в ее буфете стояло немало. И после пары глотков Митя воспрянул духом и к дальнейшим разговорам между капитаном Хиббитом и хозяйкой начал прислушиваться уже с неподдельным интересом.

По сторонам оглядываться он тоже не забывал, любопытствуя, как живут квейтанские маги, но ничего особенного не увидел. Квартира четы Гофманов ничем не отличалась от жилья обыкновенных, и даже не слишком богатых людей. Как, впрочем, и сама хозяйка ничуть не походила на ведьму…

Кароль от голубой добавки отказался. Он щедрой рукой плеснул в свой кофе коньяку из любимой фляги. Позволил благородной даме выпить обе столь необходимые ей для окончательного пробуждения чашки, и о цели своего визита заговорил только, когда она налила себе третью.

– Я пришел к вам с вопросом, Юдит, о делах почти десятилетней давности, – сказал он, закуривая. – Надеюсь, вы еще помните демоницу Марут и ее сестричек, не к ночи будь помянуты?

– Как не помнить, – дама Гофман нахмурилась. – Мы с Максом до сих пор не расхлебали последствия того, что они тогда натворили.

– Если я не ошибаюсь, их деятельность была связана с детьми?

– Отчасти, – сказала Юдит. – Но вам это должно быть известно не хуже, чем мне, капитан. Ведь с истинным их руководителем сталкивались именно вы, – она бросила невольный быстрый взгляд на его седину и сразу отвела глаза.

– Боюсь, о детях я тогда думал мало, – спокойно ответил Кароль. – Объясните мне, пожалуйста, что именно эти твари с ними делали? Похищали или?..

– Нет, так грубо они не действовали. – Юдит закурила тоже, откинулась на спинку стула. – Подручные Марут обычно старались подружиться с детьми. Становились им этакими «сказочными» приятелями, никому другому не видимыми. Выбирали, естественно, малышей, которые чувствовали себя в семье одинокими и ненужными. Затем – телепатический контакт, внушение. Родители – глупы… зло – красиво, чужое горе – забавно, разрушение – увлекательно… и так далее. Мы, увы, прозевали начало этой кампании и в результате поимели великое множество изуродованных детских душ, с которыми и работаем по сей день. А похищения… Был всего один случай, да и то – мальчика выкрали не у родителей, а из детдома, куда мы его благополучно и вернули. С ним как раз все в порядке. А почему вы вдруг заинтересовались?..

– Кто выкрал того мальчика, вам известно?

– Конечно. Мой бывший сосед, Юсс.

– Знакомое имечко… кто это?

– Полукровка из маленького народца… кажется, отец его леший, а мать гоблинка, – пояснила Юдит. – Он – хранитель Таврического сада, чуть ли не со дня его основания. Но десять лет назад вдруг вздумал поработать на Марут…

Капитан Хиббит усмехнулся.

– Да… теперь я его вспомнил. Что ж, с Юссом я поговорю. Возможно, нынче ему вздумалось поработать на кого-нибудь еще…

Дама Гофман встрепенулась.

– Неужели опять пропал ребенок?

Кароль вздохнул.

– Да. Но на этот раз мы имеем классический случай – оставлен подменыш.

Юдит широко открыла глаза.

– Подменыш?! Вы уверены? Мне казалось, что маленький народец давно забросил этот гнусный обычай!

– Мне тоже так казалось. Однако сомневаться не приходится – кое-кто его вспомнил. И, похоже, не в первый раз за последние двадцать лет, – капитан взглянул на своего молчаливого спутника. – Есть подозрения, что этот молодой человек побывал в плену у волшебного народца. И отпущен – или изгнан – после процедуры стирания памяти. Потому-то мы и хотели встретиться с доктором Гофманом.

– Вот оно что! – Юдит повернулась к Бранникову.

Взгляд ее сделался сочувственным, к чему Мите было уже не привыкать, и одновременно встревоженным.

– Должна заметить, доктор Гофман не всемогущ…

Он кивнул.

– Да, капитан Хиббит говорил мне, что бывают необратимые чары. И все же хочется надеяться…

Митя умолк, и за столом на некоторое время воцарилась тишина, только тикали часы на стене. Потом Юдит спросила:

– А как давно подменили этого ребенка?

– Судя по тому, что подменыш только-только начал принимать истинное обличье, мальчика украли не больше трех месяцев назад. В конце лета.

Она задумалась ненадолго и сказала:

– По-моему, садовник Юсс тут ни при чем. Ему самому никакие дети не нужны, а подозрительных связей за ним не наблюдалось со времен Марут…

Кароль пожал плечами.

– Поговорим.

– Я думаю, вам стоит обратиться к Страже, капитан.

Он досадливо поморщился.

– Рано. Что я им скажу? Пока никаких концов… неизвестно даже, одна шайка орудует в городе или несколько. Вот если доктору Гофману удастся помочь Мите и наш молодой друг сможет назвать имена… тогда и Страже найдется занятие. Вязать преступников…

– А искать их вы собираетесь сами?

– Ну да.

Юдит покачала головой.

– Ваши незаурядные способности, конечно, известны многим, капитан. Но, думаю, в этом деле вам понадобится помощь…

– Помощь? Мне? – искренне удивился Кароль. – Мадам… лично я думаю, что она понадобится похитителям. Причем скоро.

Ведьма понимающе улыбнулась.

– Что ж, желаю удачи. Макс, разумеется, свяжется с вами, как только вернется… Еще кофе?

– С удовольствием. Но сначала, – капитан Хиббит полез во внутренний карман пиджака, – я хотел бы на всякий случай сверить наши списки «неблагонадежных». Мало ли, в моем кто-то пропущен.

– Вряд ли, но сверить можно.

Дама Гофман щелкнула пальцами, и на столе откуда ни возьмись появился лист бумаги, испещренный столбцами имен и фамилий.

Кароль вынул из кармана такой же, положил их рядом и занялся тщательным сличением. А черноглазая ведьма поднялась из-за стола, собрала на поднос пустые чашки и, направившись к двери, жестом пригласила Митю Бранникова следовать за собой.

Тот торопливо вскочил и вышел вслед за ней из гостиной.

В кухне Митя также не заметил ничего необыкновенного. Все как у людей – плита, мойка, шкафы, стол, табуретки…

Хозяйка, составляя чашки в мойку, бросила на молодого человека взгляд через плечо.

– Присядьте. Я хочу сказать вам несколько слов.

Митя послушно подсел к столу.

Дама Гофман, вымыв посуду, насыпала в джезву кофе, поставила ее на огонь. И, стоя рядом с плитой, повернулась к Бранникову.

– Муж мой скоро вернется, – задумчиво сказала она. – И, конечно же, выяснит, что произошло с вашей памятью. Возможно, если повезет, он даже сумеет ее восстановить. Но… – Юдит сделала небольшую паузу. – Память – не всегда благо. Подумайте об этом.

Митя посмотрел на нее растерянно.

– Я не понимаю. Почему?..

Она отвернулась, чтобы налить в джезву кипяток. Еще немного помолчала, потом сказала:

– Это ваша жизнь. Почти двадцать лет… вы ведь не знаете, какими они были – ужасными или, наоборот, полными счастья. В некоторых случаях благом может оказаться именно забвение.

Митя сдвинул брови. И ответил с неожиданной твердостью:

– Вы правы – это моя жизнь. И я хочу знать о ней все.

Ведьма вздохнула.

– Случается иногда, что амнезию люди устраивают себе сами – когда жаждут что-то забыть.

– Слабые люди, – подчеркнул Митя. – Надеюсь, я не такой. И никогда таким не был.

Юдит взглянула на него в упор.

– Подумайте вот о чем – вы уже не сможете вернуться к той жизни. Что, если там осталось ваше сердце?

Митя побледнел, но повторил так же твердо:

– Я хочу знать все.

– Бывают знания, с которыми невозможно жить.

– Пусть.

Черноглазая ведьма снова вздохнула. Заглянула в джезву, поспешно сняла ее с огня.

– У вас еще есть время, – сказала, – пока не вернулся доктор. Надеюсь, вы все же подумаете.

Митя поднялся на ноги. Вежливо спросил:

– Чем-нибудь помочь?

– Благодарю, не нужно, – суховато ответила Юдит.

Она разлила по чашкам свежезаваренный кофе, и оба вернулись в гостиную, где их нетерпеливо поджидал закончивший свою проверку капитан Хиббит.

Он окинул Митю испытующим взглядом, заметив, конечно же, его бледность и упрямо выдвинутый вперед подбородок, но промолчал.

О чем бы ни говорила с юношей дама Гофман, обидеть его она не могла. Это Кароль знал точно, а уж все остальное можно было обсудить как-нибудь потом…

* * *

Основания для нетерпения у капитана Хиббита имелись – он успел не только просмотреть списки «неблагонадежных», но и связаться телепатически с хранителем Таврического сада Юссом. Тот, невзирая на дождь, пребывал на своем рабочем месте и согласился, хотя и без особенной радости, встретиться с Каролем через пятнадцать минут. Поэтому гости вскоре распрощались с хозяйкой и поспешили в сад.

Кароль, садясь в машину, отвернул рукав своей модной, серо-голубой куртки и посмотрел на часы. Митя Бранников взглянул на них тоже – не потому, что хотел знать, который час, а из чистого любопытства.

Часы у капитана Хиббита оказались, разумеется, не менее великолепными, чем вся прочая его экипировка. Драгоценный металл, сапфировое колесико…

– Картье? – спросил наугад Митя, и капитан небрежно кивнул.

Этот странный человек вообще ужасно интриговал юношу – с первой же встречи.

Уже успев ощутить на себе его профессиональную хватку, Митя не без удивления и восхищения наблюдал теперь за пижонскими замашками капитана Хиббита. Что там одежда и обувь от наикрутейших фирм – надо было видеть, как он подзывал к себе официанта в кафе или хлопал, выйдя из машины, дверцей!.. Прожигатель жизни, да и только, не знающий горя и забот богатый бездельник…

Столь легкомысленного с виду, но, похоже, хорошо разбирающегося в своем деле человека Митя еще не встречал. И хотя людей он знал мало, ибо жизненный опыт его, учитывая многолетний провал в памяти, был совсем невелик, ему почему-то казалось, что и не встретит. Слишком уж много всего было намешано в капитане Хиббите. И эта седина…

Он невольно взглянул на белую, небрежно упавшую на бровь челку своего спутника. И вспомнил вдруг такой же взгляд дамы Гофман и то, как она поспешно отвела глаза.

– Можно задать вам нескромный вопрос, капитан? – не удержался Митя.

Тот, покосившись на него, сказал с усмешкой:

– Сколько угодно. Но честного ответа не обещаю.

Митя замялся, испытывая некоторую неловкость, но все же спросил:

– Вы, наверное, пережили что-то ужасное… если поседели так рано?

– А как же! – Кароль состроил значительное лицо. – Пережил… Хотя, должен заметить, при этом и сам умудрился потрепать кое-кому нервы, – он снова усмехнулся. – Безмозглые юнцы, сующиеся в игры сильных, бывают, пожалуй, ужаснее всех ужасов на свете. И сильным игры портят, и себе здоровье подрывают… Я еще легко отделался.

Капитан умолк, и Митя, подождав немного, понял, что продолжения не услышит. Он спросил:

– Сколько вам тогда было лет?

– Двадцать восемь.

– А сейчас?..

– Тридцать восемь.

– Вы выглядите моложе.

– Я – маг, – пожав плечами, сказал Кароль. – И надеюсь выглядеть так еще долгие годы. А вот и Юсс, красавчик, – добавил он без паузы. – Тоже не постарел… и смотри-ка, метла ему по-прежнему к лицу!

Митя повернулся к окну и увидел возле садовых ворот угрюмо переминавшегося с ноги на ногу горбатого маленького человечка, почти карлика, одетого в темный, блестящий от дождя резиновый плащ с капюшоном. В руках горбун держал огромную метлу, и, судя по этой выразительной примете, под «красавчиком» капитан Хиббит подразумевал именно его.

Невольно фыркнув, Митя поспешил спрятать улыбку – из объяснений Розы Иоанновны он помнил, что многие альбы чрезвычайно обидчивы.

Кароль же напротив, когда они вышли из машины, расплылся в улыбке до ушей и приветствовал угрюмого карлика столь радостно, словно встретил старинного приятеля.

– Сколько лет, сколько зим, почтеннейший!..

– Да-да… – Садовник шмыгнул носом, взял метлу подмышку и насупился, отчего его корявая морщинистая физиономия отнюдь не сделалась привлекательней. Хотя казалась она, к удивлению Мити, вполне человеческой. – Слушаю тебя, кавалер. У меня дел невпроворот, поэтому давай, говори быстрее. Чего надо?

Капитан поднял бровь. Протянул с упреком в голосе:

– «Чего надо»… Раньше, помнится, ты был куда приветливей, старина. Не узнал меня, что ли?

– Узнал, – буркнул карлик. – Не думал только, что… таких теперь в наблюдатели берут. Докатилась Квейтакка-матушка…

Капитан Хиббит посуровел.

– Ну, брат, это уже лишнее. Тебе удостоверение предъявить? Или сразу Стражу вызвать?

– Не надо. Сказал же, слушаю.

Юсс выпрямился сколько мог, блеснул на него маленькими глазками из-под низко нависшего капюшона.

– Кажется, один стражник нам все-таки не помешает, – небрежно заметил Кароль. – Потому как слушать здесь собираюсь я, и нужна мне правда и только правда.

– Уй, черт! – неожиданно взвыл карлик, заставив Митю вздрогнуть. – Как был зануда, так и остался! Не собираюсь я тебе врать, спрашивай уже!

– Тихо, тихо, – примирительно сказал капитан. – Спрашиваю. Поведай-ка мне, друг ситный, одну захватывающую историю давних лет. О том, как ты выкрал мальчика из детдома и чем дело закончилось.

– Чем, чем… тебе Юдитка разве не рассказывала?

Выражение лица капитана Хиббита резко изменилось.

– Кавалер Юсс… изволь при мне именовать благородную даму Юдит Гофман благородной дамой. А не то…

Карлик поспешно перебил:

– Благородная дама не рассказывала, какой скандальчик она мне устроила?

– Ребенка ты сам тогда калечил или помогал кто? – спросил вместо ответа Кароль.

– Лидка им занималась, ведьма одна здешняя. На это дело она мастачка была.

Капитан вынул из кармана свой список, заглянул в него.

– Лидка… Лидия Одинцова? Та, что на Лиговском живет?

– Точно. После скандала туда и переехала.

– И оба вы работали на сестер Марут?

– Именно. С тех пор я – ни-ни, если ты к этому клонишь, кавалер. Да и тогда почему ввязался – колечко они мне посулили… чай, ты сам помнишь, какие у них были колечки.

– Помню. Получил хоть награду-то?

Взгляд Юсса внезапно преисполнился лютой тоски.

– Как же! – злобно сказал он. – С сестрами все добро и сгинуло! Да вдобавок Юдитк… благородная дама на мой сад заклятие наложила. Если, мол, еще раз худое замыслю, его вмиг гусеница побьет…

Капитан Хиббит закусил нижнюю губу и посмотрел себе под ноги.

Он явно пытался сдержать улыбку, и Митя Бранников, глядя на него, понял, что благородная дама блефовала. Вряд ли она была способна наслать гусениц даже на сорную траву. Но садовник в заклятие поверил…

Кароль наверняка думал о том же. Однако вслух он, вскинув голову, заговорил о другом.

– А не слыхал ли ты недавно, кавалер, историю, чем-то похожую на твою? Про мальчика, которого украли три месяца назад и за которого капитан Хиббит собирается устроить такой шухер в городе, что сами сестры Марут в гробу перевернутся?

Карлик нахмурился. Снова метнул на капитана взгляд исподлобья и проворчал:

– Сомневаюсь. За этого мальчика ты биться не станешь.

– Что? – Кароль мгновенно подобрался. – Значит, слышал?

– Чего ж не послушать, коли рассказывают?

– Кто и что именно тебе рассказывал?

– Да сидели мы тут на днях в кабаке на Фурштадтской, с гоблином одним. Он и обмолвился ненароком, что скрали у них детеныша, в аккурат три месяца прошло… непонятно только, кому он мог понадобиться?

– Погоди… ребенка украли у гоблинов?!

– Ну да. Я тоже удивился, не хуже тебя – это ж каким дураком надо быть, навязать себе на голову такое сокровище! Когда сами гоблины своих деток на дух не выносят…

– Вот те на, – Кароль обескураженно уставился на него. – Всего ожидал, но уж этого… Ты часом не ослышался, Юсс?

– Где там! Нарочно переспросил, потому что тоже не поверил. Точно, украли.

Капитан Хиббит помолчал, переваривая услышанное.

– А про человеческого ребенка разговора не было?

– Нет. А что, и такой пропал?

– Подменили.

– На того самого гобленыша? – оживился Юсс.

– Не исключено. Соображений не имеется, кто мог это сделать?

Карлик скривился.

– При нынешних порядках, когда плюнешь – в наблюдателя попадешь, разве что сумасшедший, – сказал он сварливо. – А я таких среди нашего народа не знаю.

– Может, залетные поработали? Много было бродяг этим летом?

– Да нет, как обычно. Только гобленыша воровать им и вовсе ни к чему.

– Подожди ты со своим гобленышем… скажи лучше, кто из бродяг в августе у нас ошивался? Старые знакомые заходили или новенькие?

– Всякие, – буркнул Юсс. – Ну, разве я не говорил, что за гобленыша ты убиваться не станешь?

Капитан Хиббит смерил его свирепым взглядом. Но продолжил нарочито спокойно:

– Имена и род, пожалуйста. Всех, кто побывал здесь в августе.

– Ну… Братья Хойри, боггарты, – с тяжелым вздохом начал перечислять карлик, – лесавка Марта. Парочка глашанов, Лим и Тоуби, потом этот… как его… Андрюха-суматошник. Кто еще… из малых эльфов, мурианов, один старый приятель заходил, Эргальд, и двое новеньких, прежде их не видал, совсем молоденькие…

Кароль, кивавший головой при каждом называемом Юссом имени, услышав про новеньких, насторожился.

– Как зовут?

– Девушку – Гаинни, паренька – Тостер… не то Лестер… забыл.

– Ладно, это мы выясним. Дальше!

– Да и всё. Больше в августе никого не было, – пожал плечами Юсс. И снова нахмурился. – Сеструха моя еще гостила, Дында, только ты ее, кавалер, не замай. Благородная дама Юдит ее так запугала, что бедняжка обратно в Берендеевку воротилась, абы только здесь глаза не мозолить. Дынде оно ни к чему, детишек подменивать, уж поверь мне на слово!

– Что я очень хорошо усвоил за свою долгую и нелегкую жизнь, – скептически отозвался капитан Хиббит, – так это то, что никому из вас нельзя верить на слово. Но тебе… поверю, пожалуй. По старой дружбе. И в знак особого к тебе уважения, так и быть, даже верну гобленыша… безутешным родителям, которые за три месяца не удосужились обратиться к Страже!.. Благодарю, кавалер. Прощай.

– Пока, – буркнул Юсс.

Неприветливый хранитель Таврического сада тут же развернулся и засеменил со своей метлой прочь от ворот. А капитан Хиббит с Митей Бранниковым поспешили вернуться в машину, ибо притихшие было небеса почернели еще сильней и к концу разговора вновь разразились мелким, но назойливым дождичком.

Глава 5

– Заглянем еще кое-куда, прежде чем ехать к Розе Иоанновне. Побеседуем с главой питерских гоблинов, – сказал Кароль, усаживаясь за руль.

Митя возражать не стал – он только рад был продлить дорогу, потому что в голове у него вертелось множество вопросов к квейтанскому наблюдателю. И любопытство его отнюдь нельзя было назвать праздным.

Вид садовника Юсса не пробудил у юноши никаких воспоминаний. Более того, ему почему-то совершенно не верилось, что он мог прожить двадцать лет среди подобных существ. Великаном в стране лилипутов… Но, возможно, в памяти что-то шевельнется при виде гоблинов? И не с этой ли целью Кароль берет его с собою, а не высаживает у метро, чтобы он добирался до Розы Иоанновны своим ходом?..

Первый вопрос Митя задал, как только они тронулись в путь.

– Почему этот ваш Юсс так похож на человека, капитан?

– Личина, – пожал плечами тот.

– А вы и в самом деле ему поверили?

Кароль усмехнулся.

– Конечно. Я же читал его мысли. Старик забыл, а может, и не захотел поставить ментальный щит – нарочно, чтобы я знал, что он обо мне думает…

– И что он о вас думает? – невольно развеселился Митя, вспомнив Юссовы взгляды исподлобья.

– Пламенной любви не испытывает, это уж точно. Пребывает почему-то в убеждении, что те самые колечки я прикарманил.

– А вы?..

– Какое там! Слава Богу, живым ушел. Хотя намерение прикарманить было, было, чего уж скрывать. В те времена у меня только такие намерения и бывали.

– То есть? – удивился Митя.

– Милый мой, я не всегда работал на квейтанскую разведку, – безмятежно сказал капитан. – А уж когда познакомился с Юссом… единственным поводом для сего знакомства послужило как раз мое горячее желание заглянуть в сундуки сестер Марут. Колечки у них и вправду были потрясающие – одно открывало все двери, а второе, кажется, исполняло вообще все желания… но проверить это я так и не успел.

– Что же случилось?

– В гости к сестрам некстати явилась сама Марут. Красотка-демоница, чье любимое занятие – превращать в тени своих дружков. И тут моя молодая, но изрядно порочная жизнь едва не закончилась. Я спасся, только догадавшись предложить ей свое сотрудничество во всяких темных делишках и… – капитан ухмыльнулся, – объявив себя голубым – дабы избежать худшего.

– Она вам поверила?

– Нет, но находчивость оценила. Предложение приняла, продиктовала свои условия и отпустила.

– И что было потом?

– Потом… в мою непутевую жизнь вмешался некий ангел в чинах и едва не довел меня до самоубийства – отчего я и сунулся сгоряча в те дела, от которых седеют раньше времени… Но опять-таки выжил. И после этого, убедившись, что Кароль Хиббит не так-то прост, меня взяли в разведку. С тех пор я смело называю себя порядочным и благонадежным гражданином, а если кто-то считает иначе, то это его личное дело.

– А что стало с Марут и ее сестрами?

– Сестер она прикончила сама – у меня на глазах, между прочим. И, когда в Питере житья не стало из-за ангелов, ушла охотиться в другие угодья. Где она теперь, не знаю. И знать не хочу.

Капитан бросил быстрый взгляд на Митю.

– С чего я вдруг разоткровенничался, не понимаю. Может, довольно обо мне?..

– Чем больше вы откровенничаете, тем больше у меня появляется вопросов, – со вздохом сказал тот. – Интересная у вас жизнь, однако!

– Да уж, не спорю. Но, возможно, ваша жизнь – та, которую вы забыли – была не менее интересной.

Митя Бранников помрачнел. Некоторое время он молча смотрел в окно, явно не видя улицы, по которой они в этот момент ехали. Потом сказал:

– Может быть. Дама Гофман, например, считает, что лучше мне ее не вспоминать.

– Да? А как считаете вы?

– Я согласен на все, чтобы вспомнить.

Кароль вновь покосился на него.

– На вашем месте я думал бы так же.

– Спасибо. Капитан Хиббит…

– Называйте меня Каролем, – мягко перебил тот.

– Хорошо, Кароль… если это не секретные сведения, расскажите мне, пожалуйста, о гоблинах… и прочем маленьком народце. Вы упомянули еще каких-то ангелов… я так понял, что все волшебные существа вроде бы родом из Квейтакки. Откуда же они взялись у нас в городе? И чем здесь занимаются?

– О, – сказал капитан, – длинный же выйдет рассказ! Отчасти и вправду о вещах, не подлежащих разглашению. Но вас, увы, это касается достаточно близко. А потому – слушайте и мотайте на ус. Вдруг что-то покажется знакомым. Наведет на след, мало ли…

И далее он в своей обычной, небрежно-легкомысленной манере поведал Мите всё, или почти все, что знал о проживающем на Земле волшебном народе.

…Гномы и гоблины, эльфы и феи, и прочие уроженцы магического мира Квейтакки проникали на Землю, да и во многие другие миры, с которыми граничила их родина, еще в незапамятные времена – через дыры в энергетических границах, естественные проходы, сотворенные самой природой, которых когда-то существовало великое множество. Проникали и с удовольствием оставались там жить – ибо кое-где, возможно, еще и собственные-то наделенные разумом жильцы не зародились, и миры эти были девственно чисты и привольны, когда туда явились чудесные переселенцы и начали возделывать на свой лад поля и рощи, ручьи, дубравы и горы…

Поначалу местные жители – обыкновенные смертные – считали их божествами или духами. Поклонялись им и приносили жертвы. Боялись и падали ниц… Нельзя сказать, что бессмертным это было не по вкусу. Кое-кому очень даже нравилось выступать в роли божества и править на свое усмотрение как отдельными племенами, так и целыми народами. Что и послужило в свое время основой для создания многочисленных мифов и легенд, и героических сказаний, и волшебных историй…

Но времена и нравы меняются, как известно. И на Земле, во всяком случае, с появлением на ней своих ведунов, магов и многознающих жрецов – которых квейтанцы сами же и обучали на свою голову – эпоха обожествления их постепенно сошла на нет, и сделались они попросту «волшебным народом», «маленьким народцем», «серыми соседями» и даже, в конце концов, «нежитью» и «нечистью». После чего их, разумеется, начали преследовать и пытаться сжигать на кострах, и ушли в результате квейтанцы в подполье, а многие так и вовсе возвратились на родину.

Но не все. Привычка к месту тоже, знаете ли, сказывается. Да и «оземнели», если можно так выразиться, к тому времени многие волшебные существа. Пустили корни, завели потомство, для которого родиной стала уже Земля, а не Квейтакка, кое-кто и с людьми породнился… Таким проще было затаиться. Уйти, действительно, в подземные убежища, в другое измерение, или же, притворяясь человеком и скрывая свои магические способности, продолжать жить среди людей…

К тому же случилось так, что на тысячу лет – с десятого земного века по двадцатый – указом тогдашнего квейтанского правителя были закрыты все проходы между Квейтаккой и другими мирами, и те, кто не успел или не захотел вернуться домой, оказались изолированными от родины, как они тогда думали, навсегда.

Таким образом и появились – не только на Земле, но и в других мирах – особые племена волшебных существ. Считающие себя уже практически аборигенами, а никакими не квейтанцами, да во многом таковыми и являющиеся, особенно те, кто родился в другом мире от родителей, родившихся в другом мире, и так далее. Они вполне приспособились к местным условиям, свыклись даже с благами цивилизации и суетой и отравленным воздухом мегаполисов. Разве что водяные так и не прижились в ядовитых городских реках и прудах. По нашей Неве – из залива в Ладогу и обратно – предпочитают проплывать если не в скафандрах, то уж в масках обязательно…

– Жили здесь, живут и будут жить, – сказал капитан Хиббит. – На самом деле это уже стопроцентные земляне. После открытия проходов все они, конечно, из любопытства побывали на исторической родине – как, мол, там?.. И, представьте себе, почти все вернулись обратно. Хотя и людей не особенно любят, и совершенно непонятно, что их тут держит…

– Роза Иоанновна говорила, что многие из них сами прикидываются людьми, – вставил Митя.

– Городские жители – да, частенько. Как тот же Юсс. Такие «оборотни» могут встретиться даже и среди ваших собственных знакомых. Особенно в этом смысле подозрительны сироты, чьих родителей никто и никогда не видал.

Митя вдруг испугался.

– А если и я?..

– Нет, – успокоил его Кароль. – Вы ведь в больнице лежали. А анализы крови и прочего – самые неоспоримые доказательства человеческого происхождения. Волшебный народ, надо отметить, вообще не болеет. И разоблачить кого-то из них путем медицинского обследования практически невозможно.

– Правда? А зачем же им самим врачи?

– Хм… Не всякий умеет снимать с себя порчу и чужие заклятия. У квейтанцев и болезни, и доктора специфические. Так вот…

И капитан Хиббит продолжил свой рассказ.

…После того, как простоявшие тысячу лет запертыми проходы были открыты, магическая сила вновь начала вольным потоком изливаться из волшебного мира в близлежащие миры. И это, естественно, не замедлило сказаться на возможностях и умении проживавших там магов. Как белых, так, разумеется, и черных. Все они на радостях взялись за работу с утроенным усердием – вмиг научились и сами открывать проходы в другие миры, в самые разные измерения, в том числе обиталища темных духов, в поисках помощников для своих колдовских дел. И черные маги, не успев оглянуться – а может быть, и вполне сознательно, – повыпускали на волю немало таких существ, которым куда как лучше было бы сидеть взаперти… Почуяв общее оживление, воспряли духом и Великие Демоны, тоже вечно нуждающиеся в сильных помощниках для сбивания с пути человечества… Короче говоря, магическая жизнь изрядно активизировалась, и кипение ее далеко не всегда шло на пользу ни в чем не повинным обычным смертным, на которых, собственно говоря, и держатся миры.

Тогда квейтанское правительство, чувствуя свою в некотором роде ответственность за происходящее, учредило вместе с Межмирным Советом Мудрецов Волшебную Стражу – нечто вроде магического спецназа, как объяснил капитан, – для охраны всех ворот между всеми мирами и наведения порядка там, где в этом возникнет необходимость. Против черных войск были собраны белые войска и назначены – в самые беспокойные места – постоянные наблюдатели. Ибо, если не держать черных магов в крепкой узде и под бдительным присмотром, им понадобится не так уж много времени, чтобы привести на грань самоуничтожения любой из миров…

– Квейтанцы никогда не вмешиваются ни в политическую, ни в экономическую, ни в культурную жизнь чужого мира, – сказал Кароль. – Только в магическую. Сохраняют баланс силы, который черные маги то и дело норовят нарушить в свою пользу. Вот и в нашем городе лет десять назад сложилась довольно критическая ситуация – его буквально оккупировали демоны высшей иерархии. Порядок наводила Первая Лучистая армия – тогда-то я и познакомился с ангелами, представителями волшебного рода асильфи…

– Волшебного? Они тоже альбы?

– Альбы? – переспросил капитан.

– Так Роза Иоанновна называет… вернее, это ее муж, профессор, называл так всех волшебных существ, – объяснил Митя.

– Хорошее слово, – рассеянно сказал Кароль. – Да, они тоже альбы. Увы… – он вдруг вздохнул, – все остальное мне придется досказать вам как-нибудь после. Подъезжаем, и я должен настроить себя на самый хамский лад, какой только смогу, – капитан расправил плечи и выпятил подбородок, затем коротко улыбнулся Мите. – Не удивляйтесь, пожалуйста, – иначе со мной и разговаривать не станут. Это чертово отродье, гоблины, требует особого подхода!

Митя, не обращавший до сих пор внимания на то, куда они едут, посмотрел в окно. И увидел впереди мост, ведущий на Крестовский остров – несомненно, подходящее место обитания для тайных городских жителей, не терпящих шума и многолюдья…

Оставив машину в тихом закоулке, они вошли в подъезд старого облезлого пятиэтажного дома, еще сохранившегося каким-то чудом среди роскошных новостроек Крестовского. Там, перед одной из квартир первого этажа, капитан Хиббит и остановился. И даже руку к звонку протягивать не стал. Только сосредоточился на секунду, и вскоре дверь открылась сама, как и у дамы Гофман, и из нее выглянул маленький худощавый старичок – вполне благообразного вида, в тренировочном костюме и разношенных шлепанцах. Совершенно не похожий на гоблина, ни дать ни взять заслуженный бухгалтер на пенсии…

Обратился он к посетителям, однако, на квейтанский лад, сказав:

– Приветствую вас, кавалеры. Входите, – что прозвучало немногим радушнее, чем «у меня дел невпроворот» садовника Юсса. – Каким ветром, кавалер Кароль?

– Тебе лучше знать, мастер Бигурд, – с легкой гримасой недовольства ответил капитан, переступая порог. – Ведь я должен был явиться сюда по твоему вызову. И не сегодня, а три месяца назад.

Старик отвел взгляд.

– Ах, вот ты о чем, – проворчал он себе под нос. – Что ж, разувайтесь, тапочки там, под вешалкой…

– Пошел ты к черту со своими тапочками, – с опасной ласковостью в голосе сказал ему Кароль. – На чистоте помешался? В люди вышел? Может, мне тебя еще «Иван Иванычем» называть?

Мастер Бигурд злобно выпучил на него глаза. Потом криво усмехнулся.

– Бывает, путаюсь. Мало ли кто заглядывает, не все же свои… Ладно, проходите так.

– Спасибо, – сказал капитан Хиббит и прошел в своих щегольских ботиночках от Версаче прямо в гостиную главы питерских гоблинов.

Митя Бранников последовал за ним, обмирая от любопытства, хотя, в общем-то, подозревал уже, что не увидит ничего необыкновенного и здесь. Если хозяин так старается походить на человека, что предлагает даже тапки надеть…

И он не ошибся – взору предстали заурядный мебельный гарнитур-стенка, телевизор, диван, стол у окна с задвинутыми стульями, ковер на полу…

– Выпьете чего-нибудь? – проскрипел гоблин, заходя следом.

– Потом, – капитан Хиббит небрежно развалился на диване и закинул ногу на ногу. – После беседы. Если ты, конечно, не доведешь нас в ее процессе до такого состояния, что мы уйдем от тебя, хлопнув дверью и навсегда отряхнув с ног прах этого дома.

Старик невнятно хмыкнул и, вытянув из-за стола один стул, уселся напротив капитана. Митя же пристроился на краешке дивана бочком, так, чтобы видеть лица обоих.

– Докладывай, – потребовал Кароль. – Что там у вас с пропавшим младенцем?

– Что, что, – развел руками мастер Бигурд. – Пропал.

– В августе?

– Да.

– Какого числа?

– Двадцать пятого, кажется. Кто ж его упомнит…

– Хорошенькое дельце, – сказал капитан. – Родители в тот же день умерли с горя?

– Нет, живехоньки.

– Почему же не доложили?

– Да решили, заигрался где-нибудь…

– На три месяца?

– Ну…

– Темнишь, кавалер, – покачал головой Кароль. – В чем дело?

– Да ни в чем. Кому он нужен? Нагуляется – придет, дорогу домой знает.

– И часто у вас детишки так загуливаются?

– Бывает…

– Врешь, Бигурд, – жестко сказал Кароль. – Самым наглым образом морочишь мне голову. Почему вы не ищете своего ребенка?

Старик уставился себе под ноги. Нехотя признался:

– Искали.

– И что?

– Да похоже, украли его.

– Кто, черт тебя побери? – не выдержал капитан и резко подался вперед, словно собираясь вскочить на ноги. – Кто мог украсть ребенкау вас? Кому, скажи на милость…

Глава гоблинов предостерегающе поднял руку. В глазах его мелькнул страх, благообразная личина вдруг помрачнела, исказилась, и на мгновение сквозь нее проглянуло истинное обличье хозяина – лысый череп, угольно-серая морщинистая кожа, клыки…

– Не кипятись, кавалер. Кабы мы знали, кому понадобился наш Скирри, уж поверь, давно бы с ним разобрались. В том-то и дело, что не понять…

– А Стража на что? – так же жестко спросил Кароль. – Если самим не понять, значит, надо обратиться куда следует!

Мастер Бигурд помрачнел еще больше.

– Не любим мы Стражу, знаешь ведь. Вообще не любим, когда посторонние в наши дела суются…

– Замечательно, – саркастически сказал Кароль, вновь откидываясь на спинку дивана и принимая свою вальяжную позу. – Что ж, в таком случае считай себя арестованным, мастер. Хочешь не хочешь, а со Стражей объясниться придется. Маленьким гоблином подменили человеческого ребенка, а ты знать ничего не знаешь и ведать не ведаешь? Украли, стало быть, вашего Скирри?!

В глазах старика снова промелькнул страх. Но ответил он тем не менее твердо:

– Украли. Чем хочешь поклянусь, кавалер. Я рад слышать, что со Скирри, кажется, все благополучно, но… это не наших рук дело. Мы человечьих детей не воруем.

– Да что ты! – воскликнул капитан. – И никогда не воровали?

– Ну… зачем старое поминать. Тому уж лет двести…

– Правда? – язвительно осведомился Кароль. И, не отводя глаз от гоблина, махнул рукой в сторону Мити Бранникова. – А этот юноша не кажется ли тебе знакомым, мастер? Не в твоем ли Подземном Саду, случайно, он вырос и возмужал?

Мастер Бигурд уставился на Митю. Посверлил его взглядом несколько секунд и качнул головой.

– Впервые вижу.

На лице гоблина при этом не отразилось ни малейшего колебания и ни тени вины.

– Сними защиту, – сказал Кароль, – если хочешь, чтобы я тебе поверил.

Бигурд ощерился. Но все-таки кивнул, и после этого оба на некоторое время умолкли. Глава гоблинов угрюмо смотрел в пол, капитан же сидел, прикрыв глаза и небрежно покачивая ногой. Потом он сказал, чуть более миролюбиво:

– Ладно. Давай подробности.

– Болтались тут в августе всякие бродяги, как обычно, – нехотя начал Бигурд. – Среди них – двое новичков, из малых эльфов. Девка и парень, совсем зеленые…

– Имена?

– Гаинни и Дастер. Рассказывали о себе, что, мол, с Альп они откуда-то пришли. Решили будто бы мир посмотреть, может, где новое поселение основать. С виду – сущие дурачки, все ха-ха да хи-хи… После их ухода Скирри и пропал. Отец с матерью сутки ждали, думали, придет. Потом явились ко мне – так, мол, и так. Я, конечно, бродяг в первую очередь заподозрил, разослал вслед гонцов. Всех нашли, со всеми поговорили… кроме этой парочки, мурианов. Те, кто пошел за ними, не смогли из города выйти. Понимаешь?

– Что значит – не смогли?

– Да то и значит. Воротились мои гонцы и говорят – страшно, мастер. Я их отругал, само собой, послал других. Тоже ни с чем вернулись. Нападает, говорят, страх, да такой, что просто ноги отымаются. Тогда я сам отправился проверять – чистая правда оказалась! Не знаю, в чем там дело, кавалер, но чары на след этих двоих наложены – жуть аж до костей пробирает! – старик передернул плечами. – Нутром чуешь – вот оно, последнее преображение… Ну, что греха таить, решил я, что Скирри того не стоит, чтобы за него голову сложить. Родня его тоже так решила. Вот мы и сидели тишком… пока ты не пришел. Хочешь – ищи их сам, этих эльфов, а мы уж как-нибудь так… Тем более, что Скирри, говоришь, у людей теперь живет, цел, невредим.

– Он-то цел, невредим, – сказал капитан. – Но не радуйся слишком, мастер. Скирри ваш останется там, где есть – пока я не найду мальчика, которого им подменили.

Бигурд посмотрел в потолок.

По выражению лица главы гоблинов нельзя было сказать, будто последние слова капитана очень его огорчили. Но вслух он проворчал:

– Так нечестно.

– Разве? – деланно удивился Кароль. – По-моему, нечестно перекладывать всю работу на чужие плечи. Вы же, можно сказать, пальцем о палец не ударили…

– Чего ты от нас хочешь?

– Найдите бродяг. Страху они на вас нагнали, надо же! На гоблинов! Это эльфы-то мурианы? Малютки-травники, весельчаки-затейники?

Мастера Бигурда аж перекосило.

– Сходи на то место сам, – сквозь зубы предложил он. – И убедись.

– Схожу, – небрежно бросил Кароль. – А ты тем временем отправь папочку и мамочку Скирри на Дивенскую улицу, на опознание – точно ли там их сыночек? Только на глаза ему чтобы ни в коем случае не показывались и тех, других, родителей не переполошили. Ты меня понял, мастер?

Старик испустил тяжкий вздох.

– Понял. Когда?

– Чем скорее, тем лучше. Вечером я с тобой свяжусь, доложишь. А пока говори адрес… где там эти ваши жуткие чары наложены?

– Сразу за Девяткиным, – сказал глава гоблинов и поежился. – Не ошибешься.

Митя Бранников вдруг встрепенулся.

– За Девяткиным? – с каким-то внезапным испугом в голосе спросил он у гоблина. – Это… от Финляндского вокзала направление?

Кароль и мастер Бигурд повернули к нему головы.

– Ну, – недовольно подтвердил гоблин. – А что?

– А то, что дача у Сазоновых в той же стороне, в Васкелово! – взволнованно выпалил Митя, обращаясь к капитану. – И в конце августа они как раз были там, с Ванечкой! Я только сейчас сообразил…

Все трое переглянулись. И после небольшой паузы капитан Хиббит кивнул и легко поднялся на ноги.

Лицо его приобрело прежнее насмешливое выражение, высокомерных повадок – как не бывало, и Митя понял, что разговор с главой гоблинов окончен.

– Черт, – наморщив нос, сказал капитан, – до чего же неохота тащиться в Альпы! Но придется… если тут и вправду замешаны мурианы. Удачи, мастер, до вечера, – он помахал хозяину рукой и повернулся к Мите. – Поехали!

* * *

Девяткино, конечно, было куда ближе, чем Альпы. Возможно, поэтому проверить чары, о которых говорил старый гоблин, Кароль решил незамедлительно.

– Подождет нас Роза Иоанновна еще немного, – сказал он, озабоченно взглянув на часы.

И погнал свою «мазерати» так, словно опаздывал на самолет.

Митя поневоле вжался в сиденье.

…Странным образом встречавшиеся по дороге инспекторы ГАИ не обращали на них ни малейшего внимания, невзирая на лихие повороты в неположенных местах и совершенно неприличное превышение скорости. Вернее сказать, обращали, но… Не успевали они вскинуть жезл, как на лицах у них появлялось недоумевающее, а кое у кого и ошарашенное выражение, как будто посреди проезжей части явился вдруг призрак «Летучего Голландца». Затем служители порядка сразу же отворачивались, и до самого Девяткина капитан Хиббит домчался, так никем и не остановленный.

И только там, переведя дух, Митя нашел в себе силы поинтересоваться, не знает ли он часом, почему гаишники реагировали на них столь странно.

– Я переводил машину в невидимое состояние, – коротко объяснил Кароль.

После чего приказал Мите оставаться на месте, вынул из кармана некий загадочный прибор и, держа его в руках, отправился прогуливаться вдоль железнодорожных путей.

Вернулся он довольно скоро, хмурый и озадаченный. Ничего не сказал, сел за руль, и отчаянная гонка повторилась.

Мите, как и в первый раз, она не доставила совершенно никакого удовольствия, главным образом потому, что он боялся заговорить с капитаном – вдруг тот отвлечется от управления!.. Поэтому все вопросы ему пришлось отложить на потом, и с облегчением он вздохнул, только когда они подъехали наконец к дому Розы Иоанновны и там благополучно затормозили.

Но облегчение, как оказалось, было преждевременным. В доме старой гадалки их поджидал довольно неприятный сюрприз….

Глава 6

Этим дождливым утром три руны, вытянутые по привычке госпожой Востриковой под первую чашку кофе, недвусмысленно призвали ее к соблюдению осторожности.

– Хорошо, – кротко ответила им Роза Иоанновна, привыкшая за годы одиночества разговаривать вслух с самой собой и окружающими вещами, и отправилась заваривать вторую чашку.

Стоя у плиты, она попыталась представить себе, какие опасности могут ее подстерегать, если она будет сидеть дома, занимаясь своими делами, как велел капитан Хиббит. Воображение, однако, работать отказывалось, и ничего, кроме внепланового отключения горячей воды или отопления, ей в голову не пришло. А потому она решила в ожидании Мити и капитана заняться самым что ни на есть своим делом – гаданием, и продолжила спокойно попивать кофе, настраивая себя тем временем на работу.

Вопросы к провидению были у нее на сей раз сугубо личные. Ибо нынешнее спокойствие Розы Иоанновны являлось всего лишь маской. Сердце ее трепетало от давно забытого волнения, как перед любовным свиданием; она и ночью-то почти не спала, все ворочалась с боку на бок – сон отлетал при одной только мысли о том, что ее и теперь обойдут стороной. Не позволят участвовать в чудесном процессе возвращении подменыша, хотя где был бы сейчас капитан Хиббит и как он узнал бы о подмене вообще, если бы Митя Бранников пришел, например, со своими фотографиями не к ней, а к кому-нибудь другому?..

Отстранение ее от дела казалось вопиющей несправедливостью. Нет, Роза Иоанновна, конечно же, понимала, что, не загляни вчера вечером в сквер на Дивенской квейтанский наблюдатель, их с Митей затея завершилась бы, как он и сказал, в лучшем случае неудачей. А то и крутыми неприятностями. Но… все равно ей было ужасно обидно. Неужели она и впрямь уже ни на что не годится? Жизнь прожита, и остается только с грустью наблюдать, как живут и действуют другие, молодые и сильные?

…Но почему в таком случае руны возвестили ей в день прихода Бранникова великую перемену?

Несколько досадуя на себя за то, что не удосужилась заняться выяснением этого вопроса раньше, Роза Иоанновна допила кофе, прибралась в кухне и с необычной для себя суетливостью поспешила в гостиную за гадальными принадлежностями.

Тут-то и обнаружился вышеупомянутый неприятный сюрприз…

…Вытянутое лицо госпожи Востриковой капитан Хиббит заметил с порога. И сразу встревожился.

– Что случилось?

– Потом, – отмахнулась она. – Расскажите сперва, какие новости у вас. Мои подождут…

Он смерил ее испытующим и недоверчивым взглядом, но настаивать не стал.

Все трое прошли в гостиную, расположились за круглым столом, и Кароль принялся повествовать – в лицах и с выражением – о том, где они успели побывать и что узнали. Увлеченная Роза Иоанновна даже забыла на время о своих неприятностях. Да и Митя Бранников внимал этому рассказу с таким интересом, как будто не разъезжал с капитаном сам и не присутствовал при всех его переговорах. Когда же Кароль добрался под конец до того, чего Митя и впрямь не знал, – до впечатления, которое произвели на него таинственные чары, наложенные на след бродячих эльфов, – юноша и вовсе затаил дыхание.

Впрочем, в последнем вопросе капитан оказался весьма краток.

– Мастер Бигурд не соврал – действительно страх пробирает, – сказал он и нахмурился. – И это кажется мне очень странным. Насколько я знаю, малые эльфы такими чарами не пользуются. Они – веселый, озорной народец. И чем пугать преследователей, скорее заставили бы их просто кружить на месте… Хорошо, что Митя вспомнил про дачу в Васкелово. Я сегодня же съезжу туда, поговорю с местными… альбами, так вы их называете?

Роза Иоанновна кивнула.

– Может, кто-то видел эту парочку и знает, куда они потом отправились, – капитан нахмурился еще сильнее. – И был ли при них какой-нибудь ребенок…

– А не проще ли поговорить с маленьким Скирри? – спросила старуха. – Уж он-то точно должен знать, кто его похитил!

Кароль покачал головой.

– Нет. Во-первых, сначала нужно увериться, что это действительно Скирри. А во-вторых, гобленыш, кем бы он ни был, наверняка тоже зачарован. Ничего не помнит и считает себя Ванечкой, иначе давно сбежал бы домой. Разговаривать с ним – только родителей пугать, – он вздохнул. – Все это, вместе взятое, наводит меня на чертовски неприятную мысль…

– Что за мысль? – настороженно спросила Вострикова.

– Не так давно был День Всех Святых, – неохотно пояснил Кароль. – Зло имеет большую силу накануне этого праздника. Вдруг… – он не договорил. Поднял на нее глаза. – Роза Иоанновна, можно попросить вас об одной услуге? Хотелось бы узнать, жив ли еще Ванечка Сазонов…

Она вздрогнула.

– Жив, слава Богу, – сказала коротко. – Я тоже задалась таким вопросом… после того, как…

– После того, как что? – мгновенно насторожился и капитан.

Роза Иоанновна испустила тяжелый вздох. Затем грузно поднялась на ноги и шаркающей походкой – словно постарев внезапно еще лет на двадцать – подошла к книжному шкафу. Вынула оттуда и положила, вернувшись к столу, перед капитаном Хиббитом два треснувших зеркала и два почерневших, скрученных, словно корни какого-то диковинного растения, свечных огарка.

– Вот. Это я обнаружила сегодня утром, когда собралась гадать…

– Что это?

– Мои гадальные принадлежности, с помощью которых мы с Митей позавчера выясняли, вправду ли Ванечка Сазонов – подменыш.

– О, черт! – воскликнул капитан Хиббит, изменившись в лице. – Впечатляет!..

Он вскинул на нее встревоженный взгляд. Роза Иоанновна, предупреждая дальнейшие расспросы, поспешила сказать:

– Все остальное – карты, руны и прочее – в полном порядке, – и садясь на свое место, добавила: – Я расценила это как предупреждение.

– Совершенно справедливо!

Кароль неприязненно глянул на зловещие зеркала и свечи. Взмахнул рукой, и они исчезли, как будто растворившись в воздухе.

– И после этого вы рискнули еще заняться выяснением, жив ли мальчик?!

Она пожала плечами.

– Я не из пугливых. К тому же умею гадать и без специальных принадлежностей… которые потом кто-то мог бы испортить. Достаточно порой дыма собственной папиросы. Этим способом я и воспользовалась, рассудив, что поскольку папироса – предмет абсолютно не магический…

– Вы… – перебил ее капитан Хиббит, явно намереваясь сказать что-то резкое, но сдержался и сбавил тон. – Дорогая моя, разве так можно? Вы же взрослый…

– И даже старый человек, – закончила за него гадалка. – И не без опыта. Вопрос, жив ли мальчик, возник у меня самым естественным образом, и я не сомневалась, что вам тоже захочется это узнать, прежде чем продолжить поиски.

Несколько секунд Кароль только молча смотрел на нее. Потом спросил:

– А если бы случилось так, что ответить мне на этот вопрос было бы уже некому?

Роза Иоанновна опять пожала плечами.

– Но ведь не случилось же.

Капитан Хиббит возвел очи к небесам. Помолчал еще немного, кивнул собственным мыслям и снова посмотрел на старуху.

– Кое-что я понял, и не скажу, что это меня радует… Я, увы, в не силах воспрепятствовать вашим опасным экспериментам, коль скоро вы способны ставить их на чем попало… даже на табачном дыме. Взывать к вашему благоразумию, кажется, тоже бесполезно. И значит, я просто не имею права оставлять вас без присмотра. Как хотите, Роза Иоанновна… но вы сегодня же переедете ко мне.

– Зачем?

– Затем, что у меня вы будете в безопасности.

Она выпрямилась.

– Не знаю, что за опасность может грозить мирной семидесятилетней старухе в ее собственном доме, но я никуда не поеду.

– Госпожа Вострикова, кое-кто, судя по всему, мирной вас отнюдь не считает, – в голосе капитана Хиббита появился металл. – И возраст ваш ему не помеха. Разве вы этого еще не поняли?

– Возможно, вы и правы, капитан…

– Я более чем прав. Вас умудрились вычислить по одному-единственному гаданию. И сразу же наказали. Пока всего лишь предупредили… но кто знает, что последует за второй попыткой? Мне почему-то дожидаться результатов не хочется.

– Капитан…

– Поймите, вы представления не имеете о силе, с которой мы столкнулись, – снова перебил он. – Вы не испытали на себе действия девяткинских чар, а я испытал. И этих зеркал и свечек, по моему мнению, вполне достаточно, чтобы всерьез задуматься о вашей безопасности.

Митя Бранников негромко кашлянул и вмешался в разговор.

– Мне кажется, капитан Хиббит действительно прав…

Роза Иоанновна окинула обоих растерянным взглядом.

– Но… это же совершенно невозможно! Вдруг, ни с того ни с сего, переехать в чужой дом… и потом – у меня клиенты!

– Клиенты отменяются, – решительно заявил Кароль.

– Нет, – не менее решительно сказала старая гадалка. – Я и так уже перенесла прием, люди ждали два дня…

– Кто-то должен прийти сегодня?

– Да, три человека.

– А завтра?

– На завтра пока никого…

– Вот и отлично. Условимся так – сегодняшних клиентов вы примете, но больше, пожалуйста, ни с кем не договаривайтесь. Если будут звонить, отвечайте, что уезжаете… ну, хоть в санаторий. Мне сейчас, к сожалению, нужно ехать в Васкелово, но вечером я перевезу вас непременно, будьте к этому готовы, – капитан повернулся к Бранникову. – Митя, не могли бы вы остаться здесь до моего возвращения? Я, разумеется, поставлю вокруг квартиры защитный экран, но лучше, если с Розой Иоанновной побудет кто-то еще. Случись что, хоть первую помощь окажете. Вы не против? – и не дожидаясь ответа, он коротко глянул на хозяйку. – Надеюсь, его присутствие вам не помешает?

Даже если бы Митя оказался против и сама гадалка считала бы, что его присутствие распугает ей всех клиентов, возразить капитану Хиббиту никто из них попросту не посмел бы. Ни тон, ни вид его такой возможности не допускали. Поэтому Роза Иоанновна только вздохнула, а Митя с готовностью покивал головой.

– Чудесно, – сказал Кароль. – Что ж, мне пора.

Поднявшись из-за стола, он поинтересовался, во сколько должен прийти последний клиент. Услышав, что в семь, пообещал вернуться в восемь. И, уже надевая в прихожей куртку, напомнил напоследок:

– Номер моего мобильника вам известен. Если произойдет что-то экстренное – звоните. Я появлюсь ровно через три секунды.

– Так нескоро? – спросила скрипучим от затаенного недовольства голосом Роза Иоанновна, которую ничуть не радовала перспектива переезда.

Капитан Хиббит, протягивая руку к дверной ручке, невозмутимо ответил:

– Секунда – на то, чтобы запереть машину. Еще одна – на чтение формулы. И третья на телепортацию.

– А зачем вам при таком способе передвижения вообще нужна машина?

– Для понта, – сказал он с туманной усмешкой и вышел.

* * *

От усмешки этой не осталось и следа, как только за капитаном Хиббитом закрылась дверь. Лицо его мгновенно потемнело, глаза сузились, губы упрямо сжались.

История с подменышем нравилась ему все меньше и меньше.

Недобрые подозрения закрались в душу Кароля еще в Девяткине, когда он обнаружил, что магический фиксатор его чуть ли не зашкаливает под воздействием чар, скрывавших след мурианов. Он знал обычаи и силы маленьких эльфов достаточно хорошо, чтобы не сходя с места и без всяких дополнительных исследований понять – накладывали эти чары не они. Гаинни и Дастер, молоденькие смешливые «дурачки», как охарактеризовал их глава гоблинов – а его колдовскому чутью можно было доверять, – попросту не могли владеть столь сложным и страшным искусством…

Такие серьезные меры предосторожности поневоле заставляли думать, что именно эти двое и осуществили подмену. А также – что помогал им некто третий, несравненно более могущественный, нежели парочка юных эльфов!

Битые зеркала и покореженные свечи Розы Иоанновны только подтвердили подозрения Кароля. Для того чтобы вот так, практически мгновенно, обнаружить, что кто-то пытается выйти на след, и тут же нанести ответный удар, похитители должны были, во-первых, все три месяца оставаться настороже, а во-вторых, обладать весьма незаурядной магической силой. Мурианы же никогда не отличались ни великим умением, ни особой предусмотрительностью. С этих легкомысленных малышей вполне сталось бы отправиться с украденным ребенком прямо к себе домой, не задумываясь о том, что разыскать их, невзирая на зачарованный след, не составит труда для мало-мальски опытного мага. Более того, им и в голову не пришло бы проверять, не ищут ли их. А стало быть, занимался проверкой все тот же третий. И вряд ли он находился в Альпах…

Дело было, разумеется, не в расстоянии – для волшебников оно ничего не значит. Но на кой черт, если вдуматься, альпийским альбам красть человеческое дитя в Питере?! Ближе не нашли?..

Ладно, мрачно размышлял Кароль по дороге в Васкелово, допустим, Гаинни и Дастер прогуливались летом в свое удовольствие по питерским пригородам, увидели на одной из дач хорошенького кудрявого мальчика и так им очаровались, что просто не смогли устоять перед соблазном. Допустим также, что они не долго думая украли гобленыша, подменили им Ванечку, после чего… обратились к кому-то из местных магов с просьбой зачаровать их след? Возможно и такое. Но тогда – не будем забывать о зеркалах Розы Иоанновны! – они должны были попросить этого самого мага и прикрыть их в том случае, если чары не помогут и похитителей все-таки начнут искать. Подобная осторожность со стороны мурианов кажется уже гораздо менее вероятной, но чего не бывает на свете?.. Вот только стоит такая работа – караулить день и ночь, не пытается ли кто-то взять след – совсем недешево. Оплатить ее бродячим эльфам вряд ли по карману, да и кто за нее возьмется?.. У солидных колдунов обычно своих дел хватает.

Капитан Хиббит тяжело вздохнул.

Не верилось ему, хоть убей, в существование некоего черного мага, обладателя настоящей силы, который взялся бы – хоть за большие деньги, хоть по доброте душевной – помогать каким-то бродяжкам. Один разок – чары на след наложить – еще ладно бы. Но оберегать их три месяца?..

Внутренний голос упорно твердил капитану, что у третьего в этом деле должен быть свой собственный интерес. Какой же?

Известных причин для похищения и подмены детей имеется не так уж много. Всего две. Волшебный народец пытается таким образом улучшить породу, отдавая подросшим пленникам в жены или мужья своих дочерей и сыновей. А черные маги… ох, и думать-то тошно… обычно используют детишек в качестве жертвы темным силам. Или выкачивают из них кровь для своих мерзких опытов…

Однако Ванечка Сазонов, по словам старой гадалки, был еще жив, хотя прошло три месяца – срок вполне достаточный, чтобы уморить кого угодно, и ребенка, и взрослого. А, значит, украли его либо по первой причине, и третий участник подмены тоже принадлежал к волшебному народу, только более могущественному, чем мурианы, либо, если он был человеком-магом, Ванечка понадобился ему для каких-то вовсе непонятных целей.

Капитан снова вздохнул.

Ломать голову над этой загадкой пока не имело смысла. Гаинни и Дастер, когда он их разыщет, расскажут все – был ли с ними третий, и кто он такой, и каковы его цели. А в том, что найдутся маленькие эльфы очень скоро, Кароль не сомневался.

С направлением поисков всё было более или менее ясно.

…Но вот чего капитан Хиббит совсем не понимал, так это что ему делать с неудержимо рвущейся в бой Розой Иоанновной Востриковой?..

Профессорская вдова так и стояла у него перед глазами, пока, оставив машину на шоссе, он спускался по узкой, размокшей от осенних дождей тропинке к Лемболовскому озеру.

Роза Иоанновна не обладала никакой магической силой – тогда, в сквере на Дивенской, волшебный фиксатор отреагировал всего лишь на ее янтарный амулет. Роза Иоанновна была совершенно беззащитна. И при этом она ничего не боялась. Роковое сочетание!..

Кароль понимал ее как никто. Он видел одиночество в глазах этой гордой старухи и чувствовал в ней родственную душу – авантюрную, свободолюбивую. Данную по какой-то прихоти судьбы женщине, существу слабому и зависимому, скованному рамками многочисленных житейских условностей, нравственных запретов… Он и сам когда-то был таким – одиноким и гордым. И потому знал теперь без всяких расспросов, что именно движет Розой Иоанновной – желание быть полезной, пригодиться хоть кому-то, хоть в чем-то!.. Но и сочувствуя ей всей душой, капитан Хиббит решительно не видел, чем она могла бы помочь ему в расследовании. Особенно сейчас, когда она успела уже попасть в поле зрения похитителей и превратилась в его уязвимое место, слабое звено, на охрану которого он вынужден будет тратить силы и время. Если, конечно, не заберет ее к себе в дом.

Только это он и мог для нее сделать, увы, – запереть и никуда не выпускать. Совсем не то, чего жаждала ее душа, явно недополучившая за всю не такую уж и короткую жизнь Розы Иоанновны ни ярких впечатлений, ни свободы, ни приключений, а теперь еще и запертая в старом, утратившем былую силу и подвижность теле…

Он поскользнулся, задел головой нависавшую над тропинкой ветку, и дерево щедро обдало его ледяным душем, разогнав эти неуместные мысли. Кароль брезгливо встряхнулся, поднял взгляд.

Впереди расстилался пустынный берег. Серая гладь озера сливалась вдалеке с таким же серым небом, над водой стлался легкий прозрачный туман. Кароль остановился в нескольких шагах от кромки воды, огляделся по сторонам.

Ни души. От дороги отгораживают хотя и облетевшие, но все же кусты… Он вынул из кармана куртки маленький серебряный свисток и легонько в него дунул.

Ни свиста и никакого другого звука не последовало – то был магический сигнал, который мог услышать, а вернее, ощутить, только колдун или представитель волшебного народа.

Некоторое время Кароль ждал отклика, потом дунул еще раз.

Озеро молчало.

Третья попытка вызвать его обитателей наружу тоже не увенчалась успехом. И, подумав с досадой, что водяные уже перекочевали, видимо, на зимние квартиры и теперь придется тащиться в лес и тонуть там в поисках леших по колено в грязи, капитан неохотно повернулся к озеру спиной.

Но только он двинулся вверх по тропинке, ведущей к шоссе, как позади все-таки раздался долгожданный негромкий всплеск, и вслед за тем капитана окликнул жеманный женский голос, в котором слышалась укоризна:

– Мужчина!.. Куда же вы? Разбудили – и бежать?

Кароль резко обернулся.

Метрах в семи от берега из воды торчала одинокая голова с мокрыми темно-зелеными волосами и синим – от холода, должно быть, – лицом. И смотрела на него с вялым любопытством во взоре.

– «Мужчина»? – изумленно повторил капитан. – Боже милосердный, что за манеры… где ты этого набралась, благородная дама?

Русалка некоторое время продолжала таращиться на него, словно не понимая вопроса, потом смущенно захихикала.

– Извини, кавалер. За лето чего только не наслушаешься, когда тут от людей не продохнуть! Меня зовут Анастасия. А тебя?

Она всплыла повыше, повела с заученной кокетливостью своими не менее синими, чем лицо, покрытыми пупырышками плечами, и Кароль содрогнулся.

– Капитан… – начал он было и тут же решительно оборвал сам себя. – Красавица, мне на тебя и смотреть-то холодно! Может, выйдешь на берег… прикроешься чем-нибудь?

Русалка снова хихикнула.

– Да мне ничего, – протянула томно и плеснула рукою. – Мы привыкшие. Капитан… а дальше как?

– Капитан Хиббит, квейтанский наблюдатель, – стараясь не замечать ее пупырышек, по всей форме представился Кароль.

– О, наблюдатель, – она перестала улыбаться. – Так ты сюда, значит, не купаться пришел…

Кароля передернуло.

– Нет, милая. Хочу задать тебе несколько вопросов.

– Что ж, задавай.

Анастасия зевнула, лицо ее поскучнело, и капитан торопливо спросил:

– Не встречала ли ты случайно этим летом двух бродяжек возле своего озера, из малых эльфов?

– Встречала, – русалка вновь слегка оживилась. – Были такие. Хорошенькие оба, особенно кавалер Дастер. Очень любезный юноша…

– Так, так, так, – сказал капитан Хиббит. – Стало быть, ты с ними даже и знакома. Сидели болтали, поди, на бережочке… И уж, конечно, они что-то о себе рассказывали?

– Да. Говорили, что нездешние, издалека откуда-то пришли.

Анастасия умолкла в ожидании следующего вопроса.

– И это всё? – удивился Кароль.

– Память у меня короткая, кавалер, – жалобно сказала русалка. – Они-то много чего рассказали – и где были, и что видели, только я уж все позабыла… Коли это тебе так интересно, хочешь, Пургу кликну? Он тогда с нами был, вместе пиво пили.

– Что еще за Пурга?

– Да леший нашего околотка. Он страсть какой умный, все помнит, не сомневайся.

– Зови.

Русалка притихла, не без труда сосредоточилась. Потом кивнула.

– Сейчас будет.

– Хорошо. Скажи-ка мне пока, благородная дама, вот что… – начал было Кароль, но договорить ему не дал действительно не заставивший себя долго ждать и внезапно появившийся рядом с ним на берегу васкеловский лешак.

Пурга оказался косматым, бородатым мужичонкой, ростом метра в полтора, и выглядел для лешего довольно моложаво, всего лет на сорок. Глаза у него и впрямь были смышленые, с хитрецой, а физиономия лукавая и очень симпатичная – даже и на человеческий взгляд.

– Привет, привет! – жизнерадостно возопил он при виде Кароля и затараторил: – Экий редкий гость к нам пожаловал, столичная штучка!.. Ну, и чего стряслось в нашей благословенной Квейтакке? Опять война с демонами? Или беглец какой утек от правосудия?

– Приветствую тебя, кавалер, – ответил с невольной улыбкой капитан Хиббит. – В благословенной Квейтакке, слава Богу, все спокойно. Демоны покуда не тревожат. Но разыскиваю я действительно беглецов – двух бродячих мурианов, даму Гаинни и кавалера Дастера. Дама Анастасия говорит, будто ты тоже видел их здесь этим летом?

– Ну да, видел, – весело подтвердил леший. – Посидели как-то ночку. К нам гости не часто заглядывают, так что, сам понимаешь, всякое новое лицо в радость!

– И когда это было? – спросил Кароль.

– Посидели когда? Да лето уж кончалось, народ с дач разъезжаться начинал… ближе к сентябрю, стало быть.

– А точнее не помнишь?

Пурга подумал немного и сказал:

– Недели за две до Семенова дня. В середине августа, значит, числа пятнадцатого. А что?

– Не позднее?

– Нет, точно не позднее.

– Эльфы уже успели до этого в Питере побывать?

– Да. И обратно вернуться собирались.

– Вот как? А что они еще рассказывали о своих дальнейших планах?

– О, – ухмыльнулся леший, – болтали-то малыши без умолку. Все пересказывать – часу не хватит, так что ты уж поконкретней спрашивай, кавалер. Что именно тебя интересует?

Кароль вздохнул.

– Интересует меня крайне конкретная вещь. Только сомневаюсь я, чтобы Гаинни и Дастер стали обсуждать эту тему со случайными знакомыми… О том, что они собираются украсть ребенка, речи меж вами, конечно, не было?

– Нет, конечно, – сказал Пурга, и глаза у него блеснули зеленым огнем, как у кота в темноте. – А у кого они ребенка украли?

– У людей. И скорее всего, здесь, в Васкелово, только уже в конце августа, – снова вздохнул Кароль. – Может, припомнишь, кавалер, вдруг они намекали на что-то подобное или хотя бы обмолвились нечаянно?..

Леший взлохматил свои и без того торчавшие во все стороны русые вихры и скроил разочарованную мину.

– Ничего такого не было, – сказал он с сожалением. – Всё о пустяках трепались. Про Альпы свои, про ихние обычаи. Про то, как с питерскими познакомились. Смеялись много, а о детях – ни слова.

– А с чего их вдруг в Васкелово занесло, не говорили?

– Да! – встрепенулся вдруг леший. – То есть нет! Вот ведь что странно – я об этом спросил, а они замялись. Переглянулись, и сразу о другом речь завели. Но тогда я ничего худого не подумал, тут же и забыл, о чем спрашивал. А теперь – понимаю!..

– Значит, встретились вы числа пятнадцатого, – задумчиво сказал капитан Хиббит. – А потом они собирались вернуться в Питер… Зачем, не объяснили?

– А их будто бы тамошние мурианы обещали принять в свою общину.

– Это в какую же?

– При Лесотехнической академии вроде… есть там парк?

– Есть.

– Ну вот, значит, в нем они и обретаются.

– Угу, – протянул Кароль. – Как по-твоему, кавалер, это было похоже на правду? То, что Гаинни и Дастера хотят принять в питерскую общину?

– Да, – уверенно сказал леший. – Рожа у паренька была хитрющая, не скрою, когда он про это рассказывал. Но врать он не врал. Скорей, чего-то не договаривал.

– Больше они здесь не появлялись?

– Нет.

– Ясно… Ну что ж, спасибо тебе.

Капитан Хиббит повернулся к озеру, чтобы поблагодарить и русалку Анастасию. Но той уже и след простыл, и даже кругов на воде не осталось.

– Спать пошла, – сказал Пурга. – Теперь до весны не добудишься. Как и сегодня-то вылезла, непонятно…

Кароль усмехнулся.

– Ладно, может, весной увидимся. Прощай, кавалер. Если вдруг еще что-нибудь вспомнишь из ваших разговоров с малышами, свяжись со мной, пожалуйста.

– Завсегда рады, – леший напустил на себя простоватый деревенский вид, только глаза смешливо поблескивали. – И ты обращайся без стеснения, ежели что понадобится…

Он топнул ногою и исчез, как сквозь землю провалился. А Кароль торопливо зашагал по тропинке в гору.

Времени до восьми оставалось порядочно, и он вполне мог успеть поговорить еще с кем-нибудь из местных домовых. Вдруг маленьких эльфов видели в конце августа и в дачном поселке? «Серые соседи» могли заметить даже, куда те направились после похищения Ванечки – в сторону города или прочь от него, к своим родным Альпам, куда тащиться капитану Хиббиту по-прежнему чертовски не хотелось…