Читать книгу: «Книги про волшебников и волшебство»

Игорь Фарбаржевич
Зверь и Скрипка

 
Духи ада любят слушать эти царственные звуки,
Бродят бешеные волки по дороге скрипачей…
 

Николай Гумилёв «Волшебная скрипка»

Глава первая
Плохой город

По мерзлой декабрьской дороге, ведущей в город Мэргород, двигались два путника. Идти было трудно. Дул встречный ветер, метель колола лица и руки, пробирала до костей. Но молодые люди – и одеты были не по-зимнему, и не ели со вчерашнего утра. Так что мысль о возможном ужине и тёплой постели неутомимо гнала их вперёд. Звали их Антон и Снегирь.

– Долго ещё?!.. – повернулся к товарищу Антон, с трудом пытаясь перекричать ветер.

– Скоро!.. – махнул рукой Снегирь. – Полчаса, не больше!.. Видишь во-он ту сосну?!.. – На пригорке недалеко от дороги стояла разбитая молнией кривая сосна. – Это верный знак, что город близко!..

– Руки закоченели!.. – посетовал Антон.

– Потерпи!.. – успокоил его Снегирь. – Когда я в прошлом году пролетал над городской площадью!..

Тут его странные слова заглушил новый порыв ветра, юноша посильнее затянул шарф и замолчал…

Над городом стоял Поздний Вечер. Казалось, он небрежно облокотился на крыши домов, попыхивая печными трубами и пуская дым под облака.

Метель утихла, разбросав лиловый искрящийся снег на дома, деревья и тротуары.

Мчались богатые экипажи, дребезжали пролётки. Прохожие, кутаясь в пальто и шубы, спешили к домашнему очагу, и никому не было дела до двоих путников, оказавшихся волею судьбы в их городе.

На башне Ратуши, в центре циферблата, поблескивала дата уходящего дня: 28 декабря.

А в центре площади стояла нарядная высоченная ёлка с диковинными игрушками и цветными фонарями.

Неподалёку от Ратуши высилось старинное здание, на котором огненными буквами было написано:

ГОСТИНИЦА «ВОТ БОГ, А ВОТ ПОРОГ!»

Вход охраняли два мраморных льва, с выпученными от бессонницы глазами.

Снегирь постучал в дверь медным кольцом.

За стеклом отодвинулась тяжёлая портьера, и за ней появился заспанный Гостинщик с услужливой улыбкой. Однако, разглядев гостей, он погрозил им кулаком и скрылся.

– Эй! – сильней задёргал кольцо Антон. – Мы хотим переночевать!

– И поужинать! – добавил Снегирь.

Прямо над входом с треском растворилось окно, и наружу высунулась всклокоченная голова Гостинщика:

– Подите прочь! Или я позову стражу! Моя гостиница не для бродяг!

– Мы не бродяги, сударь! – с достоинством ответил Снегирь. – Мы – музыканты! Разве не видно?

Но прежде, чем он успел закончить фразу, окно громко захлопнулось.

– О, гостеприимство! – прорычал в бессилии Антон и пнул ногой дверь.

Подмётка сапога сразу же отлетела в сугроб. Пришлось её разыскивать в снегу. Снегирь расхохотался, да так громко, что мраморные львы, казалось, недовольно скосили на него безжизненные глаза.

– Ничего смешного! – угрюмо сказал Антон, возившийся с подмёткой, привязывая её обрывком верёвки к сапогу. – Что будем делать?

– Выступать! – внезапно предложил Снегирь. – Прямо здесь! Ты погляди, какая сцена! Какие кулисы! – показал он на крыльцо со львами.

– Что?! – взвился Антон. – Прямо здесь?! Играть перед невежей?!

– И – немедленно! – твёрдо повторил товарищ.

– Ну, уж нет! – обиженно ответил скрипач. – Да и как играть? Пальцы заледенели…

– Доставай скрипку, – всерьёз промолвил Снегирь.

Антон тяжело вздохнул и принялся сгибать и разгибать одеревенелые от холода пальцы, согревая их своим дыханьем. Затем расстегнул плащ и потянулся к скрипичному футляру, висевшему на плече под плащом.

– Не мешкай, – поторопил его товарищ, пританцовывая на морозе. – Чего копошишься?

– Её… нет!.. – сдавленным голосом вскрикнул Антон, раскрыв старый футляр. В его глазах сверкнули слёзы. В футляре лежало сырое берёзовое полено.

– Вот беда-то!.. – огорчился Снегирь. – Я догадываюсь, чья эта работа! Хозяин дорожного трактира! Он забрал её, вместо платы за приют, когда мы прикорнули на часок.

– Да весь его трактир не стоил и одного скрипичного колка! – воскликнул потрясённый скрипач. – Что же делать?!..

Он закрыл лицо руками и присел на занесённую снегом ступеньку.

В домах гасли окна, прохожие и экипажи мелькали всё реже и реже. Вновь закружилась позёмка.

– Ну-ну, – обнял загоревавшего Антона Снегирь. – Не отчаивайся!

Эх, умей он сейчас летать – слетал бы к трактирщику да вернул бы другу скрипку!..

– Эй, Антон! Спишь, что ли?..

Скрипач спал, уронив голову на плечо.

– Ах, несчастные мы с тобой, разнесчастные!.. – сокрушённо прошептал Снегирь. Затем замолчал и тоже прикрыл глаза…

…И почудилась ему, а может, и приснилась – земля с высоты птичьего полёта, чистые небеса… Послышались свист ветра и утренняя песня, которую он пел, когда был птицей…

Глава вторая
Певец и скрипач

Его поймал мальчишка-птицелов, когда Снегирь присел на мгновенье попить воды из ручья. Это было в прошлом году. Лёгкая крепкая сеть накрыла его, и чёрные крылья с синим отливом отчаянно затрепетали. Дико и бесполезно… Потом он очутился в большой плетёной корзине. В ней уже сидели несколько пленников: коноплянка, голубь и трясогузка. На рынке быстро нашёлся покупатель на голубя, потом купили трясогузку, затем коноплянку, которая жалобно силилась что-то спеть среди прутьев. Снегирь остался один. Он не стал петь в неволе.

– Пой! Пой! – говорил ему мальчишка-птицелов, тыча в него зелёным прутиком.

Снегирь молчал. А кому была нужна красивая, но безголосая птичка!

– Пой же! Пой! – злился мальчишка. – Или я отдам тебя кошке!

– Зачем же кошке?! – раздался рядом чей-то весёлый голос.

Перед разозлённым птицеловом стоял парень в широкополой шляпе, в плаще и со скрипичным футляром в обнимку.

– Разве кошка поймёт его песни? – улыбался он. – Ну-ка, спой, дружок! – обратился скрипач к птице.

Но Снегирь продолжал молчать. Он растопырил крылья и часто-часто дышал от страха и жажды.

– Да он немой! – процедил сквозь зубы мальчишка.

– Конечно не твой, – скаламбурил молодой человек и достал из кармана плаща тощий кошелёк. – Сколько просишь?

– Вообще-то… – наморщил лоб мальчишка, – он стоит пять монет. Но вам я продам за четыре.

– Держи одну! – подытожил разговор скрипач и, отдав продавцу медяк, открыл дверцу клетки.

– Лети! – торжественно приказал он Снегирю.

Тот, не поверив, прижал крылья к телу, затем встрепенулся и вылетел на волю.

Ах, как же хорошо было в небе после клетки из ивовых прутьев! Какой прекрасной казалась сверху земля! Даже солнце светило ярче! И облака были белее! И синее река. Как же ты сладка, свобода!..

Снегирь запел, да так звонко, что все на земле подняли к нему головы! И люди, и козы, и собаки!

– Чудесный певец! – восхищённо сказал самому себе скрипач и взял в руки скрипку.

Мелодия взлетела вслед за Снегирём. В ней были – и звон дождей, и шум ветра, и плеск ручьёв, и свист вьюги… Казалось, было слышно, как стонали деревья и шептались травы. О, волшебная мелодия скрипки! Она напоила свежестью души, одарила радостью сердца, оживила всё кругом!.. Певец и музыкант вместе пели гимн земле и солнцу!

Снегирь вдруг почувствовал, что его неодолимо тянет вниз – к ромашковому лугу, и только коснулся земли – в один миг стал человеком! Он с тоской поглядел в небо, но, ободрённый улыбкой скрипача, шагнул ему навстречу.

Так они встретились – Певец и Скрипач – и пошли вдвоём по дорогам, деля кусок хлеба и медный грош, щедро отдавая людям своё богатство – музыку. Они пели колыбельные песни детям, хвалу отважным, серенады влюблённым. Старым людям пели песни их молодости, больным и несчастным – мелодии, приносящие силу и надежду. Так и жили.

Они не дрожали перед сильными мира сего. За это одни их любили, другие боялись: даже однажды пытались убить, но друзей защищала волшебная мелодия скрипки.

Глава третья
История Антона

Пока Снегирю снилось небо, скрипач видел во сне своё детство… Антон не помнил себя малышом, забыл, кто – мать, кто – отец, даже не знал их имён… Лишь чей-то прекрасный женский голос над его колыбелью эхом жил в его сердце…

 
На шестках сидят в ночи
Удалые скрипачи.
Держат тонкие смычки
Крошки малые – сверчки.
А смычки – блестящие!
Прямо – настоящие!
А смычки – от ёлки
Тонкие иголки…
 

Вот и всё, что осталось от раннего детства, если не считать медальона на серебряной цепочке. На нём была выбита одна-единственная буква «N» в виде двух ноток. Но что означала эта буква – Антон не знал. Иногда даже казалось, что медальон ему повесили в Приюте, как ребёнку без имени. Мальчик N – мальчик-Никто!..

О, Антон хорошо помнил своё приютское детство! Странное было заведение! Помнил, высохших от злости, дам, путавших указку с тростью и называвших себя учительницами. Помнил злобных ключников со связкой тяжёлых ключей от карцера и подвала, мнивших себя воспитателями. Вспоминал толстых неповоротливых воровок с полными кошёлками мяса и овощей, считающихся поварами. Да ещё лысого картёжника, проигравшего почти всё казённое имущество – от колченогих парт до штопаных простыней, у которого была должность Инспектора Приюта!.. И все они, не имея никогда своих детей, дружно взялись за воспитание, поучение, наказание детей чужих, будучи абсолютно уверены, что главное в педагогике – это страх и боль. И совершенно не подозревали, что рядом живут Любовь, Доброта и Достоинство. Много раз стучались те в приют – то летним дождём, то пением соловья, то солнечным зайчиком. Но его двери были наглухо закрыты перед ними, а если и открывались, то лишь затем, чтобы обречь новых несчастных мальчишек и девчонок на живое погребение.

И всё же дети убегали. Кто постарше – навсегда, а ребятня – всего на денёк-другой. Через подкоп в задней стене, выходящей к оврагу, они целыми днями носились, весёлые и беззаботные, воруя еду у лавочников или до отвала наедаясь ягодами в лесном малиннике. Но всё это было летом, а зимой – куда убежишь?.. Терпи, сирота! Учись, живи впроголодь и жди весенних дней!..

Однажды поздней весной Антон повстречался на лугу с цыганским табором. Его угостили заячьим рагу и дали попробовать глоток молодого яблочного вина. Хмель ударил в голову двенадцатилетнему мальчишке, а одна затяжка чубука с крепким табаком завершил дело: сознание затуманилось, и когда он очнулся, то уже трясся в цыганской кибитке.

«Меня украли! – подумал Антон. – Меня увозят… Куда?.. – И тут же счастливо улыбнулся: – Как это здорово!..»

А кони мчались всё быстрей, мимо проносились леса и деревни. Вперёд, скрипучая кибитка! К солнцу, к луне, к звёздам! Куда угодно! Лишь бы не повернуть назад…

Так он остался в таборе. Его полюбили за весёлый нрав, за смелость и прямоту, а юные девушки-цыганки даже стали заглядываться на рослого не по годам подростка.

Однажды он услышал у костра игру скрипки в руках вайды – старого вождя. Под её плач Антон не заметил своих слёз, что смешались с ночной прохладой. И впервые ощутил острое желание научиться играть.

– Не плачь, научу, – сказал ему старый музыкант.

И с этой ночи Антон уже не расставался со скрипкой. Он выучился играть на ней так легко и быстро, что даже старый вожак был искренне изумлён его успехами. С каждым днём талант скрипача набирал силу, как молодая трава на разогретом от солнца пригорке. И когда мелодия, вырвавшись из-под смычка, словно подземный ключ, всколыхнула душу старому цыгану, тот, нахмурив морщинистый лоб, сказал:

– Возьми скрипку себе, парень! Сегодня я увидел в твоих глазах не отблеск костра, а неистовый огонь музыки, наполняющий душу. Быть тебе музыкантом! А что принесёт это – печаль или радость – неведомо никому… Она – твоя, сынок, и в легкий час, и в трудную минуту…

С того дня Антон стал играть на свадьбах, и на поминках, принося в табор кучу денег и золотых вещей. Звонкая и весёлая слава об игре Антона разнеслась по дорогам. Всюду, куда бы ни приехали цыгане, горожане тут же интересовались, а не в их ли таборе живёт тот самый Антон-музыкант, и ни один мэр или бургомистр не трогали кочевой народ.

Когда же старый вожак умер, новый оказался злым и алчным. Смолкли песни у костров, умолк смех. Скрипка стала играть редко, словно соловей в холодные дни, а если играла, то лишь грустные мелодии, от которых плакала душа.

И однажды Антон сбежал из табора. Пять лет бродил по дорогам и лишь в прошлом году встретился со Снегирём.

Зима была для них трудной. Неурожайный холодный год изменил людей. Теперь они не были такими добрыми и щедрыми, как раньше. Бывало, и собак спустят, и камень в вослед бросят.

Попав в Мэргород, оба музыканта так устали, что крепкий сон сморил мгновенно обоих, и они не услышали чьих-то скрипучих шагов на снегу.

Рядом со спящими молодыми людьми появилась старая цыганка. Её тщедушную фигуру укрывала с головы до пят длинная цветастая шаль. Подмышкой она держала чёрного петуха.

– Ко-ко-ко!.. – с любопытством выглядывал тот из-под шали.

Завидев спящих, цыганка прямиком направилась к ним, с тревогой глянула на торчащие худые колени из-под рваных плащей, на шляпы, занесённые снегом, на их бледные в сумраке лица… Дотронулась до плеча Снегиря.

Тот вздрогнул во сне, камнем упал с небес на землю и раскрыл глаза.

– Это ты Антон-музыкант? – спросила цыганка.

– Это он, – указал Снегирь на Антона. – Только не будите его. Пусть поспит. В дорожном трактире, где мы вчера ночевали, украли его скрипку.

– Скрипка у меня, – сказала цыганка. – Её стянул наш цыганёнок. Хороший улов, подумали мы. Но многие в таборе сказали, что хозяин скрипки – Антон…

Она достала из-под шали скрипку и смычок.

– Его?

– Она самая!.. – взял её Снегирь и с огорченьем сказал: – А я на трактирщика подумал… – И осторожно положил смычок и скрипку на место в пустой футляр. – Спасибо вам!. – поклонился он цыганке. – И простите, что заставили вас… в такую ночь…

– Это вы нас простите, – перебила она его и торопливо добавила: – Бегите отсюда! Плохой город!..

– Ко-ко-ко! – что-то важное промолвил петух из-под шали.

– Он говорит, – сказала цыганка, – что к утру будет крепкий мороз. Замёрзнете оба…

Снегирь взглянул на Антона. Тот так крепко спал, что даже на миг показалось, будто и не дышит. Снегирь испуганно тряхнул его за плечи и обернулся к цыганке, словно прося о помощи. Но ни её, ни петуха уже не было. А следы, ведущие в ночь, быстро замела вьюга…

Глава четвёртая
Весна в декабре

– Проснись же, проснись! – затормошил Снегирь Антона.

– Ну, чего тебе?.. – недовольно сквозь сон пробурчал тот.

– Надо бежать!

– Куда?.. – Зачем?..

– Ещё не знаю…

– Отстань… – махнул рукой скрипач и повернулся на другой бок.

– Твоя скрипка нашлась! – прокричал ему на ухо Снегирь последний аргумент.

Антон сразу же раскрыл глаза, вскочил на ноги и открыл футляр. Господи, так и есть! Смычок и скрипка! Он и она! И пробежит искра между ними! И родится новый звук! И новая жизнь!

Он едва в это поверил… Сердце учащённо забилось. Потом затрепетало. Музыкант взял скрипку в руки, и услышал ещё несыгранную мелодию, которая горячей волной плеснула в его душу!

Снегирь молча наблюдал за товарищем.

А тот подул на озябшие пальцы и, словно до сих пор не веря, что все это – явь, нежно провёл смычком по струнам… В тишине падающих снежинок вознёсся к небу тоскливый отзвук Прошлого, тихое звучание Настоящего, радостные звуки Будущего.

– Она вернулась ко мне! – жарко промолвил скрипач. – Но как?!..

И Снегирь рассказал про встречу с цыганкой.

– Невероятно! – рассмеялся Антон. – Значит, меня ещё помнят!.. – И тут же, позабыв, что все вокруг спит, вскинул скрипку на плечо.

Не успел Снегирь ему сказать: «Нам надо бежать из этого города!», как нетерпеливый смычок сразу же впился в струны! Мелодия, в которой звенели звёзды и шумел ветер, уже неслась над ночным городом!

Поздний Вечер, казалось, удивлённо глянул на них из поднебесья и тотчас же исчез, растворился, пропал! А солнце, давно ушедшее на покой, внезапно передумало и вернулось. И засветило над землёй весенним утром!

На тротуарах сквозь тающий снег стали пробиваться цветы. И хохотали брызжущим смехом ручьи талой воды, и птицы вторили скрипке. Грохоча по крышам, ловко перепрыгивая с одного дома на другой, бежал мальчишка Утро. В одной руке у него был сачок, которым он ловил звёзды, в другой звенел колокольчик. Горожане распахивали окна, выходили на улицы и желали друг другу всего доброго. Мраморные львы блаженствовали на солнце, с удовольствием прищурив глаза. Башенные часы на Ратуше пробили десять часов утра, а на циферблате сменилась дата: 28 апреля. Звенела синева, и падал к ногам Музыканта нескончаемый дождь монет!

Гостинщик принёс пустую корзину и, ползая у ног скрипача, всё собирал монету за монетой, а когда набрал доверху, почтительно стал рядом, не выпуская корзину из рук.

– Милости прошу ко мне!.. – поклонился он Снегирю. – В темноте не разглядел великого маэстро! Больные, знаете ли, глаза! Окажите честь!.. Прошу вас! – И кланялся, кланялся…

А скрипач всё играл.

В толпе появился молчаливый человек в белом цилиндре. Появился и – тут же исчез…

…На балконе соседнего дома, скрываясь за листьями дикого винограда, потрясёно слушала музыку дочь мэра Мария. Мелодия была нежная, светлая и печальная. Щемило сердце, ужасно хотелось плакать. Но девушка сдерживалась, сжимая губы и шмыгая носом.

Она безумно стеснялась себя перед всем миром, стеснялась своего бледного лица, слишком большого лба – девушка действительно была не красавицей, но вовсе и не такой уродиной, какой сама представлялась себе…

Скрипач всё играл и играл, а Гостинщик ныл, стоя рядом:

– Прошу же!.. Пожалуйте в мои апартаменты! Превосходная кухня!

– Тише, папаша, тише! – вполголоса урезонивал его Снегирь.

– Лучшие номера! – назойливо рекламировал хозяин гостиницы. – Не постели – сплошной пух!

– Нет-нет! – уже не на шутку запротестовал Снегирь: он отчетливо помнил предостережение старой цыганки. – Нам надо идти. Всё, что можно было получить в вашем городе – мы получили сполна!

– Не отпущу! – испуганно воскликнул Гостинщик, ещё крепче прижимая к груди тяжёую корзину. – Если чем обидел – готов извиниться!.. Ужасный характер! Нервная работа!..

Шквал аплодисментов заглушил его слова, когда смычок с последним звуком взмыл и опустился.

– Пойдём отсюда! – шепнул Антону Снегирь. – И как можно скорее!

– Что-то случилось?.. – рассеянно спросил скрипач, продолжая раскланиваться по сторонам и дарить улыбки.

– Здесь нельзя оставаться, – шептал Снегирь. – Плохой город!..

– Я бы так не сказал о городе, в котором возможно подобное чудо, – ответил Антон, с поклоном принимая протянутый ему букет первых весенних цветов. – Смотри, как нас принимают. Честно говоря, я согласился бы дать ещё один концерт!.. Кроме того, я устал и ужасно хочу есть!

– Шампиньоны в китайском соусе, телятина под виноградным маринадом и мадера из подвалов моего прадедушки! – искушал Гостинщик, прислушиваясь к их разговору.

Рядом с ними на миг появился ещё один тип в цилиндре, такой же молчун, что и первый. Так же покрутился и – пропал. Только на его голове сидел цилиндр чёрного цвета.

Но наши герои странных молчунов не заметили, а продолжали жарко спорить:

– Ты сам привёл меня в этот город! – напомнил Антон Снегирю.

– Я всё перепутал, – торопливо соврал тот. – И дорогу, и место…

– Нас не перепутаешь ни с кем! – запротестовал Гостинщик, вновь бесцеремонно встревая в разговор. – «Вот Бог, а вот порог!» – лучшее место на свете! – И, обернувшись к окнам гостиницы, крикнул торчащим в них слугам и поварятам: – Эй, там! Два самых аппетитных завтрака и лучший номер в нашем заведении!

– Всё! Мы остаемся! – решительно решил Антон. – Не вижу причины для беспокойства.

Снегирь хмуро молчал.

– Ну, хорошо! – сказал скрипач. – Поедим, отоспимся, а вечером в путь!.. Идет?..

– Кто же уходит в дорогу на ночь? – заметил, обомлевший от счастья, Гостинщик. – Переночуете, а уж утром – счастливого пути!

– Ещё один ваш совет, папаша, – ответил ему Снегирь, кипя от негодования, – и мы найдём другую гостиницу!

– А другой в городе нет! – радостно сообщил тот.

– Спасибо за помощь! – окончил разговор Снегирь и, отобрав у оторопевшего Гостинщика корзину, пересыпал монеты в тулью свой широкополой шляпы.

Глава пятая
«Искусство не для всех»

Когда скрипичная музыка смолкла, дочь мэра вернулась с балкона в свою комнату.

Она рассеянно полистала журнал мод, бесцельно походила из угла в угол и с тоской подошла к зеркальному трюмо.

То, что Мария увидела в зеркале, заставило её на миг отшатнуться, затем зажмуриться, потом широко раскрыть глаза, и на этот раз вплотную приблизиться к своему отражению.

Это была она и не она! Голубоватая бледность кожи теперь приобрела благородную белизну, тонкие линии носа даже самые придирчивые критики назвали бы аристократическими. Высокое чело, нежные, чуть подрагивающие губы. Вместо стеснения и угловатости подростка – женственность.

Мария испуганно и недоверчиво провела рукой по лицу – девушка в зеркале повторила те же движения. Без сомнения, это – она! Такой Мария видела себя только во снах, только в мечтах! И вдруг – наяву! И прекрасные глаза её стали ещё прекрасней.

«Неужели это я?» – улыбнулась она себе.

– Да, это – я! – рассмеялась Мария счастливым тихим смехом. – Конечно же, это – я! – расхохоталась она до слёз. – Ах, это – я!.. – И закружилась по комнате.

А когда сердце уже готово было выпрыгнуть наружу, девушка остановилась, отдышалась, заглянула напоследок в зеркало и заспешила на площадь.

У гостиницы горожане до хрипоты спорили о том, что это было, в конце концов?! Одни говорили: сказочный сон, другие утверждали: волшебный спектакль, третьи уверяли: мировой гипноз. Старушки крестились, шепча о конце света. Но большинству было всё равно: лишь бы из-за этой новоиспеченной весны не стало вдруг хуже. Необычайное явление так поразило жителей города, что они не заметили мэра, появившегося в толпе.

Это был невысокого роста человек, лет сорока, располневший, с гладковыбритым лицом. Мешки под глазами свидетельствовали то ли о болезни почек, то ли о чрезмерной любви к застолью. Его насупленный взгляд, говоривший, казалось, об угрюмости или жестокости, на самом деле был обманчив – мэр, или как его называли за глаза «отец города» был, как ни странно, человеком весёлым и добродушным. Лишь должность, на которой он находился, требовала от него всей строгости и собранности, поэтому большинство горожан, не зная мэра близко, считали его грозой всего города, а его именем пугали детей.

Рядом с ним почти всегда находились два крепких коренастых молодца по имени Белый и Чёрный, что соответствовало цвету их цилиндров на голове. Они были не только его охраной, но и тайными агентами городской власти, хотя ни для кого это давно уже не было секретом. Всё, что бы ни случилось в городе и его окрестностях, в любом доме и на любой улице, с каждым жителем или животным, днём или ночью, – тут же передавалось в Ратушу устным или письменным доносом. Говорили охранники редко, чаще молчали, а если и открывали рот, то не утруждали себя длинными фразами. В основном, употребляли два междометия: «у-уу» и «угуу». Они-то и привели на площадь «отца города».

– Всем разойтись! – приказали они горожанам и, пригрозив толпе кулаком, вбежали в гостиницу следом за мэром.

Навстречу им с несмываемой улыбкой уже спешил Гостинщик:

– Какое счастье видеть вас в моем скромном заведении! – закатил он в восторге глаза.

– Допоёшь потом! – прервал его мэр. – Где они?!

– Кто?! – опешил Гостинщик.

– Скрипач и его сообщник! Хоть бы проверил, кого поселяешь…

– Они за-а-автракают… – втянул голову в плечи хозяин гостиницы, с ужасом осознавая, что сделал что-то не так.

– В тюрьме их накормят! – заорал мэр.

– Ва-ва-ваше превосходительство! – заныл Гостинщик, ни жив, ни мёртв. – Не знал, что они – преступники! Больные, знаете ли, глаза. Нервная работа! Просмотрел!

– Веди! – зарычал на него хозяин города, и тут же отдал приказ тайным агентам: – Достать оружие! Бандиты могут быть вооружены!

Чёрный и Белый вытащили из потайных карманов по огромному револьверу.

Бесшумно поднявшись на второй этаж, защитники городского спокойствия остановились у двери, указанной Гостинщиком, мэр властно постучал.

– Что нужно? – донесся голос Снегиря из комнаты.

Гостинщик растерянно взглянул на «отца города» – тот жестом велел ему отозваться.

– Это я… – проблеял хозяин. – Я вам… м-м-м… молочка принес… э-э-э… с кофе.

Задвижка щёлкнула, и агенты тут же ворвались в номер. Не успели музыканты охнуть, как их уже обыскали с ног до головы, однако оружия у подозреваемых не обнаружили.

– Кто такие?! – грозно навис над ними мэр.

– Бродячие музыканты, – бесстрашно ответил певец.

– Бродяги, значит!

– У-уу! – угрожающе протянул Белый.

– Угуу! – констатировал Чёрный.

– Мы не бродяги! – повторил Снегирь с достоинством.

– А паспорта у вас есть? – строго спросил мэр.

– Это ещё зачем? – удивился Антон.

– Чтобы удостовериться, – нравоучительно изрёк мэр, – что вы именно те, за кого себя выдаёте.

– Что значит: «выдаём»?! – возмутился Снегирь. – Во-первых, мы никогда никого не выдавали, а во-вторых: все видели, что играл он сам! – он кивнул на Антона и уточнил: – Причём, совершенно бесплатно!

– У-ууу! – недоумённо подняли брови тайные агенты.

– Ну, почти… – сказал Снегирь. – Вообще-то мы оставляем себе горсть монет на ночлег и ужин.

– Хорош ужин! – усмехнулся мэр, выразительно тряхнув полной шляпой Снегиря.

– Это не наши деньги, ваша милость, – ответил Антон. – Мы их отдаём в детские приюты. Я сам вырос в таком.

– У-уу, ненормальные! – сказал Белый.

– Угуу, сумасшедшие! – согласился с ним Чёрный.

– Чокнутые! – вытер пот со лба Гостинщик, не отрывая алчного взгляда от шляпы.

– Безумцы! – осуждающе подытожил мэр и тут же приказал агентам: – Деньги конфисковать в городскую казну! Они им больше не понадобятся.

– Чего же мы такого натворили? – поинтересовался Снегирь.

Мэр вплотную подошёл к певцу.

– Имя? – сурово спросил он.

– Снегирь, менестрель!

– Странное имя, – покачал головой мэр. – И фамилия подозрительная… – Он перевёл свой хмурый взгляд на Антона: – А тебя как зовут?

– Антон-музыкант, – ответил скрипач.

– Разве? – ухмыльнулся мэр. – А я вижу, что никакие вы не музыканты… Вы – колдуны!

– Мы?! – воскликнули те в один голос.

– А кто превратил зиму в весну? Кто сорвал охоту его светлости?!.. То-то! – И он отдал приказ агентам: – В тюрьму обоих!

Но не успели те исполнить его распоряжение, как откуда-то раздался телефонный звонок.

Гостинщик, не веря своим ушам, в растерянности завертел головой и выпучил глаза: уж он-то точно знал, что телефона в номере никогда не было.

Однако Белый уверенно подошёл к треногому столику, изнемогавшему под тяжестью огромной глиняной вазы, вышвырнул пыльно-шёлковый букет пёстрых роз и, достав оттуда телефонную трубку, протянул её мэру.

– Мэр слушает! – громко сказал тот.

Агенты и Гостинщик привычно заткнули пальцами уши. Музыканты же так и остались стоять в недоумении.

– Да, ваша светлость!.. Выяснил, ваша милость! Певец и скрипач… Кого? Скрипача?.. Говорит, что Антон, ваша светлость! – отчитывался перед кем-то мэр. – Что?!.. – Его лицо вытянулось. – Гм-гм… – Он прикрыл ладонью микрофон, отвернулся в угол и понизил голос: – Не совсем понимаю, ваша милость!.. Как прикажете… – разочарованно сказал он. – Будет исполнено! До завтрашнего утра, ваша светлость!..

Он бросил трубку в вазу и повернулся. Казалось, лицо его заменили: оно сияло, словно начищенный кофейник. Гостинщик оторвал руки от ушей, а агенты бросились к музыкантам, намереваясь выполнить последний приказ мэра.

– Отставить! – остановил он их. Теперь и его голос журчал добродушно и гостеприимно, хотя и немного растерянно: – Хочу, гм-гм, извиниться перед нашими гостями и просить считать случившееся просто весёлой шуткой.

Все вытаращились на мэра.

– Да-да, господа! Это был розыгрыш! – и он дружески-поощрительно потрепал Антона и Снегиря по плечу.

– Хорош розыгрыш! – не удержался Снегирь.

– Выходит, мы – не преступники? – уточнил Антон.

– Ну, конечно же, нет! – нервно расхохотался мэр. – Вы, ребятки, талантливые музыканты! Гордость нашего города! Любимцы нашего края!.. Только что, – торжественно объявил он, – звонил сам князь! Его светлость приветствует вас и приглашает завтра на охоту!

– Кто это? – полюбопытствовал Антон.

– Господин Вольнор – почётный житель Мэргорода!

– Не люблю, когда убивают… – мрачно сказал Снегирь.

– А вы, маэстро? – спросил Антона мэр. – Любите пострелять?

– Нет!

– М-да… – мэр сочувствующе развёл руками. – Я тоже… Однако, увы! Отказываться нельзя… А охота – Бог с ней! Не любите – и ладно!.. Но поехать придется… Эй, гостинщик, шампанского! Выпьем за счастливый случай, который привёл вас сюда! Во всей этой суете, я ведь так и не представился: Ленард – «отец города»! – со значением произнёс он, вновь добродушно рассмеявшись.

Гостинщик тут же бросился выполнять приказ.

– Никого не впускать! – приказал «отец города» агентам, также выпроваживая их из номера.

Когда они остались втроём, он плотно закрыл окна и, усадив музыкантов на плюшевый диван с подушечками, многозначительно произнёс:

– Совет нашего Магистрата… по моей просьбе, конечно… предлагает вам… «вид на жительство»! – И, улыбаясь, скрестил руки на груди, в ожидании эффекта.

Однако музыканты не проявили должной радости.

– Видали мы его! – презрительно сказал Снегирь. – У нас такие виды в дороге открываются!..

– Да, мы не собираемся здесь оставаться, – согласился с ним Антон.

– И напрасно! – обиженно сказал мэр. – Творчество – это не только концерты. Воспитать учеников – разве не благородное дело, господа?! Я предлагаю открыть музыкальную школу, где вы оба смогли бы преподавать! Скрипку и вокал! И ещё!.. – важно добавил он, глядя на Антона. – Предлагаю вам должность Главного консультанта на фабрике музыкальных инструментов! Будете отбирать для продажи экземпляры тех скрипок, которые более-менее соответствуют звучанию скрипок Страдивари и ставить на них клеймо великого Мастера. Его подарил мне князь Вольнор! – хвастливо добавил он.

– Но Страдивари… – пробормотал Антон, ища поддержки у Снегиря, – собственноручно мастерил скрипки! Любой музыкант сразу же отличит оригинал от подделки!..

Мэр одобрительно рассмеялся:

– Вот именно: музыкант! А наша продукция – для всех и каждого!

Антон удивился:

– Зачем это?!

– А для престижа! – ответил мэр. – Такие скрипки будут пылиться под стеклом или задыхаться в сундуках среди нафталина, зато раз в месяц их будут выносить на бархатной подушечке и важно хвастаться перед гостями: работа самого́ – ого-го́!..

– Однако… – Антон пытался вставить слово.

Но Ленард не дал ему это сделать:

– Мошенничество, хотите сказать? – Его глаза смеялись.

Антон не знал, что ответить.

– Мы можем назвать их «сувенирами». Зато чистый доход – тысяча золотых в неделю! Кроме того, мой товар благоприятно влияет на социальную обстановку в городе: когда у всех одно и то же – нечему и некому завидовать!.. Ну, что? По рукам?

– Тысячи скрипок «под Страдивари»!.. – прошептал Антон. – Это ужасно!..

– Спасибо за заботу, ваше превосходительство, – ответил за двоих Снегирь, – но каждому своё. Наша жизнь – это дорога. От дома – к дому, от сердца – к сердцу.

– Разве вы путешественники или кардиологи?! – нетерпеливо воскликнул господин Ленард. – Вы – музыканты, ребятки!

– Вот именно! – воскликнул Антон. – Мы дарим музыку людям!

– Глупости! – решительно произнёс мэр. – Вы что же, надеетесь, что на дорогах вам воздадут должное? – Он испытующе глянул на обоих. – Сомневаюсь… Искусство – не для всех! По-настоящему вас оценит лишь тот, кто сам в нём разбирается. Я – один из них, господа! – гордо заметил он. – И предлагаю вам не только вид на жительство, но и «место под солнцем», в виде славы и почёта! Фестивали, конкурсы, зарубежные гастроли! – вот что ждёт вас, останься вы в моём городе!

– В этом нет надобности, ваша милость, – сказал Снегирь. – Славы не ищем, как и «места под солнцем»: его хватает на всех.

– Браво! – кисло рассмеялся мэр, вяло аплодируя. – Узнаю себя в молодости… – Он не договорил: в дверь постучали.

– Шампанское, ваше превосходительство! – раздался из коридора голос Гостинщика.

– Неси! – рявкнул Ленард.

Тот принёс поднос с хрустальными бокалами и ведёрко со льдом, в котором стояли три запечатанных бутылки, покрытые изморозью.

– Откупорим сами! Ступай!

Гостинщик поклонился и на цыпочках вышел из номера, чрезвычайно довольный, что всё обошлось. Хотя по-прежнему недоумевал, как это в вазе оказался телефон!

Мэр, между тем, достал из ведёрка бутылку, обернул её салфеткой и привычным движением откупорил. Пробка выстрелила в потолок и метко попала в глаз лепному ангелу. Раздался чей-то приглушенный крик. Мэр, мельком взглянул на «Божьего посланника», перекрестился и поднял тост:

– Когда-то в молодости я, как и вы, мечтал всех осчастливить. Наивно, не правда ли?.. И лишь только, повзрослев, понял: для того, чтобы сделать счастливыми всех – не хватит ни семи, ни семидесяти жизней. Но недаром в Библии сказано: «Возлюби ближнего…» А раз так – значит, не нужно топтать дороги и переплывать реки. Выпьем за тех, кто рядом с нами, кто ждёт вашей доброты, вашей щедрости, вашего Искусства!.. – И первым осушил бокал.

– Вы несколько раз упоминали Искусство, ваша милость, – взял слово Снегирь, ставя недопитый бокал на стол. – И даже сказали, что оно – не для всех.

– Да, – согласился Ленард. – Люди живут на земле в суете и заботах, и большинству нет дела до Божественного. В Бога ведь тоже истинно верят не все. Слушают, да не слышат. Но если Богу можно помолиться, не очень-то в него веря… прости Господи!.. – Он перекрестился, подняв глаза на гипсового ангела. – То скрипача не станешь слушать, если сам в душе не музыкант.

– А вот и неправда! – горячо возразил Снегирь. – Как же все те на площади, кто слушал Антона?! Вы бы видели их благодарные взгляды!

– Чушь! – скривил губы мэр. – Делают вид, будто что-то понимают в музыке, чтоб не казаться болванами! Слушают да не понимают. И, слава Богу! Ведь, начав её понимать, все быстренько достигли бы совершенства, и тогда не имело б смысла жить дальше!

– Смысл есть во всем, – улыбнулся Снегирь, поднимаясь из-за стола. – И, тем не менее, нам пора уходить.

– В каком смысле?! – удивился мэр. – А концерт в Ратуше? Я уже приказал художнику сочинить афишу! – соврал он.

– Концерт в Ратуше – это здорово! – воскликнул Антон.

Снегирь не ответил. Он взял с подоконника свою шляпу и, отсчитав оттуда несколько монет, высыпал остальные на стол.

– Передайте это в детский приют, – обратился он к Ленарду, повязывая на шею клетчатый шарф. – А концерт мы уже дали, – и направился к выходу.

Растерявшийся мэр выскочил из-за стола и преградил ему путь:

– Так нельзя! Как я слышал, господин Антон изъявил желание выступить ещё раз!

– Верно! – вспомнил скрипач. – Я дал слово!

– Вот-вот! – обрадовался мэр. – Тем более, что с вами не знаком князь!

Тут Снегирь снова вспомнил слова старой цыганки: «Бегите отсюда!.. Плохой город…»

– Ты – как хочешь, – ответил он Антону, надевая шляпу, – а я ухожу.

– Как-то неловко отказываться… – шепнул ему скрипач.

В этот миг дверь распахнулась, и на пороге появился Белый, прижимая платок к левому глазу.

– Там… ваша дочь… – неуверенно произнёс он, обращаясь к мэру. – Кажется…

– Что значит «кажется»? – недовольно проворчал господин Ленард и направился к двери. – Кто это тебя? – мимоходом поинтересовался он у агента.

– Ударился о косяк… – промямлил тот и скривился от боли: – У-уу!..

Мэр не стал вдаваться в подробности: на пороге стояла девушка в тёмно-жёлтом платье, богато украшенном золотым шитьём, и коричневой пелерине с капюшоном, из-под которого выбилась светлая прядь волос. Девушка в нерешительности теребила указательный палец под левой перчаткой. Из-за двери выглядывали любопытные головы Гостинщика и Чёрного.

«При чём тут моя дочь?» – раздражённо подумал мэр. И вдруг, на мгновенье ему привиделось, что время повернуло вспять, и перед ним стоит его юная покойная жена Луиза… «Господи, – дрогнуло сердце, – что же это?.. Как такое возможно?!» – И ему вспомнилось, как в давнем сне: приезд в Мэргород, его сватовство, свадьба и появление дочери…

«Неужели это было со мной? – спросил себя Ленард.

– Угуу!.. Девчонка, что надо, – сказал на ухо Чёрный Белому.

– Красотка! – облизнул губы Гостинщик.

– Отец… – промолвила девушка.

– Мария! – прошептал потрясённый мэр, обнимая дочь. – Девочка моя! Что с тобой произошло?!

Глава шестая
«Вот она – слава городу!..»

«Мария!.. – повторил про себя Антон. – Её зовут Мария!..»

– Я смотрелась во все зеркала и витрины, – ответила она отцу, – и ни одно, кажется, не врёт!

Мария взглянула на Антона, а он – на неё, и души их были застигнуты врасплох. Она промолвила как во сне:

– Его мелодия, отец, преобразила меня… А в душе запели снегири. Я так счастлива!..

Снегирь смутился.

– Этого нам только не хватало! – вырвалось у него. Он дёрнул Антона за рукав: – Хватит пялиться! Ты идёшь?

– Погоди! – ответил скрипач, не отрывая глаз от девушки. – Я… не могу двинуться с места!

– Ещё чего! – уже не на шутку разозлился Снегирь.

– Всю жизнь я думал, – продолжал Антон, обращаясь к Марии, – что смогу любить только музыку! И, слава Богу, ошибся!..

– Так ты идёшь? – Снегирь запахнул плащ.

– Без неё – нет! – зачарованно сказал скрипач.

– Тогда ты чего медлишь? – крикнул Снегирь девушке. – Собирайтесь – и в путь!

– Я согласна! – вспыхнула Мария.

– В какой путь?! – обеспокоено завопил мэр. – Так вот внезапно? Без отцовского благословенья?! Без свадьбы?!.. Моя дочь – не бродяжка!

– Предрассудки! – усмехнулся Снегирь. – Благословенье дает Судьба, а браки совершаются на Небесах. Уж я-то знаю.

– Всё так, – согласился мэр, – но ей должен сделать предложение сам князь!.. Или ты забыла об этом? – обратился он к дочери.

Звенящая невидимая струна, натянутая между скрипачом и Марией, лопнула.

– Это правда?.. – спросил он едва слышно побелевшими губами.

Мэр тяжело вздохнул:

– Если князь узнает об этом, – он с опаской кинул взгляд на «телефонную вазу», – будет весьма недоволен.

– Я не боюсь его! – воскликнула Мария. – И не люблю, когда решают за меня! Я сделаю всё, чтобы сегодня же он отказался от своих слов!

– Замолчи! – громко зашептал отец, заткнув всеслышащее горло вазы диванной подушкой. – Что ты мелешь?! Он же тебя обожает!

– А я его нет! – она топнула ногой.

«Умница! – подумал о дочери мэр. – Вся – в мать!.. Правда, достанется мне от князя!.. Хотя в том, что произошло, моей вины нет. Скрипач – молод, талантлив, и уж конечно его, а не старого князя полюбила моя дочь!.. Молодец, девчонка! Но мне-то, хоть умри, – велено оставить его здесь… Антон-музыкант должен принести славу нашему городу!..»

– Итак, вы отпускаете её с нами? – спросил Снегирь.

– Не наседайте! – поморщился мэр. – Дайте опомниться!.. Столько событий… – Он откупорил вторую бутылку. – Скорее всего, нет! – И выпил ещё бокал.

– Отец!.. – встрепенулась девушка.

– Она не сможет прожить без удобств. – Стал терпеливо объяснять тот музыкантам. – Кроме того, я с детства баловал её. Знаете ли, единственная дочь… Росла без матери…

– Вы и вправду не сможете без всего этого? – спросил Снегирь.

– Я… постараюсь, – ответила Мария.

– Она попробует! – вступился за неё Антон.

– И вернётся же с первым дилижансом! – расхохотался мэр. – Она, как все женщины, любит дом, очаг, уют. Любит вечером пить чай из любимой синей чашки, обожает сидеть со мной в гостиной под розовым абажуром и вязать, любит, чтобы стол был покрыт кружевной скатертью её покойной матери. Кстати, – он понизил голос и повернулся к Антону, – она очень любит детей!.. Хотела даже работать нянькой в детском приюте… Но разве я мог позволить, чтобы дочь мэра… Словом, она может быть счастлива, но без вас!

– Нет! – воскликнула Мария. – Я буду счастлива только с ним!

– Помолчи, глупая! – стукнул господин Ленард кулаком по столу. – Все красивые женщины глупы! Ещё с утра ты была умнее!.. Если бы он любил тебя, то остался бы с нами… – И обернулся к Антону: – Поймите и вы меня, господин музыкант! Я не знаю вас. Поживите у нас, осмотритесь! А там, может, я и доверю вам свою дочь. И уж если и тогда вы будет любить друг друга – женитесь! Я не против! Но не так быстро!..

– Знаешь что, – сказал вдруг Снегирь Антону, – оставайся!

– А ты?.. – виновато пробормотал тот.

– Я не обижусь. Хотя мне будет трудно: я успел привязаться к тебе. Но если вдруг станет плохо – зови! я примчусь на зов!

Он неловко обнял Антона, поклонился Марии и мэру и, не оглядываясь, поспешил из гостиницы.

В комнате повисла тоскливая пауза.

– Фу-у… – вздохнул Ленард. – Какой настырный молодой человек! – Он разлил шампанское в три бокала. – Давайте, выпьем за ваше счастье, дети!.. Но всегда помни, – строго сказал он Антону, – что будет с Марией, если ты вдруг уйдешь…

– Что? – испуганно спросил Антон.

– Она умрёт от тоски… И я умру без неё. А что будет с горожанами? Ты подумал?.. Из-за тебя погибнет весь город!

– Город не погибнет, – ответил он мэру, – и вы останетесь живы… И Мария!.. Потому что я буду всегда с ней рядом!

– Рядом, где? – уточнил мэр.

Это уже не важно… – сказал Антон. – Главное, быть вместе…

– Вот и прекрасно! – с воодушевлением чокнулся с молодыми господин Ленард, соединяя три бокала в хрустальном звоне.

«Удалось! – пел он про себя. – Вот они – деньги! Вот она – слава городу! Теперь главное – князь!..» – И выпил бокал до дна.

Глава седьмая
Пока мы вместе

Когда Мария с отцом покинули гостиницу, юркий Гостинщик был вне себя от радости. Ещё бы! Такой важный гость поселился в его заведении! Он тотчас же велел перевести Антона в самый лучший номер, с видом на старинный сад, и тщательно проверил каждый уголок всех комнат и ванной в поисках телефона или какой-нибудь секретной замочной скважины. Поиски, к его радости, ни к чему не привели.

– А я вас хорошо помню, – масляно улыбнулся он Антону. – В прошлом году на столичной ярмарке… Здорово же вы играете, господин Антон!.. Мой прадед был знаком с самим маэстро Паганини! И всю жизнь гордился этим. А я вот, знаком с вами и чрезвычайно горжусь подаренным мне судьбой случаем!.. Это ж надо, – зацокал он языком, – превратить зиму в весну!

Антон смутился.

– Располагайтесь, – продолжал любезничать Гостинщик, – а я принесу чего-нибудь вкусненького…

– Если не трудно, – остановил его Антон, – кружку парного молока.

– Какие трудности! – замахал руками хозяин гостиницы. – Всё будет исполнено! – И угрём выскользнул из номера.

Музыкант улыбнулся вслед. Он снял плащ, шляпу, ополоснул лицо в умывальной комнате и вышел на балкон.

По саду гулял Ранний Вечер. Завидев Антона, он помахал ему шляпой и, улыбнувшись, пропал за деревьями…

В раннем сумраке, на ветках молодых яблонь, ещё вчера стоявших под снегом, дрожали, как крылышки мотыльков, нежно-розовые полураспустившиеся цветы. Трава манила свежестью.

Среди деревьев Антон увидел светящийся балкон богатого соседнего дома, за ним окна и крыши других домов…

«И что плохого нашёл в этом городе Снегирь?.. – подумал он. – Да и где он сейчас, этот упрямец?..»

В дверь постучали.

– Можно?.. – раздался чей-то скрипучий голос, и в номер без приглашения вошёл важный старик, неся на вешалках целый ворох различных костюмов и обуви.

– Меня прислал господин мэр, – сказал он и представился: – Лучший портной города!.. – И добавил: – Без ложной скромности!..

Он опустил костюмы с обувью в одно из кресел.

– Это вам на первое время, молодой человек. А сейчас позвольте снять с вас мерку.

– Зачем?.. – растерялся Антон.

– Господин Ленард заказал для вас концертный фрак. «Для великого скрипача», так и сказал.

Антон тут же смутился.

– Ну-ну, не краснейте! Каждый из нас гений. В своём роде… – Он достал портновский метр и принялся измерять Антона. – Я шил фраки многим известным людям в нашем городе: Галантерейщику, Мяснику, Скульптору… Поднимите руки… В том числе, и приезжим знаменитостям. Руки опустите… Как потом писали газеты: в моих фраках они выглядели, куда талантливее, чем были, на самом деле! Вот что такое настоящее портновское искусство! Да-да, без ложной скромности! И все были довольны… Повернитесь… Ага, так я и думал!.. Плечи у вас немного узковаты… Но это не беда! Лучше иметь узкие плечи, чем узость ума! До завтра, молодой человек!..

И лучший портной откланялся, записав в уме все размеры.

– А вот и я! – весело возник тут же на пороге Гостинщик. В руках он держал кувшин с молоком.

– Скажите, любезный, – спросил скрипач, – чей во-он тот дом, напротив, с балконом?

– Господина мэра, – лукаво улыбнулся Гостинщик. – Надеюсь, скоро с того балкона вы каждое утро будете видеть балкон моей гостиницы… – И, неслышно закрывая за собой дверь, добавил, – Желаю приятно провести время… Если что нужно – шнур на звонке.

Наконец-то скрипач остался один. Он запер дверь на ключ и, мысленно поблагодарив мэра, стал примерять костюмы. Это не заняло много времени. Первый же попавшийся оказался ему впору, пара башмаков тоже. Антон налил стакан молока и, медленно отпивая по небольшому глотку, снова вышел на балкон. Он блаженствовал!.. Теперь никто не стоял за его спиной, никто не теребил, не подгонял, и всё, что произошло с ним сегодня – напоминало прекрасный сон в весеннем саду. Взгляд его притягивал пустой балкон в доме напротив. Лёгкая штора на двери качалась от ветра, а шумные воробьи сгоняли друг дружку с поручней.

Он вернулся в номер, прилёг прямо на покрывало нерастеленной кровати и закрыл глаза. Однако сон не шёл к нему: слишком велико было напряжение дня. С каждой минутой нетерпение всё больше охватывало его. Тогда Антон вскочил и раскрыл скрипичный футляр. Его пальцы прикоснулись к струнам. Музыкант вдруг понял, что если сегодня… нет! прямо сейчас! не увидит Марию, – жизнь его оборвётся, как скрипичная струна. Он захлопнул футляр, и вместе с ним решительно направился к двери. Но тут же остановился. Ни к чему, чтобы Гостинщик знал про это…

Спустя минуту, словно акробат, он спустился в сад через балкон. Скрипичный футляр висел на плече. Спрыгнув в траву, Антон осторожно стал приближаться к дому мэра. И вдруг рванулся вперёд.

С балкона напротив, по привязанной к перилам верёвке, спускалась Мария. Она заметила его, расцепила руки и легко упала в объятья вовремя подоспевшего музыканта.

– Привет!.. – улыбнулась девушка.

Он молча держал её на руках.

– Здравствуй! – серьёзно повторила она, смутилась и попыталась высвободиться.

Антон продолжал стоять, не шелохнувшись, а она тихо смеялась, вся наполненная счастьем, как музыкой.

– Ты так ничего не сыграешь!..

Он нехотя опустил девушку на траву, раскрыл футляр.

Ещё не взмахнул смычок, ещё не запела скрипка, а для Марии уже не существовало ничего вокруг: ни сумрака сада, ни дома, ни отца, ни князя – только её Музыкант! И в этой отстраненности от всего реального, в очерченном Желанием круге, в саду Воображения – проросла его Мелодия!

Она уносила в небеса, низвергалась водопадом, била живым ключом родника, падала дождём, свистела ветром по крыше, светилась далёкой звездой, пылала костром на лугу, плавно текла рекой, кричала раненой птицей, билась бабочкой в стекло, и вновь взлетала под облака!

Её слышали все в городе, и на сердце становилось спокойней. Её слышал Снегирь и радовался за друга.

«Такой талант! – думал про скрипача мэр, укладываясь спать. – Но какое же это безрассудство – разбазаривать его налево и направо!.. Нет, Искусство нужно продавать… – убеждённо сказал он себе. – И за очень большие деньги!..»

Когда Антон опустил смычок, Мария тихо сказала, дотронувшись до его руки:

– Я не хочу здесь оставаться. Давай убежим… Я не буду ныть и не попрошусь назад.

– Ты и вправду этого хочешь? – скрипач осторожно взял её за руку, вглядываясь в глаза девушки.

– Очень! Я ведь уже дважды убегала из дому.

– Охотно верю, – улыбнулся Антон, вспомнив, как ловко Мария скользила по верёвке с балкона. Улыбнулся, а потом встревожился: – Но зачем? Тебе здесь плохо?

– Из-за князя…

– Но ты сказала, что не боишься его.

– Боюсь, – призналась она. – Боюсь его фальшивой улыбки и цепких глаз. Он погубит нас… Особенно теперь, когда я и ты…

– Хорошо, – музыкант покрыл поцелуями её прекрасное лицо, – мы не будем медлить – убежим, как наступит ночь…

И тени деревьев запрятали влюблённых, весенние ветки укрыли их белой фатой лепестков, земля расстелилась зелёным ковром, а кузнечики играли для них свой венчальный вальс!..

О, влюблённые! Нет вам дела до целого мира! Разве слышите вы грохот волн или гром пушек в миг Любви? На целой земле есть только вы, а вокруг – никого!.. Так кажется вам.

…Два осторожных силуэта мелькнули среди деревьев. Один остался за тёмными стволами, другой же торопливо и совсем неслышно заспешил в особняк мэра…

…Антон смотрел на Марию, прильнувшую к нему, с затаённой щемящей нежностью.

Стремительный взлёт от свободы на замёрзшей декабрьской дороге до этих связующих высот пробудил в нём эти странные чувства. Он ощутил разительный контраст между прошлым и настоящим!

И на миг увидел себя мальчиком, с детства не знавшего ласки; потом вспомнил себя подростком, который недоедал и мёрз по чужим углам; вновь пережил безрадостное время юности, когда гнала по дорогам сиротская доля. Он вдруг понял, чего был лишен все эти годы, и захотелось ему тепла, покоя, любви, – всего, что вдоволь досталось другим…

Мэр в ночном колпаке и халате уже собирался ложиться спать.

– Что?! – затопал он ногами, услышав донос Белого. – Они вместе?! Наедине?!.. До свадьбы?!.. Только этого мне не хватало!.. Почему не уследили? Почему позволили?! Почему не заперли все двери?!!

Белый вытирал пот со лба, мялся и невразумительно кряхтел:

– Все двери в доме были закрыты… Как вы и велели. Она сбежала через балкон…

– Опять сбежала?! Где они сейчас?! Где?!!

– В саду… – мямлил тайный агент. – Целуются…

– Целу-уются!.. – застонал мэр и, запахнувшись в халат, решительно понёсся вниз по лестнице. Белый едва за ним успевал.

– Ах, дрянная девчонка! Ну, погоди!.. – бормотал господин Ленард на бегу. – И скрипач не лучше! Воспользоваться моим хорошим отношением… Ну, что за молодежь? Одни только чувства на уме!.. Придётся её теперь запереть на ключ, чтобы – ни шагу!

– А со скрипачом как же?.. – спросил Белый. – Прикажете утопить или повесить?

– Дурак! – взвизгнул Ленард. – Чтобы ни один волос не упал с его головы!.. Кретины! Недоумки! И за что я вам только плачу жалованье?!..

Они выбежали в сад. Из-за ствола дуба появился Чёрный, который повёл их через кусты…

Два ярких луча от потайных фонарей осветили беглецов. Те сидели, прислонившись спиной к яблоневому стволу, держась за руки. Увидев разгневанного родителя, они вскочили на ноги, готовые ко всему.

– Так вот вы где! – прорычал мэр. – Вы, что же, захотели, чтобы его светлость снял мне голову?!.. Но другой головы у меня нет. Ведь он пригласил и вас, господин скрипач, завтра утром на охоту!.. Как бы я оправдывался перед ним?!

– Нечего оправдываться! – с вызовом сказала Мария, вновь беря за руку Антона. – С сегодняшнего дня я уже не невеста князя!

– Знаю… – вдруг бессильно махнул рукой мэр. Он снял ночной колпак и присел на резную скамью, стоящую рядом. – Прикажете объявить свадьбу?!

– Самую весёлую в нашем городе! – ответила дочь.

– И я стану тестем? – вдруг оживился Ленард.

– Самым лучшим тестем на свете! – подтвердила она.

– И – дедом?.. – с интересом спросил он.

– Самым добрым дедом в мире! – рассмеялась вдруг Мария.

– Так зачем же вы хотели бежать?! – воскликнул Ленард. – Думали, не пойму, не разрешу?.. Или, может, испугались князя?..

Мария молчала. Лишь сильнее сжимала руку Антона.

– А я взял – и понял, и благословил! – заулыбался мэр. – Оттого, что вспомнил, как сам когда-то любил… – Он смахнул невольную слезу со щеки. – Так видно суждено… А с господином Вольнором потолкую сам… – И, развернувшись, Ленард быстро направился к дому.

Тайные агенты поспешили следом. Уже у крыльца мэр обернулся к ним:

– На охоту выезжаем рано… А дочь запереть всё же придется… Иди, знай, что ещё вытворит… – И поднялся в свою спальню.

Он долго не мог заснуть. Всё думал о дочери, о покойной Луизе, о предстоящем разговоре с князем…

Ленард безумно любил свою единственную дочь, которая, как две капли воды, была похожа на мать. Случись что с Марией – Ленард, не задумываясь, послал бы к чертям и карьеру, и славу, и власть, и деньги! Даже самого князя! Он любил её так, словно этим отмаливал свои грехи за прежние годы…

Он зажёг свечу и достал из шкатулки переписку с Луизой, когда писал ей, выезжая по делам из города, и вдруг одна записка привлекла его внимание. Ленард удивился: как это он раньше её не заметил?!.. Эта было последнее письмо покойной жены. Он пробежал глазами розовый листок, с почти выветрившимся запахом её любимых духов, и вдруг со всей отчетливостью понял, что остался совсем один на целом свете!

Глава восьмая
«В природе человека»

День обещал быть тёплым и солнечным. Наскоро проглотив вкусный завтрак, Антон надел плащ и высокие сапоги.

Вскоре под окном зацокали копыта. На каурой лошади восседал мэр, на гнедой – Белый.

Садясь на вороного коня, Антон спросил у мэра, почему с ними нет Марии, на что тот сообщил, что она не любит охоту, ей захотелось отправиться днём за покупками.

Чёрный остался с Марией, а мэр, Антон и Белый помчались верхом к Большой поляне, где всегда проходил охотничий сбор.

За ними спешили повозки со слугами и егерями. Слуги везли одежду, посуду и продукты для лесного обеда, егеря – туго набитые баулы, в которых лежали кожаные патронташи и чищеные ружья. Замыкал охотничий поезд возок с псарями. Гончие в пути дружно лаяли на всех и вся.

По пути в лес Ленард стал разъяснять Антону, что на охоте будут интересные люди, деловые и нужные: в любой момент может понадобиться как их положение, так и расположение. Сегодня в лесу соберутся почти все, с кем следует подружиться, поучал мэр скрипача: Главный банкир, у которого можно занять уйму денег для скрипичного фестиваля (а если быть с ним накоротке, то и просто попросить, в качестве благотворительности). Директор филармонии, имеющий большой опыт в организации различных праздников и фестивалей. Будет Владелец всех издательств города: двух газет и одного журнала, что немаловажно для рекламы. Обязательно поедет охотиться племянник королевского министра, уверял мэр Антона, что открывает путь к выступлению при Дворе, и ещё дядя одного посла, а уж это – зарубежные гастроли. Словом, скрипача ждёт славная охота на «нужных людей».

Прибыв на место, Антон увидал с десяток оживлённых мужчин в охотничьих костюмах. Слуги возводили шатры и сбивали столы, егеря набивали ружья патронами, а господа курили чубуки и трубки, рассказывая друг другу старые охотничьи байки. Видимо, нежданно пришедшая весна действовала на всех благотворно, как и временное отсутствие князя: все были милы, учтивы, раскованы и остроумны. То и дело лесную поляну оглашал громкий смех после солёных шуток и пересоленных анекдотов, которые под семейным кровом не рассказывались даже шёпотом.

Соскочив с лошади, господин Ленард взял под руку скрипача и подвёл его к большой мужской компании.

– Знакомьтесь, господа! – привлекая общее внимание, произнёс он. – Антон-скрипач, о котором вы уже наслышаны!..

Антон сбросил плащ и остался в новом костюме, в одном из принесённом портным.

Анекдоты смолкли. Все, широко улыбаясь, обступили слегка смущённого музыканта. В самом деле, костюм очень ему шёл: бархатный тёмно-вишнёвый пиджак, полосатые брюки, заправленные в сапоги, яркий шейный платок под отложным воротничком белоснежной рубашки. А уж сообщение мэра делало его просто человеком их круга.

К нему тотчас же подошёл Скульптор и торжественно объявил всем, что изваяет памятник скрипачу, если Магистрат выделит деньги. И чем больше, тем красивей будет памятник.

– Хорошая идея! – одобрил Ленард. – Правда, в Мэрии денег нет совсем. Но можно объявить «обязательно-добровольный» сбор сбор средств для статуи.

Антон пытался отнекиваться, на что Скульптор недовольно заметил:

– Вам, господин скрипач, памятник, может, и не нужен, но народу!.. Мы-то с вами – люди маленькие: чего народ прикажет – то и сотворим! Так что не привередничайте, господин музыкант!

Скульптор был реалистом, то есть, умел правдиво изображать окружающий мир… глазами мэра. Он уже видел, стоящего на пьедестале музыканта со скрипкой в руках. Разметавшиеся на ветру волосы, горящий взгляд, тонкие пальцы…

К тому же, Скульптор был не только реалистом, но и провидцем. Он имел большую семью. Во дворе его дома стояла многофигурная композиция, которую он не мог закончить уже много лет. Вначале он изваял себя и свою тогда ещё будущую жену. Первоначально выбитая на постаменте надпись, гласила: «Двое и Любовь». Но каждый год, с увеличением семейства, Скульптор добавлял к композиции новых членов своей фамилии, всякий раз меняя название: «Трое и Любовь»… «Пятеро и Любовь»… «Шестеро и Любовь»…

Теперь его жена ждала седьмого ребенка, но Искусство ждать не желало, и в мастерской уже родился новый гипсовый фрагмент к шедевру. Своё очередное дитя скульптор развернул спиной к зрителю и заставил обнять отцовское колено: ведь неизвестно, мальчик это будет, или девочка…

Объявив мэру свою идею, он отошёл в сторонку, предоставив другим возможность пожать Антону руку и сказать несколько тёплых слов в его адрес.

– Может, выпьем, господа? – предложил Гостинщик и щёлкнул пальцами своим поварятам.

На широченных пнях семивековых дубов, нарочно спиленных ради охотничьих пирушек, тут же появились бокалы и кувшины с вином.

– За нового коллегу охотничьего общества! – хорошо поставленным голосом провозгласил Директор филармонии.

И все выпили за Антона.

– За будущего зятя господина мэра! – выкрикнул Галантерейщик.

И все снова осушили бокалы за скрипача.

– За удачную охоту! – предложил тост одноглазый Полковник с чёрной повязкой на правом глазу, напоминающий пирата. – Как говорится: «Охота – спорт смелых и умелых»!

И все выпили по третьему разу.

– Когда-нибудь стреляли? – поинтересовался он у скрипача.

– Я не люблю, когда убивают… – ответил Антон, вспомнив слова Снегиря.

У Полковника округлился единственный глаз:

– Тогда зачем, позвольте спросить, вы здесь?! Охота, как говорится: «в природе человека»!

Рыжий Полковник был не только без правого глаза, но и без левого уха, кроме того, у него отсутствовало два пальца на левой руке и три на правой. Все эти ранения он получил не на войне, а на охоте после обильных «лесных излияний». Кроме того, одна нога, попавшая в капкан, была слегка короче другой. Но он гордился своими увечьями, как солдаты гордятся орденами и медалями.

– Уметь стрелять должен каждый мужчина! – нравоучительно рявкнул он. – Как говорится: «Без охоты и человек болван»! Будь моя воля, – у меня стреляли бы все: и женщины, и дети!.. Враг не дремлет! – гаркнул на всю поляну захмелевший вояка и отошёл в сторонку, сразу потеряв всякий интерес к Антону.

Зато к нему тут же заспешил Рыбник – благодушный здоровяк, от которого за версту разило одеколоном и копчёной рыбой – широко улыбаясь, взял Антона под руку.

– Вчера закоптил два бочонка с миногами. Один – ваш!.. А пожелаете осетринку или форель, – мигом доставлю!.. Но и вы помогите мне… – И добавил уже шёпотом: – Проклятые налоги!.. Убедите вашего будущего тестя снизить их!.. Нет-нет! Только не в ущерб городу! Исключительно для меня! – и грубо рассмеялся своей шутке.

Антон что-то промямлил в ответ. Рыбник же понял это по-своему:

– А уж я позабочусь о жирных карпах, фаршированной щуке и розовом балычке!

– Простите… – Антон с трудом высвободил локоть.

Внезапно на поляне зазвонил телефон. Мэр подошёл к древнему дубу и, засунув руку в дупло, вытащил телефонную трубку:

– Мэр слушает!..

Присутствующие на поляне, словно по команде, заткнули пальцами уши.

– Все в сборе, ваша светлость!.. Со мной, ваша милость! – и взглянул на Антона. – Ждём только вас… – и сунуд трубку обратно в дупло. – Его светлость! – объявил он всем, – Уже выезжает!

Все зааплодировали.

Мэр подозвал Егермейстера:

– Всё готово к охоте?

– Как всегда, ваша светлость!

– Тшш!.. – понизил голос Ленард. – Кабаны на месте?

– В кустах.

– Зайцы?

– В мешках.

– Куропатки?

– В силках.

– Будем надеяться, охота пройдёт удачно, – выразил всеобщее желание мэр.

– Как всегда, ваша милость! – браво ответил Егермейстер.

Минут через десять послышалось: «Едет! Едет!» – и на охотничью поляну влетела богатая карета.

Мэр, сломя голову, кинулся встречать князя.

– Без вас не начинаем! – по-военному доложил он ему, распахивая дверцу кареты.

– Похвально! – сказал Вольнор, спрыгивая со ступеньки на землю. – Порядок есть порядок!..

Князь был человеком странным даже на первый взгляд. Хромал на левую ногу, но казался при этом стройным. На вид ему можно было дать как пятьдесят, так и семьдесят, а то и все девяносто. А находясь рядом с ним, чувствовалось затхлое дыхание склепа. Брр! Он носил наглухо застёгнутый чёрный мундир с золотыми галунами и лакированные сапоги со шпорами.

Князь пристально глянул в глаза Егермейстра своим тяжёлым и пронзительным взглядом.

– С утра хочется кабанчатины!.. Или кабанятины? Как правильней?

– Кабанины! – по-военному отсалютовал старший епгерь.

– Словом, свинины! – подытожил князь и прямиком направился к накрытым пням, равнодушно кивая на пути каждому охотнику.

– А вот и наш музыкант! – гордо произнёс Ленард и подвёл скрипача к Вольнору.

Тот оценивающе взглянул на Антона.

– Давно мечтал свести знакомство с настоящим скрипачом, – удовлетворённо улыбнулся князь. – Вы ведь скрипач настоящий?

Антон в смущеньи развёл руками.

– Гений! – утвердительно ответил за него мэр.

– Да что вы! – задохнулся в смятении музыкант. – Я совсем не тот, за кого меня принимают!

– Как – не тот?! – улыбка моментально слетела с лица Вольнора. Он вопросительно глянул на Белого: – Кто это?! Кто он, я тебя спрашиваю?!!

– Антон-музыкант, – подтвердил тайный агент.

– Да, это я, – сказал Антон. – Но совсем не гений.

Вольнор расхохотался. Вслед за ним расхохотались все.

– Вот оно что! – успокоился князь. – Весьма похвально! Скромность и гениальность уживаются крайне редко. Хотя скромность хороша в меру. Жить нужно легче, а дышать свободней. Ведь на свете столько радостей! Охота, например. Или лёгкий флирт. Да-да! Без него жизнь покажется пресной. А скачки! Дуэли! Карточные игры! Дружеские попойки!.. Не все же на скрипке пиликать! Мой вам совет: чуточку передохните.

– Отдыхать от того, чем живёшь? – недоумённо спросил Антон.

– Пусть ежедневно занимаются неучи и бездари. Вы же, юноша, – гений – если верить господину Ленарду. А я ему верю, потому что он тоже бывший музыкант! – Антон удивлённо глянул на мэра. – А гению достаточно лишь выйти на сцену и начать играть!.. Ведь ваш дар – от Бога!.. Или от дьявола?.. – Он пристально посмотрел в глаза Антону.

– От Бога! – не задумываясь, ответил тот.

– За это и выпьем!

И Антон тут же получил из рук Егермейстера новёхонькое ружьё.

Выпив с Вольнором, вся охотничья рать двинулась вглубь утреннего леса. Нервничали псы, натягивая тонкие металлические цепи: им не давали покоя знакомые запахи, исходившие из лесной чащи.

Егеря и псари, разделив охотников на группы, разошлись вместе с ними в разные стороны. За кустами остались цветные шатры.

Антон ехал рядом с князем и одноглазым Полковником.

Солнце высоко поднялось над лесом. Со всех сторон слышалось пение птиц, а под конскими копытами хруст прошлогодних веток.

Вдруг где-то впереди затрубил охотничий рог, его возглас подхватил в стороне другой, совсем рядом – третий.

И сразу же вблизи грянул выстрел, чуть подальше – грохнул другой, где-то эхом бабахнул третий!

Испуганно вспорхнули с веток птицы, ища защиты в небе.

Одноглазый Полковник вскинул ружьё.

И тут раздался треск раздираемых кустов, перед охотниками – в поисках спасения в этой стороне – появился загнанный кабан с крошечными безумными глазками. Увидев людей и здесь, он помчался прямо на них.

Не успел Антон отскочить в сторону, как три выстрела уложили кабана на месте. Смерть была мгновенной.

– Знай наших! – пробасил Полковник. – Как говорится: «У хорошего охотника ружье не ржавеет»! – Из ружей его, князя и Полконика шёл белёсый дымок.

Антон увидел кровь на оскаленной мёртвой морде зверя, и деревья поплыли перед его глазами, а к горлу подступила тошнота. Хватаясь за ветки орешника, он свалился с коня на траву. Откуда-то издалека донеслись крики, выстрелы, гудки рожков, ржанье коней… Затем на него пролился холодный дождь с неба, и кто-то стал бить его по щекам…

Антон раскрыл глаза. Над ним склонилось испуганное лицо мэра, поливавшего его водой из кувшина. Деревьев над головой не было, небо исчезло тоже, и он понял, что лежит в шатре.

– Ну, вот, – обрадовался мэр. – Кажется, пришёл в себя!

– Тряпка – этот ваш скрипач! – басил рядом одноглазый Полковник. – Слаб оказался на поверку.

– На то он и скрипач! – пробовал защитить его мэр. – Это вам не в казарме – ать-два! Скрипачи – народ тонкий.

– А я говорю: слабак! – огрызнулся искалеченный вояка. – Как говорится: «Всякий родится да не всякий в охотники годится»! – И презрительно покинул шатер.

Антон прикрыл глаза. Ему было неловко.

– Это хорошо, что слабым оказался… – тут же услышал он голос князя. – Кто не без слабостей!..

– Научится, молод ещё, – заверил его мэр и вновь вылил на музыканта воды из кувшина.

Скрипач затряс головой и резко сел.

Он увидел Вольнора. Тот стоял рядом и неотрывно смотрел на шею Антона, где под развязанным шейным платком болтался серебряный медальон с буквой «N.», в виде двух ноток.

– Да, – ледяным голосом сказал князь, – охота – это столько положительных эмоций! – и, не оглядываясь, вышел из шатра.

Глава девятая
Охота на Скрипача

Хоть охота до обеда оказалась короткой, на вертелах уже жарились две кабаньи туши, с десяток зайцев да десятка три куропаток.

Над поляной тут и там поднимался к небу аппетитный дымок.

Полдень лежал в низине на боку, молчаливо улыбаясь и вдыхая дым от костров, и его клонило ко сну.

Охотники же неутомимо сидели за столовыми пнями и, покуривая трубки, травили охотничьи байки.

– Помню в прошлом году в море, – рассказывал Рыбник, – поймал я молодую русалку, с хвостом, как полагается. С одной стороны – известное неудобство, зато с другой – ноги не кривые.

Все громко расхохотались над рыбацкой шуткой.

– И хоть лежит в сетях, а всё подмигивает! – продолжил он.

– И что дальше? – спросил Галантерейщик.

– Домой притащил.

– А что жена? – загоготал Полковник.

– Утопила в ванной! – закончил рассказ Рыбник под общий хохот.

Все знали, что сам он никогда не рыбачил, да и женат не был.

Антон вышел из шатра, разбуженный смехом, и присел поодаль от компании, на самом конце скамьи, рядом с мэром. Тот налил ему вина из кувшина. Антон отпил глоток.

К ним подошел Егермейстер.

– Запасы пополнены, ваша милость!..

– После обеда продолжим, – дал указание мэр.

– …А у меня был особый случай! – донёсся голос Мясника с другого пенькового стола. – Охотился я неделю назад в горах на диких баранов. День прошёл, другой, и – всё зря!.. Ни одного не убил… Спускаюсь в долину – вижу: сидит кто-то у пня. Шерсть дыбом, глазища злые, рога – во! Сидит – и хвостом по пню постукивает.

– Неужто зубр?!. – воскликнул Галантерейщик.

– Ты дальше слушай… Стучит себе, значит, по пню да копыто копытом потирает.

– Козёл, что ли? – не выдержал Галантерейщик.

– Сам ты козёл!.. – разозлился Мясник. – Вскинул я ружьё и, не глядя, бабахнул! Как заверещит он, как взвоет! И послал меня куда подальше!

– По-человечьи, что ли?! – удивился Галантерейщик.

– Ага! Как сапожник!

– А что сапожник?! – обиделся Сапожник. – Это мой отец ругался, а я – ни-ни!..

– Да кто ж это был?! – закричали все разом.

– Чёрт, вот кто! Чтоб он пропал, нечисть рогатая!

Охотники ахнули. Кто-то перекрестился.

– Не знал я, что вы чертей не уважаете, – раздался внезапно холодный голос князя.

– А за что их любить-то, ваша светлость?! – удивился Мясник.

– А любить никто и не просит. Их уважать надо, – жёстко сказал Вольнор. – И бояться!..

– Ещё чего! – усмехнулся Мясник. – Было б за что!

– За мудрость, – ответил князь. – Да за ясновидение. Тот несчастный чёрт, когда послал вас подальше, не сказал, когда вам убраться?

– Нет… – растерялся Мясник.

– Зря. Наверное, вас пожалел, – усмехнулся Вольнор. – Дал спокойно пожить недельку… Так вот сегодня ночью это и случится.

– Что это?.. – у Мясника дрогнул голос, а все застыли с бокалами в руках.

– То самое, – промолвил князь и громогласно расхохотался.

На этот раз его никто не поддержал: всем стало жутко.

– Гостинщик! – вскочил на ноги мэр. – Мяса на столы! И – побольше вина! А вас, господа, я бы попросил говорить лишь о весёлом! Вы не на службе!

Поварята подали на больших блюдах мясо и дичь. Жир капал на столы и на манжеты, стекал по подбородкам и за воротники. Обглоданные кости летели в жаркие собачьи пасти.

А потом были песни. И пьяные шутки. И снова – вино! И – дружеские объятья…

– Нравится? – спросил у Антона мэр.

– Оч-чень!.. – с непривычки захмелев, ответил тот. – Мне бы р-ружьё!

– Молодец! – стукнул его по плечу одноглазый Полковник. – Как говорится: «Охотнику и во сне охота снится». Умение стрелять никому не повредит! – И бабахнул в небо. – Это только с первого раза трудно, – добавил он. – Потом привыкнете…

– А скажи-ка, музыкант, – крикнул ему через столы Вольнор, – смог бы ты выстрелить в Снегиря?!

– В кого?.. – переспросил Антон: он уже плохо соображал. – Кто это?..

– Птичка такая! – зло расхохотался князь. – Из них вкусное блюдо получается: «Снегирь под майонезом»! – пальчики оближешь!.. Ну, так как: смог бы?

– Н-не-ет, не ел, – замотал головой Антон и бессильно уронил её на руки.

Кругом царило пьяное веселье. Лишь у одного Мясника была на лице неземная печаль…

После обеда охота была продолжена. Убили всех кабанов, добили всех зайцев, отстреляли всех куропаток, которых привезли из питомника. Больше всех охотничьих трофеев оказалось у Вольнора, мэра и Полковника.

Однако князь был в плохом настроении. Он отпустил карету, ехал верхом позади всех, и неотрывно смотрел Антону в спину.

Ленард заметил это и, чуть отстав, насторожённо поравнялся с Вольнором.

– Чем-то расстроены, князь?..

Тот перевёл свой тяжёлый взгляд на мэра.

– Как все же его имя?.. – спросил он.

– Кого?.. – Ленард сделал вид, будто не понял о ком идёт речь.

– Скрипача, – мрачно сказал Вольнор и вновь впился глазами в Антона.

– Антон! – ответил, как ни в чём не бывало, мэр. – Или забыли?.. – И сделал удивленное лицо.

– Ладно, проверим… – холодно промолвил князь и, вонзив шпоры в лошадиные бока, догнал Белого.

– Олень! Вот он! – внезапные возгласы егерей отвлекли Ленарда. – Заходи слева! Окружай!..

– Вперрёд!.. – браво заорал Антон и на всем скаку бросился в чащу. Только не влево, куда помчались все, а направо.

За ним тут же устремился Белый.

Ленард, почуяв недоброе, галопом помчался за князем, видя что и тот свернул за скрипачом. И недаром! Вскоре из той стороны донеслось два выстрела, раздавшихся почти одновременно. Ленард выскочил на лесную прогалину и увидел, что Антон чуть не вывалился из седла. «Видно, сильно пьян», – с облегченьем подумал мэр. В ту же секунду он заметил Белого и князя, подъехавших к Антону с двух сторон. Из их стволов вился сизый дымок. Ленард, оставаясь незамеченным, с ужасом наблюдал, как они оба вскинули ружья и, прицелившись, почти в упор дали новый залп по скрипачу! Теперь он готов был поклясться, что видел это! Но и на этот раз Антон удержался в седле. Лица стрелков одинаково выражали озадаченность и недоумение, а у князя – впервые за то время, что Ленард его знал – ещё и страх.

Отец Марии стегнул своего коня и ринулся к музыканту. Белый перезарядил ружьё, но князь, заметив Ленарда, его остановил:

– Зря стараешься. Удрал твой олень! – и, огрев плёткой коня, помчался назад через поляну. Уже на полном скаку он обернулся и, что есть силы, прокричал мэру: – И всё же у твоего будущего зятя другое имя!..

– Не может быть!.. – изумлённо прошептал тайный агент, и было непонятно, к чему относится это восклицание.

«Что это всё значит?.. – обомлел Ленард. – Почему Антона хотят убить?.. Неужели только за то, что он стал женихом Марии?.. Или есть другая причина? Князь что-то сказал насчет имени… что же за всем этим кроется?..»

Но главным открытием стало для Ленарда то, что Белый и, скорее всего, Чёрный – на самом деле, служили не ему, а князю! Он вдруг осознал, что все эти годы, пока он находился на посту мэра, – за ним денно и нощно, тайно и явно шпионили два чужих агента и доносили в Радостный Замок каждый его шаг и каждое слово!

– Пошёл прочь! – замахнулся он плеткой на Белого, догнавшего его, и тот недоумённо и даже обиженно отскочил в сторону. А Ленард поспешил за Антоном.

Тот неспешно ехал по лесной тропе. Рядом с ним трясся в своем седле Скульптор.

– Мы сейчас же начнём работать! – убеждал он скрипача. – Сегодня ко мне должно явиться Вдохновение!

– Только не сегодня… – отнекивался тот. – Я себя чувствую… не очень…

– Но завтра его может не быть!..

– Кого? – не понял Антон.

– Вдохновения!..

– И не просите!.. – мотал головой скрипач.

Скульптор был настойчив и неумолим:

– Один лишь час! Я только определю пропорции, характер, позу! – Он тянул его за руку.

– Отпустите! – бормотал Антон. – Я упаду с лошади.

– Ну, прошу вас!

– Ступайте, ступайте! – прикрикнул мэр на ваятеля, догнав Антона. – Завтра в Ратуше и поговорим.

– Но Вдохновение! – чуть ли не плача, вопрошал Скульптор.

– Напоите, как следует, и оставьте у себя переночевать, – посоветовал ему Ленард и, взяв поводья из рук Антона, повернул вместе с ним в город.

– Куда мы?.. – удивился тот. – А охота?!

– Охота закончилась. Я хочу, чтобы вы с Марией немедленно покинули город.

Антон непонимающе взглянул на мэра.

– Я передумал. Я не буду держать вас рядом с собой, – ответил тот, поймав на себе недоумённый взгляд скрипача. – Теперь я хочу… и даже требую! чтобы вы умчались с ней, куда глаза глядят.

– Но почему?! – удивился Антон. Он не совсем понимал, почему так взволнован отец Марии. Хмель ещё не выветрился из головы и не позволял трезво воспринять происходящее.

– Тебя подстерегает опасность, – Ленард обернулся назад, уверенный, что увидит за спиной Белого, но дорога была пуста.

– Что за опасность? – никак не понимал Антон.

– Тебя хочет убить Вольнор, – глухо ответил Ленард.

– Князь?! – поразился Антон. – За что?!

– Он – не князь, – сказал мэр.

– А кто?.. – спросил скрипач, чувствуя, что в туман в его голове стал рассеиваться.

– Это длинная история… – ответил Ленард, – И я хочу, чтобы ты знал всё. Слушай же!..

Глава десятая
История оперного баса, рассказанная мэром

Перенесёмся же лет на двадцать назад, в небольшой музыкальный Балаганчик.

В полунищей труппе служили Бас и Хористка. Ей было семнадцать, ему – около тридцати. Оба любили музыку, вместе пели в оперных спектаклях, а также на свадьбах и похоронах. Им часто приходилось голодать, но они никогда не унывали, и каждое утро благодарили Бога за то, что живут на свете. Обладая родством мыслей и чувств, они, как это нередко бывает, полюбили друг друга.

Но когда хозяин Балаганчика заметил, что Хористка ждёт ребёнка – он выгнал бедняжку на улицу. Побежать бы Басу в хозяйский кабинет и просить бы за неё, и клясться в вечной любви к ней, но!.. Он не сделал этого. Он струсил, побоявшись потерять место в театрике и стать героем закулисных анекдотов. И открестился от неё.

С той поры, чувствуя косые взгляды коллег-актёров, Бас изменился, и не в лучшую сторону: стал озлобленным, недоверчивым, не спелся с примадонной, рассорился со всей труппой и вскоре тоже покинул Балаганчик.

Зимой работал в цирке-шапито зазывалой, летом – на ярмарках, и, как прежде, пел на свадьбах и похоронах. В конце концов, когда Бас понял, что своим искусством не прокормится и, тем более, не оденется, то разленился и почти перестал петь, хотя был очень неплохим певцом. Теперь он только и мечтал жениться на какой-нибудь богатой невесте. О Хористке же забыл навсегда, никогда себя не спрашивая: где она и что с ней…

Так прошло пять лет.

Однажды днём, в его чердачную каморку очень дешёвой гостиницы кто-то постучал.

– Открыто! – отозвался Бас.

Вошёл мужчина неопределенных лет, богато одетый, с тростью в руке. Он не стал осматриваться, как обычно делают люди, впервые попавшие в незнакомое место, а уверенно прошёл к чердачному окну и сел на шаткий единственный стул у продавленной кушетки. И не успел певец поинтересоваться, что незнакомцу угодно, как тот заговорил сам:

– Лежите-лежите, отдыхайте! Я не отниму у вас много времени. Я пришёл сюда с чисто деловым предложением.

Сердце Баса почему-то сразу забилось сильнее.

– Я слышал, – продолжил незнакомец, – что вы ищете богатую невесту. – Бас заворожёно кивнул. – У меня есть одна на примете… Очень богатая молодая дама. Живёт, правда, в другом городе… Я мог бы вас сосватать, но для этого и мне кое-что от вас нужно…

Бас привстал на кушетке.

– Что же?.. – растерянно пробормотал он.

– Ваш талант.

Певец в удивлении раскрыл глаза.

– Кто вы?.. – спросил он Незнакомца.

– Собиратель Чрезвычайных Редкостей… Кто-то собирает картины, монеты, оружие. Даже кареты… У меня – совсем другое увлечение. Солнечный зайчик, например. Или первый поцелуй… Воздушный замок… Упавшая звезда. И многое-многое другое… Но собирать всё это просто так – занятие скучное, даже бесполезное. Этим можно хвастать, но практической пользы – никакой… А я в душе прагматик… Разрешите?..

Он достал из воздуха сигару и прикурил её от незажжённой свечи на столе.

– Так вот, с некоторых пор я стал собирать совсем уж необычные вещи. Языки, например. Или профессии.

– К-какие языки? – испуганно спросил Певец, решив про себя, что незнакомец не в своём уме.

– Я – не сумасшедший! – усмехнулся тот, пуская дым под низкий потолок. – Я говорю об иностранных языках. Вчера, например, был у одного полиглота и теперь прекрасно говорю сразу на семи… А сегодня (такая удача!) у одного поэта приобрел его Музу (он кивнул в окошко), она в карете. И, значит, теперь могу писать стихи…

Незнакомец внимательно посмотрел в глаза певцу, отчего у того пробежала дрожь по всему телу.

– С вами дело обстоит куда проще, – он криво улыбнулся. – Так как талант вам больше не нужен – согласен обменять его на вашу мечту.

Певец ошарашено смотрел на него и не мог издать ни звука. Незнакомец весело расхохотался:

– Ну-ну! Придите же в себя! Это у вас – от счастья! А я часто делаю людей счастливыми. Будь у меня свой город – все горожане только бы и ходили со счастливыми рожами. – Он взял со стола пустую бутылку и налил неё в стакан красного вина, разнеся по каморке пряный дубовый запах. – А что может быть лучше весёлых компаний?.. – Выпил он его. – Только не подумайте, что я вам снюсь.

Странный гость взял руку певца и дотронулся ею до своего чёрного фрака.

– Чувствуете? Я живой. Вот он – я! С вами и для вас.

– Кто же вы?.. – прошептал Бас.

Незнакомец не ответил на его вопрос. Лишь загадочно улыбнулся:

– Не будем терять времени, я хочу услышать ваше «да».

– А если скажу «нет»? – испуганно спросил певец.

Незваный гость холодно рассмеялся:

– Дело ваше!.. Только через очень короткое время ваш талант и ломаного гроша стоить не будет. Не говоря о том, что талантливых людей много. Найду другого. Хотя благоразумней было бы со мной подружиться. Я обещаю вам счастливую жизнь, богатый дом, множество слуг и молодую жену. Разве не этого вы хотите? Ну, и, конечно же: власть и деньги впридачу.

Он сделал паузу:

– Что скажете?

– Если… всё это так… – с трудом пробормотал певец, – то я… согласен. Мой талант и впрямь может угаснуть.

Этим он хотел хоть как-то перед собой оправдаться: ведь богатый дом, власть и молодая жена уже словно стояли в чердачной каморке перед его глазами.

– Как это делается?.. – спросил певец. – От меня потребуется расписка?.. Кровью?.. – Он испуганно посмотрел на гостя.

– Глупости! – расхохотался тот, громче прежнего. – Начитались, поди, средневековых романов!.. Нужно только ваше желание, и больше ничего. Итак, желаете ли вы заключить со мной сделку? – спросил он певца уже по-деловому.

– Да, – поспешно ответил тот, – желаю.

Незнакомец встал во весь рост и прикоснулся одной рукой к его лбу, а другой – к его груди, и певец почувствовал, как горячая волна ударила в голову. Стало жарко сердцу, и внезапно наступил холод. Холод и пустота…

Незнакомец сделал шаг назад, не отрывая от него взгляда.

– Ну, вот, – удовлетворёно сказал он, как художник, закончивший работу, и взял со стола трость. – Теперь вы уснёте. А проснетесь совсем в другом месте. До встречи!..

И уже у выхода он просвистел несколько тактов арии Мефистофеля, которая показалась бывшему певцу далёкой и знакомой, но где он её раньше слышал – так и не вспомнил.

С тем мгновенно и заснул.

…Проснулся он утром. Открыв глаза, бывший певец ахнул: он лежал в богатой широкой кровати на шёлковых простынях, покрывавших перину. В раскрытое настежь окно бил сноп света. Солнце высвечивало стены в серебристых обоях, на которых висели старинные гравюры в вишневых рамках. Натертый до зеркального блеска паркет сиял, отражая в себе изящную мебель на гнутых ножках.

Потрясённый Бас сел в кровати.

«Сделка состоялась! – стучало в его голове и сердце. – Незнакомец не соврал! А я даже не знаю его имени. Где это я? И кто она, моя невеста?..»

И тут в его сознании промелькнуло то, чего с ним не было, но в то же время было: приезд в Мэргород, знакомство с дочерью адмирала, их свадьба, и даже рождение дочери…

Это напоминало сон, в котором чужой дом мы часто принимаем за свой; всё в нём чужое: и вещи, и люди, но почему-то мы знаем, что дом этот – наш…

«Так неужели всё это уже случилось? – спросил себя бывший певец и тут же себе ответил: – Да, было, случилось и всё это есть…»

С каждым мгновеньем чужая жизнь входила в него как его собственная, смешались в душе события, время, даже пространство. И спустя минуту-другую он уже вспомнил все мельчайшие подробности своей новой жизни богатого семейного человека, которая давно уже продолжалась и которая только-только началась…

В дверь постучали. На пороге появилось двое слуг.

– У-уу!.. С добрым утром! – сказал ему Первый.

– Угу-у… Завтрак на столе, – поклонился Второй. – У вас сегодня очень важный день.

Они достали из гардероба красивый домашний костюм, белые гольфы и туфли с золотыми пряжками. Не прошло и минуты, как они одели его и провели по широкой лестнице просторного особняка в столовую комнату.

За большим столом сидела вся семья: молодая женщина, благородный седой старик и девочка, лет трёх. Бывший певец поцеловал жену и дочку, кивнул тестю и, запихнув за воротничок угол хрустящей белоснежной салфетки, принялся за еду.

Ели молча. Но вскоре звяканье столовых приборов нарушил звонкий голос дочери:

– А у дедушки для тебя сюпли-из!..

Бывший певец поднял глаза на тестя. Тот тщательно, как ни в чём не бывало, ел с ложечки яйцо всмятку. Услыхав признание внучки, не выдержал и рассмеялся:

– Выдала, стрекоза! – погрозил ей пальцем. – Я хотел это сделать после завтрака.

Бывший музыкант вопросительно посмотрел на жену. Луиза – на своего отца.

– Ладно, папа! Больше скрывать нет смысла…

Адмирал положил ложечку рядом с яичной скорлупой и, утерев губы салфеткой, важно произнёс, обращаясь к зятю:

– Как вы знаете, Ленард, прошёл месяц после смерти нашего мэра. Город парализован безвластьем… Магистрат пытается наладить жизнь, но нужен человек, который смог бы всё взять в свои руки… – Он сделал паузу и покрутил кончики седых усов. – Поэтому сегодня, как Почётный гражданин города, имеющий веское слово в Магистрате, на Большом Городском Совете буду рекомендовать на это место вас… – У бывшего певца ёкнуло сердце. – Место выборное… Но по Уставу Магистрата его можно и купить… Правда, за очень большие деньги… Не скрою: таких денег нет ни у меня, ни даже у главного Банкира города. И разговор был бы бесполезен, если б сегодня ночью некий неизвестный, назвавший себя вашим давним другом… – у бывшего певца засосало под ложечкой, – не передал нужную сумму. Члены Магистрата уже извещены.

Раздались аплодисменты жены и дочери.

– Ула-аа! – крикнула маленькая Мария. – Мой папа – ме-е-ел!!!

Бывший певец пребывал в растерянности.

– Справитесь, – успокоил его тесть. – Быть адмиралом труднее. В конце концов, мэрами не рождаются. Так что после завтрака отправимся в Ратушу.

«А не сон ли это?» – подумал бывший музыкант. Он незаметно ущипнул себя за руку и едва не вскрикнул от боли.

– А мы с Марией испечём к обеду твой любимый пирог с грибами и луком, – сказала Луиза.

«Нет, не сон», – сказал он себе и ласково потрепал дочку за щеку.

В тот же вечер, ошеломлённый и счастливый, на торжественном ужине в ресторане, он уже принимал поздравленья от членов Магистрата.

На следующее утро тесть уехал в кругосветное путешествие. Весь год он присылал домой письма: из Африки, из Австралии, потом долго вестей не было, а последнее короткое письмо, даже не письмо – записка – пришла уже от чужих людей, где сообщалось, что Адмирал королевского флота погиб у берегов Англии.

Дочь, безумно любившая отца, тут же слегла и стала чахнуть. Она долго болела и спустя полгода тихо умерла, оставив на руках Ленарда маленькую Марию.

Так он стал вдовцом, и недолгая счастливая жизнь пронеслась как сон…

«А было ли всё это? – вновь и вновь спрашивал себя Ленард, и горько отвечал: «Было и больше не будет…»

Прошёл год-другой. Незаметно пробежало десять лет. Он стал настоящим мэром, между делами и заботами воспитывая любимую дочь…

Глава одиннадцатая
Число зверя. Продолжение рассказа мэра

Однажды летом, засидевшись допоздна в Ратуше, Ленард вдруг услышал чей-то резкий стук в окно. От неожиданности он вздрогнул и очень удивился, так как его кабинет находился на третьем этаже. Мэр оторвался от бумаг, поднялся из-за стола и выглянул на площадь. Там никого не было.

«Наверное, птица», – подумал Ленард и зашторил окно. Когда же он вернулся к столу, чтобы продолжить работу, – в кресле посетителя сидел ночной гость. Он был одет в дорогой костюм и лаковые штиблеты, седой, с напомаженными висками. А по кабинету заструился запах тонких духов.

– Что вам угодно?!.. – вскричал Ленард. – Кто вы такой и как сюда проникли?!

Он знал, что за дверьми кабинета дежурят два его тайных агента, и проскользнуть мимо них не было никакой возможности.

Незнакомец расхохотался, и в его смехе мэр узнал своего благодетеля.

– Вы?!.. – опешил Ленард.

– Не ожидал? – спросил Собиратель Чрезвычайных Редкостей, обращаясь к нему на «ты».

– Честно говоря, и думать забыл, – растерянно пробормотал Ленард.

– А зря!.. – с укором покачал головой гость. – Я ведь ещё тогда тебе сказал: до встречи! Или не рад?..

– Рад! Очень рад! – спохватился мэр. – И весьма признателен за всё!

– Надеюсь, – снисходительно улыбался гость. – Тем более что сейчас мы будем видеться чаще.

– Вы переезжаете в наш город?

– Уже переехал. Я купил загородный замок, с прекрасным парком и озером.

– Неужели тот самый у кладбища?! – воскликнул Ленард. – Его у нас называют «Безрадостным»!.

– Называли! – поправил Собиратель Редкостей. – Теперь приставки «без» уже не существует. Это будет самый Радостный замок на свете. Самый лучший из замков, в которых я когда-либо жил. Люблю, знаете, жить в замках. И надёжно, и красиво!..

– Но в нём, говорят, совершались убийства, а теперь водятся привидения… – опасливо сказал мэр. – Прежний владелец покинул его, лет пять назад. Но до сих пор по ночам оттуда доносятся жуткие крики, и мерцает свет в окнах.

– Глупости! – беспечно махнул рукой гость. – Мало ли кто кого убил? К тому же я не суеверен. Теперь живу в нём я и, надеюсь, что слава о моем замке пойдет совсем другая. Мне он понравился – и архитектурой, и внутренней отделкой, и старинным убранством. Словом, удачная покупка!

– Богатый замок! – согласился мэр. – И, наверное, очень дорогой!..

– Не совсем… – вежливо ответил ночной гость. – Всего-то миллион золотых!

– Всего-то?!.. – ахнул мэр. – А я никак не найду и тысячу для первоочередных дел.

Гость тут же достал из потайного кармана увесистый кошелек и бросил его со звоном на стол.

– Здесь – ровно десять тысяч. Дарю вашему городу.

– Благодетель! – просиял Ленард. – Но, простите!.. Я до сих пор не знаю вашего имени. В тот раз вы не представились…

– Это ты прости меня, – усмехнулся ночной визитёр и протянул мэру свою тонкую руку с изящными длинными пальцами: – Князь Вольнор!

– Так вы – князь! – обрадовался Ленард. – Фу-у! А я уж было, Бог знает что, подумал!

Гость поморщился.

– Кстати! – внезапно вспомнил мэр. – Как ваше собирательство?..

– Коллекция пополняется, спасибо… – кивнул головой Вольнор. – В ней уже 600 профессий!

– Зачем они вам?! – искренне удивился Ленард. – Неужели целую жизнь можно потратить на всё это, так и не воспользовавшись плодами? Я с трудом управляюсь с одной работой.

– Это, смотря, кто сколько проживёт, – загадочно произнес князь и добавил: – Вот в прошлом году, например, я получил первую премию на королевском конкурсе певцов! В этом есть и твоя заслуга.

Мэр скривился:

– Не хочется ворошить прошлое…

– Согласен, – кивнул Вольнор. – Тогда поговорим о будущем… Присядь, Ленард. Разговор будет долгим…

Мэр опасливо опустился в своё кресло.

– Ты спрашиваешь меня, зачем всё это?!.. А вот послушай!..

Ленард затаил дыхание.

– Когда-то я был одним из падших ангелов… – задумчиво произнёс ночной гость. – После того, как нас сбросили на землю, попал на крышу городского дома и стал домовым, в отличие от моих собратьев…. Ах, как я благодарен Судьбе за это!.. Они же очутились чёрт знает где: кто – в лесах, кто – в поле, а кто (стыдно сказать!) – в болоте, соответственно, превратившись в леших, бесов и водяных… А так как в городе возможностей для карьеры куда больше, то уже вскоре, лет через триста, я дослужился до Магистра Чёрных Чар, то есть, проще: стал Магом и Чародеем.

– Значит вы… все-таки… дьявол… – промолвил побледневший мэр.

– Почти что. Хотя для вас, людей, все эти чины – на одно лицо!

Он достал, как и тогда, сигару из воздуха, но на этот раз прикурил от зажженной свечи, стоявшей на столе.

– С прошествием веков я понял, что обратного хода нет, – чародей ткнул пальцем в потолок, – а вот стать новым Князем Тьмы – в моих силах. Для этого я должен лишь завладеть Духом творчества!

– Вы… убиваете людей?.. – спросил Ленард, побелевшими от страха губами.

– Нет! – расхохотался Вольнор. – Души людей мне неподвластны. Да мы и не убийцы. Убийцы это вы – люди! Мы убиваем вашими же руками… Нашёптываем чёрные мысли и подталкиваем к преступлению… Нет! Я действую по-другому. Это трудная работа, Ленард! Однако, я очень способный, умный и энергичный чародей: в моей Чёрной Шкатулке хранится Дух Творчества сотен людей!..

– Так вы и не князь!.. – чуть разочарованно промолвил Ленард.

– Я купил этот жалкий земной титул, как игрушку, – холодно сказал Вольнор, – и пока тешусь им. Но чтобы стать настоящим Князем Тьмы, наравне с Вельзевулом, Велиалом или Люцифером, мне нужно довести счет до 666.

– Число Сатаны! – испуганно произнес мэр.

– Да, – согласился с ним князь. – Это – великое число Тьмы! Число Зверя!

Ленарда забила нервная дрожь.

– Ну-ну, успокойся!.. – сказал Вольнор. – Тебе ничего не грозит. Твою музыкальную душу я забрал еще тогда.

– Зачем в-вы мне эт-то говорите?.. – с трудом выговорил Ленард.

– Хочу и дальше сотрудничать с тобой.

– Н-нет, нет!!! – истерически вскрикнул мэр.

Вольнор поднял ладони, и он покорно замолк, лишь всхлипывая да икая.

– Бокалы, мэр! Выпьем за нас с тобой!.. И ещё, – приблизил свое лицо к лицу Ленарда. Дыхание Чёрного Магистра напомнило раскрытый склеп. – За твою дочь!.. – подмигнул чародей. – Чтобы скрепить наш союз, я обручусь с ней!

Ленард даже улыбнулся, столь нелепым показалось ему это предложение.

– Вы?!.. С ней?!.. – он глотнул воздух широко раскрытым ртом. – Но ей лишь тринадцать!

Князь рассмеялся:

– Тринадцать – мое любимое число! Чертова дюжина!.. Да и кто сейчас говорит о женитьбе?

– Но через несколько лет вы станете ещё… старше!.. – пробормотал Ленард.

– Ах, что такое возраст? – улыбаясь, произнёс князь: его глаза посмеивались холодно и весело, как зимние звёзды.

– На вид вам… ммм… лет… э-э-э…

– Сколько же?.. – с интересом полюбопытствовал чародей.

Мэр не мог вымолвить ни звука.

– Смотри же! – произнёс Вольнор.

Вначале пропали его морщины. Затем уменьшились залысины, а через мгновенье – и вовсе исчезли. Седые клочья волос превратились в густую чёрную шевелюру. Лицо покрылось здоровым румянцем, и вот – перед вконец изумлённым мэром сидел уже стройный молодой человек.

– Так сколько мне лет? – поинтересовался тот с укоризной, поднимаясь с кресла. – То-то же!..

Он кивнул потрясенному мэру и растворился в воздухе, оставив на столе нераспечатанную бутылку…

…Так произошла их вторая встреча, после чего они стали видеться почти ежедневно.

Глава двенадцатая
Перед концертом

…– Теперь ты знаешь всё, – сказал Ленард Антону на пути к дому.

После рассказа мэра хмель из головы скрипача выветрился полностью.

– Вот почему я решил, чтобы вы с Марией немедленно убрались из города. Он что-то задумал против тебя… С тех пор, как здесь появился князь, – число его жертв достигло 665. А завтра – Вальпургиева ночь!

– И вы помогали ему в этом?! – воскликнул Антон.

Ленард горько усмехнулся:

– Помогал, но с умыслом! Я пошёл на сделку ради того, лишь бы он побыстрей убрался из нашего города! Но теперь бежать надо вам. И как можно скорее! – Ленард стегнул коня и галопом помчался в город, чтобы выпустить из-под замка дочь.

…Забегая вперед, следует сказать, что в ту же ночь скончался Мясник. Как и предсказал Вольнор.

Когда Антон прискакал следом, Мария уже была одета в дорожное платье. Небольшой баул и саквояж стояли наготове.

Проснувшись этим утром, Мария обнаружила, что дверь комнаты заперта на ключ, а балконная дверь, хоть и была распахнута настежь – закрыта на раздвижную решётку.

Она вспомнила прошедший день: своё преображение, встречу со скрипачом, ночной концерт в благоухающем саду, и вдруг – этот утренний плен!

Мария была уверена, что Антон не мог не сдержать своего слова. Значит, мучалась она, с ним что-то случилось. Его мог заманить в свой замок Вольнор, или упрятать в темницу. В конце концов, ужасалась она, его могли спокойно убить. На то и охота…

Промучившись весь день в неведении, она, наконец, дождалась отца и была теперь готова ко всему.

Чтобы Вольнор не заподозрил неладное, Ленард, по приезде с охоты, объявил горожанам о скорой свадьбе своей дочери со скрипачом, Чёрного же он отослал в лес, чтобы тот велел егерям сберечь дичь в неприкосновенности для грядущего торжества. На самом же деле, – чтобы тот не смог помешать беглецам скрыться.

– Не мешкайте, – нервничал мэр, поминутно выглядывая в окно.

Он приготовил им в дорогу тугой кошель с деньгами, собрал корзину с провизией. Две лошади уже стояли оседланными недалеко от дома. Беглецов ждало дальнее путешествие в столицу, где у Марии жила тётка – сестра покойной матери. И стоило молодым лишь вскочить в седло, как повесть повернула бы совсем в другую сторону. Однако, Антон не собирался никуда удираать.

– Одумайся! – умолял его напуганный мэр. – Вольнор погубит тебя!

– Стыдно бежать, – отвечал скрипач. – Не утащит же он меня насильно в свой замок!.. Эх, будь со мной Снегирь, мы бы ему показали!

– Глупец! – закричал Ленард. – Что вы сможете ему сделать?!.. Он – Маг и Чародей! А что станет с Марией, если он погубит тебя?.. Ведь она умрёт от горя!

– Умру!.. – согласилась Мария.

– А я умру без неё, – голос мэра дрогнул. – И что будет с горожанами? Ты подумал?.. Из-за тебя погибнет целый город!

– Город не погибнет, – ответил Антон, повторяя слова, сказанные им тогда, в гостинице. – И вы не умрёте, – успокоил он мэра. – И Мария будет всегда со мной… Потому что мы любим друг друга!..

Он глянул на них, ничего не объясняя:

– К тому же, мы совсем забыли про концерт в Ратуше.

И стал распаковывать вещи.

Следующий день был насыщен важными событиями. Тайные агенты с раннего утра носились как угорелые. Белый отвечал за подготовку к завтрашней свадьбе, которую объявили на 1 мая, а Чёрный – за концерт Антона, который в последний момент был перенесён из Ратуши на площадь: все желающие послушать не вместились бы в небольшом зале.

Мэра же можно было увидеть в разных концах города. Он самолично следил за исполнением своих распоряжений.

С утра встретил портного, привезшего фрак для Антона, зашёл в парники к садовнику взглянуть на цветы, которые тот срезал ранним утром и сейчас искусно составлял из них всевозможные букеты, венки и гирлянды для трибун. Сегодня это были флоксы, георгины и розы – ведь именно розы обожал князь.

Не обошлось и без одного досадного недоразумения: перепутали два венка. Один – с праздничной лентой: «ВЕЛИКОМУ МУЗЫКАНТУ» – отправили на могилу Мясника, зато другой, с траурной – оставили для вечера. И надпись: «УМЕР ОТ СЧАСТЬЯ» – конечно же, выглядела зловещим предзнаменованием. Ленард вовремя это заметил и с удовольствием накричал на Чёрного, предупредив его, что если ещё раз будет что-либо подобное, он тут же уволит его ко всем чертям!

В полдень мэр явился на площадь, где плотники заканчивали сооружать подмостки для концерта и трибуны для гостей. Молчаливые женщины из «Общества старых дев» украшали трибуны шёлковой тканью и воздушными шарами. Пиротехники возились над изготовлением фейерверка, а оркестранты военного оркестра репетировали туш.

Днём, зайдя на почту, Ленард лично проследил за отправкой пригласительных телеграмм на концерт и свадьбу, и даже одну успел уже получить: телеграмма была от мэра соседнего города – госпожи Клариссы, – с наилучшими пожеланиями дочери мэра.

Словом, дел было невпроворот. И за всей этой суетой Ленард ни на мгновенье не забывал о сегодняшней страшной ночи, всё пытался предугадать: какую же месть приготовит Чёрный Магистр?..

Ещё утром мэр, невзирая на общественное мнение, забрал Антона к себе, к великому неудовольствию Гостинщика, запретив и скрипачу, и Марии выходить из дома, под любым предлогом, приставив к ним охрану из проверенных солдат городского гарнизона. Все окна были закрыты наглухо, словно дом стоял на осадном положении.

Фрак был изящен и строг, белого цвета, с шёлковыми лацканами. Портной долго ходил вокруг Антона и придирчиво поправлял складку за складкой.

Антону в нём было одновременно и удобно, и неловко. Он привык к широкому плащу, а тут, как ему казалось: пошевели он рукой – и всё разлетится по швам. Но фрак был сшит замечательно: крепко, добротно и красиво.

«Видал бы меня Снегирь!.. – подумал Антон. – Помер бы со смеху!.. Хотя, – он тут же успокоил себя, – во фраках ходят не только князья и мэры: во фраках выступают певцы и дирижёры…»

Он покрутился перед зеркалом.

«В конце концов, я тоже музыкант… Тут бы Снегирь меня понял».

И чуть взгрустнул…

Портной ушёл.

Все стенные и напольные часы особняка пробили три раза. Их было в доме много, в разных комнатах, оттого и прозвучал целый часовой оркестр.

«Через пять часов концерт», – с каким-то особым волнением подумал Антон: ему вдруг очень захотелось сыграть перед всем городом так, как он ещё никогда не играл! Назло Вольнору! Князь не испугает его, не остановит, не заставит плясать под его дудку! Сегодня он сыграет с такой страстью, что заставит Чёрного Мага отступить.

«Надо размять пальцы», – подумал он. Снял фрак и повесил на манекен.

– До вечера! – шутливо попрощался Антон, и ему показалось, что тот приветливо махнул рукавом в ответ.

Проходя по коридору, скрипач увидел внизу под окнами Скульптора. Тот безуспешно пытался попасть в дом, доказывая охране, что наконец-то его посетило Вдохновение, и если господин маэстро немедленно не явится к нему в мастерскую, он откажется от заказа Магистрата. Однако охранники скульптора не впустили.

Антон улыбнулся его настойчивости, хотя сам Вдохновения никогда не ждал.

Он был импровизатором. Сыграв один раз новую вещь, тема которой была навеяна в пути, он тут же её забывал, потому что иные дали открывались его глазам, его слуху, его душе. Будущие дни таили в себе ещё непрожитое и несыгранное. Он никогда не репетировал перед концертом, музыка была всегда неизвестной до поры даже ему самому. Разве можно отрепетировать завтрашний день или ещё раз проиграть вчерашний?

И только гаммы он играл ежедневно, но это было нужно, скорее, для техники, чем для души.

Внезапно в коридоре его привлек чей-то громкий голос из-за одной двери. Антон прислушался и узнал мэра. Тот репетировал речь, которую должен был сказать перед концертом.

– Горожане и горожанки нашего славного города! – доносилось из-за двери. – Завтра я приглашаю вас всех на свадьбу моей любимой дочери! Трам-пам-пара-пам! Бух! Бом!

Это Ленард «сыграл» губами туш, который должен был исполнять по сценарию военный оркестр.

Антон на цыпочках с любопытством подошёл к двери и приоткрыл её. В образовавшуюся щель он увидел мэра, стоявшего на стуле вполоборота, с листком в руке.

– Сегодня же, – говорил тот, – мы собрались, чтобы послушать концерт моего будущего зятя – скрипача Антона!.. Нет, не так! – оборвал он себя. – В этом месте нужно проникновенней!.. – И повторил фразу иначе: – …чтобы послушать концерт моего будущего зятя!.. Да, именно так! – И вдохновенно продолжил: – Многие из вас уже слышали эту божественную игру, но тогда он не был ещё готов выступить перед вами, как и подобает настоящему музыканту!.. Нет, – недовольный собой пробормотал Ленард, – лучше: «великому музыканту!.. Да! – и повторил вновь: – Как и подобает великому музыканту!..

Антон застыл у двери, залившись краской, а мэр торжественно вещал дальше:

– Благодаря ему, в нашем городе откроется музыкальная школа для всех желающих! Учитесь, играйте! Чтобы наш славный город стал самым звонким в королевстве!.. Трам-пара-пам! Бух! Бом! – вновь сыграл туш невидимый оркестр. – И, наконец, – повысил голос Ленард, – по предложению Антона-скрипача, с осени у нас будут проводиться музыкальные фестивали! Все лучшие музыканты мира приедут к нам, чтобы подарить своё искусство!

«Когда это я говорил про фестиваль?..» – удивился Антон вдохновенной фантазии мэра, и распахнул дверь настежь.

Ленард обернулся, рассержено нахмурив брови, но, завидев Антона, расплылся в улыбке:

– Ты всё слышал?!. – обрадовался он. – Не слишком ли скромно?..

– Скромно?! – вскричал Антон. Краска отлила от его лица, и теперь оно было белым как листок в руке мэра. – Да это просто враньё!..

– Что – враньё? – испугался Ленард, спрыгивая со стула.

– Всё! – категорически воскликнул Антон. – И про фестиваль, и про школу, и про «великого»! Это ж надо додуматься: я – «великий»! – повторил он с издёвкой и перевёл взгляд на стену. – А это еще что такое?!

На стене висела большая цветная афиша, только что привезённая из типографии.

«ФЕСТИВАЛЬ ИМЕНИ АНТОНА В МЭРГОРОДЕ!

ПРИГЛАШАЮТСЯ ЛУЧШИЕ музыканты КОРОЛЕВСТВА!

ЖЮРИ под председательством АНТОНА-СКРИПАЧА

определит самого талантливого после

НЕГО САМОГО!

СПЕШИТЕ УЧАСТВОВАТЬ!»

– Ну, как? – хвастливо спросил Ленард, набиваясь на благодарность.

– Ужасно! – с тихой ненавистью ответил Антон.

– Что ужасно? – вновь запаниковал мэр. – Если не нравится шрифт или цвет – наборщик немедленно всё исправит!..

– Да разве можно приглашать лучших музыкантов, заранее тыча каждому из них, что тот не прима?!

– Согласен, – поспешно молвил мэр.

– Тогда зачем все это? «Лучший», «великий», «талантливый»!

– Скромность тоже хороша в меру! – проворчал Ленард. – А то твои протесты заставляют всех ещё больше отпускать тебе комплименты. – И тут же с весёлым любопытством спросил: – Неужели это действительно неприятно?

– Очень! – согласился Антон.

– Неприятно что? – старался понять Ленард. – Когда красиво одет? Когда изысканный стол? Когда всё под рукой: и деньги, и власть, и слава?! Да?.. Но почему это неприятно? Весь мир желает достичь таких вершин!

– А я хочу одного: работать! – воскликнул Антон. – А на остальное – наплевать!

– Эка невидаль! – усмехнулся мэр. – Все работают! И я! И Галантерейщик! А вот получают – по-разному! Кто сколько стоит! Ты стоишь многого, сынок!

Антон на этот раз промолчал. Да и что он мог возразить? Фрак сидел на нём превосходно, горожане желали ему счастья, а сам он был желанен Марии! Чего уж больше?.. И может, в самом деле, не такой уж он обычный музыкант?.. Ну, положим, не… гений, но… очень… очень талантливый!.. Кстати, и Снегирь называл Антона «маэстро»!.. Он снова вспомнил о нём, и тень печали легла на его взор.

Мэр это понял по-своему:

– Ладно! – махнул он рукой. – Не обижайся. Я всё это сказал лишь для того, чтобы ты не пал духом! Надо показать князю, что мы его не боимся.

– Ни капли! – твёрдо подтвердил Антон.

– «Ни капли!» – горько усмехнулся мэр. – Хорошо тебе говорить. Если бы ты знал, для чего проводятся в нашем городе фестивали искусств! Ведь я специально хочу провести этот осенью, а не теперь, когда близится ночь Святой Вальпургии. Хотя чувствую: мне грозят страшные неприятности!

– Да, – вспомнил Антон, – вы что-то говорили о договоре с Вольнором… Так в чём суть вашей с ним сделки?

– «Твоя забота, – сказал мне тогда князь, – понизил голос Ленард, закрывая окно, – раз в году, в Вальпургиеву ночь, собирать творческих горожан и гостей Мэргорода. А уж я расстараюсь для нашего города!.. Он станет самым известным на всём свете!.. Ах, как же я люблю творческих людей! Особенно их души!.. Но одна из них больше всех остальных интересует меня!.. Рано или поздно она проявит себя. Ради неё я и прибыл сюда». Чья это была душа, я тогда не спросил… И только сегодня понял, что опасность грозит именно тебе, мой мальчик… Видимо, ты должен был стать последним для «числа зверя», – закончил свое трудное признание мэр. – И все-таки лучше было вам с Марией бежать… Князя не пересилить…

– А что стало с теми, кто побывал на ваших «фестивалях»? – поинтересовался Антон. – Они все погибли?

– Нет-нет, что ты! – воскликнул Ленард. – Разве бы я смог?!.. Закрытие праздника по традиции проводилось в Радостном замке. И многие из тех, кто там побывал, изменились… Но что с ними там происходило – никто из участников тех празднеств не помнит. Я пробовал расспрашивать…

– Изменились в чём?.. – допытывался скрипач.

– Все они возвращались какими-то другими… И слава их вскоре пошла на убыль, а то и вовсе угасла. Взять, к примеру, Скульптора. Думаешь, он всю жизнь «ваял» лишь свое семейство или бюсты на заказ? Нет! Он был настоящим Художником – вдохновенным Мастером! Семейная композиция – это плод творчества «послезамкового» периода. Он был одним из первых, кого пригласил на ночную пирушку Вольнор. А наш известный мастер-краснодеревщик! Если б ты знал, какую он мастерил мебель: словно чувствовал душу дерева! В его резных креслах заседает весь Магистрат!.. А тут – стал сколачивать табуретки! Сколотит – и доволен! И ничего больше в жизни ему не надо! То же самое произошло с Пирожником: вместо бисквитных разноцветных тортов – пресные лепешки! И с Художником – тем самым, что малюет лишь вывески или вот – афиши!.. – Ленард замолчал, глубоко задумавшись. Потом поднял голову и посмотрел в глаза Антону, – Неужели ты ни капли не боишься остаться?..

– Ни капли! – подтвердил скрипач.

– Ни капли, – повторил мэр и тут же хитро прищурил глаза: – Ни капли?.. – и достал из шкафа графин с вишнёвой настойкой.

На следующий день городскую площадь оцепили солдаты Гарнизона во главе с одноглазым Полковником. А к вечеру стали съезжаться гости.

Многие желали попасть на торжество, однако, даже площадь не могла вместить всех. Поэтому счастливчиков пропускали лишь по билетам, проданным накануне. Даже с горожан, чьи окна выходили прямо на площадь, – деньги брали в двойном размере: за концерт и комфорт.

Уже заняли свои места – и дядя посла, и племянник королевского министра, и Владелец трех городских издательств, а также Рыбник, Гостинщик и Галантерейщик. Все были с жёнами.

Но вот по площади пронёсся возбужденный гул: это из дома вышли мэр с дочерью. Белый и Чёрный провели их на почётные места.

Корреспонденты с фотокамерами, расположившись вокруг помоста, делали первые снимки. Все с нетерпеньем ожидали начала концерта.

Кресло рядом с мэром пустовало, но это никого не беспокоило – оно предназначалось для Вольнора. Ни одно торжество в городе не обходилось без него. Князя приглашали, его ждали, без него не начинали. Он любил запаздывать, чтобы все взоры, бинокли и лорнеты устремлялись в его сторону. Чтобы восторженный шёпот ласкал ему слух.

На этот раз Ленард молил Бога, чтобы князь не приехал. Он даже не пригласил его, хотя знал, чем это ему грозит.

С приближением концерта, сердце мэра готово было выпрыгнуть из груди. Он с ужасом думал о сегодняшней ночи, и рука его сильно сжимала руку Марии.

– Начинай! – шепнула она ему. – И ничего не бойся!

Под шквал аплодисментов Ленард вышел на помост и произнёс первые слова своей речи:

– Граждане и гражданки нашего славного города! Завтра я приглашаю всех вас на свадьбу моей любимой дочери!..

Военный оркестр тут же сыграл запланированный туш. О чём говорилось в речи дальше – мы уже примерно знаем. Поэтому оставим мэра и горожан на площади, а сами, тем временем, поглядим, что происходит в Радостном Замке.

Глава тринадцатая
«Огненная Книга», или История Вольнора

…Что же привело в этот небольшой город одного из самых могущественных Магов и Чародеев? Что заставило его прервать своё вечное кочевье по просторам Земли и поселиться в Радостном замке?

В то самое время, когда Ленард, будучи неопытным мэром, только-только вникал в дела городской власти, Вольнору, в древнем карпатском замке, среди пылящихся на каминной полке старинных потрёпанных фолиантов – попалась на глаза «Огненная Книга», заключавшая в себе дьявольские судьбы.

Он всегда относился к таким книгам равнодушно, не желая знать, что ждёт его завтра, ибо любил, когда жизнь приносила сюрпризы. Ему доставляло удовольствие принимать решения в последний миг, когда, казалось, несчастье вот-вот настигнет его. Он хотел испытать на себе то острое ощущение опасности, которое ежечасно подстерегало людей. Он играл с Судьбой в кошки-мышки, позволяя ей иногда лёгкую шалость – ставить ему палки в колёса. Оттого и был так спокоен, ибо знал, что – вечен, как вечно Зло на земле.

Итак, раскрыв со скучающим видом Книгу на букву «В», он вдруг увидел на странице из выделанной козьей кожи огненную надпись:

Князь Вольнор да убоится Скрипача Никколо!..

Тридцать семь скрипачей, юношей и мужчин с этим именем он погубил за многие годы, но огненная надпись в волшебной книге не исчезала. И он рыскал по Земле, в поисках своего тайного недруга.

И вот однажды, в небольшой горной деревне, узнал про мальчика с таким же именем. Тому было всего три года, и он ещё не мог быть скрипачом… Но в детских глазах Вольнор прочёл свой Приговор.

В ту же ночь он выкрал ребёнка и сбросил его в ущелье.

Довольный Чародей, вернувшись в своё земное прибежище и, раскрыв, в который раз, «Огненную Книгу», к своему изумлению и ужасу, обнаружил всё ту же негасимую строку:

Князь Вольнор да убоится Скрипача Никколо!..

Вольнор был ужасно взбешён и тут же, не медля, бросился на поиски похищенного им ребёнка. В мгновенье ока он очутился в той самой горной деревне, где, как был уверен, погубил малыша. Но, спустившись на крыльях плаща в обрыв, он нигде не обнаружил его тела.

Сил Зла накопилось в нём там много, что в ту же ночь Вольнор устроил одно землетрясение и два шторма.

…А мальчика спасли ветки кустарника, растущего на обрывистом склоне. Они нежно и заботливо поддержали его и уберегли от падения. До рассвета укачивали маленького Никколо гибкие ветви. А утром его плач услышали пастухи. Подержав у себя несколько дней и подкрепив козьим молоком, они отдали найденыша в детский Приют, где его нарекли другим именем.

Еще десять лет блуждал князь по земле, ища скрипача. Это был миг для Вечности, но для Вольнора – миг, не из приятных. И, однажды, вернувшись передохнуть в Карпаты для новых, почти безуспешных поисков, он, к своему удивленью, прочёл в волшебной книге уже другие слова:

Князь Вольнор да убоится Скрипача в городе М.

Так вот и появился пять лет назад в этом небольшом провинциальном городишке один из могущественных Магов и Чародеев.

Вольнор купил древний замок и стал дожидаться появления скрипача. И когда мэр сообщил ему, что в гостинице появились два музыканта, один из которых – Антон-скрипач, Вольнор понял, что приблизился к цели.

Про остальное вы уже знаете…

Этим утром, 30 апреля князь снова увидел огненную надпись, еще ярче, чем прежде. В ярости он бросил волшебную книгу в пылающий камин. Она вспыхнула и пропала. Зато теперь на стенах замка стали появляться огненные слова:

Бойся Скрипача!

Вольнор зарычал от злости и бессилья, но где бы он не находился, на всех стенах, потолках, балках, сводах, ступенях и зеркалах вспыхивала эта надпись.

Под конец ему стало казаться, что в этой фразе, даже не предупреждение, а насмешка:

Боишься Скрипача?!

«Надо побыстрее покончить с ним, – подумал Вольнор. – И тогда завтра наступит мой день!.. Но как победить мальчишку, если и пули его не берут?.. Заговорённый он, что ли?.. Но если не я его, то он – меня! О, будь проклято, это предсказанье! Оно не дает мне покоя уже столько лет! Оно мешает достичь вершин! Я, могущественный Маг! – не могу победить жалкого человека!.. – И тут он впервые довольно усмехнулся: – А если не силой, а хитростью?!..»

И уже в приподнятом настроении Вольнор принялся готовиться к Шабашу, насвистывая себе под нос арию Мефистофеля.

Первым делом князь вызвал из зеркал Белого и Чёрного и приказал им не спускать глаз с Антона, затем достал из сундука чёрную мантию, отороченную мехом козла, шлем с рогами, и укрепил в центре его свечу из шмелиного воска.

Из самшитовой шкатулки, на крышке которой была вырезана восьмиугольная звезда, Вольнор извлёк необходимые для Шабаша предметы: кубок, светильник, нож, меч и жезл. Последним был вытащен колдовской колокольчик, звон которого служил началом Вальпургиевой ночи.

И, наконец, из тайника в полу князь достал Книгу Церемоний, или Книгу Теней, в которой был список имён всех, кто участвовал в Шабаше – мёртвых и живых. Сложив всё это на столе своей тайной комнаты, он вышел в зал и хлопнул в ладоши.

И сразу же к нему слетелись полчища летучих мышей, сбежались стаи чёрных крыс, свора бездомных псов. Мыши сели на перила, а крысы и псы на ступени и, подняв кверху морды, завизжали и завыли жутким воем.

Вольнор щёлкнул пальцами, и все они превратились в людей – в слуг замка, которые каждый год перед Великим Праздником Тьмы приводили в порядок его обиталище.

Всё подметалось, мылось, натиралось до блеска, снималась годовая паутина, пыль и грязь, во всех люстрах и светильниках зажигались свечи, Радостный замок преображался. Даже чьи-то забытые лица на старинных портретах отогревались и начинали страшно и безобразно улыбаться своими беззубыми ртами.

И не успели часы на каминной полке отбить четверть часа, как весь замок уже сверкал, готовый встретить гостей Великого Магистра.

Князь остался доволен, он благосклонно кивнул головой и вернул слугам их прежний вид.

Оставалось всего полчаса до начала концерта, на который впервые его никто не пригласил. Но Вольнор даже забыл о нём, занятый подготовкой своей Вечной Ночи! Он сидел у пылающего камина, грея ледяные руки, и ждал лишь сигнала от своих самых верных слуг. Вот-вот должно было вспыхнуть зеркало… Вот-вот… Вот-вот…

Глава четырнадцатая
Прерванный концерт

А между тем, на городской площади, ничего не подозревающие горожане выслушали речь мэра. Когда он закончил её словами: «Все лучшие музыканты мира приедут к нам, чтобы подарить своё искусство!», – вся площадь восторженно заулюлюкала, засвистела, захлопала.

– Ан-тон! Скри-пач! – скандировали горожане.

И вот он вышел на помост – юный, стройный, со скрипкой в руках. Мэр сел на своё место, а Мария вжалась в сиденье. Она ждала этого момента весь день.

– Не волнуйся, – теперь ей сказал отец.

Дочь не ответила, лишь улыбнулась в ответ уголками губ. Просидев день взаперти, ей все время хотелось услышать тогда его голос и голос его скрипки. Ах, волшебная скрипка – лакированная деревяшка с воловьими жилами! Лёгкие дощечки в руках музыканта! Что можешь ты? Какой обладаешь властью над целым миром, когда пальцы твоего скрипача прикоснутся к натянутым нервам?! И Мария вспомнила одну простую песню:

 
Играй, вишневая, играй!
Кленовая, звучи!
Мне подари в певучий край
Скрипичные ключи!..
 

И скрипка запела совсем другую мелодию, нигде и никем не услышанную. Она плакала, словно осень, усыпанная первым снегом, стонала колодезным журавлём по улетевшей стае, звала ушедших и молилась о нерождённых. Слепые прозревали, а старики молодели. Их спины становились как корабельные сосны. И время, прислушиваясь к скрипке, задержалось и повело их в неизведанные, ещё не прожитые годы!..

И тут в толпе Мария увидела Снегиря. Да, это был он – неуступчивый мальчишка. Он вёл за руку седую женщину в цветной шали. По виду, это была цыганка. Снегирь кого-то искал на трибунах. Мария махнула ему рукой, но он не заметил девушку.

А скрипка всё играла, и смычок метался на плече у музыканта! А звуки, словно бабочки – то садились на струны, то разлетались в разные стороны. Мария заслушалась мелодией Антона, а когда вновь взглянула на Снегиря, то увидела, что рядом с ним, под той же наброшенной на плечи шалью, стоит уже совсем другая женщина: выше ростом и гораздо моложе. А волосы у неё были медно-рыжими. Снегирь всё продолжал кого-то искать в толпе. Мария улучила момент и ещё раз махнула ему. Наконец он заметил её, обрадовался и, подхватив женщину под руку, стал пробираться с ней к девушке.

Где же он был в эти дни? Что видел?

Вернемся же в тот день, когда Снегирь, немного обиженный на Антона, ушёл из города.

Всю неделю, с того дня, когда он покинул «плохо» город», неотступная мысль не давала ему покоя: правильно ли он поступил? Оставить друга одного в чужом месте, где всё было так странно и опасно. Снегирь несколько раз хотел вернуться, вспоминая предостережение старой цыганки, но что бы это дало? Он хорошо знал его характер – если уж тот прикипит сердцем – поди, оторви!

И вот, спустя семь дней, Снегирь, полный сомненья, остановился посреди трёх дорог. Где-то позади остался город, слева петляла дорога, откуда они пришли вместе, направо лежал путь в столицу, через леса и степи… Только зачем ему столица без скрипача?..

Тёплый весенний ветер шевелил непослушные вихры, словно звал за собой, доносил запахи соснового бора, прошлогодних прелых листьев и мокрого речного песка. А ещё запах дыма.

Снегирь поднял голову, и ноздри защекотал дым близкого костра – горький, пряный и сладкий, который не спутаешь ни с чем на свете.

Тут же захотелось есть: ведь он не ел несколько дней. Снегирь поднялся и заспешил в сторону соснового бора.

Вскоре он добрался до большой поляны, на которой разбил свои шатры цыганский табор. И тут Снегирь понял, что сам Счастливый Случай привёл его к этому месту. Среди бродячих людей в пестрых одеждах, сидящих у жаркого костра, он увидел ту старую седую цыганку с чёрным петухом, вернувшую Антону скрипку. Она пела грустную песню своим красивым грудным голосом, и все слушали её, покачиваясь в такт песни. А петух ходил рядом её сторожем – важный и гордый за свою хозяйку.

Лишь только Снегирь вышел на поляну, – песня сразу же оборвалась, а все взгляды обратились на него.

– Это ко мне, – поднялась с земли старая цыганка и, набросив на спину знакомую цветастую шаль, пошла ему навстречу. Петух отправился за ней.

– Что скажешь? – спросила она у Снегиря.

– А то скажу, что ты оказалась права, – ответил он. – Скрипач, по-моему, попал в беду.

И всё ей рассказал…

Она пожевала губами и строго спросила:

– Чего же ты теперь от меня хочешь?

– Помощи, – ответил Снегирь. – Вы, цыгане – народ мудрый.

Цыганка стояла и думала о своём, а он терпеливо ждал её решения.

– Расскажи мне о твоем друге, – наконец попросила она.

И Снегирь поведал об Антоне всё, что знал сам.

– Так он из Приюта… – задумчиво промолвила цыганка.

– С малых лет, – тут же с готовностью добавил Снегирь. – Ни отца, ни матери… Лишь один медальон из Детства остался…

– Что за медальон? – подняла она брови.

– Серебряный. Да за это наследство не выручить и краюху. Просто память Детства. Впрочем, он и сам не уверен: остался ли тот ему от родителей или был надет в Приюте…

– Как он выглядел? – почти безразлично уточнила цыганка, хотя голос её дрогнул.

– Овальный такой, на цепочке, – ответил Снегирь, не понимая, что ей за дело до обычного украшения.

– А внутри? – уже с нетерпеньем спросила цыганка, цепко схватив его за руку. – Что внутри?!

– Латинское «N» в виде двух ноток, – сказал Снегирь, безуспешно пытаясь вырваться. Наконец он вырвал руку и отбежал на шаг в сторону. – Ну, тетенька, и сильна же ты!.. – вскричал он и потер локоть. – Так и руку оторвать можно!..

– Ко-ко-ко! – прокричал разгневанный петух. Он топнул о землю лапой со шпорой, разбежался и налетел на Снегиря.

– Эй-эй, Рома! Нельзя!.. – прикрикнула на него хозяйка.

Тот замахал крыльями и обиженно отошёл в сторонку, косясь одним глазом на обидчика.

Ребятишки из табора окружили их – чумазые, кудрявые, смешные. Они улыбались Снегирю, словно старому знакомому.

– Пойду я… – обиженно сказал Снегирь. – Видно не дождусь помощи…

– Погоди, певец!.. – хрипло сказала цыганка. – Не спеши… Проводи меня к нему.

– Зачем? – недоумённо спросил он.

– Ты же просил о помощи. Я помогу…

Она взяла в неблизкую дорогу кожаную сумку, полную печеной картошки и жареного мяса, и они отправились в обратный путь.

А чёрный петух пошёл за ними следом.

Так Снегирь и очутился на городской площади…

В это время скрипач уже закончил играть первый из музыкальных номеров. Все слушатели восторженно аплодировали ему. Он кланялся в разные стороны, ища глазами Марию. Когда же нашёл, то с изумленьем увидел рядом с ней Снегиря! Его друг вернулся!.. Всё простил, всё понял!.. На то он и – друг!.. Сердце Антона захлестнула радость, он поднял скрипку, и в следующее мгновенье новая мелодия разлилась над площадью.

Мэр незаметно утёр платком навернувшиеся слёзы: он вспомнил свою молодость, уроки музыки, Балаганчик, в котором когда-то пел. Благодушно кивнул появившемуся рядом Снегирю, даже гостеприимно указал на пустое место рядом с ним, как вдруг его взгляд остановился на цыганке.

И тут время пошло вспять, а годы, словно книжные страницы на ветру, в одно мгновенье перелистнулись в обратную сторону и раскрылись на Главе о его Молодости.

– Анна!.. – неуверенно окликнул цыганку Ленард. – Ты ли это?..

Глава пятнадцатая
История хористки и похищение Марии

Была поздняя осень, когда Хористка покинула Балаганчик и отправилась на поиски своего счастья.

Полгода, обходя город за городом, исходя все дороги, она искала приюта и понимание. Бедную женщину гнали отовсюду, а если и жалели, то оставляли всего на одну ночь, заставляя вместо платы вымыть пол или лестницу, а то и подмести весь двор.

Она родила сына в овраге, под вой ветра, недалеко от небольшой горной деревни. Проезжавший мимо на телеге местный староста оказался человеком добрым – он забрал её к себе, дал комнату на втором этаже, где она отогрелась, успокоилась, и уже спустя неделю стала учить деревенских детей музыке.

Она назвала сына Никколо (в честь великого Паганини). Мальчик рос спокойным, никогда не изводил ей душу плачем, наоборот: всегда улыбался и, лежа в колыбели, что-то пытался петь целыми днями. А по ночам ему пела мать:

 
– На шестках сидят в ночи
Удалые скрипачи.
Держат тонкие смычки
Крошки малые – сверчки…
 

Весной староста с селянами выстроили ей дом у подножия горы, пусть небольшой, но уютный, и счастье не покидало её целых три года. И казалось: жизнь этой дружной маленькой семьи наконец-то обрела покой. Так казалось. Так хотелось… Но вот однажды…

Это случилось под вечер. У Хористки была репетиция в сельской школе, а Никколо сидел у камина и слушал песню сверчка. Он уже не раз оставался в доме один. Да и разве сельский мальчишка боится чего-нибудь на свете? Живя рядом с лесом, он научился понимать его язык.

– С добрым утром! – шелестел ему Лес весенней листвой.

– Расти большой! – пела ему коноплянка.

– Будь счастлив! – трубил ему из чащи олень.

Дверь их дома, как и по всей деревне, почти никогда не запиралась и, сквозь свиристение сверчка, он услышал чьи-то шаги на крыльце.

– Мама! – радостно бросился к двери мальчик.

Но на пороге стоял высокий незнакомый мужчина, одетый в чёрный костюм и чёрный плащ, опершись на тяжелую трость.

– Здравствуй, Никколо! – сказал Незнакомец. – Я пришел за тобой. – Он протянул к нему руки и пристально глянул в глаза ребенку.

Ничего прежде не боящийся мальчик, вдруг затрепетал, как лист на ветру. Он хотел крикнуть, позвать на помощь, но не смог – он словно онемел и прирос к полу. Незнакомец, как будто зная, что в доме больше никого нет, уверенно подошёл к малышу, цепко взял за шиворот и повёл за собой. На крыльце он поднял его на руки, и взлетел с ним в звёздное небо.

Пролетая над ущельем, Незнакомец злобно усмехнулся и, почти без усилий оторвав от себя судорожно вцепившегося ребёнка, бросил его в чёрную пропасть.

Опустившись затем у края ущелья, Незнакомец прислушался: ни крика, ни плача. Он удовлетворённо облизнул сухие губы и – пропал.

Мать вернулась совсем скоро. Какая-то тревога гнала её домой.

Взбежав по скрипучему крыльцу в распахнутую настежь дверь, она пронеслась по всему дому, но сына нигде не было.

– Никко! – позвала она его.

Угасали поленья в камине, где-то тоскливо поскрипывал сверчок.

Сын не отозвался.

– Никко, сынок, ты где прячешься?! – дрожал её голос, дрожали руки и колени.

Она выбежала в ночной сад, обогнула дом. Голые ветви яблонь постукивали по крыше.

– Ник-ко-ло!..

Ни-ко-го…

Она побежала в деревню, стучась в окна и двери… Лаяли проснувшиеся собаки, зажигались в домах свечи. Все бросились на поиски малыша.

Когда уже за полночь староста возвращался домой, везя в телеге поленницу дров, он с удивленьем увидел у деревенской околицы зажжённые факелы и фонари. С нехорошим предчувствием он подъехал поближе и узнал горестную весть.

На мать было страшно смотреть: всегда красивая и стройная, с непременной улыбкой, – сейчас, в отсвете фонарей, она выглядела вмиг постаревшей. Женщины плакали вместе с ней, но ничем помочь не могли.

На все вопросы она бормотала только одно:

– Никколо! Его украли! Никко! Где ты, сынок?!

Староста крепко держал женщину за руку, пытаясь успокоить, хотя и сам не мог совладать с собой.

– Ах, Никко, Никко! – шептали его губы.

Несколько дней пролежала Хористка без памяти, а если и пробуждалась на миг, то с почерневших губ срывалось одно только слово: «Никколо!» – Она и впрямь обезумела вконец.

В лечебницу её повез сам староста – небритый, с угасшим взглядом, ничего не видящий вокруг. А после, взяв свору охотничьих собак, он исходил с соседями все тропы в округе. Ни следа… Который раз простучал он каждый уголок чердака и подвала, спустился даже в печную трубу и колодец, звал мальчика, кричал ему – ни звука в ответ…

А спустя день, когда он поехал навестить Хористку, – то узнал, что она сбежала, и где теперь – никто не знает.

Ещё несколько дней староста изъездил все дороги, а потом прекратил поиски – Хористка пропала так же, как и её сын.

Но она не пропала – она сбежала, чтобы найти своего Никколо.

Прошёл месяц, другой, закончился один год и начался новый. Потом и он пролетел двенадцатикрылой птицей, за ним другие года, а она всё искала сына и верила, что найдёт. В скитаниях несчастная женщина забыла: кто она и откуда.

Однажды Хористка встретила в пути цыган. Они приняли несчастную в свой табор, и были уверены, что рядом с ними – старуха: так побелели медно-рыжие волосы, так покрылось прекрасное лицо её морщинами.

Ей было хорошо у них. Она приняла чужие песни и обычаи, заботы и радости, и даже чувствовала себя частью этой весёлой и шумной семьи. Её научили находить целебные травы, распознавать ядовитые цветы, лечить заговором, угадывать судьбу. Она выкормила чёрного петуха, песни которого, по древнему преданию, – приносили счастье. И где бы она ни была, куда бы ни ходила, всегда на её руках был петух Рома. А её с тех пор так и прозвали: «Женщина-с-петухом»… Никто не спрашивал о её прошлом, а если б даже она захотела рассказать о своей жизни, то не смогла бы вспомнить: кто она и откуда. Лишь имя Никколо осталось в её разбитом материнском сердце…

…Теперь же, на городской площади, когда Мелодия скрипача возвратила бывшей Хористке память, к ней вернулись и годы, которые, казалось, были потеряны навсегда.

– Анна! – окликнул её изумленный Ленард. – Ты ли это?!..

– Я, – ответила рыжеволосая красавица. – А это – ты… И твоя дочь, – кивнула она на Марию. – Мне рассказал о ней Снегирь. – Тут она обернулась к подмосткам, где столпилась вся площадь, восторженно аплодируя скрипачу: – А это – мой сын Никколо!

– Его зовут Антон! – возразила Мария, вскакивая на ноги.

– Не так важно его имя, как то, что он жив! – согласилась Анна.

Ленард вытаращил глаза:

– Погоди! Постой!.. Ты сказала, что скрипач – твой сын?! Значит… и мой тоже?!

Она кивнула:

– Ты не знал об этом… А я не догадывалась, что мой сын – музыкант!.. Только медальон, что надела ему при рождении, раскрыл эту тайну.

Мария с ужасом слышала весь разговор: если Антон – сын её отца, значит, он её брат! А их любовь?.. Как она сможет жить без него?.. Её голова закружилась, ноги подкосились, и Мария упала на руки Снегиря.

– Прости, – виновато пробормотал он. – Но в этом нет моей вины.

– Это вина моя! – воскликнул Ленард. – Чтобы столько лет мой сын проходил бродягой, а его мать прожила в таборе!.. Нет мне прощенья!

– Бедная невеста! – сказал Снегирь, приводя в чувство Марию.

– Почему?! – удивился Ленард.

– Потому что их свадьбе уже не быть… – грустно признался Снегирь.

– Она состоится, – улыбнулся Ленард сквозь слёзы.

– Это невозможно, – чуть слышно произнесла Мария.

– Очень даже возможно! – заверил он её.

– Свадьба между братом и сестрой? – удивилась Анна.

Мэр ничего не успел им ответить: пиротехники чиркнули спичками, сухой порох вспыхнул, и разноцветные огни фейерверка взлетели ввысь под марш духового оркестра, осветив всех горожан, весь город, опалив облака и разлетевшись во все стороны на миллионы искр.

Горожане, как зачарованные, любовались удивительным зрелищем. Но в это мгновенье из огня и дыма появился Вольнор. На глазах ошеломлённых зрителей он стал расти, расти, расти, – пока не превратился в великана с горящими очами. Вместо волос на голове шевелились змеи. Площадь ахнула и замолкла от ужаса.

Его появление было внезапным. Маг и Чародей больше не прятался за маской благопристойности: приближалось его время – Время Зверя и Время Тьмы.

Вольнор нагнулся к толпе, сбившейся от страха в кучу, и длинными костлявыми руками выхватил у Снегиря бездыханную Марию, словно приглянувшуюся игрушку. Затем высмотрел у себя под ногами скрипача и произнес:

– Захочешь её увидеть – приходи ночью на заброшенное кладбище…

Он захохотал громовым смехом и поднял руки, почти касаясь облаков. С неба ударила молния, и у его ног вспыхнул яркий огонь. Белый и Чёрный неожиданно для всех превратились в огромных волков.

– У-уу! – завыл Белый, будто тысячи ветров дунули в одну трубу.

– Угу-уу! – подхватил Чёрный, словно тысячи вьюг взвыли следом.

И вместе с князем и похищенной Марией пропали с площади.

Ещё с минуту после их исчезновения горожане были словно пригвождены к мостовой. Никто не мог пошевелить и пальцем. Но вот они очнулись, и стали в панике разбегаться.

Долгое время стоял в воздухе запах гари и серы. Лишь четверо не покинули площадь.

Снегирь обнял Антона:

– Я с тобою, друг!

– Нет! Не пущу! – встала между ними Анна. – Столько лет искать сына, чтобы вновь потерять его! Здравствуй, Никко!.. – устало улыбнулась Анна. – Я искала тебя всю жизнь.

– Мама?!.. – удивленно и чуть недоверчиво спросил Антон. – Но почему «Никко»?! Я – Антон!

– Ты – Никколо, мой мальчик!.. Взгляни на медальон…

«На шестках сидят в ночи удалые скрипачи…» – донесся из Детства тот же голос, который он слышал сейчас.

Её голос и это имя напомнили ему то, что почти забылось: материнский дом, скрип колыбели и песня сверчка…

 
На шестках сидят в ночи
Удалые скрипачи…
 

– Мама! – воскликнул Антон. – Это ты! – И обнял её, как маленькую, в то же время, словно пытаясь найти у неё защиты. Ему вдруг захотелось вновь стать ребенком, заснуть, забыться, чтобы открыть глаза – и всё плохое сгинуло бы навсегда!

Но стоны мэра возвратили к реальности. Ленард казался обезумевшим от горя.

– Что делать?.. Как быть?.. – бормотал он невидящими глазами. – Дочь моя! Сын мой! Дети мои!..

– Я спасу её, – успокаивал его Антон. – Я готов на всё, чтобы спасти мою невесту!

Снегирь взглянул на Анну, затем на мэра и произнёс:

– Мужайся, брат! Она никогда не будет твоей… Господин мэр – ваш отец.

– Что?! – вскричал потрясённый скрипач, обернувшись к матери. – Это правда?!

Анна печально кивнула в ответ.

Антон схватился за голову.

– Ах, нет-нет! – замахал руками Ленард. – Всё совсем не так!.. Её мать Луиза – моя покойная жена, – стал объяснять он, – перед смертью оставила записку… Где же она?.. – мэр стал рыться по карманам, как вдруг неведомая сила закружила его над землёй и унесла в сторону Замка.

И тут же стал подниматься разбуженный ветер, и начали гаснуть звёзды: одна за другой.

– Надо спешить, я должен спасти Марию… – сказал Антон матери и горько добавил: – Даже если она и не будет моей женой.

– Нам и впрямь пора идти, госпожа Анна, – сказал Снегирь. – Ваш сын никогда не был трусом.

– Ступайте, – с болью в голосе ответила она. – И хоть сердце говорит: «нет» – губы шепчут: «да». Да благословит вас Небо!.. Я буду молиться за вас обоих!

Глава шестнадцатая
Шабаш

Приближалась полночь тридцатого апреля – ночи, которую в народе прозвали Вальпургиевой.

Святая Вальпургия, как ни странно, не имела ни малейшего отношения ко всей этой чертовщине. Но это и не было простым совпадением: назло Святой Церкви, в день возведения Вальпургии в святые, бесы стали отмечать Праздник Злых Сил.

Часы на башне Замка пробили одиннадцать раз. Оставался один лишь час до наступления страшных событий, которые из года в год, в последний день апреля, свершались на древнем кладбище за замком. Именно сюда, на кладбищенскую гору, слетались из многих мест земли бесовские силы.

А на кладбище уже начиналось что-то особенное. Несмотря на тихую ясную погоду, вокруг Замка, за провалившейся в землю оградой кладбища, стал подниматься свистящий ветер, семисотлетние дубы раскачивались так, словно тысячи невидимых ветров дули с неистовой силой. Тяжёлые глухие стоны доносились из-под земли, а накренившиеся в разные стороны обветренные могильные плиты заходили ходуном. Даже стая кладбищенских ворон, раскаркавшись в темноте, летела прочь от ужасного места.

По занесённым пожухлыми листьями дорожкам кладбища носились огненные столбы, колёса, светящиеся клубки сена.

Это слетались на свой праздник злые духи.

Из заросших крапивой и чертополохом могил, сквозь треснувшие стены склепов, высовывались чьи-то истлевшие руки, и скрюченными костяшками пальцем манили к себе.

Трещали ветки осин, на которых раскачивались и хохотали беззубыми ртами полулюди, полускелеты – те, кто когда-то стал висельником.

Прямо из воздуха, а точнее – из ничего появились инкубы и суккубы – бесы в виде мужчин и женщин. Они галантно кланялись друг дружке, предвкушая бурную сатанинскую ночь.

Уродливые чудища с огнедышащими змеиными головами садились на землю, опалив жарким огнём мокрые ветки непроходимых колючих кустов. Невесть откуда, выползали огромные скорпионы, грозя ядовитыми жалами, выпрыгивали жабы с бородавчатыми ожерельями вокруг жирных шей, выбегали мохнатые крысы, величиной с гиену. Все они возбуждённо дышали, глядя на огонь и жадно вдыхая клубы серного дыма.

Небольшое пространство забытого кладбища заполняли оборотни и фавны, феи и сатиры, кикиморы, эльфы, гномы, призраки, упыри и вампиры, лешие и колдуны, ведьмы и домовые.

Вся нечисть, живущая среди людей, или прикидывающаяся людьми, хоронившаяся до поры-до времени в чуланах и сундуках, на чердаках и тайных тропах, в могилах и во снах, – словно ждала этого часа.

Весь год бесы готовились к дьявольскому балу. Варилась особая мазь из крови поручейника – невзрачной болотной пташки, из крови касатки и летучей мыши, из сока дикого винограда и волчьих ягод.

Досуха растерев свои уродливые тела, чтобы они разогрелись и покраснели, нечистые натирались волшебной мазью. И тут же – верхом на палке или метле, на вилах или быке, на козле или псе, с визгом и хохотом взлетали в небо, чтобы до первых петухов заявить о себе и поклониться Дьяволу. Возбуждённые и разгорячённые мазью, полётом и предстоящей полуночной встречей, бесы, задрав головы, с нетерпеньем смотрели на ржавые стрелки башенных часов Замка, которые должны были вот-вот сойтись на двенадцати.

Наконец раздался хриплый рокот механизмов, скрип несмазанных цепей и колёс… Полночь!.. Медный колокол зазвучал во чреве башни. Несметная толпа разношерстной погани заверещала, заулюлюкала, слилась в один мерзкий хор:

– Вольнор! Вольнор! Мы здесь! Мы тут! Вольнор! Магистр Вольнор! Явись пред нами!

Раздался далёкий гул, задрожала земля, буйно закачались деревья, а могильные памятники попадали навзничь. Вспыхнул высокий костёр посреди бесовской толпы, и перед всеми из огня появился Маг и Чародей. На этот раз он был выше замка; чёрные длинные волосы напоминали разметавшиеся тучи, а голова упиралась в небесный свод. Вековые дубы казались травинками у его ног. Из глаз били во все стороны слепящие молнии, и нёсся с небес его громовый хохот.

На плечах Повелителя тьмы сидели два волка в цилиндрах: чёрный и белый, а на великанской ладони лежала Мария. Девушка была полумёртвой от горя и страха. Вольнор бережно опустил её на землю и щёлкнул пальцами. Волки спрыгнули наземь и, хищно ощерясь, сели её охранять. Со всех сторон, изо всех щелей понеслись визги, душераздирающие стоны и нечеловеческий хохот. Уже от одного этого можно было сойти с ума! Магистр щёлкнул пальцами ещё раз, и тотчас же в воздухе появился мэр. Кувыркаясь в полёте, он тяжело шлёпнулся у ног князя, но тут же вскочил на ноги и обвёл всех безумными глазами.

– Назначаю Ленарда хозяином Шабаша! – громогласно объявил Вольнор.

Ленард вздрогнул и увидел себя, как бы со стороны. Одет он был уже в серый кафтан, красные штаны с бантами, синие чулки и остроконечную шляпу. На лице его появилась рыжая борода. А сидел он на чёрном трёхрогом бородатом козле. Вместо зада у козла была хохочущая морда. Её сразу же окружили суккубы и ведьмы и, смеясь, стали звонко целовать.

Концом остроконечной трости Вольнор надрезал толстую кору древних дубов, и оттуда полилось чёртово вино. Все кинулись к израненным стволам, и пили его, хрюкая и причмокивая в диком восторге.

Вскоре после этого начались танцы. Бесы танцевали спиной к спине. Вначале медленно, на цыпочках, затем, убыстряя и убыстряя темп, и вскоре вся нечисть плясала, опьяненная вином, разгулом и властью над грешным миром.

Играли скрипки и гобои в руках кривых музыкантов, и под эту дьявольскую музыку, казалось, танцевал весь Ад!

Не ведая, что творит, Ленард дирижировал вакханалией. Не по своей воле руки его сами по себе – то поднимались, то опускались. Лица, рожи, морды, в оскалах и обезьяньих ужимках, сливались в одно летящее колесо, в нескончаемую светящуюся ленту.

Среди танцующей толпы он заметил покойного Мясника с одутловатым, синим лицом и горящими глазами. Заметил и узнал многих горожан – из тех, кто умер за эти годы. И хоть лица, или то, что ещё можно было назвать лицами, – смеялись в танце – широко раскрытые глаза покойников были полны ужаса.

Мэр почувствовал, что ещё немного – и он свихнётся… Его волосы горели настоящим огнём и не сгорали. Ленард закрыл глаза, но и сквозь веки он видел то, что происходило. Он отвёл взгляд в сторону и тут случайно заметил Марию, лежащую у чьей-то могилы. Казалось, она была мертва. Ленард хотел броситься к ней, обнять, защитить, но тело его, словно в кошмарном сне, было ему неподвластно.

Но, то ли она услышала крик его сердца, то ли почувствовала силу его любящего взгляда, – Мария открыла глаза. Ах, лучше б не открывала! Увидев отца в странной нелепой одежде, с рыжей шутовской бородой и горящими волосами, она закричала так громко, – что на мгновенье всё умолкло вокруг, а Мария вновь потеряла сознание.

Чёрный и Белый волки отнесли девушку в сторонку и, разжав ей губы, влили в рот глоток дубового вина – густого красного и пряного. Дыхание Марии стало спокойным, лишь тело начало мелко дрожать.

– К столам! На угощенье! – закричал мэр, сам не понимая, что говорит.

И тут могилы, будто скатертью, покрыл белый саван. Появились яства и кушанья на разный вкус бесовского сброда: от жареных жаб до изысканной дичи.

Все бросились к могилам, и хватали, выхватывали друг у друга самые лакомые куски, и ели, и жрали, и лопали, и хрумкали, и хрямкали, и чавкали, урча от удовольствия, а еды не убавлялось.

Вольнор с холодной улыбкой наблюдал за дьявольским жором, затем, стукнув о землю тростью, превратился в невысокого колченого старика и потребовал отчёта обо всех мерзостях, которые сотворила нечисть.

Нехотя отвалившись от могильных столов, сытые бесы стали отчитываться перед ним, подробно описывая всё, что сотворили за год. Врать было бесполезно: Вольнор видел насквозь. И если творимого зла было недостаточно, волки стегали нерадивых духов молниевыми плетьми. Зато тех, кто сотворил великое зло: повёл народ на народ, или навёл порчу, или раскачал земную твердь, или океан, а может, бурей развеял целый город – того Вольнор повышал в дьявольском чине.

И какой-нибудь бесёнок тогда становился чёртом, а какой-то чёрт получал место в самой Преисподней!

Выпоротых неудачников забрасывали червями и жабами, а награждённых поздравляли, вручая им орден святой Вальпургии.

Наступал последний и самый важный момент Шабаша. До первых петухов нужно было забрать невинную душу.

Уже ведьмы и феи слетали к часовому колоколу и соскребли с него ногтями медные стружки. Уже уродливые гномы и тролли готовы были бросить их с моста в озёрную воду. И все бесы уже приготовились прочесть заклинание:

«Как эти опилки никогда не вернутся к колоколу,

с которого они содраны, так пусть

и душа моя никогда не увидит Царствия Небесного!»

Чёрный и Белый вновь обернулись людьми и принялись раздевать донага Марию. Мэр не мог пошевельнуть и пальцем. В глазах стояли слёзы, а язык ворочался колом и мешал крикнуть-разбудить, предупредив об опасности дочь, которая была не в силах сопротивляться оборотням.

Всё замерло вокруг. Вольнор взмахнул тростью, чтобы уколоть Марию в самую грудь.

– Если в течение тринадцати минут не явится скрипач, – процедил он сквозь зубы Ленарду, – она своей жизнью завершит Звериное Число!

И тут в затишье бесовской ночи за оградой раздались чьи-то шаги. Бесы повернули головы. И мэр увидел входящих на кладбище Снегиря и Антона.

Глава семнадцатая
Динь-дон!

– Ну, наконец-то! Да ты со скрипкой! Вот и славно, – криво усмехнулся Вольнор, завидев музыкантов. – А то я уж собрался надругаться над невинной душой!

Все на кладбище громко расхохотались.

– Цыть, бесовское отродье!.. – прикрикнул он на разыгравшуюся нечисть. – К нам пожаловал великий музыкант, чтобы сыграть «Величальную» в мою честь!

– Слу-уушайте и смотрите! – завопили волки. – Как наш князь отнимет у скрипача, ух! Дух его Творчества и станет ещё одним Князем Тьмы!..

И все вновь захрюкали и завизжали от радости.

– Подмостки для маэстро! – потребовал Вольнор и хлопнул в ладони.

И тотчас же бесы стали тащить в одно место древние мраморные надгробия и складывать их одно на другое. Не успел Антон и глазом моргнуть, как в центре кладбища, у большого костра, возник высокий пьедестал со ступенями.

Друзья взошли на мраморную сцену. Им сверху было видно кладбище целиком – от ворот до стен Замка со всеми безобразными гостями Вальпургиевой ночи. Невдалеке Антон успел заметить мэра в странном костюме, а в стороне от всех – охраняемую волками Марию. Он кинулся было к бывшей невесте, но Магистр вновь нацелил ей в грудь убийственную трость.

– Играй же! – грозно потребовал от скрипача Вольнор. – Играй громче, чтобы от Ада до Небес воспеть мощь моего величия!.. А ты – пой! – ткнул он пальцем в сторону Снегиря.

– Мы не знаем слов, ваша светлость, – ответил Снегирь.

– «Тёмность»… – поправил его Вольнор. – «Моя тёмность»!..

– И музыки не знаем тоже, – добавил Антон, сбрасывая плащ и раскрывая футляр.

– Стихи и ноты! – распорядился князь, и волки-оборотни приволокли откуда-то пюпитры с клавиром, в котором ноты и слова были написаны алой кровью.

Антон вскинул скрипку на плечо и попробовал сыграть, но тут же опустил: из-под смычка раздалась какофония звуков, словно кто-то пилил железо или водил горстью гвоздей по стеклу.

– Какая му-у-узыка! – восторженно закатил глаза Белый.

– Вечная му-у-узыка! – повторил Чёрный.

Вся нечисть на кладбище поднялась с земли и вдруг торжественно заорала, обратив свои страшные полуистлевшие лица в сторону Вольнора:

 
– Среди морей, полей и гор,
Среди лесов и пашен —
Ты будешь вечен, князь Вольнор —
И страшен, и бесстрашен!
Вечны чёртовы дела
В чёрной круговерти.
Тьма, что князя родила —
Не подвластна смерти!
За великие дела —
Благодетелю – хвала!..
 

– Что будем делать? – прокричал Антону Снегирь. – Ещё мгновение – и все мы сойдем с ума! И я, и ты, и Мария!.. Ведь не играть мы сюда пришли!

– Играй, скрипач, «Величальную»! И быть тебе первым скрипачом Вальпургиевой ночи! – прогрохотал с небес насмешливый голос Вольнора. – Теперь я непобедим! Смотри!..

Снова увеличившись в размерах, Черный Магистр взмахнул рукой, и над башней Замка появились парящие в вышине души из Черного Ларца. Их было много, чистых и талантливых, верных и безгрешных! Духи Творчества, духи Профессий, духи Любви.

– Теперь они мои навеки! – громыхал Вольнор с торжеством в голосе. – И никому не победить меня! – Он щёлкнул пальцами, и крышка ларца захлопнулась.

– Никогда! – прокричал ему Антон. – Пусть тебе играют твои уроды!

– Глупец! – захохотал князь. – Ты хочешь один пойти против меня?! Не смеши, Никколо!

Но тут из-под смычка музыканта, словно выпущенная на волю, над страшным местом вдруг взлетела Волшебная Мелодия. Как очищающая гроза, как освежающий дождь.

Вольнор, который только что был ростом с колокольню, стал быстро уменьшаться. Он становился все ниже и ниже, а Мелодия всё громче и громче звучала над старым кладбищем, над всем миром, – как и просил Вольнор – от Ада до Небес!

– Получай, князь! – по-мальчишески звонко воскликнул Снегирь.

Мария, что смотрела на скрипача с мукой и болью, как бы прощаясь с ним, вдруг почувствовала, что ей стало легче дышать – крошечная звезда незаметно для всех подмигнула девушке из-за серой тучи. Мэр, сбросив оцепенение, подбежал к дочке и набросил на неё плащ Антона.

Звездочку заметила над городом и Анна.

– Лети, Ромка! – она вскочила на петуха, и тот, распластав цветные крылья, понес её к Замку.

А бесы отпрянули и заметались, превращаясь в дым и туман. С визгом и воплем они покидали Землю, оставив на кладбище вывороченные из земли плиты, сломанные деревья и затхлый могильный запах.

– Поддай им жару! – весело кричал Снегирь. – Это вам за всё!

Вольнор со злобой глянул на музыкантов и дал еле заметный знак Волкам.

– Берегись, Антон! – вскрикнула Мария.

Её крик услышал Снегирь и заслонил собой скрипача. Два острых когтя-ножа вонзили в него Чёрный и Белый. Певец тонко вскрикнул и тут же замер, упав на могильные плиты, с удивлением на бледном лице.

Анна влетела на кладбище в тот самый миг, когда уже свершилось непоправимое.

– Пой, Ромка, пой! – приказала она петуху, и тот прокукарекал раз, другой, третий…

Вольнор громко взвыл волком, зарычал псом, затрясся козлом и чёрной струей едкого дыма взвился в рассветное небо вместе с оборотнями.

«Как эти опилки никогда не вернутся к колоколу,

с которого они содраны, так пусть и душа его

никогда не увидит Царствия Небесного!»

И тут же следом ударила с небес молния и попала прямо в башню замка. Башня разлетелась на куски, а Чёрный Ларец разбился вдребезги. Духи Творчества, Профессий и Любви снова вернулись в людские души, и каждый, у кого они были отняты, почувствовал прилив новых сил, полноту счастья и смысл жизни.

Антон присел на землю и закрыл лицо руками. Он плакал по Снегирю.

К убитому менестрелю молча подошли Мария и мэр. Анна печально взглянула на юное лицо. Душа музыканта уже летела к Богу и была не подвластна никому. Но Анна решилась: она вырвала чёрное перо у петуха и, подбросив его вверх, прошептала:

– Лети, вернись и оживи!..

Петушиное перо, сделав над их головами три круга, опустилось на грудь Снегиря. И на глазах у всех неподвижное человеческое тело обернулось… птичьим.

Мёртвый Снегирь лежал на чёрной обугленной траве. С полуоткрытым клювом, словно недопевший свою песню.

Мария взяла на руки безжизненную пташку и прижала к груди.

Анна же переломила перо. И птичья душа, которая когда-то уступила место человечьей, откликнулась во Вселенной. Тельце снегиря вздрогнуло, еле заметно затрепетало крыльями, и он раскрыл глаза.

– Это всё, что я могу для него сделать, – сказала Анна.

– Снегирь, ты помнишь меня?.. – спросила его Мария.

Но птица не понимала человеческих слов. Она приподняла голову, и из клюва донеслось слабое: «Чик-фью-ить…»

Мария протянула вверх руки:

– Лети и пой!

Снегирь встрепенулся, сел в её ладонях и, взмахнув слабыми крыльями, взлетел над землёй.

– Чик-фью-ить! Чи-фью-ить! – всё звонче и звонче запел он.

Люди подняли головы и с улыбкой слушали утреннего певца.

– Ку-ка-ре-куу!.. – пропел вместе с ним петух Рома.

А тут же с неба пошёл снег.

Он падал большими хлопьями, белый, чистый, каждая снежинка была похожа на звёздочку, будто это ночные звёзды превратились в снегопад…

– С Новым годом! – говорили друг другу горожане.

Башенные часы Ратуши показывали 31 декабря.

Время вернулось назад, но уже без князя Вольнора.

Снег ложился на крыши домов, на спины лошадей и экипажей, на деревья. Он покрыл собой старое кладбище, на котором появилась новая могила. Эпитафией ей служила высеченная готическими буквами свежая надпись:

«Здесь лежит и никогда не встанет князь В.»

Кто он был этот князь – не помнил уже никто. Новое утро вычеркнуло его имя из людской памяти.

А над городом громко били колокола:

– Динь-дон! Динь-дон! – звонели они. – Свадьба в городе! Праздник у горожан! Веселитесь, гости!

Это Антон и Мария всё же соединились друг с другом.

В прощальной записке, которую сберёг мэр, Луиза писала Ленарду, что Мария – дочь не его, а погибшего офицера, с которым они не успели обвенчаться. Но, чтоб не была опозорено имя отца-адмирала, её уговорили выйти замуж за молодого человека приятной наружности по имени Ленард. Луиза просила не держать на неё зла, простить и воспитать девочку, пусть и не родную. Она верит, что он может быть хорошим отцом, так как всегда был очень добр к ней самой.

Узнав это, Мария сказала:

– Кто бы он ни был мой отец: банкир или воин, король или министр, настоящий отец – это ты!

И Ленард заплакал, потому что был по-настоящему счастлив. Ну, посудите сами: к нему вернулся сын, его первая любовь… А ошибки… В конце концов, это его ошибки, в которых он раскаялся… Кто из нас не делал их в жизни? Кто из нас не клялся в вечной любви?!

«Динь-дон! Динь-дон!» – звените колокола! Пусть все любящие сердца стучат как одно!

Смотрите! Мальчишка Утро машет всем рукой с крыши!

Видите: мраморные львы легли у ваших ног и о чём-то мурлычат.

А чёрный петух (тот, что приносит счастье), нашёл себе отличную работу: каждый час он взлетает на шпиль городской Ратуши, хлопает крыльями и сообщает горожанам Время, Которое Наступило – время для добрых дел, верной любви и новых сказок!..

Олег Сешко
Молоко из еловых шишек
Котявая сказка

Молоко из еловых шишек – древний котявый напиток. Настолько древний, что у каждой семьи свой рецепт его приготовления (по крайней мере, все в это верят), совершенно секретный, передаваемый из поколения в поколение, от матери к дочери. На самом деле, кошки по деревьям хоть и лазают, но только в самых крайних случаях. Сбор шишек для молока – как раз и есть такой случай. Рано утром в определённый день (какой не скажу), когда сверчки ещё не застрекотали, мы всей семьёй, включая котят, отправляемся в лес. Идём тихо, чтобы Молочное Волшебство не спугнуть. Бабушка обычно выбирает самую сочную, самую ароматную ель и знаком призывает нас приступить к церемонии. Вначале мы берёмся за лапы и водим хоровод вокруг дерева то в одну, то в другую сторону. Потом приносим клятву Молочному Волшебству и осторожно, чтобы не повредить ёлку, начинаем сбор шишек. Нужно выбирать самые липкие. Можете себе представить, что происходит с нашей шкуркой. Да, она сваливается, как промасленная пакля, но дело стоит того. Мы работаем целый день, пока солнце не коснётся горизонта, после чего, усталые, снова водим хороводы, благодарим за урожай Молочное Волшебство и тихо-тихо идём домой. На этом день не заканчивается. Мы разбираем шишки по чешуйкам, чешуйки перемалываем старинной мельничкой, а из сердцевин шишек выдавливаем ароматный, клейкий сок. Чем выдавливаем? На то есть специальный пресс. Работа, в общем-то, не сложная: один подкладывает, другой давит. Молоть – намного сложнее.

Всё! Дальше я ничего не знаю и вряд ли когда-либо узнаю, потому как… Ну, понятно, почему. Дальше дело бабушки и мамы. Они колдуют, настаивают, добавляют непонятные мне пряности и травы, переливают жидкость из ёмкости в ёмкость, переносят из тепла в холод и наоборот, пока не получится то, что мы называем молоком.

День молока – большой праздник в Котявии. По главной улице разодетые под Молочное Волшебство проходят все семейства нашего города. Это очень красочная церемония, ведь никто не хочет показывать истинный облик Молочного Волшебства своей семьи и поэтому одевается в самые необычные костюмы.

На центральной площади вовсю идёт дегустация различных сортов первого лакомства страны. Всяк, пробуя чужое, нахваливает своё. Иногда доходит до драки. Да что там иногда, почти всегда. Коты ведь они очень любят подраться. Но и отходят быстро. Все ссоры на следующий день совсем не вспоминаются или вспоминаются только со смехом. За один день наедаешься на целую неделю.

Говорят, что именно еловому молоку наши коты обязаны своим интеллектом. Я верю!

Однажды мы с папой пошли в лес разведать, где шишек погуще. Был я тогда ещё совсем молодым, хотя уже не котёнком. Да, далеко не котёнком. Исполнилось мне к тому времени года полтора. Идём, сосны осматриваем, воздухом дышим. Вдруг – мотылёк! Маленький, серенький, неприметный вовсе. Прицепился ко мне: то на хвост сядет, то на ухо. Я его отгоняю, а он вьётся над головой, смеётся будто. Отец шутит: «Видимо, в прошлой жизни мотылёк этот кошкой был, вот ты ему и приглянулся». А я и ответить не знаю что, краснею только и злюсь вроде бы. Хотя и не помню, когда я в этой жизни злился. Но это так – к слову. Полчаса прошло – не отстаёт мотылёк от нас, и тогда я подмечать стал, что не просто так он вокруг кружит, а зовёт меня, манит меня куда-то. Я его сгоню, он отлетит в сторону, подождёт, а потом опять ко мне летит.

Поделился я с отцом этим наблюдением, поразмыслили мы, мозгами своими котявыми пораскинули, и домой бы пора возвращаться, и догадку мою проверить хочется. Пошли догадку проверять. Смотрим: лес темнее стал, хмурым совсем, сосен мало, коряги да бурелом начался, а мы остановиться не можем, и мотылёк летит и летит. Верно, что беда у него приключалась, а значит, уйти нам сейчас никак нельзя. Кот, он в беде никого не бросит, лучше пусть блохи до кости обгложут! Смотрим: впереди дуб, а в дубе – дупло, как в сказке. «Всё, – думаю, – сейчас в дупло нырять придётся», – и дрожу внутренне. Не хочется в дупло. А мотылёк, как назло, к нему летит. Переглянулись мы с отцом: «Делать нечего, ныряем». Ан, нет! Из дупла птица непонятная, страшная, чёрноклювая как выпрыгнет, как выпорхнет, «ам» нашего мотылька – и нету. Неприятная смертушка-то! Папа мой быстро среагировал, птицу за хвост ухватил, а потом и я на неё сверху навалился, клюв пытаюсь разжать, знакомца нашего съеденного освободить. Поддался клюв, хотя птица бьётся, скрипит, звуки всякие неприятные выдаёт, но, чувствую, кончаются силы у неё. Приналёг я, клюв распахнулся, и… мы в него с отцом провалились.

Я даже не понял сразу, что произошло. Сидим в темноте, друг друга успокаиваем. И запах цветочный вокруг витает, сладкий. А потом мягкий такой, ласковый свет начал зажигаться. Взглянул я вверх: над нами миллионы мотыльков, и наш среди них, я его сразу узнал. Танцуют все и светятся тонким таким нежно-розовым светом. Посмотрели мы друг на друга и понять ничего не можем, только глазами лупаем. А мотылёк наш снова за собой зовёт. Делать нечего, пошли за ним. Идём и идём, идём и идем, у меня лапы уже отваливаются, и, главное, ночь всё время, и стая мотыльков над нами. «Всё, – говорю, – сил моих больше нет, пора отдохнуть нам, да поспать, а там и день наступит, солнышко выглянет». И отец меня поддержал. Легли мы, лапами морды прикрыли, спать собрались. Чувствую, сон наваливается, и улетаю я далеко-далеко и высоко. Глаза открыл, а это не сон вовсе, это мотыльки нас подхватили и несут над землёй. А может быть не над землёй, а над морем или болотом каким, тяжело понять, потому что темно внизу, как в кинотеатре, и только вокруг нас свет.

«Бывают же такие безразмерные птицы», – подумал я и представил, сколько котов можно было бы ею накормить. Но потом мне стало стыдно за себя. Потому что я понял, что вместе с птицей мы могли бы съесть целый мир. А миру, между тем, пора бы было и закончиться. И вдруг я увидел город. Прямо под нами горели окна домов, фонари освещали улицы, по ним прогуливались местные жители (коты, конечно, кто же ещё), проезжали экипажи с важными особами, влекли к себе витринами магазины, и медленно тянулись по реке маленькие кораблики. «Ту-ту!» – закричали кораблики, заметив нас в небесах. Прохожие остановились и посмотрели в небо, нас увидели и зааплодировали, и, как мне показалось, кто-то даже прослезился, например, стройная кошка в розовой широкополой шляпе рядом с седым степенным сиамским господином. Такое впечатление, что нас ждали. Я тоже помахал им лапой в ответ, получил ещё одну порцию аплодисментов и посмотрел на отца. Он спал. А потом я заметил дворец в виде хвоста сибирского кота, в который нас и занесли неутомимые мотыльки. Они оставили нас в просторной зале на мягком ковре и улетели. Тускло горели свечи. Разбудив отца, я стал с интересом рассматривать внутреннее убранство комнаты. На стенах висели картины великих битв, портреты могучих полководцев, вдоль стен располагались знамёна и гербы.

– Зал воинской славы! – прошептал отец, зевая, с чем я молча согласился.

– Поесть бы чего, – отец прислушался к урчанию у себя в животе. – Слышишь, как громыхает?

– Слышу, – ответил я. – Даже удивительно, что так может греметь пустота, трудно себе представить…

– Трудно себе представить, что внутри меня тоже вдруг кто-то живёт, – мрачно улыбнулся папа и тихо добавил: – И в себя ведь не заглянешь! Может быть, ты проверишь, сынок?

– Не настолько же ты голодный, папуль, что сможешь проглотить родного сына? – ответил я, и мы вместе засмеялись.

Вдруг дверь отворилась, и по комнате забегали маленькие шустрые лысые коты. Они, не обращая внимания на нас, стали расставлять столы и стулья. Потом кошки, пушистые и важные, с косичками на хвостах, понесли на столы всякую разную вкуснятину, от чего пустота у нас в животах пришла в невообразимый восторг. Залу наполнила музыка, слуги исчезли, раскрылась дверь, появилась белка в чёрном фраке, осмотрела нас с ног до головы и, выдохнув, объявила:

– Королева Котемории, её величество София двенадцатая!

– Сонька, – шепнул мне на ухо отец.

И она вошла… У меня челюсть отвисла, честное слово. Это была не кошка, это была – богиня. Лёгкое сияние исходила от её серой шерстки, глаза светились изумрудным загадочным светом. Я провалился в пустоту своего желудка, и старался не высовываться.

– Хороша, – прошептал рядом папа. – Но мама наша всё-таки краше, – и я вынырнул, пропитанный гордостью за свою семью.

Её величество присела во главе стола и жестом пригласила нас присоединиться к ней. Мы не стали сопротивляться. Быстро уничтожив парочку необычайно вкусных рёбрышек, тарелочку холодца и несколько копчёных сосисок, я снова прислушался к своему желудку. Пустота удовлетворённо молчала.

– Ну что же, господа, теперь мы можем поговорить по существу дела, – певуче мяукнула королева, и сердце моё затрепетало от музыки её голоса. Отец, как я понял, снова вспомнил мою милую матушку.

– Итак, господа, – сверкнула глазами хозяйка, – дело в том, что беде нашей, согласно преданию, помочь могут только два рыжих кота Большой Необъятности. Насколько вы понимаете, волшебная птица Морок – птица не простая, поэтому не стоит удивляться тому, что внутри неё умещается целый мир. К сожалению, сейчас наш мир погряз в ночи. Ночь бесконечна, и в ней обитает много необычных существ, которые вы часто представляли себе или видели в своих снах. Боюсь, что вам ещё предстоит со многими познакомиться лично. Все мои поданные имеют окрас серого цвета. Надеюсь, понятно, почему?

– Почему? – неожиданно для себя спросил я.

– Ну, это же кроту понятно! Потому что в ночи все кошки серые! Это закон, который существует независимо от нас.

– Но мы, извините, Ваше величество, не серые. Вообще не серые, – и я с удовольствием погладил свою густую рыжую шевелюру.

Папаня тянул сгущённое молоко и думал о чём-то своём.

– В том-то и дело, что вообще! Но, боюсь, что это не на долго. Любой, кто долго существует в ночи, со временем становится сер. Кстати, у каждой страны своя ночь! Увы, простым котам этого не дано знать. Раньше, бывало, Морок выворачивался наизнанку и наш мир становился частью одного большого мира, согретого одним общим ярким солнцем, – она задумалась – Скажите, как там общее солнце, мы так давно его не видели?

– Светит, – ответил папа и налил себе стаканчик рыбьего жира.

– Светит… Так вот, Морок больше не выворачивается, и ночь в нашем мире не заканчивается. Наши ночные видения стали явью, мы живём в мире постоянного сна, реальность потеряла свои очертания. Мои подданные сходят с ума, наш мир обречён. Вы – последняя наша надежда, так говорит нам древнее предание.

– А мотылёк, извините?…

– Мотыльки – единственные существа, которые могут проникать из Морока в Большую необъятность, но их трудно заставить вернуться обратно. Обычно они остаются снаружи. Возвращаются только самые преданные. У вас в Котявии есть священные существа?

– Есть, сверчки! – ответил я и передал отцу сливки.

– Вот видите, а в Котемории – это мотыльки, – она заплакала. – Вы нам поможете?

У нас не было шансов на отказ.

Нам предстояло найти Пуп земли и тем самым решить вопрос смены дня и ночи. Вернее сказать – пуп птицы Морок. При этом мой дорогой папочка должен был сделать это снаружи птицы, а я изнутри. Слава богу, рыжим котам путь наружу был свободен. Если два рыжих кота одновременно приложат свои лапы к пупу птицы ровно в полночь, когда взойдёт новая луна, – птица обязательно вывернется наизнанку и солнце вновь коснётся её внутреннего мира, в котором застряли жители страны Котемории. Новая луна должна была взойти через сутки. «Суток мне должно хватить, на то, чтобы выполнить задание, – думал я. – Не может же быть безмерно внутри некое пернатое существо, как ты его ни назови».

Мы попрощались с отцом, пожелали друг другу удачи, после чего он ушёл, увлекаемый стаей весёлых мотыльков. Я ещё раз послушал первого министра – противного, толстого с залысинами кота, пребывающего в тени своей важности. Нет, я привык сам быть источником тени, поэтому после ужина, забрав мешочек с молоком и сосисками из лап королевы, поцеловал эту самую лапу и вышел в путь. На плече у меня приютился знакомый мне мотылёк. Королева сказала, что в определённый момент меня встретит проводник – дикий кот необычайной наружности. Конечно, проводник мне был необходим, так же, как и фонарик, который лежал в кармане штанов. В такой-то тьме без фонарика – никак.