Читать книгу: «Время для нас»

София проснулась от тишины.

Сначала она не поняла, что именно её разбудило. Не крик, не топот маленьких ног по коридору, не требовательное «ма-а-ам» у самого уха. И даже не звук кофемашины – тот был слишком далёким, приглушённым стеной.

Она лежала с закрытыми глазами и слушала. Тишина стояла такая глубокая, что в ней слышалось собственное дыхание и редкие удары сердца. Где-то за окном чирикнула птица, и этот звук показался Софии почти неприличным – настолько она отвыкла от тишины.

Она медленно открыла глаза.

Свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы золотистыми полосами, ложился на потолок, на стену, на вторую подушку – пустую. Простыня была смята, одеяло сброшено к ногам. Егор вставал, как всегда, бесшумно. Но сегодня это не было привычным ранним подъёмом на работу – она глянула на часы на тумбочке и не поверила. Половина первого.

София села в кровати, чувствуя, как затекли мышцы. Она лежала на середине – нет, она раскинулась, как морская звезда, заняв всю кровать. Годы тренировок: спать на самом краю, чтобы мужу было удобнее, не разбудить, когда он возвращается после ночной смены, вовремя вскочить к плачущему ребёнку. А сегодня она лежала посередине, и никто не толкал её локтем в бок, не просил подвинуться.

Она даже не сразу сообразила, почему. Детей нет.

Мысль пришла запоздало, словно её пришлось доставать из-под слоя ваты. Вчера вечером приехали родители Егора. Сумки, поцелуи наспех, перечисление: «Алла Борисовна, у Миши аллергия на апельсины, у Лизы в девять вечера световая сказка, если не уснёт – почитайте про енота». Лица детей, мелькнувшие в прихожей, крикнувшие «пока-пока», и захлопнувшаяся дверь.

А потом они с Егором стояли посреди коридора, смотрели друг на друга и молчали. Она помнила, что хотела что-то сказать. Что-то важное. Про то, как давно они не оставались вдвоём, про то, что надо бы выспаться, про то, что, может быть, стоит заказать ужин и посмотреть фильм, который три года пылится в закладках.

Но Егор посмотрел на неё устало, положил руку на плечо, сказал «я в душ» – и она кивнула. А потом уснула, даже не дождавшись его. Уснула с мыслью, что завтра, завтра обязательно всё будет иначе.

«Завтра» наступило.

София пошевелила пальцами ног, встретив прохладную простыню. В доме было тепло, но не душно – окно на кухне, наверное, открыто. Из-за стены доносился приглушённый звук кофемашины, и этот звук казался сейчас непривычно медленным. Обычно Егор управлялся с кофе за минуту, на бегу, обжигаясь, потому что где-то там, в детской, уже требовали внимания. А сегодня кофемашина шипела, урчала, взбивала молоко – долго, почти лениво.

Она встала. Нащупала ногами тапки, но не стала их надевать – пол был тёплым. Накинула рубашку Егора, висевшую на спинке стула. Рубашка была старой, мягкой от множества стирок, пахла почему-то не им, а стиральным порошком и деревом.

Она вышла в коридор.

Квартира встретила её светом. В гостиной шторы были раздвинуты, солнце заливало комнату, высвечивая разбросанные игрушки, забытую на ковре чашку, детские носки, приткнувшиеся к ножке дивана. Обычно София начинала утро с того, что собирала этот хаос, но сегодня она просто прошла мимо. Хаос никуда не денется.

На кухне пахло кофе и корицей.

Егор стоял у окна, повернувшись к ней спиной. На нём были только джинсы, сидевшие на бёдрах так, как она помнила с первых лет их отношений – свободно, без ремня. Солнце освещало его плечи и спину, делая кожу золотистой. Он не торопился. Он ждал, пока кофеварка закончит свою работу, и просто смотрел во двор.

София остановилась в проёме, не решаясь войти. Ей вдруг показалось, что она подглядывает. Что это не её муж, у которого вечно в спешке расстёгнута рубашка и в кармане болтается погремушка, а кто-то другой – спокойный, неторопливый, почти чужой.

Она хотела кашлянуть, чтобы обозначить своё присутствие, но в этот момент он обернулся. И замер. Егор смотрел на неё так, будто видел впервые. Его взгляд скользнул по растрёпанным волосам, по рубашке, доходящей до середины бедра, по босым ногам. В этом взгляде не было привычной бытовой оценки. В нём было что-то другое. То самое, что София давно перестала замечать в их совместной жизни.

– Ты слышала? – спросил он тихо. Голос у него был хрипловатый. Видимо, сам недавно проснулся.

– Что?

– Тишину.

Она улыбнулась краешком губ. Подошла ближе, чувствуя, как пол холодит ступни. Егор взял с подоконника чашку – красивую, из их старого сервиза, которым они не пользовались года три, потому что дети разобьют. Внутри была густая молочная пенка, присыпанная корицей.

– Это мне? – спросила София, хотя ответ был очевиден.

– Ты любишь с корицей. – Он протянул чашку, и их пальцы соприкоснулись. Его рука была горячей, сухой, пальцы чуть шершавые. Она могла бы отнять свою руку сразу, но задержалась на секунду дольше, чем требовалось.

Кофе пах детством, выходными, чем-то забытым.

Они стояли так близко, что София чувствовала тепло его тела. Егор не отводил взгляда. Он смотрел на неё сверху вниз, и в солнечном свете его глаза казались совсем светлыми, с золотыми крапинками.

– Я соскучился, – сказал он.

Она хотела усмехнуться, сказать что-то вроде «мы же каждый день видимся», но не успела. Потому что поняла: он не о том. Не о том, что они спят в одной кровати и встречаются на кухне впопыхах. Он о другом – об этом утре, о тишине, о том, что она сейчас стоит перед ним в его рубашке, и никто не кричит «мама», не требует каши, не тянет за край футболки.

Она сделала глоток кофе. Пенка осталась на верхней губе.

Егор смотрел на это. Медленно поднял руку и большим пальцем стёр пенку с её губы. Провёл по нижней губе чуть дольше, чем нужно. Кожа под его пальцем стала горячей.

– И я тоже, – выдохнула София. – Соскучилась.