Читать книгу: «Свадебные обряды у евреев»

ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ЦЕНТР ЕВРЕЙСКОГО МУЗЕЯ И ЦЕНТРА ТОЛЕРАНТНОСТИ РОССИЙСКИЙ ЭТНОГРАФИЧЕСКИЙ МУЗЕЙ

И. М. Пульнер (1900–1942)

I. Pulner’s dissertation, «Jewish Wedding Ceremonies» (1940), features an impressive volume of field ethnographic materials. Unfortunately, Pulner never got a chance to either defend or publish his work: he passed away in besieged Leningrad. The researcher s text is supplemented by articles on his life and his dissertation, «I. Pulner as the Researcher» by D. Yalen and «Pulner’s Papers in the Russian Ethnographic Museum» by A. Ivanov, as well as musicological essay «Music of the Ashkenazi Wedding: Terra Incognita» contributed by E. Hazdan and the article «Jewish Wedding Ceremonies in Podolia and Bessarabia» by V. Dymshits, based on the insights gained during the recent expeditions.

Рецензенты:

д. ф.н. С. Б. Адоньева,

д. ф.н. О. В. Белова

Издание подготовлено и осуществлено в рамках издательской программы Исследовательского центра ЧУК Еврейский музей и центр толерантности (Москва) при финансовой поддержке А. И. Клячина

Руководитель и автор грантового и издательских проектов С. Амосова, координатор грантового проекта А. Дека, координатор издательского проекта А. Минко

© Еврейский музей и центр толерантности, 2022

© Российский этнографический музей, Санкт-Петербург, 2022

© ООО «Библиороссика», оформление и макет, 2022

© Коллектив авторов, 2022

Валерий Дымшиц

Исай Менделевич
Пульнер и его ненаписанная книга «Свадебные обряды у евреев»

1.

Степень кандидата наук была учреждена в СССР в 1934 году и в первые годы своего существования оставалась труднодостижимым и значимым шагом в академической карьере. Подразумевалось, что соискатель, защитив диссертацию, затем переработает ее в монографию.

Вероятно, то же самое должно было бы произойти и с диссертацией Исая Пульнера «Свадебные обряды у евреев», но история распорядилась иначе. Не только книга не вышла в свет, но и диссертация не была защищена и, в сущности, даже не была дописана. Диссертант, заведующий Еврейской секцией Государственного музея этнографии (ГМЭ) Исай Пульнер, умер в страшном блокадном январе 1942 года. Останься он в живых, все равно ни его исследованиям, ни его диссертации ходу бы не было. Советский Союз, победив нацизм, сам вскоре перешел на позиции государственного антисемитизма – то брутального, то вялотекущего, так что ни о какой еврейской этнографии больше не приходилось мечтать вплоть до перестройки. Академическая иудаика начала возрождаться в России с конца 1980-х годов, но диссертационная работа Пульнера по-прежнему оставалась неизвестна ни большинству исследователей, ни тем более широкому кругу читателей¹. Только теперь, по прошествии восьмидесяти лет с момента написания, благодаря поддержке Еврейского музея и Центра толерантности эта черновая машинопись становится тем, чем ей в конце концов предназначено было стать – монографией. Это издание имеет значение не только для этнографии, но и для истории науки: восстановив (насколько это возможно) текст Пульнера и дополнив его различными статьями и материалами, в том числе о нем самом, мы надеемся вернуть в историю науки имя этого незаурядного исследователя.

Однако насколько содержательно для современного читателя это сочинение? Конечно, за долгие годы оно не могло не устареть с методологической точки зрения, но в двух важнейших аспектах, наоборот, стало особенно интересным.

Во-первых, наиболее ценная часть материалов, которыми Пульнер иллюстрирует различные этапы свадебного обряда, это полевые записи, сделанные им во время экспедиций на Украину и в Белоруссию, а также полученные от местных собирателей. Большую часть этих материалов в наше время собрать уже невозможно. В тех местах, где работал Пульнер, зачастую давно нет еврейского населения, и, если бы не его записи, многие элементы локальных вариантов еврейской свадебной традиции были бы утрачены навсегда. Таким образом, это первая презентация собранного Пульнером обширного этнографического материала, прежде всего посвященного обрядам жизненного цикла. Полевые записи Пульнера еще ждут своей публикации.

Во-вторых, прошедшие восемьдесят лет сделали диссертацию Пульнера значимым памятником истории науки. Долгое время считалось, что выдающаяся научная школа в области иудаики, существовавшая в Петербурге в начале XX века, исчезла после революции, не оставив продолжения, так как годы послевоенного государственного антисемитизма затенили активное развитие академической иудаики в довоенном СССР. В последние годы словосочетание «советская иудаика» перестало звучать оксюмороном, тем не менее до воссоздания целостной картины ее развития еще очень далеко². Работа Пульнера позволяет лучше понять, чему наследовала иудаика в Советском Союзе в 1930-х годах, на что она ориентировалась в концептуальном отношении, как развивалась в условиях идеологического диктата.

2.

История была неблагосклонна к изучению народной культуры евреев Восточной Европы. Тот комплекс дисциплин, который мы, не совсем уверенно, называем по-русски «академической иудаикой», возник в Германии, в первой половине XIX века, прежде всего как изучение текстов на древнееврейском языке, то есть как отрасль филологии. Затем к филологии добавилась историография еврейского народа, но еврейская фольклористика и этнография появились гораздо позже, только в первые десятилетия XX века. Фольклористы и этнографы первого поколения за короткий срок собрали значительный материал, однако опубликована была только малая часть собранного. Первая мировая война, продолжившаяся чередой революций, гражданских войн и региональных конфликтов, которые охватили всю Восточную Европу, разорила многие еврейские общины. С этого момента начинается гибель традиционной еврейской культуры, завершившаяся Холокостом. Войны и революции не только остановили экспедиционную и собирательскую работу, но во многом воспрепятствовали публикации того, что было собрано до войны, привели к разорению коллекций и архивов, распылению складывающихся научных школ. К моменту недолгой межвоенной стабилизации еврейский мир Восточной Европы, до этого по большей части заключенный в границы Российской империи, оказался разделен между несколькими недружественными государствами. Все это тоже не способствовало объединению усилий ученых и налаживанию научной коммуникации.

В 1920-х годах исследователям еврейской народной культуры пришлось многое начать заново. Совпавшие в это десятилетие несколько благоприятных факторов позволили появиться в СССР новому поколению еврейских фольклористов и этнографов. Еще продолжали работать старые еврейские культурные и научные институции, такие, например, как Еврейское историко-этнографическое общество (ЕИЭО). Целый ряд выдающихся ученых старой школы преподавали молодому поколению. Советская власть проводила активную политику на «еврейской улице», поддерживая, хотя и в жестких идеологически рамках, еврейскую культуру, науку и образование. Уже в начале 1930-х годов ситуация начала меняться: старые негосударственные институции были закрыты, идеологический диктат стал грубее, власть взяла курс на постепенное свертывание еврейской культуры. Однако несколько молодых исследователей, использовавших «окно возможностей», открывшееся в 1920-х годах, продолжало активно работать в 1930-х. В их числе был и Исай Пульнер – один из очень немногих специалистов по еврейской этнографии, получивших профильное университетское образование.

Поколению ученых, к которому принадлежал Пульнер, так же «не повезло», как и их предшественникам. История трагически повторилась. Вторая мировая война не позволила еврейским этнографам и фольклористам, рекрутированным в науку в 1920-х годах, опубликовать материалы, которые они собрали как раз к ее началу. В пламени Холокоста погиб мир еврейских городов и местечек Восточной Европы. Послевоенная Восточная Европа стала территорией, на которой господствовал более или менее откровенный антисемитизм. Во всяком случае, после 1948 года ни о каком продолжении исследовательской и музейной работы в области еврейской культуры речи больше не шло.

3.

В тот период, когда Пульнер формировался как ученый, еще не существовало непреодолимых границ между «старой» дореволюционной и «новой» советской наукой. В 1923–1925 годах Пульнер учился в так называемом Петроградском еврейском университете, официально именовавшемся Петроградским (затем Ленинградским) институтом еврейской истории и литературы (ИЕИЛ). Одним из основателей этого последнего детища дореволюционной еврейской науки был С. М. Дубнов, сыгравший ключевую роль в создании и работе ЕИЭО. С ЕИЭО был тесно связан выдающийся этнограф Лев Яковлевич Штернберг: он курировал экспедиции, организованные в черту оседлости в 1912–1914 годах Семеном Акимовичем Ан-ским, а в 1920-х годах возглавлял ЕИЭО. Именно Штернберг существенным образом повлиял на научные взгляды Пульнера, который учился у него и в ИЕИЛ, и в Ленинградском государственном университете (ЛГУ).

В своей исследовательской работе Пульнер выступил продолжателем дела ЕИЭО. Его первые экспедиции в Белоруссию были организованы при поддержке этого общества. В 1926 году Пульнеру поручили каталогизировать экспонаты Музея ЕИЭО, которые с 1917 года хранились в Этнографическом отделе Государственного Русского музея (впоследствии ГМЭ). Заведуя Еврейской секцией ГМЭ, Пульнер, храня и экспонируя вещи из коллекции Ан-ского, стал, по существу, «наследником» ЕИЭО и его музея, закрытых властями в 1929 году.

Ключевую роль в собирательской и исследовательской работе Пульнера сыграло наследие отца-основателя еврейской этнографии Семена Акимовича Ан-ского (Шлойме-Занвла Раппопорта, 1863–1920), чье имя Пульнер тем не менее ни разу не упоминает в своей диссертации. Ан-ский был не только писателем и этнографом, но, прежде всего, активным участником российского освободительного движения, одним из основателей Партии социалистов-революционеров (эсеров), депутатом Учредительного собрания от этой партии. В 1918 году он был вынужден бежать из Советской России. Имя Ан-ского постепенно, по мере ужесточения советского режима, изымалось из обращения³. В 1931 году Пульнер написал программную статью «Вопросы организации еврейских этнографических музеев и еврейских отделов при общих этнографических музеях», которая стала теоретическим обоснованием его будущей работы в ГМЭ. В этой статье Пульнер пишет, в частности:

В конце XIX в. в музейную экспозицию проникают идеи народничества через этнографов-народников, фальшиво идеализировавших малые народности и старую русскую деревню. «Пережитки» этого строительства и экспозиции сохранились и в наших музеях до последнего времени⁴.

Специалистам было понятно, что список «этнографов-народни-ков», одновременно занимавшихся еврейским музейным строительством, состоит из одного С. А. Ан-ского, но его имя впрямую названо не было. Ан-ский мог упоминаться Пульнером во внутримузейных обсуждениях (эту информацию сохранили протоколы заседаний в музее)⁵, но не в публикациях и не в диссертации.

Отсутствие имени Ан-ского в тексте диссертации, очевидно, вызвано невозможностью упоминать именно «враждебных» политиков, а не просто эмигрантов. Например, Пульнер неоднократно ссылается на пинкос Литовского ваада, опубликованный в журнале «Еврейская старина»⁶, но ни разу не упоминает фамилию публикатора – историка С. М. Дубнова. Очевидно, что Дубнов, так же как Ан-ский, попал в «зону молчания», поскольку был не просто эмигрантом, но в первую очередь идеологом либеральной Фолкспартей (Народной партии) и открытым врагом советского режима. С другой стороны, Пульнер цитирует в диссертации поэму эмигранта С. Черниховского «Свадьба Эльки» в переводе эмигранта В. Ф. Ходасевича⁷. Правда, при этом Пульнер ссылается на публикацию, вышедшую в СССР в 1928 году, когда еще существовали негосударственные издательства⁸. Очевидно, это издание не было формально запрещено и изъято, а сам факт пребывания авторов в эмиграции был не столь существенен.

Отказавшись от публичного упоминания «фальшиво идеализировавшего малые народности народника» Ан-ского, Пульнер тем не менее остался во многом привержен его воззрениям и методам. Ан-ский считал, что целый ряд элементов традиционной культуры находится на грани исчезновения и только собирание и музеефикация сохранят их для будущих поколений. В своей программной статье «Еврейское народное творчество» (1908) Ан-ский призывал: «В настоящее время перед нами стоит неотложная задача: организовать систематическое и повсеместное собирание всех видов народного творчества»⁹. Ключевое словосочетание здесь «неотложная задача». Пульнер, точно так же как Ан-ский (но с гораздо большими основаниями), сетует на гибель традиционной культуры. Он пишет в докладной записке, обосновывающей необходимость собирательской работы: «Остатки еврейской старины гибнут с неимоверной быстротой в результате социалистической перестройки быта и культуры народов СССР»¹⁰.

Еще большую, сугубо практическую роль, в диссертационной работе Пульнера сыграла «Еврейская этнографическая программа “Человек”», составленная Ан-ским в 1915 году по результатам его полевой работы на Украине в 1912–1913 годах. Эта этнографическая программа, предназначенная для изучения жизненного цикла от зачатия до загробного существования, содержит 2087 вопросов. Вопросы, посвященные свадьбе, составляют третью главу программы. Эта глава, в свою очередь, разделена на одиннадцать параграфов и включает 389 вопросов, с 938-го по 1327-й. Структура диссертации Пульнера во многом повторяет рубрикацию главы «Свадьба» в программе «Человек». Основным исследовательским интересом Пульнера-этнографа были обряды жизненного цикла. Как видно из его полевых блокнотов, изучая эти обряды, он использовал программу Ан-ского в качестве вопросника, зачастую не записывая в полевой блокнот свой вопрос, а просто обозначая его номером из программы¹¹.

Текст диссертации также во многом построен как череда ответов на подразумеваемые, но не приведенные вопросы из программы «Человек». Например, вопрос программы № 1279, посвященный «честности» невесты, выглядит так: «Кому показывают назавтра простыню, как это происходит?»¹² В диссертации Пульнера со ссылкой «Наши полевые записи» читаем: «Обычай показывать простыню раввину был известен в Бердичеве (вторая половина XIX – начало XX в.)»¹³. Программа Ан-ского была использована Пульнером не только для собирания полевых материалов, но и для структурирования многочисленных выписок из этнографической, мемуарной и художественной литературы. Например, вопрос № 1303 в программе выглядит так: «Опишите, как происходит “шлеер-варемес” (“обед в честь фаты”) у невесты»¹⁴. В диссертации Пульнера читаем: «В Хеломе “шлеер-вармес” происходил одновременно с “румпл” (послесвадебное угощение). После срезания волос у молодой здесь приступали к покрыванию ее с помощью “шлеер”, при этом устраивали молочную пирушку, состоящую из кофе, пирожков на масле и т. п.»¹⁵. В Хеломе (еврейское название города Хелм, Польша) Пульнер не был, приведенные сведения – это материал из публикации, на которую дана ссылка. По-видимому, диссертация «Свадебные обряды у евреев» – один из самых значительных случаев применения этнографической программы Ан-ского как исследовательского инструмента.

Пульнер следовал за Ан-ским еще в одном отношении. Ан-ский составил свои программы (имеется еще «Историко-краеведческая программа» и существовала неопубликованная и несохранившаяся программа «Субботы и праздники») в расчете на то, что ему, по примеру Тенишевского бюро, удастся создать на местах сеть собирателей, которые, пользуясь его программами, будут записывать локальные варианты традиции и присылать свои записи в ЕИЭО. Война и последовавшая за ней революция помешали этому плану. Пульнер, конечно, не ставил перед собой такую амбициозную задачу, как создание сети «замлеров» (собирателей – идиш), тем не менее несколько человек, используя программу Ан-ского, собирали этнографические материалы и присылали ему свои записи по почте¹⁶.

4.

В 1926 году Исай Пульнер поступил на Этнографическое отделение Географического факультета ЛГУ и в 1930 году закончил его с дипломом этнографа-кавказоведа. Его обучение в университете пришлось на самый плодотворный период в работе ленинградской этнографической школы.

В 1919 году по инициативе выдающегося этнографа Л. Я. Штернберга (1861–1927) в Географическом институте был основан Этнографический факультет. В 1925 году Географический институт стал географическим факультетом ЛГУ, а этнографический факультет института – этнографическим отделением этого факультета соответственно.

Начавшиеся в 1929 году в ходе сталинской «культурной революции» нападки на немарксистскую этнографию привели к упадку этнографических исследований¹⁷. В 1930 году этнографическое отделение было передано в состав филологического, затем исторического факультета, а этнография была объявлена вспомогательной исторической дисциплиной, но к этому времени Пульнер уже получил свое высшее образование.

Идеологом развития этнографии как главной общественной дисциплины выступал Л. Я. Штернберг, который считал этнографию выше истории. С его точки зрения история занимается только избранными, «историческими» народами, а этнография – всем человечеством. Недаром на его надгробии, стоящем на Петербургском еврейском кладбище, начертаны слова: «Все человечество едино». Как ученый Штернберг обладал международным авторитетом; в то же время его биография народовольца и политкаторжанина заставляла советскую власть относиться к нему с уважением. Работы Штернберга по организации рода и семьи у нивхов (дореволюционное название «гиляки») Сахалина восторженно цитировал Фридрих Энгельс, который увидел в них подтверждение идей, высказанных им в книге «Происхождение семьи, частной собственности и государства»¹⁸. Высокая оценка Энгельса служила подтверждением благонадежности идей Штернберга и гарантировала ему своего рода академическую «неприкосновенность».

На этнологическом отделении преподавали кроме Штернберга еще три выдающихся этнографа – Владимир Германович Богораз (1865–1936), Дмитрий Константинович Зеленин (1878–1954) и Евгений Георгиевич Кагаров (1882–1942).

Именно Богораз привлек Пульнера к полевой работе, благодаря чему его статья «Из жизни города Гомеля»¹⁹ появилась в сборнике студенческих работ «Еврейское местечко в революции». Эта книга была одним из нескольких студенческих сборников, которые курировал Богораз, среди них: «Старый и новый быт» (Л., 1924–1925), «Революция в деревне» (1924–1925), «Обновленная деревня» (Л., 1925), «Комсомол в деревне» (Л., 1926)²⁰.

Тема свадебной обрядности, впоследствии столь значимая для Пульнера, была одной из центральных для его учителей и для всего этнографического отделения в целом. Один из студенческих сборников, подготовленных этнологическим отделением, назывался «Материалы по свадьбе и семейно-родовому строю народов СССР». Его редактором, в отличие от других студенческих сборников, был не только Богораз, но и Штернберг. Сборник был посвящен славянскому свадебному обряду в северной и северо-восточной частях Европейской России. В нем впервые в отечественной науке был систематически описан свадебный обряд отдельного макрорегиона²¹. В тот же сборник вошла студенческая работа ученицы (и впоследствии биографа) Штернберга Н. И. Гаген-Торн, посвященная свадебному обряду в Тамбовской губернии²².

Штернберг активно участвовал в работе ЕИЭО, а после революции даже возглавил его, однако эта деятельность была связана не столько с его научными интересами, сколько с общественным темпераментом и национальным чувством. Чуть ли не единственная его научная работа, посвященная евреям и иудаизму, также пересекается и со свадебной обрядностью. Это написанная в 1924 году небольшая статья «Роль сохранения имени в еврейском левирате»²³.

Профессор Зеленин читал на этнографическом отделении ряд спецкурсов по этнографии восточных славян. В этих курсах предлагалось целостное системное описание обрядов жизненного цикла с одновременным рассмотрением специфики их региональных вариантов, в том числе свадебного обряда. Свадьба, ее обрядность и фольклор входили в круг интересов Зеленина с самого начала его научной карьеры. Одна из его первых работ называлась «Свадебные приговоры Вятской губернии»²⁴. В 1927 году Зеленин издал на немецком языке важнейший обобщающий труд по этнографии восточных славян «Russische (Ostslavische) Volkskunde» («Русские (восточнославянские) народные обычаи»)²⁵. Несколько параграфов этой монографии посвящены славянской свадьбе, причем с отдельным подробным описанием свадьбы у украинцев и белорусов – этнических соседей евреев Восточной Европы²⁶.

Тема свадьбы, как и других обрядов жизненного цикла, первоначально не входила в число приоритетных научных интересов Е. Г. Кагарова, по образованию филолога-классика и археолога, однако именно с изучения свадьбы начинается его вхождение в новую для него область славянской этнографии. Сначала Kara-ров пишет о свадебной обрядности статью²⁷, а потом посвящает ей отдельное исследование «Состав и происхождение свадебной обрядности»²⁸. Эта работа вышла в свет в 1929 году, то есть как раз тогда, когда Пульнер был студентом Кагарова. Впоследствии Кагаров принимал живейшее участие в научной карьере Пульнера, когда тот уже стал самостоятельным исследователем. Кагаров поддержал присуждение Пульнеру степени кандидата наук без защиты диссертации, по совокупности работ²⁹. В диссертации Пульнера есть пометки Кагарова – критические замечания и рекомендации³⁰.

В своей диссертации Пульнер нигде прямо не ссылается на своих преподавателей, но их влияние на его интерпретации полевых материалов несомненно.

5.

Прежде чем перейти к обсуждению теоретического аппарата, с помощью которого Пульнер анализировал свои материалы, следует точней определить время написания текста диссертации. Специфика исторического момента многое определила в этом тексте, поэтому время его создания достаточно существенно. Хотя материал, позднее включенный в диссертацию, Пульнер начал собирать еще в 1920-х годах, сама рукопись была написана в достаточно сжатые сроки, в первой половине 1940 года.

Пульнер, указывая тот или иной населенный пункт, неукоснительно следует не историческому районированию, а текущему советскому административному делению. Например, он пишет: «У украинских (Захарьевка, Гусятин) и молдавских (Балта, Тирасполь) евреев приезд жениха с визитом к невесте считали распущенностью»³¹. Поселок Захарьевка (до революции слобода Херсонской губернии) и город Балта (до революции уездный город Подольской губернии) в настоящее время входят в состав Одесской области Украины. Они расположены всего лишь на расстоянии 80 км друг от друга. Культура еврейских общин этих населенных пунктов практически идентична. Однако до августа 1940 года Балта находилась в Молдавской АССР в составе УССР. Именно это формальное основание заставило Пульнера называть евреев Балты «молдавскими». После советской аннексии Бессарабии была создана Молдавская ССР, в состав которой вошла только часть бывшей Молдавской АССР. Демаркация границ Украины и Молдавии произошла 2 августа 1940 года, и в соответствии с ней Балта осталась в составе Украины. После этой даты Пульнер, неукоснительно следующий за текущим административным делением, не стал бы называть евреев Балты «молдавскими».

Пульнер также пишет: «В некоторых местах (Едвабне, Белостокская обл.) шадхн, приехав к отцу невесты, спрашивал и т. д.»³². Белостокская область была создана 4 декабря 1939 года, после включения Западной Белоруссии в состав БССР.

Таким образом, можно утверждать, что по крайней мере тот вариант рукописи, который нам доступен, был создан между декабрем 1939 года и августом 1940 года. Именно исходя из этого времени работы над диссертацией следует анализировать, что в нее вошло, а чего в ней не хватает, и строить предположения о том, почему она не была закончена.

6.

Диссертация Пульнера выглядит откровенно незавершенной; более того, кажется, что работа над ней оборвалась спонтанно, на полуслове, летом 1940 года. До начала Великой Отечественной войны оставался еще год, но автор не возвращался к своей рукописи. Например, в машинописи были оставлены свободные места, чтобы впечатать туда тексты на идише. Пульнер впечатывает и вписывает цитаты и отдельные слова на идише в первую треть машинописи, а потом прекращает это делать, оставляя незаполненные пробелы. Точно так же с какого-то места в машинописи отсутствуют подстраничные сноски со ссылками на источники, хотя в тексте эти сноски указаны.

Можно только гадать, почему диссертация не была завершена. После аннексии Советским Союзом восточных окраин Польши Пульнер увидел для себя новые собирательские и исследовательские возможности, так как традиционная еврейская культура во вновь присоединенных регионах была гораздо сохраннее, чем на «исконной» советской территории. Летом 1940 года границы СССР еще раз передвинулись на запад за счет аннексии Бессарабии, Буковины и прибалтийских республик. Потенциальное исследовательское поле для Пульнера как для специалиста в области еврейской этнографии опять расширилось³³. Не исключено, что именно планы новых экспедиций остановили работу над почти дописанной диссертацией.

В рукописи диссертации «Свадебные обряды у евреев» кроме отсутствующих цитат и сносок бросается в глаза отсутствие введения: текст начинается сразу с изложения конкретного материала. Нет ни теоретических и методологических оснований, на которых построено исследование, ни описания его целей. В работе отсутствует история изучаемого вопроса в контексте этнографии народов Восточной Европы, а также еврейской этнографии.

Вообще научный аппарат диссертации Пульнера достаточно беден. Полностью отсутствуют ссылки на работы теоретического или компаративного характера, не считая двух упоминаний «Происхождения семьи, частной собственности и государства» Энгельса в первой главе³⁴. Ими исчерпываются все упоминания классиков марксизма-ленинизма.

Даже ритуальное для советского исследователя обличение религии выглядит в диссертации вялым и формальным. Пульнер пару раз заявляет о том, что реакционные клерикалы пытались ограничить народное веселье³⁵, однако примеров таких ограничений почти не приводит. Вообще «Свадебные обряды у евреев» выглядят совершенно не идеологизированным текстом. Кажется, главная задача автора состоит в том, чтобы собрать и предъявить в систематическом виде как можно больше эмпирического материала.

Еще одной очевидной лакуной в диссертационной работе Пульнера является полное отсутствие сравнения еврейских обрядов со славянскими. Любому человеку, хотя бы немного знакомому с этнографией Восточной Европы, сразу же бросается в глаза сходство элементов еврейской и славянской свадебной обрядности. Такие детали ритуала, как усаживание невесты на квашню, поход с невестой в баню, встреча поезда жениха и невесты людьми в вывернутых наизнанку шубах, свадебный хлеб и многое другое, находят очевидные параллели в свадебной обрядности белорусов и украинцев.

Несомненно, Пульнер был знаком со славянскими свадебными обрядами. Его преподаватели, прежде всего Зеленин и Кагаров, говорили о них на своих лекциях, они, равно как и другие этнографы, много писали о свадьбе в своих работах, которые не могли пройти мимо Пульнера. Это видно и из текста его диссертации: например, он везде называет следование к хупе и от хупы специфическим славянским термином «поезд», а не нейтральным словом, допустим «процессия».

Учителя Пульнера всегда настаивали на компаративном подходе к изучению народной культуры и сами практиковали такой подход в своих исследованиях. В конце 1920-х годов Штернберг сформулировал, как пародию на библейский Декалог, «Десять заповедей этнографа». Эти «заповеди» в шутливой форме выражали кредо его научной школы, в том числе обязательность компаративного подхода. Вторая заповедь гласила: «Не сотвори себе кумира из своего народа, своей религии, своей культуры. <…> Кто знает один народ – не знает ни одного, кто знает одну религию, одну культуру – не знает ни одной»³⁶.

Отсутствие компаративного подхода в тексте диссертации выглядит тем более странно, что он широко представлен в предыдущих публикациях Пульнера. В них он сравнивал свои полевые материалы как с данными славянской этнографии, так и с наблюдениями над обрядами неашкеназских еврейских этносов. Например, в статье «Обычаи и верования, связанные с беременностью, родами и новорожденными у евреев» было проведено сравнение материалов, собранных в 1927 году в Завережье (Белоруссия), с источниками по славянской обрядности, с одной стороны, и с работами 3. Амитина-Шапиро, посвященными бухарским евреям, с другой³⁷. Материалы из Завережья впоследствии составили заметную часть диссертации Пульнера. В своей программной статье, посвященной экспонированию еврейских коллекций в музеях, Пульнер настаивает на тесной взаимосвязи культуры того или иного еврейского этноса с культурой региона проживания и влиянием этнических соседей. Пульнер пишет: «Все они <различные еврейские этносы> представляют собою отдельные этнические еврейские группы, проживающие обособленно друг от друга в окружении местных физико-географических условий, в окружении и тесной связи с местной социально-экономической средой, под влиянием которых и развивается культура каждой этнической группы»³⁸.

В июле 1939 года Е. Г. Кагаров рекомендовал присудить Пульнеру степень кандидата наук без защиты диссертации. Отмечая компаративный подход как достоинство, присущее работам Пульнера, он писал:

В своих исследованиях И. М. Пульнер проложил новые пути в исследовании малоизученных вопросов этнографии евреев в СССР. <…> Эти исследования автор проводит с учетом сложных взаимовлияний культуры и быта евреев СССР и окружающего населения. Особенно важны исследования т. Пульнера об обрядах и верованиях, связанных с рождением, свадьбой и смертью. <…> Автор привлекает собранные им впервые материалы, а также многочисленные аналогии из быта других народов³⁹.

Однако ни следа этих «аналогий» не найти в тексте диссертации.

Отсутствие теоретического обсуждения собранных материалов трудно объяснить незавершенностью диссертации, потому что хотя работа над оформлением машинописи не была закончена, но сама диссертация была доведена до конца, включая раздел «Общие выводы». Можно предположить, что причиной послужили прошедшие в СССР в 1930–1932 годах дискуссии о месте этнографии в ряду других общественных наук, которые привели к объявлению этой дисциплины «вспомогательной». Статус этнографии был резко понижен, что надолго отбило у этнографов интерес к теории, столь значимый для учителей Пульнера во второй половине 1920-х годах, то есть в годы его студенчества.

Что касается отказа от компаративного подхода, возможно, это было связано с тем положением, в котором находилась возглавляемая Пульнером Еврейская секция. На отдельное структурное подразделение в ГМЭ могли претендовать только этносы, обладающие административным рангом не ниже автономной республики. Вскоре после создания в 1934 году Еврейской автономной области (ЕАО) на Дальнем Востоке пошли разговоры о том, что вскоре ее ранг будет повышен до автономной республики. Еврейская секция была создана во многом под влиянием этих надежд и обещаний. После 1937 года, когда переселение в ЕАО было остановлено и разговоры о создании автономной республики стихли, положение Еврейской секции стало достаточно шатким. В этой ситуации обсуждать черты сходства между еврейской и славянской культурами означало провоцировать закрытие секции и возвращение ее материалов в Белорусский отдел, где они прежде находились⁴⁰.

Каковы бы ни были причины, подтолкнувшие Пульнера к отказу от теоретического анализа и компаративного подхода, это объективно означало шаг назад, возвращение еврейской этнографии на тот уровень, на котором она находилась во времена Ан-ского, то есть на уровень романтического национализма, подчеркивающего уникальность и особость еврейской народной культуры. Это объективно соответствовало тому реакционному повороту в общественных науках, который все больше давал о себе знать на рубеже 1930-1940-х годов.

7.

Анализируя собранные материалы, Пульнер, в основном, опирается на идеи своих учителей.

Ключевую роль в формировании Пульнера как исследователя сыграл Штернберг, за которым он следует даже в мелочах. Например, Пульнер пишет: «В связи с обычаем угощать молодых при разговении куриным бульоном следует отметить роль курицы и петуха в свадебной обрядности у евреев. <…> Курица и петух известны и в свадебной обрядности польских евреев (XVI век): по окончании обряда хупы родные кружили над головами молодых петуха или курицу как символ плодородия»⁴¹. В кружении курицы или петуха над головой отчетливо опознается обряд «капорес», характерный для Йом Кипура. Связь свадебной обрядности с идеей покаяния и очищения, то есть с Йом Кипуром, очевидна, говорит о ней в том числе и Пульнер⁴², а то, что курица или петух являются «символами плодородия», он никак не обосновывает. Между тем это просто повторение рассуждения Штернберга о том, что различные птицы являются атрибутами солярного божества, влияющего на плодородие, в том числе на чадородие в браке. В частности, Штернберг пишет: «Вот почему в брачной церемонии такую роль играют птицы; между прочим, курица и петух и до сих пор еще играют местами роль в обрядах русской свадьбы, также у евреев и др.; у евреев жениха и невесту на свадебном пиру кормят специально птицей»⁴³. Очевидно, Штернберг имеет в виду именно «золотой бульон», который подавали новобрачным. Характерно, что приведенная выше цитата из Штернберга присутствует в его опубликованных «Лекциях по эволюции религиозных верований, читанных в 1925/26 и 1926/27 учебных годах», то есть Пульнер должен был не только читать, но и непосредственно слышать это мнение своего учителя. При этом ссылка на работу Штернберга отсутствует. Впрочем, в тексте диссертации вообще отсутствуют, как уже было сказано, ссылки на какие-либо работы общего характера. Пульнер предусмотрительно старался держаться в стороне от всякой теории. В предисловии к вышедшему в 1936 году изданию избранных работ Штернберга его уже активно критиковали за «недопонимание» марксизма⁴⁴. В 1940 году взгляды Штернберга выглядели еще менее приемлемыми.

Пульнер настойчиво повторяет: различные этапы брачной обрядности у ашкеназов содержат элементы купли невесты. Брак путем приобретения или умыкания невесты при родовом строе – одна из ключевых концепций для Моргана и Энгельса, а также для Штернберга, который всецело разделял их взгляды. Однако все литературные свидетельства и этнографические наблюдения, в том числе во множестве приводимые Пульнером, свидетельствуют о том, что эта концепция не имеет никакого отношения к ашкеназам: семья невесты, если она обладала достатком, наоборот, стремилась «купить» жениха, то есть выплачивала приданое, преподносила жениху подарки, оплачивала свадьбу, брала молодую семью на содержание. Тем не менее Пульнер постоянно пишет о «купле невесты», например: «Тноим (условия, заключаемые при помолвке) предусматривали обоюдные обязательства родителей обеих сторон о материальной помощи новобрачным, то есть содержали наличие элементов купли невесты»⁴⁵. Понять, в чем тут заключаются элементы «купли невесты», решительно невозможно; впрочем, Пульнер никак не пытается свое мнение обосновать. «Купля невесты» становится догмой для всех советских этнографов. Раз у Энгельса сказано: «Со времени возникновения парного брака появляются похищение и покупка женщин. <…> Перед свадьбой жених делает подарки родичам невесты <…>; эти подарки считаются выкупом за уступаемую девушку»⁴⁶, – значит, приходится находить эту «куплю» везде, несмотря на то что у Энгельса речь идет об ирокезах, а не об ашкеназах.

Следование догматам Штернберга порой приводило Пульнера к ни на чем не основанным выводам. Например, в «Общих выводах» диссертации он написал: «Главным актом в комплексе свадебных обычаев был акт перехода жены в дом мужа и приобщения ее к его роду»⁴⁷, хотя в тексте диссертации подробно рассказывал о том, что в зажиточных еврейских семьях молодожен не только переходил на содержание семьи своей жены, но и поселялся с ее родителями. Штернберг писал о том, что у нивхов после свадьбы жена переходит в род мужа⁴⁸. Пульнер механически повторил эту мысль в выводах своей диссертации. У евреев Восточной Европы нет ни родовой структуры, ни экзогамии, и вообще они не имеют никакого отношения к живущим в до-классовом обществе аборигенам Дальнего Востока, но всё это не так важно, как необходимость слепо следовать догме. К счастью, таких мест в тексте диссертации немного.

В некоторых случаях, когда теория плохо согласуется с материалами, выходом из положения для Пульнера служит формула, предложенная еще одним его учителем – Зелениным. Зеленин ищет и находит в славянских свадебных обрядах пережитки языческого прошлого, что делает сравнение с ирокезами несколько более уместным. Например, он пишет: «В свадебном обряде восточных славян отчетливо прослеживаются напластования трех эпох. Основа восходит к эпохе экзогамии, к языческим временам умыкания и покупки невесты. Пережитки этой эпохи в изобилии прослеживаются и свадебном ритуале всех восточных славян»⁴⁹. Таким образом, формула Энгельса оказывается более обоснованной применительно к славянской этнографии. Чтобы это обоснование выглядело устойчивым, элементы «купли невесты» Зеленин объявляет пережитками: «Пережитки некогда существовавшей покупки невесты у чужого рода встречаются у всех славян, в том числе и у восточных, однако это именно пережитки»⁵⁰. Слово «пережитки» становится универсальной «отмычкой» для Пульнера всякий раз, когда ему приходится объяснять пресловутую «куплю». Однако он пользуется понятием «пережитков» гораздо менее искусно, чем Зеленин, так как при всем желании невозможно обнаружить пережитки язычества и родового строя у евреев-ашкеназов. Как правило, ссылка на «пережитки» следует в диссертации безо всяких объяснений или с минимальными объяснениями. Например, Пульнер находит даже «пережитки» умыкания невесты в том, что ее незаметно для гостей уводят со свадьбы в спальню. Он пишет: «Внезапное исчезновение, увод молодой в брачный покой представляло собою, надо полагать, пережиточный элемент брака путем умыкания», и далее поясняет: «Это предположение подтверждается, как нам кажется, двумя моментами <…> а) спохватившись “пропажи”, женщины переставали танцевать, уступая свое место мужчинам, и б) последние затевали более шумный танец с участием молодого»⁵¹. Аргументация малоубедительная и даже комичная.

Наибольшее влияние на Пульнера как на ученого оказали работы Кагарова. Кагаров был не только одним из его учителей в университете, но проявлял постоянный интерес к исследованиям своего бывшего студента вплоть до замечаний в тексте диссертационной работы.

Начиная очередной раздел диссертации, например описание сватовства или бракосочетания, Пульнер сначала излагает особенности этих обрядов в библейский и талмудический период. Это очень похоже на работы Кагарова, по образованию археолога и филолога-классика, постоянно сопоставлявшего современные этнографические материалы с античными обрядами. Пульнер следует по его стопам, но не всегда успешно. Сопоставление древних текстов с современными практиками выглядит неубедительно. Непосредственное влияние Библии и Талмуда на обрядность, если речь не идет о прямых галахических предписаниях, минимально. Что касается именно галахи, то ее обсуждение было бы уместно, но для этого гораздо лучше подошли бы не пассажи из Талмуда, а соответствующие галахические кодексы и раввинские респонсы. Но как раз их Пульнер цитирует в небольшом объеме и не систематически. Пульнер – вовсе не знаток раввинистической учености. Библию он цитирует в Синодальном переводе, Мишну – в основном в переводе Переферковича или по статье «Свадебные обряды» из Еврейской энциклопедии. Его экскурсы в древность выглядят наиболее слабой частью диссертационной работы.

Наряду с «куплей невесты», второе универсальное объяснение, часто используемое Пульнером, – это апотропеические практики. В некоторых случаях это объяснение кажется вполне уместным, но часто – избыточным. Например, Пульнер пишет:

Магической охраной (обманом «злых духов») являлось также кружение поезда жениха (три или семь раз) вокруг центра местечка или города. Отъезд к хупе в «счастливый» день, надо полагать, имел своей целью сокрытие от «злых сил» момента отъезда жениха, а кружение по местечку или городу – его местопребывания⁵².

Чуть выше Пульнер справедливо замечает, что объезд центра местечка женихом давал ему возможность покрасоваться перед друзьями и невестой. Почему это же действие должно было одновременно скрыть его от «злых духов», совершенно не ясно.

Такое злоупотребление «апотропеическими» объяснениями связано с работой его учителя Кагарова «Состав и происхождение свадебной обрядности». В этой статье Кагаров предлагает все свадебные обряды объяснять наличием в них магических функций, разделяя их, в свою очередь, на две: предохранительную, защищающую от злых сил, и побудительную, то есть обеспечивающую молодым всевозможные блага⁵³. Пульнер делает упор именно на предохранительной, апотропеической функции.

Работа Кагарова вышла в 1929 году, когда полемика по важным идеологическим вопросам была еще возможна. Он спорит с универсальной концепцией «купли или похищения невесты», предлагая вместо нее свою «магическую» теорию. Например, рассуждая о славянской свадебной обрядности, Кагаров пишет:

Народ заслоняет <свадебному> поезду дорогу. <…> Действие это направлено не против жениха, невесты или поезжан, но против недоброжелательных духов, злой силы. Хотя некоторые исследователи объясняют этот обычай пережитком выкупа в пользу родовой или сельской общины, которой принадлежала девушка, но правильнее усматривать здесь, как мне кажется, апотропеический акт⁵⁴.

Пульнер описывает похожий еврейский обряд: «В Захарьевке и Гусятине при въезде жениховского поезда в местечко нееврейские обитатели местечка перегораживали едущим дорогу веревкой. Веревку снимали только после уплаты выкупа»⁵⁵. Но спорить с авторитетной теорией «купли или похищения невесты» не приходится, и Пульнер отказывается от всякого объяснения, зато в следующем абзаце использует «апотропеическое» объяснение кружения поезда жениха по местечку.

Значение работы Пульнера заключается в первую очередь не в анализе собранных им материалов, а в их разнообразии. Кроме собственных полевых материалов он широко использовал многочисленные сборники еврейского фольклора, публикации по еврейской этнографии (их было гораздо меньше), художественную и мемуарную литературу. Весь этот обширный и разнородный материал Пульнер систематизировал, постоянно обращая внимание на региональную специфику вариантов того или иного обряда. Основное внимание в своей диссертации он уделил обычаям евреев Белоруссии и Правобережной Украины, то есть тех регионов СССР, в которых перед Второй мировой войной была наибольшая плотность еврейского населения. Кроме того, именно в этих регионах Пульнер сам бывал в экспедициях и собирал этнографические материалы.

8.

Диссертация Пульнера, как уже было сказано, не была завершена. Мы видели свою задачу в том, чтобы превратить этот незавершенный текст в полноценную, удобную для чтения книгу. При подготовке текста к публикации мы стремились сделать его интересным одновременно и специалистам, и широкому читателю.

Диссертация «Свадебные обряды у евреев» представляет собой машинопись с большим количеством рукописных фрагментов (включая первые 23 рукописных листа) и рукописной правки как на лицевой, так и на оборотной стороне листов. При подготовке текста к печати все эти правки были учтены и отмечены в примечаниях, сопровождающих каждую главу. Например, в итоговом тексте напечатано: «У литовских и белорусских евреев в XVII в. существовал обычай помощи отцу невесты»⁵⁶, а в примечании отмечено: «Первоначально в тексте: “У польских и белорусских”.

Слово “польских” зачеркнуто, вместо него карандашом вписано “литовских”»57.

В машинописи были оставлены пробелы для того, чтобы вставить тексты на идише. Также в тексте отмечены подстраничные сноски, содержащие как примечания автора, так и ссылки на источники. Все сделанные автором подстраничные сноски остались на своих местах, то есть под текстом.

Примерно в две трети объема машинописи цитаты на идише не были вписаны, а ссылки на источники отмечены в тексте, но в подстраничных сносках не указаны. Нашей задачей было отыскать все цитаты и ссылки. К сожалению, в некоторых случаях это оказалось невозможно. Все такие пробелы оговорены в примечаниях. Если же восстановить пропущенную цитату или ссылку удалось, то это специально не оговорено.

При подготовке текста диссертации Пульнера к печати были перепроверены все ссылки и цитаты. Также были перепроверены все ссылки на книги Библии и трактаты Талмуда, так как Пульнер не всегда верно указывал источник. Все ссылки на книги Библии, трактаты Талмуда и другие книги религиозного содержания приведены прямо в тексте, непосредственно после соответствующей цитаты.

Машинопись не была вычитана автором и содержит значительное количество опечаток, видимо, допущенных машинисткой. Некоторые из них носят систематический характер: например, в машинописи неоднократно перепутаны слова «почтенный» и «почётный», в результате чего появляется комическое словосочетание «почётные женщины». Все эти опечатки, а также орфографические и пунктуационные ошибки были исправлены, и эти исправления специально не оговорены.

Также была предпринята некоторая стилистическая правка рукописи. Это спорное решение, но мы решились на него исходя из того, что, во-первых, машинопись диссертации не была вычитана и отредактирована, а значит, не выражает окончательную волю автора, и, во-вторых, без этой правки текст книги плохо читается, а наша задача состояла в том, чтобы донести работу Пульнера до возможно более широкого круга читателей. Ниже приведены примеры такой правки. Зачеркивания и подчеркивания показывают сделанные замены.

«Главными и существеннейшими являлись остальные пункты тноим, предусматривавшие размеры приданого, расходы на свадьбу и материальное обеспечение новобрачных на известный период после свадьбы»⁵⁷.

Исправления иногда касались порядка слов. Пульнер систематически тяготел к инверсиям; это иногда делает его текст неудобочитаемым. Например, фраза «Отношение народа и разных социальных групп его к приданому сохранилось в ряде еврейских пословиц» была заменена на «Отношение к приданому народа в целом и разных социальных групп в частности сохранилось в ряде еврейских пословиц»⁵⁸.

Естественно, сделанные исправления никогда не касались смысла формулировок. Если какая-то из авторских формулировок казалась нам неверной или даже непонятной (такое тоже встречается), она оставлялась без изменений, а возникшее несогласие или непонимание оговаривалось в примечании.

Еще одно существенное изменение в тексте диссертации – переводы с идиша. К сожалению, переводы Пульнера не всегда удовлетворительны как с точки зрения точности, так и с точки зрения литературности. Перевод большинства цитат, если они были доступны, был скорректирован, часто они были переведены с идиша на русский заново. Особенно существенной была такая правка для приведенных в диссертации выступлений бадхенов. Пульнер не понял многие древнееврейские обороты и просто пропустил их. Перевод Пульнера, безусловно, оставлен без изменений в тех случаях, когда он существенен для дальнейших выводов. Без изменений остались также переводы из Шолом-Алейхема, так как Пульнер использовал доступные ему старые, но вполне литературные переводы. В примечаниях даны ссылки на новые, более совершенные в художественном отношении переводы.

В тексте своей диссертации Пульнер приводил используемые им термины и цитируемые тексты поговорок и песен в оригинале, то есть на идише, или по крайней мере оставлял для них место в машинописи. При воспроизведении отдельных слов и текстов на идише было принято спорное решение, пренебрегающее последовательностью в пользу удобства чтения. Мы транскрибировали термины кириллицей (несмотря на то что идиш в настоящее время чаще транскрибируют латиницей), затем воспроизводили его в еврейской графике, а рядом помещали русский перевод. Например: «Еврейская девушка, достигшая брачного возраста и не вышедшая замуж, получала презрительную кличку “алте мойд” (אלטע מויד, старая дева)»⁵⁹. Выбор в пользу кириллической транскрипции был сделан потому, что дальше сам автор, широко пользуясь этими терминами, воспроизводит их по всему тексту на кириллице. Мы следуем за ним в этом решении, так как превращать текст в мешанину кириллических и латинских литер кажется нам неправильным. В то же время небольшие по объему тексты, прежде всего пословицы и поговорки, которые автор воспроизвел (или планировал воспроизвести) в еврейской графике и сопроводил русским переводом, были дополнены транскрипцией на латинице, выполненной по правилам, рекомендованным YIVO. Например:

אַז אַ מױד פֿ אַרזיצט, איז זי װי אַן אָפּגעלעגענע סחורה;

Az a moyd farzitst, iz zi vi an opgelegene skhoyre;

Когда девка засиделась, она как залежавшийся товар⁶⁰.

Еще одной особенностью рукописи Пульнера является то, что все цитируемые им тексты песен (но не прозаические отрывки) он воспроизводил (или намеревался воспроизвести в оставленных пробелах) не только в переводе на русский, но и в оригинале, на идише в еврейской графике. Проблема, однако, в том, что многие песни были воспроизведены не целиком: Пульнер часто опускал несколько куплетов, а то и приводил только один куплет. Все процитированные им песни были воспроизведены нами целиком в отдельном приложении, называющемся «Песни о сватовстве, свадьбе и свадебные песни, процитированные в диссертации И. М. Пульнера». В этом приложении текст каждой песни на идише сопровождается транскрипцией на латинице, переводом на русский и, если есть возможность, нотной записью. Получился небольшой сборник свадебных песен, имеющий, на наш взгляд, самостоятельную ценность. Составление этого приложения избавило нас от необходимости воспроизводить достаточно объемные тексты на идише внутри диссертации. Появление в тексте оригиналов песен, а не только подстрочных переводов на русский, утяжелило бы издание и, по нашему мнению, отпугнуло бы от книги читательскую аудиторию, более широкую, чем немногочисленные знатоки идиша. Кроме того, это означало бы дублирование фрагментов основного текста и приложения и способствовало бы неоправданному увеличению объема книги. В то же время небольшие фрагменты на идише, отдельные слова и выражения остались на своих местах, так как они составляют неотъемлемую часть ткани текста и не могут быть из него изъяты.

После текста каждой главы размещены составленные нами примечания, в которых уточняются как детали самой машинописи, так и исторические, этнографические и фольклористические особенности обсуждаемых Пульнером свадебных обрядов. Сохраняется четкое деление: все авторские примечания размещены под страницей, все примечания публикаторов – за текстом.

Так как наша книга посвящена не только еврейской народной культуре, но и истории ее изучения, текст Пульнера дополняют статьи, посвященные ему и истории создания его диссертации: это «Научная биография И. М. Пульнера» Деборы Ялен и «Собрание документов И. М. Пульнера в архиве Российского этнографического музея (историко-археографический обзор)» Александра Иванова.

Пульнер не был этномузыкологом. Он сам пишет: «Изучение и анализ танцев, исполнявшихся на еврейской свадьбе, не является задачей настоящей работы»⁶¹, и уделяет свадебной музыке сравнительно мало внимания. Между тем клезмеры играли ключевую роль во всех свадебных обрядах. Более того, свадьба была почти единственным событием жизненного и календарного циклов, в котором находилось место еврейским музыкантам. Еврейская свадебная музыка осталась до известной степени «белым пятном» на «карте» еврейской свадьбы, нарисованной Пульнером. Статья Евгении Хаздан «Музыка ашкеназской свадьбы: terra incognita» восполняет этот пробел.

Исследования, начатые Пульнером в 1920-1930-х годах, были продолжены уже в начале XXI века и как раз в одном из тех регионов, в которых он проводил свои полевые исследования. Сопоставление материалов, собранных с интервалом почти в 80 лет, позволяет увидеть и то, что изменилось в народной культуре, и то, что осталось неизменным. Материалы современных этнографических экспедиций собраны в приложении «Свадебные обряды у евреев Подолии и Бессарабии».

Этнографическим экспедициям, изучающим народную еврейскую культуру в XXI веке, удалось, казалось бы, невозможное – через 100 лет перебросить мост от экспедиций Ан-ского к современной полевой работе. Мы надеемся, что публикация диссертации Пульнера не только позволит ввести в научный оборот имя и труд забытого исследователя, но и проложит дорогу, по которой к читателям вернутся работы других исследователей еврейской истории и культуры, работавших в первой половине XX века.

Свадебные обряды у евреев

* * *

Около двадцати лет тому назад с диссертацией И. М. Пульнера меня познакомила главный хранитель РЭМа Людмила Борисовна Урицкая (1941–2009), светлой памяти, так много сделавшая для того, чтобы еврейские сокровища этого музея стали доступны «городу и миру». Уже тогда появилась мысль о необходимости публикации этого сочинения, однако прошло много лет и понадобились усилия многих людей, прежде чем этот замысел удалось осуществить. Подготовка издания стала возможна благодаря грантовому проекту Еврейского музея и центра толерантности при щедрой поддержке Александра Клячина. Проект координировали Светлана Ильичева и сотрудники Исследовательского центра ЕМЦТ – Светлана Амосова, Анастасия Дека, Алена Минко. Я признателен Российскому этнографическому музею, предоставившему работу Пульнера для публикации, и, в первую очередь, его главному хранителю Наталье Прокопьевой. Благодарю Аллу Соколову (Государственный музей истории религии, ГМИР) и Татьяну Разумову (Музей истории евреев в России, МИЕВР), которые помогли подобрать иллюстрации для книги. Искренняя благодарность РЭМу, ГМИРу, МИЕВРу и архиву Центра «Петербургская иудаика», предоставивших экспонаты из своих коллекций для публикации. Отдельная благодарность Ольге Беловой, взявшей на себя труд редактирования итогового текста книги.

1. Сватовство¹

1.1. Общие замечания

По народному поверью, за сорок дней до формирования зародыша «бас-кол» (בת־קול)^a2 провозглашало: «Такая-то предназначена такому-то» (ВТ, Сота 2 а; Моэд Катан 18 б)³.

По другому поверью, устройством браков занимается сам Бог. «Однажды, – гласит это поверье, – одна женщина спросила Иосе бен Халафта^b: “За сколько дней Бог создал мир?” – “За шесть”. – “Но чем же он занимается с того времени?” – “Бог, – ответил тот, – сидит и устраивает браки: дочь тогото назначается тому-то”» (Мидраш Берешит Раба 68:4; Мидраш Ваикра Раба 8:1)⁴.

Несмотря на «божественное предопределение» (предуготовление) брака, сохранилось много данных, свидетельствующих, что еврейские народные массы не полагались в вопросах брака на одного Господа Бога и действовали по собственному усмотрению и разумению.

Так, например, в мидраше^с рассказывается, что в доталмуди-ческий период женщина, желавшая выйти замуж, отправлялась на базарную площадь, высматривала себе мужчину, стараясь ему понравиться, а затем уводила его на свое ложе⁵. У Маймонида рассказывается, что в допалестинский⁶ период мужчина встречал на базарной площади женщину и, в случае ее согласия, уводил ее в свой дом, сочетался с нею, и она становилась его женою (Мишне Тора, Законы о браке 1:1).

Указания на заключение брака по своему усмотрению, то есть без «предопределения», находим также в Ветхом Завете⁷ и Талмуде:

1. И сказал Авраам рабу своему… клянись мне Господом, Богом неба и Богом земли, что ты не возьмешь сыну моему жены из дочерей хананеев, среди которых я живу (Быт 24:2–3).

2. И призвал Исаак Иакова, и благословил его и заповедал ему, и сказал: не бери себе жены из дочерей ханаанских (Быт 28:1).

3. Моисею понравилось жить у сего человека; и он выдал за Моисея дочь свою Сепфору (Исх 2:21).

4. И пошел Самсон в Фимнафу и увидел в Фимнафе женщину из дочерей филистимских. Он пошел и объявил отцу своему и матери своей и сказал: я видел в Фимнафе женщину из дочерей филистимских; возьмите ее мне в жены» (Суд 14:1–2).

5. В Иерусалиме, по сообщению Талмуда⁸, существовал следующий обычай: в пятнадцатый день месяца Ава⁹ и в День Прощения¹⁰ иерусалимские девушки отправлялись в виноградники, где устраивали пляски и сватались к парням, при этом наиболее знатные из них говорили: «Юноша, подыми свои глаза и погляди, кого себе выбираешь, не смотри на меня, обрати внимание на мой род, “миловидность обманчива и красота суетна” (Притч 31:30)» (Мишна, Таанит 4:8)¹¹.

Как мы видим, поверье о «божественном предопределении» брака оставалось лишь поверьем, а житейская практика действовала по своим собственным законам. Поверье о «предопределении» брака несло в себе религиозно-назидательное начало и, тем самым, как бы исключало возможность индивидуального выбора для вступающих в брак, то есть, другими словами, как бы содержало в себе элементы принуждения (предопределения), что весьма характерно для моногамной семьи. «Она основана на господстве мужа с определенно выраженной целью рождения детей, происхождение которых от отца не подлежит сомнению, а эта бесспорность происхождения необходима потому, что дети в качестве прямых наследников должны наследовать имущество отца»!

Нормальным возрастом для вступления в брак считался возраст в 13–18 лет. Не рекомендовалось оставаться вне брака старше 18–20 лет. «Засиживание» в холостяках или девках старше этого возраста считалось, особенно для женщин, неприличным и даже безнравственным актом, ведущим к греху или к помыслам о нем. За молодежью, в особенности за бедными парнями и девушками, достигшими брачного возраста, писал Л. Леванда (Белоруссия, первая половина XIX века), зорко следили. Их «начинают склонять к браку сперва добром, а когда добрые слова не помогают, то увещеваниями, упреками и угрозами, которые действуют сильнее»⁶.

Еврейская девушка, достигшая брачного возраста и не вышедшая замуж, получала презрительную кличку «алте мойд» (אלטע מויד, старая дева). В пословицах про старых дев говорится:

אז א מויד פארזיצט, איז זי ווי אן אפגעלעגענע סחורה

Az a moyd farzitst, iz zi vi an opgelegene skhoyre

Когда девка засиделась, она как залежавшийся товар¹;

אן איבערגעוואקסענע מויד איז ווי פאראיאריקער לוח

An ibergevaksene moyd iz vi farayoriker luekh

Перезрелая девка – что прошлогодний календарь⁸.

Регламентирование брачного возраста имеет место уже в Талмуде. Согласно талмудической традиции, «до двадцатилетнего возраста человека Всесвятой ждет, когда тот возьмет жену; когда же человек достиг двадцатилетнего возраста и не женится, Бог говорит: “да гниют кости его!”» Там же говорится: «Кому минуло двадцать лет, и он не берет себе жены, тот проводит свою жизнь в грехе или, по крайней мере, в помышлениях о грехе» (ВТ, Кидушин 29 6)^h12.

Брачный возраст у евреев регламентировался и «Шулхан Орухом»¹³, где читаем:

Для всякого израильтянина является мицвой (מצװה, заповедь, богоугодное дело) жениться до восемнадцати лет, женившийся до восемнадцати лет совершает «мицве мин гамивхар» (מצװה מין המבחר, особо важная заповедь), но пусть он не женится до тринадцати лет, чтобы не выглядело это как разврат. И ни в коем случае пусть не останется без жены тот, кто старше двадцати лет. Тот же, кто достигнет двадцати лет и не пожелает жениться, того бес-дин (בית־דין, раввинский суд) принуждает к этому, дабы он выполнил заповедь о «пру урву» (פרו ורבו, «плодитесь и размножайтесь»)¹¹⁴. Тому же, кто занимается Торой и трудится над ней, разрешается опаздывать (с женитьбою), но дозволяется взять жену, которая содержала бы его, дабы он мог не отрываться от Торы (Шулхан Орух, Эвен а-эзер 1:3).

Брачный возраст девушки определялся по Талмуду моментом наступления половой зрелости. До двенадцати лет девушка считалась по талмудическому праву «ктано» (קטנה, малолетняя), от двенадцати лет до двенадцати лет и шести месяцев – «нааро» (נערה, отроковица), старше этого возраста «богерес» (בוגרת, взрослая, совершеннолетняя), свободно располагающей собою в вопросах замужества и развода (ВТ, Ктубот 39 а)¹⁵.

Таким образом, Талмуд и «Шулхан Орух»:

1. Не рекомендовали вступать в брак мужчине до тринадцати лет и женщине – до наступления половой зрелости.

2. Не рекомендовали оставаться без жены старше восемнадцати – двадцати лет.

3. Не желавшего жениться после двадцати принуждали к женитьбе, чтобы он выполнил заповедь о размножении рода.

Как мы видим, Талмуд и «Шулхан Орух» санкционировали ранние браки у евреев и не рекомендовали браки малолетних (до тринадцати лет для мужчин и до двенадцати лет и шести месяцев для женщин), «чтобы не выглядело это как разврат». Тем не менее и в Талмуде имеются указания на существование у евреев в эпоху Талмуда браков малолетних. Так, например, в трактате «Сота» говорится о матери Моисея, которая совершила ему хупу¹⁶ мальчиком в корзине, сказав: «Может, и не дождусь его хупы»¹⁷. В другом трактате читаем: «Младенцев сватают по субботам».

Ранние браки и браки малолетних бывали у евреев и в последующие века. Так, например, браки малолетних известны были у польских и немецких евреев в Средние века^к. Известны браки малолетних и в истории кавказских и среднеазиатских евреев¹. Бытовали браки малолетних у евреев в России, в рассматриваемый нами период, особенно в первой половине XIX века, во времена так называемой «беголе» (בהלה, переполох).

Период «беголе» был характерен для 1830-х годов, когда с началом царствования Николая I в «черте постоянной еврейской оседлости» распространился слух о готовящемся проекте закона, воспрещающего евреям вступление в брак до достижения совершеннолетия, то есть до 21 года^m. А. Паперна отмечает в своих мемуарах:

Этот слух вызвал такой ужас среди литовских и белорусских евреев, что в короткое время переженили всех бывших налицо юношей и детей, начиная с пятилетнего возраста. Это время повального эпидемического умопомешательства, известное под именем «беголе» (переполох), было долго памятно евреям, благодаря последовавшим массовым разводам в течение многих летⁿ.

Браки малолетних периода «беголе» получили свое отражение и в еврейской народной песне:

Мальчики и девочки переженились;

Эта свадьба как Тишебов^o18 —

Никто не пришел;

Только отец с матерью

И дядя Эля

В длинной деле^р19,

С короткой бородкой,

Прыгает и пляшет вместе с ними,

Как сумасшедшая лошадка^q.

Браки малолетних бытовали у евреев в России и во второй половине XIX века. В 1874 году Макаровский цадик^r20 приказал своему приверженцу, богатому хасиду из Богополя, женить своего четырнадцатилетнего сына на дочери другого хасида Хаима-Пейше Ратнера из земледельческой колонии²¹ Слобода²² (в тридцати километрах от Бердичева). Обе стороны договорились и оформили тноим^s.

Затронув вопрос о браках малолетних, следует еще отметить бытовавшую у евреев практику сватовства до рождения «лешем мицве» (לשם־מצװה, ради <выполнения> заповеди), то есть как «нейдер» (נדר, обет). Сватовство до рождения происходило и в тех случаях, когда в одной семье рождались только девочки, а в другой – только мальчики. Это делалось при желании «изменить судьбу» и воздействовать на пол будущего ребенка²³.

Мы имеем здесь, таким образом, акт магического воздействия на пол будущего ребенка.

Чем же объясняется бытование у евреев ранних браков и браков малолетних?²⁴ <…>

א שטוב דארף האבן א בעל־הביתטע, און א שטאל דארף האבן א בעל־הבית.2

A shtub darf hobn a balaboste, un a shtal darf hobn a balabos

Дом должен иметь хозяйку, а хлев – хозяина^t.

3. Eine Haus ohne Wirth is wi ein Wagen ohn Reder

Дом без хозяина, что телега без колес²⁵.

Таким образом, основным мотивом обязательности брака является хозяйственный мотив: необходимость устройства дома. Этому мотиву подчиняется и обязательность деторождения, продолжения рода, что мы еще ниже увидим на ряде фактов и примеров.

Хозяйственный мотив не является характерным для еврейского <…>²⁶.

Для Средних веков находим ответ у Моисея Иссерлеса:

В настоящее время вошло в обычай обручать малолетних детей, ибо при нашем бедственном положении родители часто оказываются не в состоянии снабжать дочерей приданым, а подходящую партию не всегда можно найти (Шулхан Орух, Эвен а-эзер 37:8)²⁷.

Итак, у польских и немецких евреев в XVI веке браки малолетних объяснялись причинами экономическими, «невозможностью снабжать дочерей приданым».

В первой половине XIX века распространение браков малолетних объясняется стремлением освободиться от долголетних тягот рекрутской повинности и тем самым сохранить для семьи мужскую рабочую силу²⁸.

Во второй половине XIX века, а в особенности в конце XIX века, с развитием капитализма в России и изменением экономических условий быта еврейского населения, случаев браков малолетних становится все меньше и меньше. Браки, как правило, заключаются юношами старше двадцати двух лет, после освобождения от призыва или по окончании ими военной службы, когда они, уже возмужалые, могут без помех заняться самостоятельной трудовой жизнью и прокормить свою семью без помощи родителей.

Повышение брачного возраста мужчин повлияло соответственно и на повышение брачного возраста женщин.

Еврейских девушек стало уже не так легко выдавать замуж малолетними. Последний момент отражен в следующих двух песнях, приводимых ниже. В первой песне отражен разлад, колебания родителей в вопросе о выдаче своей малолетней дочери замуж:

Разъезжают мехутоним

Повсюду (букв, «по всем улицам»),

Спрашивают у реб Лейзера,

Нет ли у него дочери на выданье.

Говорит отец «Да!»

Говорит мать: «Нет,

Дочь моя Хаселе

Мала еще для хупы!»^u

В другой песне сама девушка дает отпор покушению на ее молодость:

А никакого жениха я не хочу,

Потому что он мне еще не нужен,

А кто молодой выходит замуж,

Смолоду себя хоронит.

………………………………..

Оттого, что я еще молода и красива,

Буду жить свободной,

Я могу еще подождать и год, и два,

А может, и все три^v

Когда парень или девушка достигали принятого брачного возраста, родители подыскивали для них соответствующую партию. Заключение браков у евреев в России в рассматриваемый нами период²⁹, как и в предыдущие века, происходило путем предварительного сватовства. Институт сватовства являлся следствием экономических условий, лежавших в основе моногамной семьи, продуктом классового характера самого брака и зависимости вступающих в брак от воли родителей, ибо «у всех исторически активных, то есть у всех господствующих классов, заключение брака оставалось тем, чем оно было со времени парного брака, – сделкой, которую устраивали родители»^w. Брак-сделка по природе своей и по своему характеру нуждался, как правило, в посредничестве, и эту функцию выполнял шадхн (שדכן, профессиональный сват).

¹ Первые 23 страницы документа рукописные.

² Бас-кол (др.-евр.) – букв, «дочь голоса»; так в Талмуде называется голос Всевышнего, непосредственно обращенный к человеку.

³ Сота (букв. «Неверная жена») – трактат Вавилонского Талмуда (далее ВТ), посвященный испытанию женщины, заподозренной в неверности. Моэд Катан (букв. «Малый праздник») – трактат ВТ, посвященный в основном законам малых праздников.

⁴ Мидраш Берешит Раба, Мидраш Ваикра Раба – сборники мидрашей на библейские книги Берешит (Бытие) и Ваикра (Левит) соответственно.

⁵ Пульнер ссылается на Берешит Раба, но в этом сборнике такого сюжета нет.

⁶ Маймонид имеет в виду период до дарования Торы евреям на горе Синай.

Пульнер постоянно использует термин «допалестинский период», имея в виду, что еврейский народ существовал еще до появления древних евреев в Палестине. Утверждение о «допалестинском периоде» еврейской истории подразумевает полное доверие Пульнера к Пятикнижию как к историческому документу.

⁷ Здесь и далее Пульнер цитирует Писание по Синодальному переводу.

⁸ Точнее, в Мишне.

⁹ Во времена Второго Храма в Иудее Пятнадцатое Ава было народным праздником. В разных источниках оно описывается как день всенародного приношения дров в Храм для потребностей алтаря, как «день разбитой секиры», то есть последний в году день рубки леса, и день, в который были разрешены браки между юношами и девушками, принадлежащими к разным коленам Израилевым.

¹⁰ Днем прощения Пульнер называет Йом Кипур. Ни о каких плясках в Йом Кипур Мишна не сообщает. Что имеет в виду Пульнер, неясно.

¹¹ Таанит (букв. «Пост») – трактат ВТ, посвященный законам и молитвам постов.

¹² Основной тематикой трактата «Кидушин» (букв. «Посвящение») являются правила обручения.

¹³ «Шулхан Орух» (שלחן ערוך, «Накрытый стол») – галахический кодекс. Подробнее см. Глоссарий.

¹⁴ Плодитесь и размножайтесь (Быт 1:22).

¹⁵ Ктубот (букв. «Брачные договоры») – трактат ВТ, посвященный законам семейной жизни.

¹⁶ Здесь: свадебный обряд.

¹⁷ Эта и следующая ссылки проставлены в рукописи, но самих ссылок нет. Упомянутые здесь сюжеты в Талмуде отсутствуют. Что имел в виду Пульнер, неясно.

¹⁸ Тишебов – траурный день в память о разрушении Храма. В Тишебов и предшествующие ему дни свадьбы категорически запрещены. Сыгранная с перепугу свадьба маленьких детей, на которую даже не приглашены гости, уподобляется печальному дню Тишебов. Впрочем, мотив «свадьба на Тишебов» или «на Йом Кипур» встречается в детских песнях-потешках как пример «небывальщины» (см.: Yudishe folkslieder mit melodyen. Bd. 2. Z. 110. № 3; Baym kval: materialn tsum yidishn fblklor, 1923. Z. 69. № 12). Скорее всего, атрибутируя представленную песню как свидетельство о «беголе», Пульнер следует за ее интерпретацией, данной С. Гинзбургом и П. Мареком (см.: Еврейские песни в России / Собраны и изданы под ред. и с введением С. М. Гинзбурга и П. С. Марека. СПб.: Изд. редакции «Восхода», 1901. С. XVIII). В этом сборнике она, возможно ошибочно, помещена в разделе «Свадебные песни».

¹⁹ Широкий плащ с длинными рукавами.

²⁰ Имеется в виду ребе Янкев-Ицхок из Макарова (1832–1892) – представитель влиятельной чернобыльской хасидской династии. Макаров – местечко Киевской губернии.

²¹ Начиная с первой половины XIX века русское правительство начало создавать еврейские земледельческие колонии и переселять в них евреев, переводя их из мещан в государственные крестьяне. Всего, преимущественно на Украине, было создано несколько десятков таких колоний.

²² Судя по всему, речь идет о еврейской земледельческой колонии Слобода Низгурец.

²³ Смысл не совсем внятно объясненной магической практики заключается в том, что еще до рождения детей семья, в которой все время рождаются девочки, сватает еще не родившегося мальчика, и наоборот – семья, в которой слишком много мальчиков, сватает неродившуюся девочку. Этот обет должен магическим образом способствовать рождению детей определенного, желательного родителям пола.

²⁴ Фраза написана на обороте листа. Следующий лист начинается сразу с поговорки, отмеченной цифрой 2. Это означает, что, как минимум, один лист в рукописи отсутствует.

²⁵ Немецкая поговорка. Источник не найден.

²⁶ Низ страницы обрезан.

²⁷ Моше Иссерлес опирается на слова комментаторов Талмуда (XIII век): Тосафот к ВТ, Кидушин, 41а.

²⁸ Подобное объяснение того, что евреи не желали служить двадцать пять лет в царской армии, выглядит вульгарно-экономическим. Понятно, что были и другие, личные и религиозные, причины для этого нежелания.

²⁹ Пульнер нигде специально не оговаривает, на каком периоде времени он концентрирует свое внимание. Тем не менее из приведенных материалов понятно, что это XIX – начало XX века.

^a Небесное эхо.

^b Палестинский законоучитель II в. н. э. [Слева от текста сделана приписка: «Следует отметить, что оба <нрзб.> имели <в виду> только первый брак».]

^c Буквально означает – толкование; особый род письменности, возникший из агады – отрасли Талмуда – кодекса религиозно-этических норм.

^d Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства. С. 44.

^e Леванда Л. О. Старинные еврейские свадебные обычаи. С. 104.

^f Bernshteyn I. Idishe shprikhverter. Z. 153. № 2156.

^g Там же. Z. 154. № 2173.

^h Леванда Л. О. Старинные еврейские свадебные обычаи. С. 104.

ⁱ Заповедь о размножении.

^j Изучение Талмуда и религиозных знаний.

^k Свадебные обряды // Еврейская энциклопедия. Т. XIV. Стб. 52.

^l Наши полевые записи.

^m Возраст для брачующихся был определен «Положением о евреях» от 1835 года в § 17: «Браки между евреями не дозволяются прежде достижения женихом 18-ти и невестою 16-ти лет. Те же, кои впредь вступят в брак прежде сего возраста, а равно родители или старшие родственники, к тому их побудившие или допустившие, и сами лица, брак таковой совершившие, подвергаются тюремному заключению от двух до шести месяцев по усмотрению суда» (Второе полное собрание законов. Т. X. № 8054).

ⁿ Паперна А. И. Воспоминания. С. 264–364. С. 305.

^o Девятый день месяца Ава.

^p Верхний кафтан (польск.).

^q Еврейские народные песни в России. С. 207. № 255.

^r Святой, чудотворец.

^s Шпильберг В. Наши полевые записи.

^tBernshteyn I. Idishe shprikhverter. Z. 270. № 3690.

^u Yudishe folkslieder mit melodyen. Bd. 2. Z. 7–8. № 1 (Виленская губ.).

^v Folklor-lider. Z. 276–277. № 6 (Бершадь, 1926).

^w Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства. С. 51.

1.2. Шадхены (сваты)

У евреев в России роль шадхенов выполняли чаще мужчины, реже – женщины-шадхнтес (שדכנטעס, свахи).

Различали шадхенов местных и областных – ланд-шадхоним (לאנד־שדכנים, букв, «шадхены страны», то есть действующие на обширной территории).

Функции шадхенов выполняли иногда родные, опекуны или знакомые жениха и невесты, но преимущественно – шадхены-профессионалы, мастера своего дела, для которых шадхонес (שדכנות, сватовство) являлось промыслом.

Профессию шадхена избирали себе большей частью неудачники, отчаявшиеся в успехе в других промыслах и занятиях. Сама профессия шадхена не всегда обеспечивала ему и его семье прожиточный минимум. Мы читаем в мемуарах Э. Дейнарда:

Среди самых нищих и захудалых профессий «черты еврейской оседлости» в России значились профессии шадхена и бадхена, обеспечивавшие хлебом занимавшихся ими только несколько раз в году, во время свадебного пиршества, и то только лично для шадхена и бадхена, ибо членам своих семейств они приносили лишь печенье и фрукты, но не хлеба досыта¹.

В силу специфики брака-сделки свести стороны, согласовать существующие между ними противоречия было делом весьма нелегким, а подчас почти невыполнимым, и шадхену, заинтересованному только в заработке, приходилось поневоле прибегать ко всевозможным уловкам и хитростям, чтобы преодолеть² все препятствия и противоречия и добиться задуманного брака. Вот почему оружием шадхена служили красноречие, сила убеждения, ложь, лесть, находчивость и т. д. Шадхн не смел ни при каких обстоятельствах отступить, ударить лицом в грязь и должен был уметь пустить пыль в глаза. Успех шадхена зависел только от его личных талантов, и, в зависимости от этих талантов, были шадхены разных рангов и социальных категорий.

Характеристика шадхена присутствует в народных песнях. В одной из песен шадхн охарактеризован как лгун и пьяница:

Шадхн должен уметь опрокинуть чарку

В оку^а3 спирта;

Он должен уметь лгать,

Лишь бы добиться сватовства¹³.

В другой песне рассказывается о методах, которыми пользуется шадхн, чтобы добиться задуманного брака:

И если невеста не желает <предлагаемого ей жениха>,

Нужно ей задурить голову,

Чтобы она закричала: «Гвалд⁴, хочу!»

И если мехутенесте⁵ не желает,

Нужно ей задурить голову,

Чтобы она закричала: «Гвалд, хочу!»^с6

О том же рассказывается и в следующей песне:

И если жених не желает невесты,

Нужно его объявить сумасшедшим,

Нужно ему задурить голову,

Чтобы он закричал: «Гвалд, она умна!»

И если жених не желает невесты,

Нужно ему всё разъяснить,

Нужно ему задурить голову,

Чтобы он закричал: «Гвалд, она <мне > пара!»

И если жених не желает невесты,

Нужно его свести с ума,

Пусть он хоть околеет,

Чтобы он закричал: «Гвалд, радость!»^d7

Шадхены, мастера своего дела, в особенности областные шадхены, вели списки женихов и невест. Для этой цели они разузнавали по всем близким и дальним местечкам и городам, у кого имеется сын-жених или дочь-невеста. Для успешности своего предприятия шадхены должны были знать способности и личные качества всех кандидатов на брак со всеми подробностями их ихеса (ייחוס, знатное происхождение, родовитость), а также благосостояния и материального положения родителей молодых людей, и размеры намеченного приданого и кеста (קעסט, содержание молодой семьи в течение оговоренного времени после свадьбы).

Чтобы получить общее представление о том, что представляют собою записи шадхена, приведем здесь некоторые выдержки из записной книжки шадхена из сочинения Шолом-Алейхема⁸. Это список женихов и невест по городам и местечкам, занесенным в алфавитном порядке в «записную книжку»⁹:

ГАЙСИН: Липа Брош… Шурин Ици Косина… Правая рука на сахарном заводе реб Залмана Радомысльского… Ищет невесту для сына… Единственный… Красивый… Глазенки так и горят… Желательно золотое дно…

ГЛУХОВ: Ефим Балясный… Аптекарь… Физиономия скобленная. Не любит евреев… Ростовщик. Желает брюнетку… <…>

КРЕМЕНЧУГ: Отчаянный вольнодумец… Сионист… Сотни комиссий. Умник… Замечательный шахматист… Талмуд наизусть… Знаток и красноречивый… Мастер на анекдоты… Великолепный почерк… По слухам уже женился… <…>

МЕДЖИБОЖ: Реб Шимшон-Шепсель Шимелиш… Вдовец… Две дочери с тремя тысячами… Прежде хочет сам жениться…

Ищет девицу… <…>

ОВРУЧ: Хава, дочь реб Леви Тонконога… Знатное происхождение… Его жена Гитель… Также хорошего рода… Высокий рост… Красавица… Четыре тысячи… Желает окончившего…⁶

ПРИЛУКИ: Гимназист Фрайтиг… Сын Михеля Фрайтига… Дома в шапке… Субботу соблюдает… Желает 20 тысяч, ни гроша уступки… От себя дает половину… <…>

ТАЛНА: Реб Авром Файнчик… Сын раввина… Вдовец… Благочестивый и сведущий в Писании еврей… Ищет вдову при деле…

ТОМАШПОЛЬ: Пять девиц… Три красавицы и две паскудницы… Каждой либо доктора с кабинетом и мебелью, либо адвоката с практикой в Егупце../¹⁰ Писал сколько раз… <…>

ШПОЛА: Известный богач Эли Чернобыльский… Дела в Егупце… Посредничество по продаже сахара и имений… В товариществе с известным богачом Бобышкой… Денег куры не клюют… Род без изъяна… Единственная дочь… Подавай ей ангела небесного… Чтоб был умнее доктора… Хорош, как Иосиф Прекрасный, и умен, как царь Соломон… Чтобы пел и играл на всяких инструментах… Телеграфировал в Радомысль…

ЯМПОЛЬ: Моше-Нисель Кимбак… Богач свежеиспеченный… Жена его Бейля-Лея… Пламенно жаждут просватать… Сколько та сторона ни даст, дадут вдвое… Вознаграждение сватам сейчас после обручения… Особая награда свату от матери…⁸

Приведенные здесь выдержки из записей шадхена не нуждаются, как нам кажется, в особых комментариях. Записи говорят сами за себя и всецело отвечают запросам и интересам еврейской буржуазии и религии, а также требованиям ихеса как органической части принудительного брака. Шадхн же, как слуга принудительного брака, «чутко» и всесторонне учел и зафиксировал эти запросы и интересы в своей «записной книжке».

В цитируемом произведении Шолом-Алейхем приводит и рассуждения самого шадхена о своей профессии:

Взять, например, профессию свата: что может быть легче, приятнее, приличнее и лучше этой работы? Ведь надо только иметь смекалку, чтобы определить, кто кому подходит! Есть, скажем, в Овруче девица, красавица, с четырьмя тысячами, которая помирает по окончившему; и вот Балта приготовила для ее милости сиониста, окончившего бухгалтерию: два сапога – пара! Или взять Талну: живет там еврей-вдовец, мечтающий о вдове при деле, – изволь: поезжай в Хмельник и вступи в законный брак с Басей Флекель… Все дело… в умении комбинировать. Если бы я стал записным сватом, я поставил бы дело так: списался бы со сватами всего света, собрал бы их реестры и стал бы сочетать, раньше на бумаге, потом на деле, этого жениха с той невестой, а того жениха с этой невестой…^h

Характеристика свата и его профессии, мастерски нарисованная Шолом-Алейхемом, относится к концу XIX века, но она верна в общих чертах и для свата первой половины XIX века. В этом мы убеждаемся, когда читаем воспоминания А. Готлобера, относящиеся к началу XIX века:

В те времена сваты примечали мальчиков, успевающих в учебе, и каждого из них заносили в свою записную книжку. В этих книжках было также учтено множество девушек со всеми их достоинствами: одна отличалась красотой, вторая – богатством, а третья – родовитостьюⁱ.

Вооруженные всеми этими сведениями шадхены отправлялись на промысел, пуская в ход все присущие им таланты. У того же А. Готлобера мы читаем:

Шадхены являлись ежедневно к отцу мальчика и задуривали ему голову тем, что уже пора женить сына, что дочь такого и такого-то богача суженая ему пара, что такой красавицы не сыскать во всем свете, что она прекрасно говорит по-польски^j.

В те времена обиходным языком в Польше и в Подолии, даже после перехода их в состав России, был польский; жены же были кормилицами семьи, в то время как мужья сидели дома или в синагоге, изучая Талмуд. И поэтому знание еврейской девушкой польского языка считалось большим достоинством.

Далее мы читаем в этих же воспоминаниях:

…На рассвете является шадхн с письмом от другого шадхена, что у такого и такого-то богача знатного рода из такого-то и такого-то города есть дочь лет десяти¹¹ – красавица, умеет молиться, читать и писать цифры, что отец обязуется дать столько-то приданого (кроме подарков от невесты) и кест в течение десяти лет. А ищет он юношу – знатока Торы. Если сват при этом знаток своего дела, то он еще приврет от себя. После долгих препирательств и разговоров со стороны отца юноши, старающегося доказать, что это предложение для него «нож острый», шадхн уходит с убеждением, что такой-то согласен только на условия, изложенные в письме второго шадхена. В тот же день он пишет последнему прямо противоположное тому, что сказал отец жениха. Он пишет, что отец жениха обязался со своей стороны дать такое-то приданое, что совершеннейшая ложь. Шадхн со стороны невесты не перестает лгать в ответ, что отец невесты не уступает в гордости и знатности отцу жениха, и приводит доказательства, что поступившее предложение не соответствует его чести и богатству^к.

У нас есть характеристика отношения широких народных масс к шадхенам в народном творчестве и прежде всего в пословицах:

א בחור טאר קיין שדכן ניט זי-ין, (און א הונט קיין קצב)

A bokher tor keyn shadkhn nit zayn (un a hunt keyn katsev)

Холостяку нельзя быть шадхеном (а собаке – мясником)^l,

– гласит еврейская пословица, ибо подобно собаке, которая съест все мясо, шадхн-холостяк сам женится на невесте, как и уже упомянутый «сирсор» в Талмуде¹².

א שדכן איז ווי א מיל

A shadkhn iz vi a mil

Шадхн подобен мельнице^m.

Как ветряная мельница беспрестанно машет своими крыльями, так и шадхн неутомимо действует своим языком.

א שדכן מוז זי-ין א ליגנער

A shadkhn muz zain a ligner

Шадхн должен быть лгуномⁿ,

ибо одной правдой, правдивым изложением всех известных ему данных о состоятельности жениха и невесты и их родителей, об их ихесе и т. д. он не добился бы удачи в своих делах.

דעם שדכן שטראפט גאט ניט פאר זי-ינ ליגן

Dem shadkhn shtroft got nit far zayn lign

Шадхена Бог не наказывает за его ложь^o

и

דער שידוך זעט אויס ווי דער שדכן

Der shidekh zet oys vi der shadkhn

По свату партия^р13,

то есть партия выглядит не такою, какою она является на самом деле, а такою, какою ее представит и разукрасит шадхн. И поэтому народ часто иронизирует над шадхеном и скомбинированными им партиями:

א זיווג מן השמים!

דער חתן איז אויף איין אויג בלינד, און די כלה אויף איין אויער טויב

A ziveg min hashomaim! Der khosn iz af eyn oyg blind, un di kale af eyn oer toyb

Бракосочетание с небес!¹⁴ Жених слеп на один глаз, а невеста глуха на одно yxo^q.

Шадхену нет дела до будущей судьбы супругов; ему – лишь бы получить шадхонес (вознаграждение за сватовство), а там «хоть потоп»:

שמדט זיף דער חתן, שמדט זיף די כלה ־ אבי דאס שדכנות אפגעבומען

Shmadt zikh der khosn, shmadt zikh di kale – abi dos shadkho-nes opgenumen

Пусть крестится жених, пусть крестится невеста, лишь бы получить шадхонес (плату за сватовство)^r.

Сватая, шадхн часто сообщает сторонам всевозможные небылицы про богатство, размеры приданого, происхождение, достоинства жениха и невесты и т. п.

דער שדכן פירט צונויף א בוידעם מיט א בוידעם

Der shadkhn firt tsunoyf a boydem mit a boydem

Шадхн сводит чердак с чердаком¹⁵,

так что стороны при первой встрече считают себя бесстыдно обманутыми, оскорбленными, введенными в заблуждение и готовы подраться и постоять за свою честь и за свой род. Шадхн считает для себя поэтому благоразумным на время скрыться с глаз:

אז דער שדכן פירט צונויף די מחותנים, באהאלט ער זיך אויפן בוידעם

Az der shadkhn firt tsunoif di mekhutonim, bahaltn er zikh afn boidem

Когда шадхн сводит мехутоним, сам он прячется на чердаке^s,

– шутит народ про похождения шадхенов.

Шадхенов было слишком много, они вели между собою отчаянную конкуренцию, борьбу за хлеб насущный, и нередко портили друг другу сватовство, вследствие чего налаженная партия расстраивалась:

אז די שדכנים שלאגן זיך, צעגייט זיף דער שידוך

Az di shadkhonim shlogn zikh, tsegeit zikh der shidekh

Когда шадхены дерутся, расстраивается сватовство^r,

– говорит по этому поводу пословица. В шадхене народ видел волка в человеческом обличье:

ווען עס חלומט זיף א וואלף, וועט קומען א שדכן

Ven es kholemt zikh a volf, vet kumen a shadkhn

Когда снится волк, придет шадхн^u,

– утверждает народная примета. Шадхена не любили, его боялись. Особенно боялась шадхена еврейская молодежь, в частности девушки:

Шадхн глядит

И причиняет мне боль,

Я вольная птица,

Зачем мне господин надо мною\

В этой же песне отмечается только денежная заинтересованность, корысть шадхена:

Шадхн входит внутрь (в дом)

Он хочет завершить сватовство,

Он думает что-нибудь заработать

И хочет покрыть мою голову^w16.

Или:

Шадхн, шадхн, горе тебе!

Ой, чего тебе надо было от меня?

Ты получил шадхонес.

И безжалостно зарезал <меня>,

Горе тебе, горе тебе!^х

О похождениях шадхена в народе ходило много рассказов и анекдотов. В одном таком рассказе народ осмеивает назойливость шадхенов:

Как-то шадхн пришел к молодому человеку предлагать ему партию: «У меня имеется для вас девушка-игрушка, такая красавица», – обращается шадхн к молодому человеку. «О чем вы говорите, – отвечает молодой человек, – оставьте меня в покое». Тогда шадхн вновь ему говорит: «Если вы на красоту не обращаете внимания, то у меня имеется для вас другая девушка. Она не такая уж красавица, но и не такая уж дурнушка, и имеет 5 тысяч рублей приданого». «Оставьте меня в покое», – отвечает молодой человек, а шадхн продолжает: «О, если так, то у вас большие претензии. Но хорошо, у меня имеется для вас другая девушка с приданым в 20 тысяч рублей!» Но молодой человек снова твердит: «Да оставьте же меня в покое, не деньги для меня главное». «Ах так, – заявляет ему тогда шадхн, – значит, вы стремитесь к ихесу, так у меня имеется для вас девушка знатнейшего происхождения, раввины у нее в двадцати поколениях предков, самый высший ихес». Тогда молодой человек заявляет ему: «Знаете, господин хороший, я ни о чем слушать не желаю, я женюсь только по любви». «Спокойно, не сердитесь, – продолжает шадхн свое, – у меня имеется для вас и такая невеста»¹⁷.

О находчивости и изворотливости шадхенов повествует другой рассказ под названием «Предложение со всеми достоинствами».

К самому почтенному горожанину пришел шадхн с предложением для его дочери. «Реб Пинхас, – говорит шадхн, – у меня для вас не шидех (партия), а цацке (игрушка)». Отвечает шадхену горожанин: «Если подойдет, что же, давайте, кто это?» Отвечает ему шадхн: «Это сын Шнитмехера!» Состроил горожанин гримасу: «Шнитмехера сын? Вы имеете в виду Иоселя Шнитмехера? Ведь он ам-гоорец¹⁸ (невежда), единственный в своем роде!» Отвечает ему шадхн: «Что вы такое говорите: ам-гоорец! А как вы думаете, Ротшильд – ученый? Все же такому зятю, как Ротшильд, вы бы не отказали?» Подумал горожанин и ответил: «Верно! Вот они, нынешние времена! Но ведь он беден, у него ни гроша за душой». Отвечает шадхн: «Идите, идите, реб Пинхас! Зачем вы говорите такие вещи? Бедняк! А как вы думаете, Раши^y был богачом? Все же такого зятя, как Раши, вы бы хотели?» Подумал реб Пинхас немного и говорит: «Правильно! Но ведь он такой некрасивый, горбатый!» Рассмеялся шадхн: «Не ожидал от вас таких речей, реб Пинхас! Некрасивый! А как вы думаете, Мендельсон^z был красив? Он тоже был уродом, горбатым! Все же, такого зятя, как Моисей Мендельсон, вы бы наверно хотели!»¹⁹

Таков шадхн, таковыми были его функции, и таково было к нему отношение народных масс. Шадхн был продуктом и органическим звеном классового брака – брака-сделки. Брак-сделка без шадхена – посредника и сводника – был немыслим.

Сам процесс сватовства состоял их трех следующих друг за другом актов: предложения, сговора, смотрин и помолвки.

¹ Источник не найден. Дейнард написал на иврите автобиографию: Deinard Е. Zikhronot bat ami: le-Korot ha-Yehudim yeha-Yahadut be-Rusiya (Воспоминания о моем народе. Записки о евреях и иудаизме в России). Saint Louis, 1920. Однако неясно, что именно цитирует Пульнер – это издание или какую-то другую публикацию.

² Здесь заканчиваются рукописные страницы. Далее идет машинопись.

³ Ока – старинная турецкая мера объема, использовавшаяся также на Украине, равна 1,3 литра.

⁴ Букв, «караул, спасите» (идиш). Восклицание, означающее сильную эмоцию.

⁵ Здесь: мать невесты или жениха.

⁶ Песня «А shadkhen tsu zayn iz zeyer gut» («Шадхеном быть очень хорошо»). Пульнер цитирует только куплеты, опуская зачинприпев.

⁷ Пульнер приводит только куплеты, опуская припев, в котором также упоминается «ока спирта».

⁸ Эпистолярная повесть «Менахем-Мендл» принадлежит к известнейшим произведениям Шолом-Алейхема. Входящий в ее состав рассказ «Не везет (Менахем-Мендл – сват)», который цитирует Пульнер, был написан в 1900 году и переработан в 1909 году. Современный русский перевод М. Шамбадала см. в: Шолом-Алейхем. Собр. соч. М.: ГИХЛ, 1959. Т. 1. С. 437–454.

⁹ Перечислены города и местечки Украины со значительным еврейским населением. Порядок перечисления отличается от оригинального, так как порядок букв в русском алфавите отличается от порядка букв в еврейском алфавите.

¹⁰ Так в произведениях Шолом-Алейхема всегда иносказательно именуется Киев.

¹¹ Речь идет о начале XIX века, когда богатые еврейские семьи стремились просватать (но не поженить) своих детей как можно раньше. В том же отрывке говорится о том, что у большинства мальчиков уже были невесты к одиннадцати годам.

¹² Сирсер (иврит) – маклер, посредник. Какой именно посредник и какое место в Талмуде имеется в виду – неясно.

¹³ Буквальный перевод: «Сватовство выглядит так же, как сват».

¹⁴ Выражение, означающее, что брак произошел по воле небес, то есть был предустановлен Божьей волей.

¹⁵ Источник пословицы не найден. В сборнике пословиц Бернштейна есть похожая пословица: «Der shadkhn firt tsunoyfvant mit a vant» («Шадхн сводит стену co стеной». Bernshteyn I. Idishe shprikhverter. Z. 264. № 3612). Это значит, что шадхн может свести кого угодно с кем угодно.

¹⁶ То есть выдать замуж. Замужняя женщина ходила с покрытой головой.

¹⁷ Источник не найден.

¹⁸ עם־הארץ, букв, «народ земли», невежа, неуч.

¹⁹ Источник не найден.

^a Мера объема.

^b Варнавицкая С. (Бершадь). Наши полевые записи.

^c Folklor-lider. Z. 279–280. № 10 (Белая Церковь, 1930).

^d Ibid. Z. 278–279. № 9 (Бердичев, 1926).

^e Гимназию или университет.

^f Киев.

^g Шолом-Алейхем. Похождения неудачника (Менахем-Мендель). С. 192–195.

^h Там же. С. 196.

ⁱ Fridkin A. Avraham-Ber Gotlober un zayn epokhe. Z. 33.

^j Ibid. Z. 33.

^k Ibid. Z. 34–35.

^l Bernshteyn I. Idishe shprikhverter. 13. Z. 29. № 376.

^m Ibid. Z. 264. № 3609.

ⁿ Ibid. Z. 264. № 3610.

^o Ibid. Z. 264. № 3611.

^p Ibid. Z. 274. № 3743.

^q Ibid. Z. 98. № 1452.

^r Ibid. Z. 283. № 3867.

^s Ibid. Z. 264. № 3608.

^t Ibid. Z. 264. № 3606.

^u Yiddisher folklor. Z. 282. № 106.

^v Folklor-lider. Z. 278. № 8 (Хотимск, 1928).

^w Ibid. Второй куплет той же песни.

^x Еврейские народные песни в России. С. 233. № 279 (Минская губ.).

^y Аббревиатура имени Соломона Ицхака (Рабейну Шлойме Ицхак). Знаменитый библейский экзегет и истолкователь Талмуда (1040–1105).

^z Моисей Мендельсон – знаменитый писатель и философ, зачинатель еврейской Гаскалы (Просветительства).

1.3. Предложение

Предложение – первый этап сватовства.

Предложение редко исходило от жениха или невесты, чаще от родителей, опекунов или от шадхена, старавшегося не выпускать из поля своего зрения ни одного жениха и ни одной невесты. Все эти моменты отражены в еврейской песне.

Об инициативе предложения, исходящей от отца, поется в следующей песне:

Поехал отец

На Шолем-Зохер^a,

Привезет он для Леечки

Красивого парня^b.

В следующей песне сама мать отправляется за шадхеном по инициативе дочери:

– Мама, куда ты идешь?

– Дочка, чего ты хочешь?

Не хочешь ли женишка получить?

Пойду шадхену скажу!

– Да, мама, да!

Значит, хорошая у меня мама:

Уж она знает, о чем я думаю!^с

Инициатива самого шадхена отражена в третьей песне:

Шадхены кружат по улицам,

Они спрашивают отца, нет ли у него девушки на выданье!

Имея на примете богатого жениха или невесту, шадхн-профессионал, как слуга принудительного брака, не заставлял себя просить или приглашать, он сам являлся в дом богача или знатного лица со своими предложениями. По-иному шадхн относился к бедноте, у которой он не мог рассчитывать на приличное вознаграждение за сватовство («шадхонес»). С беднотой он мало церемонился. Чтобы шадхн выступил посредником в браке бедняков, его нужно было специально приглашать и упрашивать. Так, в одной песне рассказывается, как мать, очевидно из ремесленного сословия, уступившая настояниям и слезам дочери, отправляется к шадхену:

Был я однажды в маленьком местечке,

Мать с дочкой я там видал:

Мать звали Шейне,

Была у нее единственная дочь Миреле.

Миреле постоянно плакала и рыдала.

Не пред кем было ей открыть свое сердце.

О чем плакала Мирка?

Изо дня в день видела она, как женщины ходят в гайблах^е.

– Мама, мама, беги быстро и проворно,

Как ветер, и приведи шадхена!

Прошла мать мимо столба

И увидела дом шадхена^f.

Мать, из бедных и незнатного рода, увидев нужный ей дом, степенно входит и обращается с почтением к шадхену:

– Доброе утро, реб Шимен! – Как поживает реб Нохем?

– Слыхала я в свете, что вы большой мудрец;

Почему бы вам не подумать о моей Мирке, Почему бы не подыскать ей жениха?

На что шадхн не без достоинства отвечает:

– Какое у вашей Мирки приданое?

Есть у меня для нее муж-кормилец:

Сын Авремле, юноша как игрушка,

Владеет он лошадью и собственной коляской!

Зажиточные и середняцкие слои еврейского населения брали себе обычно женихов и невест не из своего поселения. Обычай этот, являвшийся в известной степени следствием принудительного брака, подтверждается материалами, изложенными в предыдущих разделах настоящей главы, и фактом бытования института областных шадхенов.

Указанный обычай отражен в уже приведенных выше песнях «Поехал отец на Шолом-Зохер» и «Шадхены кружат по улицам». Отражен он и во многих других песнях, из которых процитируем здесь некоторые. В одной из этих песен на вопросы «Где мама?» и «Что она принесет?» дочь отвечает:

– Здесь нет!

Что она принесет?

– Женишка для тебя!^g

В другой песне поется:

Три колеса, три колеса

Прикатили из Гругува,

И прямо, и прямо

К маме в дом.

Говорит отец: «Да»,

Говорит мать: «Нет»…^h

Еще в одной песне читаем:

Сижу я на камне,

Рыдаю и плачу:

Все девушки становятся невестами,

А я остаюсь одна.

Будь моя мама доброй,

Она бы просватала меня;

Поехала бы в Вилкомир,

Привезла бы для меня женишка:

С черными кудрями, с голубыми глазами,

Чтобы был способен к Тореⁱ.

Или:

Папа-мама едут в Вилкомир.

– Увидишь славного жениха,

Привезите мне!^j

Обычай брать жениха и невесту из другого поселения был, однако, не под силу еврейской бедноте. Бедная девушка, любящая юношу из другого поселения, но не могущая выйти за него из-за своей бедности, поет:

Будь у меня лошадь и телега,

Я бы к тебе поехала;

Будь у меня кошелек с деньгами,

Я бы его сберегла^k.

В некоторых местах (Пропойск) в конце XIX – начале XX века зажиточная и религиозно настроенная часть еврейского населения часто обращалась за содействием в подыскивании зятя к рош-ешиве^l. Здесь же было в обычае брать на воспитание «а бохер аз вил лернен» (א בחור אז װיל לערנען, парень, который хочет учиться, то есть преуспевает в учебе) в качестве будущего зятя^m.

Со своими предложениями шадхены приходили по субботамⁿ¹ или праздникам, но чаще всего в будни, в любое время дня^o.

Переговоры шадхена с родителями (главным образом с отцом) не были, по-видимому, обставлены особыми церемониями и обрядами.

Придя с предложением, шадхн не всегда и не сразу объявлял о цели своего прихода. Вначале он обычно заводил разговоры о посторонних вещах.

В некоторых местах (Едвабне, Белостокская обл.) шадхн, приехав к отцу невесты, спрашивал иносказательно:

Реб Нахмен, реб Нахмен, может быть, у вас есть мед² или вино?

На что отец невесты, реб Нахмен, отвечал:

– Меда и вина у меня нет,

Есть только красивая девушка в горнице^р.

У украинских евреев (конец XIX – начало XX века) шадхену, пришедшему с предложением, не отказывали с первого раза, даже в том случае, если уже заранее решено было отклонить его предложение³. Обычай этот, надо полагать, был в свое время распространен не только у украинских евреев, что подтверждается наличием соответствующей еврейской пословицы:

א שידוך און א שמעק־טאבאק טאר מען ניט אויסשלאגן

A shidekh un a shmek-tabak tor men nit oysshlogn

Сватовство и понюшку табака нельзя отвергать⁴.

К приходу шадхена готовились заранее. Мать, ожидая шадхена, приказывает дочери:

Застели постели, прибери везде

Возьми мыло и умойся!^r

Обычно потчевали шадхена водкой или пивом и закуской:

Шадхн Нохем очень вспыльчивый человек, —

Приготовь немного водки и какую-нибудь закуску!

Чем водку, лучше пиво,

Варенье – это хорошо, пусть останется для меня!^s

Сообщив все данные о предлагаемой партии, столковавшись, добившись согласия одной стороны, шадхн поздравлял родителей: «Мазл-тов!» (!מזל־טוב, букв. «Счастливой судьбы!», традиционное поздравление), выпивал рюмку-другую водки или пива, закусывал и отправлялся для переговоров к другой стороне. Когда шадхн и там добивался согласия на брак, через него же назначали день и место встречи для сговора сторон.

¹ В этом месте Пульнер ссылается на ВТ, трактат «Шабат». Однако в Талмуде эти сведения отсутствуют.

² Имеется в виду напиток из меда, медовуха.

³ Источник не найден.

^a Обрядовая пирушка, устраивавшаяся в первую субботу после рождения мальчика.

^b Yidisher folklor. Z. 46. № 92 (Кольно, Белостокская обл.).

^c Еврейские народные песни в России. C. 197. № 244 (Курляндская и Ковенская губ.).

^d Yidisher folklore. Z. 45. № 89 (Росвигово, Подкарпатская Русь, Чехословакия).

^e Чепцы, которые носили замужние еврейские женщины.

^f Еврейские народные песни в России. С. 204. № 253 (Ковенская губ.). Из этой же песни и следующие два куплета.

^g Там же. С. 84. № 110.

^h Yidisher folklor. Z. 45–46. № 91 (Коломыя, Станиславская обл.).

ⁱ Еврейские народные песни в России. С. 198. № 245 (Ковенская губ.).

^j Там же. С. 198. № 246 (Вильна).

^k Yudische folkslieder mit melodyen. Bd. 1. Z. 16. № 8 (Варшава).

^l Ешиве или ешибот – еврейская духовная семинария. Рош-ешиве – глава ешибота.

^m Гинзбург. Наши полевые записи.

ⁿ В талмудический период сватать по субботам разрешалось только малолетних.

^o Fridkin A. Avraham-Ber Gotlober un zayn epokhe. Z. 34.

^p Yidisher folklor. Z. 45. № 90 (Едвабне, Белостокская обл.).

^q Bernshteyn I. Idishe shprikhverter. 1913. Z. 274. № 3738.

^r Еврейские народные песни в России. С. 205. № 253 (Ковенская губ.).

^s Еврейские народные песни в России. С. 203. № 252.

1.4. Сговор и смотрины

Сговор и смотрины – второй этап сватовства.

Сговор происходил в заранее установленном месте. На сговор съезжались родители (в первую очередь отцы) с обеих сторон, а иногда также жених и невеста.

Смотрины происходили иногда одновременно со сговором (если при сговоре присутствовали жених и невеста), а иногда отдельно. Так, например, в некоторых местах (Белоруссия, Украина) родители, не удовлетворенные сведениями, полученными от шадхенов, или же из-за недоверия к ним наводили до назначенной встречи справки о женихе (или невесте, соответственно) и о его «мишпохе» (משפחה, семья) через знакомых, родственников или раввиновa. В Бердичеве и его окрестностях в конце XIX века отец жениха или отец невесты иногда переодевались бедняками и в субботу или в праздники скрытно отправлялись в дом другой стороны для негласного ознакомления^b.

Время и место встречи для сговора назначалось через шадхенов и избиралось примерно на полпути между местами постоянного жительства сторон^c. Необходимо отметить, что назначение места сговора вне местожительства сторон характерно было только для зажиточных слоев еврейского населения, так как расходы, связанные с поездкой, были не под силу еврейской бедноте. К тому же беднота, как мы уже отметили, не искала себе, как правило, жениха или невесту вне места своего жительства.

Основная цель встречи состояла в соглашении по поводу материальных условий предстоящего брака и в знакомстве с женихом и невестой.

В XVI веке у польских и литовских евреев, «если жених и невеста раньше не были знакомы, они сходились или съезжались на “смотрины”. Обычай вменял в обязанность жениху “посмотреть невесту и себя показать”. Это делалось обыкновенно в присутствии родных или близких с обеих сторон»^d.

У евреев в России в XIX веке (в особенности в его первой половине) присутствие жениха и невесты считалось необязательным. В конце XIX – начале XX века стороны отправлялись к месту сговора и смотрин в сопровождении особых экзаменаторов, «мейвиним» (מבינים, знатоки, эксперты), задача которых состояла в испытании жениха и невесты^e.

Останавливались обе стороны в разных заезжих домах. К месту встречи приезжали и шадхены, которые и сводили родителей с обеих сторон. Встреча происходила в том месте, где останавливались родители невесты и сама невеста. Встреча происходила тихо. По народному объяснению, это делалось на случай неудачи переговоров и во избежание «злых языков»^f, однако нам кажется, что все делалось тихо в целях охраны жениха и невесты от «дурного глаза» и прочего колдовства.

При встрече сторон беседа велась вначале на посторонние темы. Спустя некоторое время подавали «кибед» (כיבוד, угощение) из водки, лекеха (пряник на меду), торта и т. п. Часа через два после начала встречи жениха и невесту отправляли на прогулку. Цель прогулки заключалась в личном знакомстве и беседе вступающих в брак. До их возвращения всё еще не говорили о браке. Во время прогулки невеста пыталась «испытать ум» жениха. Для этой цели невеста, как бы невзначай, роняла за землю платок. Если жених поднимал платок, то он считался умным^g.

При съезде сторон невеста оставалась в отдельной комнате^h. К ней заходили жених и знакомые, и за чаем велась общая беседа. Спустя некоторое время жениха и невесту отправляли на прогулку. По их возвращении в Завережье жениха спрашивали, понравились ли они друг другⁱ. В Дубровне шадхен спрашивал обоих^j. В случае утвердительного ответа приступали к предварительным переговорам об условиях брака, приданом, кесте (содержании молодой четы в течение определенного времени после свадьбы).

Столковавшись, стороны писали «проким ришойним» (פרקים ראשונים, букв, «первые параграфы») или «киньян», акт (קינן, букв, «купчая»). Проким ришойним или киньян являлись предварительными условиями и представляли собою основу для составления последующего предбрачного договора. Киньян закреплялся с помощью платка, который давали подержать за конец жениху, а затем невесте^k.

Составление проким ришойним было известно у польских и литовских евреев с XVI века под названием «тноим ришойним» (תנאים ראשונים, букв, «предварительные условия»). Тноим ришой-ним у польских и литовских евреев заключались между родителями жениха и невесты. В тноим ришойним обозначалось, сколько каждая сторона дает приданого за сыном или за дочерью, продолжительность кеста и время проведения свадьбы. В тноим ришойним также фиксировался «кнас» (קנס, букв, «неустойка», штраф для стороны, нарушившей оговоренные условия). Заключение тноим ришойним происходило в присутствии родных и гостей с обеих сторон и заканчивалось вечерней «кнас-мол» (קנס־מאל, букв, «штрафная трапеза»)^l1. Тноим ришойним у польских евреев носили характер простой гражданской сделки^m.

В Белоруссии и на Украине при сватовстве у богатых или же знатных по своему происхождению евреев во время смотрин или же в период от начала сватовства до помолвки проводились испытания, «фар’ерн» (פארהערן, букв, «прослушивание») жениха и невесты упомянутыми выше мейвиним. Мейвиним бывали от обеих сторон. Кроме того, с женихом обычно еще приезжал его «ребе» (רבי, учитель) для отпора особо строгому мейвину – представителю стороны невесты. В качестве мейвиним приглашали иногда раввина, рош-ешиве (главу ешибота) или же вообще «ламдана» (למדן, ученый талмудист). Иногда (Пропойск, Белоруссия) обязанности мейвина со стороны родителей невесты исполня л сам отец невесты (мехутн). Невесту испытывала почтенная и набожная женщина. В Белоруссии (Могилевская губерния) в конце XIX – начале XX века невесту испытывали путем беседы с нею, а также наблюдением за ее поведением.

Испытания жениха состояли в проверке его познаний и искусства в области толкования Талмуда. В Белоруссии (Могилевский уезд) жениху еще предлагали прочесть «мафтир» (מפטיר, заключительный отрывок недельного раздела Пятикнижия)², написать адресⁿ³.

Описание испытания жениха у белорусских евреев, относящееся к 1860-м годам, дано в воспоминаниях Е. Котика:

Реб Хацкель взял трактат «Кидушин»⁴ и, на мое счастье, открыл как раз на том разделе, который я когда-то учил еще с Довидом-кривым, а теперь – с Ицхок-Ошером, а также самостоятельно. И в Тосафот^o5 и в толкованиях Магаршо^р мне тоже все было ясно. Он велел мне изложить Мишну с Тосафот.

Я ответил без запинки. Он велел мне изложить вопросы, которые ставит Магаршо. Я изложил, он закрыл Гемару, опять ущипнул меня за щеку и сказал:

– Есть уже у меня для тебя хорошая невеста.

Я опять покраснел, а он с папой снова ушел в другую комнату обговорить все детали, приданое и т. д.^q6

Примерно к этому же времени относится описание экзамена жениха у украинских евреев в изложении Шолом-Алейхема в его автобиографическом произведении «С ярмарки»⁷.

И вот приехал однажды благообразный еврей с роскошной бородой – кум из Василькова, и не один приехал, а с экзаменатором, молодым человеком с рыжей бородкой, всезнайкой и ученым, докой по части Библии и знатоком древнееврейского языка, но довольно-таки докучливым и назойливым, любившим въедаться в душу.

Первым делом экзаменатор стал показывать себя перед сватами. С этой целью он взялся за учителя жениха, пустившись с ним в сложный грамматический диспут. Что ни скажет учитель, то у рыжего всезнайки выходило наоборот. Затем он вдруг огорошил учителя внезапным вопросом:

– Почему сказано в Экклезиасте: «Мухи смертью воздух отравляет» – в единственном числе, а не «Мухи воздух отравляют» – во множественном числе?

На сие учитель возразил ему:

– А почему в том же Экклезиасте сказано: «И да вспомнит он Творцов» – во множественном числе, а не «И да вспомнит он Творца» – в единственном числе?

Тогда экзаменатор повел наступление на учителя совсем

с другой стороны:

– Скажите, пожалуйста, а в каком месте написано «И шли от народа к народу?»

Учитель пришел в замешательство и ответил с легким смущением:

– Это из молитвы «Славя Господа, взываем именем Его…»⁸

Но молодой человек на этом не успокоился:

– А где еще написано: «Славя Господа, взываем именем Его?»

Тут учитель еще больше смешался и ответил:

– Это, надо полагать, где-нибудь в Псалмах написано?

Рыжий молодой человек разразился торжествующим смехом:

– Извините меня, ребе, написано не «где-нибудь» в Псалмах, а имеется один раз в Псалмах и один раз не к стыду вашему и не к стыду всех нас сказано в «Сказаниях Времен»⁹.

Для учителя это было смертельным ударом. Крупные капли пота выступили у него на лице. Он был убит.

– Молодой человек этот – плут! – сказал он детям, полой вытирая пот. – Если он за жениха возьмется, то и жених пропащий, и сватовству конец…

А так как в сватовстве был заинтересован и он, сам учитель, значит, – то есть не столько в сватовстве, сколько в деньгах за сватовство – то он пошел на хитрость, шепнув брату жениха, Шолому, чтобы тот тихонько залез под широкий фанерный диван, а самого жениха поместил на диване.

Когда сваты все уселись за полукруглый фанерный стол с неуклюжими лапами, рыжий молодчик взял на цугундер жениха. В это время мать жениха начала накрывать на стол, ставить пряники и водку, будучи, видно, вполне уверена, что экзамен сойдет гладко.

– А ну, скажи-ка мне, паренек, где написано: «Факел презрения уготовлен для колеблющихся в помыслах беспечных?» – В книге о Иове, – еле слышно раздалось из-под дивана. – В книге о Иове, – бойко и во весь голос ответил жених.

– Правильно, в книге о Иове. А теперь скажи, не знаешь ли, где еще есть в Библии слово того же корня, что «помыслы».

– «В тот день потерял он мысли свои», в Псалмах! – пищит суфлер из-под дивана, а жених повторяет это громко, слово в слово.

– Значит, с Библией дело как будто в порядке, – говорит экзаменатор, бросая взгляды на стол, где маленькая Хая-Эстер возилась с пряником и вареньем. – Теперь мы займемся немного грамматикой. Какого залога будет глагол «потерял»? Какого наклонения? Лица? Числа? Времени?

Маленький Шолом чуть слышно пищит из-под дивана, а жених повторяет вслух каждое его слово:

– Потерял – глагол действительного залога, определенного наклонения, третьего лица, единственного числа, прошедшего времени. Спрягается так: я потерял, ты потерял, он потерял, мы потеряли, вы потеряли…

– Довольно, довольно, довольно! – воскликнул удовлетворенный экзаменатор, потирая руки и поглядывая на накрытый стол, и, повернувшись к сияющему свату со стороны невесты, сказал:

– Вас поздравить надо! Вы слышали, надеюсь, как молодец этот бойко отвечает на все? Ну-с, давайте, в таком случае, закусим чего-нибудь…^r10

Изложенным моментом смотрины заканчивались, и назначался день для помолвки.

Таким образом, сговор и смотрины имели своей основной задачей взаимное знакомство сторон, вступавших в родство, непосредственное знакомство родителей с женихом и невестой, испытание последних, ознакомление с ихесом, с материальным обеспечением сторон, согласование материальных основ брака будущей четы и заключение, в случае взаимного согласия, предварительных условий брака, составление так называемых проким ришойним или киньяна. По совершении этих процедур назначалась вторая встреча сторон для оформления и заключения тноим (תנאים, помолвка).

¹ Галахический трактат, посвященный законам и обычаям брака. Пульнер указывает неверное название «Nakhum shiva» и, соответственно, неверно его переводит.

² Мафтир – букв, «заканчивающий чтение». Так называют человека, которого вызывают последним к чтению Торы в субботу и праздники. Он читает «гафтару», то есть отрывок из Пророков, специально приуроченный к этому недельному разделу. Перед гафторой он прочитывает заключительные стихи данного недельного раздела. Эти стихи тоже называются мафтир.

³ Проверялось умение жениха написать адрес на русском языке. В России письмо могло быть отправлено только в конверте, надписанном по-русски. Евреи, особенно зажиточные, должны были часто отлучаться из дому по торговым делам. Соответственно, пригодным к семейной жизни считался только тот, кто мог из поездки или с ярмарки написать жене домой письмо.

⁴ Так как трактат «Кидушин» посвящен законам обручения, его часто использовали для проверки знаний жениха.

⁵ Тосафот (букв, «дополнения», иврит) – глоссы и комментарии к Талмуду, созданные в школах наследников и учеников Раши в XII–XIII веках, главным образом во Франции и в Германии.

⁶ Пульнер приводит отрывок из мемуаров Е. Котика в своем, не вполне точном, переводе. Мы заменили его на соответствующий отрывок из современного перевода: Котик Е. Мои воспоминания / Пер. с идиша М. А. Улановской; под ред. В. А. Дымшица. СПб.; М.; Иерусалим: Мосты культуры; Гешарим, 2009.

⁷ Над автобиографическим романом «С ярмарки» Шолом-Алейхем работал с 1913 года. Роман остался неоконченным.

⁸ Более точный перевод: «Славьте Господа, взывайте к имени Его».

⁹ Имеется в виду Книга Паралипоменон (Хроники) – историческая книга в составе Библии. Еврейское название «Диврей а-Ямим» можно буквально перевести как «Сказания Времен». Ее обычно изучали мало, поэтому именно ее рыжий молодой человек использовал, чтобы уверенно «срезать» учителя.

¹⁰ См. современный русский перевод Б. Ивантера и Р. Рубиной в кн.: Шолом-Алейхем. Собр. соч. М.: ГИХЛ, 1959. Т. 3. С. 377–379.

^a Наши полевые записи.

^b Шпилберг В. Наши полевые записи.

^c Наши полевые записи.

^d История еврейского народа. С. 340.

^e Донович М. (Дубровно). Наши полевые записи.

^f Донович М. Наши полевые записи.

^g Талалай Г. (Завережье). Наши полевые записи.

^h Талалай Г. Наши полевые записи.

ⁱ Талалай Г. Наши полевые записи.

^j Донович М. Наши полевые записи.

^k Талалай Г. Наши полевые записи.

^l Shmuel ha-Levi. Nakhlat Shiva (נחלת שבעה, Надел семерых, 1664). Опубл. в 1724 году. Л. 10–11. Цит по: Güdemann M. Idishe kultur-geshikhte in mitlalter. Z. 85.

^m История еврейского народа. C. 341.

ⁿ Талалай Г. Наши полевые записи.

ⁿ Комментарии к Талмуду.

^p Комментатор Талмуда.

^q Kotik Yekh. Mayne Zikhroynes. Z. 259. Цит. по: Котик E. Мои воспоминания. С. 210.

^r Шолом-Алейхем. С ярмарки. С. 105–107.

1.5. Тноим (помолвка)

Тноим – последний этап сватовства.

Слово «тноим» (תנאים) древнееврейского корня и означает «условия» (единственное число – תנאי, тнай).

В еврейском быту слово «тноим» имеет двоякое значение:

1. Тноим – добрачная запись, включающая условия заключения брака.

2. Тноим – помолвка, включающая обряд оформления и написания добрачной записи, и кнас-мол.

Тноим – древний обычай и соответствует обычаю «эйрусин» (אירוסין), упоминаемому в Талмуде (Псахим 49 а; Кидушин 18 6; Иевамот 59 а)¹.

У евреев в России тноим состоял из:

1) Окончательного согласования родителями или опекунами жениха и невесты условий брака, изложенных в проким ришой-ним или киньяне.

2) Написания тноим.

3) Оглашения тноим присутствующим, а также жениху или невесте, если они были при их оформлении.

4) Разбивания глиняной посуды или тарелки.

5) Наделения жениха и невесты «малыми подарками».

6) Кнас-мол (קנס־מאל,букв, «штрафная трапеза»).

7) Назначения времени свадьбы.

Акт тноим являлся обязательным элементом еврейского брака и имел своей целью юридическое закрепление материальных основ «шидех» (שידוך, сватовство, брачная партия). Обычай тноим и его содержание доказывают существование у евреев в России брака по договору с элементами купли невесты, что подтверждается самим текстом тноим, киньяном и «прикосновением к платку»².

Текст тноим был стандартным, он гласил:

В добрый час! Да взойдет и цветет, как влажный вертоград, и да обретает благоволение у Господа Всеблагого, и да скажет Он о союзе, что он хорош. Обретший жену обрел благо³.

Возвещающий раньше, что будет после, да дарует доброе имя и последствие сим словам договора и союза, о которых договаривались и условились сии две стороны, а именно: с одной стороны, такой-то (имярек), представляющий интересы сына своего, отрока такого-то (имярек), а с другой – такой-то (имярек), представляющий интересы дочери своей, с ее ведома и согласия, девицы такой-то (имярек). Пункт 1-й. Вышеупомянутый отрок, в добрый и счастливый час, возьмет (в жены) вышеупомянутую девицу посредством покрова и посвящения, по закону Моисея и Израиля. И они не должны скрывать и утаивать, – ни он от нее, ни она от него, – ничего из своих имуществ, а должны владеть ими на равных правах и жить в любви и согласии, по обычаю всего мира.

Пункт 2-й. Вышеупомянутый отец жениха справит сыну своему, пред свадьбой, приличную одежду, а также даст ему наличными сумму такую-то.

Пункт 3-й. А вышеупомянутый отец невесты внесет пред свадьбой в приданое дочери своей такую-то сумму и серебряные и золотые украшения на сумму такую-то. И приличную одежду, пропорционально приданому, он справит ей пред свадьбой, а также и постельное и носильное белье, головные уборы, молитвенную ризу (талес) и таковой же балахон⁴ (для жениха) – все это соответственно своему положению и пропорционально приданому.

Пункт 4-й. Свадьбе быть, в добрый час, в такой-то день, за счет отца невесты, в месте таком-то, или же раньше этого срока, с обоюдного согласия договаривающихся сторон. Пункт 5-й. Вышеупомянутый (отец жениха или невесты) обязывается дать после свадьбы новобрачным в течение стольких-то лет полное содержание, то есть стол и квартиру, в своем доме.

Все вышеизложенное приняли на себя договаривающиеся стороны к точному исполнению под опасением для нарушителя херема (отлучения) и штрафа в размере половины приданого. Херем не освобождает от штрафа, а штраф – от херема.

Поручительство за жениха приняли на себя такие-то, за невесту – такие-то; но договаривающиеся стороны обязываются, в случае надобности, выручить поручителей, дабы последние, храни Бог, не понесли ни малейшего ущерба за свое поручительство.

Все сие, учиненное такого-то дня, месяца и года и в таком-то городе, свято и ненарушимо.

Следуют подписи^a.

Пункт первый акта тноим предусматривал:

1) Обязательное оформление брака «посредством покрова и посвящения, по закону Моисея и Израиля», иными словами – согласно существующим обрядам. Брак без соблюдения этих обрядов считался у верующих евреев незаконным, отступлением от еврейства, величайшим позором, и против него боролись всеми доступными средствами, вплоть до херема (отлучение от еврейства, анафема).

2) Владение имуществом на равных правах, при этом супруги не должны скрывать и утаивать, – ни он от нее, ни она от него, – ничего из своего имущества, то есть устанавливается юридическое равноправие супругов на семейное имущество, весьма важное положение еврейского семейного права.

3) Совместную жизнь супругов «в любви и согласии, по обычаям всего мира». Также весьма важное положение, освященное вековой народной традицией.

Главными и существеннейшими являлись остальные пункты тноим, предусматривавшие размеры приданого, расходы на свадьбу и материальное обеспечение новобрачных на известный период после свадьбы, что, как мы уже выше указывали, при практике ранних браков и неприспособленности вступающих в брак к самостоятельной трудовой жизни из-за их молодости, имело весьма важное значение для первых лет семейной жизни⁵.

Так, у украинских (Херсонская губерния) и белорусских евреев в конце XIX века приданое жениха должно было составлять одну треть приданого невесты^b.

Следует отметить, что тноим предусматривали обоюдные обязательства родителей обеих сторон о материальной помощи новобрачным, то есть содержали наличие элементов купли невесты.

Предусмотренное пунктом третьим приданое состояло из денежной суммы и подарков (золотых и серебряных украшений для богатых людей и дешевых вещей для бедноты), а также из одежды, постельного и носильного белья и головных уборов.

Определение размеров денежного приданого мы находим в трактате «Ктубот»:

Для девицы кетуба⁶ – двести зуз⁷, а для вдовы – мина (сто зуз)⁸. Девица, ставшая вдовой, разведенной или халуцой⁹ после помолвки, получает кетубу в 200 зуз^с, и против нее принимается жалоба о девстве. Для прозелитки, пленной или рабыни, которые выкуплены, обратились в еврейство или отпущены на волю до достижения ими трех лет и одного дня, кетуба – двести зуз, и против них принимается жалоба о девстве.

Для малолетней, с которой сожительствовал взрослый, или для взрослой, с которой сожительствовал малолетний, равно как для муккат-эц^d кетуба – двести зуз, так полагает рабби Меир, а мудрецы говорят: «Для муккат-эц кетуба – мина» (Мишна, Ктубот 1: 2–3)^e.

Размеры денежного приданого, установленные законоучителями Талмуда, послужили стандартом и для последующих веков вплоть до начала XX века, с перерасчетом «зуз» на денежные единицы той страны, где проживали евреи в момент заключения брака^f10. Стандарт этот являлся минимумом, и обычай не воспрещал зажиточным лицам добровольно увеличивать размеры приданого, но в то же время не поощрял уменьшения этого минимума, то есть затруднял браки для бедноты.

У литовских и белорусских¹¹ евреев в XVII веке существовал обычай помощи отцу невесты, который был не в состоянии внести минимум установленного приданого. Обычай этот был узаконен Литовским Ваадом¹² в 1639 году и гласил:

Тому, кто вносит приданого для своей дочери менее ста коп¹³ литовских <грошей>, родственники обязаны давать пособие, однако не следует принуждать родственников давать пособие, даже на грош больше ста коп литовских <грошей>, тому, кто вносит <приданого> более ста коп литовских <грошей>. Но если дело идет о знатной фамилии и большинство ее членов, подлежащих обложению и платящих областной сбор, будут согласны на то, чтобы он <отец> дал <приданого> до четырехсот злотых, то родственники обязаны выдать ему пособие даже в том случае, когда приданое будет превышать сто коп литовских <грошей>, до четырехсот злотых включительно, согласно вышесказанному^g.

В конце XIX – начале XX века у белорусских евреев (Дубровно, Завережье) в «гоб» (גאב, дар, здесь: приданое) включались кроме денег еще дом и мастерская или лавка, а также большая перина, две больших и одна маленькая подушка, ватное одеяло, черное платье, 12 рубах, 18 пар чулок и две пары обуви^h.

В XIX веке у белорусских и украинских евреев существовал обычай помещать приданое до свадьбы в надежные руки, при этом доверенным лицом был по большей части местный раввин.

Отношение к приданому народа в целом и разных социальных групп в частности сохранилось в ряде еврейских пословиц. Еврейская беднота считала, что

ירושה און נדן־געלט האבן קיין מזל ניט

Yerushe un nadn-gelt hobn keyn mazl nit

Наследство и приданое не приносят счастьяⁱ,

и

נדן און ירושה זײנען מיט דעם טײװל בחברותא

Nadn un yerushe zaynen mit tayvl bekhavruse

Приданое и наследство дружат с чертом^j14.

Женитьбу ради приданого народ порицал¹⁵: «Кто берет жену только ради денег, тот имеет неудачных детей»¹⁶, а потому

קוק אויף דעם מיידל, און ניט אויף דעם קליידל

Kuk af dem meydl, un nit af dem kleydl

Смотри на девушку, а не на ее платье^k;

דער נדן גייט אוועק אויף שדכנות

Der nadn geyt avek af shadkhones

Приданое идет на оплату шадхена^l;

נדן און קעסט דויערן איבער די פרעסט

Nadn un kest doyern iber di frest

Приданое и кест длятся, пока не кончатся морозы^m,

– жалуется беднота, ибо сумма приданого у них весьма невелика.

Бедняки рады, если у них родится дочка-красавица, поскольку

א שיין מיידל איז א האלבער נדן

A sheyn meydele iz a halber nadn

Красивая девушка – половина приданого¹¹.

И наоборот:

א מויד מיט א הויקער מאכט זארג ערב ובוקר

A moyd mit a hoyker makht zorg erev vavoyker

Девушка с горбом доставляет заботу с утра до вечера^o.

По-иному относилась к приданому зажиточная часть еврейского населения. Богатеи хвастали своим богатством и заявляли:

איז דא געלט, איז דא חתן

Iz do gelt – iz do khosn

Есть деньги – есть жених^р.

К бедному приданому богатеи относились с презрением:

ק״ן זהובים איז א קליינשטעטלדיקער נדן

Kaf-nun zehuvim iz a kleynshtetldiker nadn

Сто пятьдесят злотых – приданое в маленьком местечке^q17,

на что беднота отвечала:

נדן קענען עלטערן געבן, אבער ניט קיין מזל

Nadn kenen eltern gebn, ober nit keyn mazl

Родители могут дать приданое, но не счастье^r.

Те же мотивы звучат и в еврейской народной песне.

Так, в одной песне бедная девушка, не желающая жить с влюбленным в нее сыном богача без тноим, предлагает ему:

– Хаим, Хаим, что из нас выйдет,

Если мы с тобой живем, как гоим^s18?

Давай пойдем к даену¹⁹

И давай напишем тноим!

На предложение девушки сын богача отвечает:

– Тноим, тноим, тноим,

Для этого, душенька, теперь не время:

Душенька, любонька,

Я же тебя и так не ненавижу!

Тогда девушка предостерегает влюбленного:

– Ненавидеть, ненавидеть, ненавидеть

За что же тебе меня?

Моего отца, моей матери

Должен ты бояться!

На что сын богача, только играющий в любовь, но не желающий жениться на бедной девушке, хвастливо заявляет:

– Твоего отца, твоей матери

Я не боюсь:

За свои деньги, за свои деньги

Я получу такой товар!^t

Иной ответ звучит в устах влюбленного бедняка

Напишу я письмецо Зелде

И возьму ее <в жены> без платьев и без денег^u.

Или:

Тебя люблю и тебя возьму <в жены>

Без платьев и без копейки денег;

На тебе я женюсь

И с тобою проведу мою жизнь^v.

Как мы видим, еврейские трудовые массы относились отрицательно к обычаю приданого, да он был им и не под силу Однако этого обычая, освященного вековой традицией, приходилось, как правило, придерживаться в условиях еврейского быта конца XVIII – начала XX века.

Для того чтобы выполнить установленную вековую традицию, чтобы не стать «общественным посмешищем», бедняки при выдаче дочери замуж влезали в долги и даже разорялись. Обещанное приданое не всегда отдавали жениху. Мы читаем у Шолом-Алейхема:

Приданого Нойах дает за дочерью семьдесят пять рублей. Обещал он дать полтораста, половину наличными сейчас, а другую половину, когда Бог поможет. Но пока этой помощи не видать было. Много, много лет, как Голодаевка²⁰ ждет, не дождется этой помощи Божьей. Явится ли она когда-либо? Все возможно. Чем она хуже Мессии? А его евреи уже две тысячи лет дожидаются!..^w21

Невыполнение обязательств по уплате приданого вызывало конфликты между сторонами, а иногда влекло даже к расторжению тноим.

В силу этих условий неудивительно, что иметь дочь считалось горем, что и отразилось в еврейских пословицах. Недаром еврейская беднота жалуется:

א מיידל איז ווי א שטיין־סחורה

A meydl iz vi a shtein-skhoyre

Девушка – что камнем лежащий товар!

א מיידל איז וי א סאמעט

A meydl iz vi a samet

Девушка – что бархат^z,

который нельзя запятнать²².

א מיידל איז ווי א לעגער-סחורה

A meydl iz vi a leger-skhoyre

Девушка – что залежалый товар^x;

אן איבערגעוואקסענע מיידל איז ווי א פאריאריקער לוח

An ibergevaksene meydl iz vi a faryoriker luekh

Перезрелая девушка – что прошлогодний календарь^aa,

קלײנע מײדלעך צערײסן די שערצן, גרויסה מײדלעך צערײסן די הערצן

Kleine meydlekh tseraysn di shertsn, groyse meydlekh tseraysn di hertsn

Маленькие девочки рвут передники, взрослые девушки рвут сердца^ab23.

Предусмотренные пятым пунктом тноим обязательства «дать после свадьбы новобрачным в течение стольких-то лет полное содержание, то есть стол и квартиру в своем доме», известны в народе под названием «кест».

Под «кест» у украинских евреев (Бердичев и его район) в конце XIX века, по сообщению Б. Шпильберга, подразумевались все издержки по содержанию молодых после свадьбы, кроме одежды. Обычный срок кеста равнялся двум годам, у богатых он удлинялся. Брали «аф кест» (на содержание), как правило, родители невесты^ac.

У белорусских евреев (Завережье) продолжительность кеста в конце XIX – начале XX века была такой же, как и у украинских евреев. Кест состоял здесь из расходов на пропитание молодой четы, на одежду, на баню, на табак, на квартиру и еще на брис (обряд обрезания). Обязательства по кесту вносили в тноим или в отдельное соглашение и хранили у раввина^ad. В Пропойске в этот же период в кест входило пропитание и жилье или только пропитание. В Пропойске (по сообщению Гинзбурга) одного новобрачного взяли «аф кест» на десять лет и десять дней. Но через десять дней тесть заявил зятю: «Йом лешоно» («יום לשנה», «Год за день»)²⁴, на что зять ответил: «Ойб азой кумт гет, вайл цен йор ан окре» («אויב אזוי קומט גט, וײל צען יאר אן עקרה», «Коли так, то следует развестись, потому что она десять лет бесплодна»)^ae25.

Первый момент обряда тноим, при наличии проким ришой-ним, состоял в устном подтверждении родителями (главным образом отцами) принятых ими уже раньше условий.

Приступая к выполнению второй части обряда (оформление тноим), у украинских евреев, по описанию А. Готлобера, в начале XIX века накрывали стол и ставили водку и ‘оник-тейглех (האניק טײגלעך, медовые тейглех^af)^ag. У белорусских евреев (Дубровно) в конце XIX – начале XX века перед написанием тноим зажигали две свечи (по объяснению Доновича, одна символизировала солнце, другая – луну), а затем приступали к написанию тноим в присутствии родственников^ah. В некоторых местах (Пропойск) до середины XIX века жених и невеста при написании тноим не присутствовали^ai. В Пропойске (конец XIX – начало XX века) тноим писали желающие безвозмездно^aj. У украинских евреев (XIX век) тноим писал хазн (кантор)^ak. У белорусских евреев (первая половина XIX века), по сообщению Л. Леванды:

Для составления же акта приглашается обер-шамес (старший служка) большой синагоги, должностное лицо, которое в отдаленные времена исправляло в еврейских общинах обязанности актуариуса и нотариуса; хотя впоследствии обер-шамесы этих обязанностей уже больше не исполняют, им, однако же, по старой памяти, продолжают поручать составление семейных документов, тем более что документы эти немыслимы без выспренних и кудреватых фраз и технических терминов, которые даже для людей очень грамотных и достаточно сведущих составляют terra incognita. Без таких же фраз и терминов документы эти считаются, по еврейским законам, недействительными и лишенными всякой обязательной силы. А потому изложение этих документов требует от составителя такого навыка и столько специальных знаний, юридических, бытовых и разных других, что один из ученых раввинов в Польше, Самуил Галеви, нашел нужным издать подробное для этого руководство под заглавием «Нахлат Шива», да и этим руководством могут пользоваться только специалисты, так как в нем нет свода положительных законов, а имеется только экстракт казуистических толкований и раввинских респонсов²⁶, в которых профану трудно ориентироваться^al.

В период существования кагала (XVIII – первая половина XIX века)²⁷ при оформлении тноим у богатых семей присутствовали раввин и «габоим» (גבאים, кагальные старосты), что отображено в следующей песенке:

Давайте приведем двух, трех габоим,

Давайте напишем тноим!

Чернила и перья, почтовая бумага,

Рейзл, поздравляем тебя!

Забрали <записанные тноим>, убрали <на сохранение>

Расступитесь, раввин идет!

Расступились, привели раввина,

Веселились всю ночь!^am

У украинских евреев в первой половине XIX века писарь, прежде чем приступить к написанию акта помолвки, справлялся у мехутоним (отцов жениха и невесты) обо всех условиях, подлежащих занесению в тноим^an. У белорусских евреев (Завережье) в конце XIX – начале XX века тноим писали в двух экземплярах – по экземпляру для жениха и для невесты^ao.

После написания тноим требовалось оглашение их присутствующим. Выслушав весь текст тноим, присутствующие поздравляли мехутоним, а также жениха и невесту (если они были при этом) традиционным поздравлением «Мазл-тов!». В Пропойске во второй половине XIX – начале XX века бытовало следующее поздравление:

מיט מזל, מיט גליק, מיט לאנגע יארן זאלט האבן פון זיי נחת

Mit mazl, mit glik, mit lange yorn zolt hobn fun zey nakhes.

<Чтобы вам> с благой судьбой, со счастьем, на долгие годы была радость от них <от жениха и невесты>^ар.

Одновременно с поздравлениями разбивали глиняный горшок или тарелку и снова провозглашали «Мазл-тов!», при этом в Завережье и Дубровне (конец XIX – начало XX века) присутствующие целовались^aq.

У украинских евреев в начале XIX века, по описанию А. Готлобера, тарелку разбивал шадхн, и «в туже минуту присутствующие также хватают, что попадется под руку, и бросают на пол, чтобы выполнить сказанное: “Если я забуду тебя, Иерусалим, – забудь меня десница моя” (Пс 137:5)»^ar28. Во второй половине XIX века, по сообщению П. Чубинского, у украинских евреев глиняную посуду били вначале родители жениха и невесты, держа ее вместе и затем одновременно бросая, а затем – близкие друзья и знакомые^as. У белорусских евреев (Завережье, конец XIX – начало XX века) разбивали глиняный горшок позади сидящих за столом^at? Разбивание посуды (Дубровно, конец XIX – начало XX века) символизировало счастливую судьбу: разбивали глиняный горшок или тарелку, завернутую в салфетку^au.

После написания и юридического оформления тноим полагалось для их фактического закрепления тут же «дос надн айнге-леген» (דאס נדן אי-ינגעלײגן, передать приданое сдоверенному лицу>). Таким лицом обычно бывал раввин (Дубровно и другие места, конец XIX – начало XX века).

Затем переходили к наделению жениха и невесты «малыми подарками» («большие подарки» посылались лишь к свадьбе жениху). Обычно отец невесты (сам или через посланца)^av преподносил жениху часы, табакерку, ермолку с вышивкой по краю, карманное издание Библии в переплете, мать же жениха преподносила невесте серьги, кольца, цепочку для часов и другие украшения. От состоятельности родителей зависели размеры и ценность подарков, были ли они золотыми или серебряными, были ли украшены драгоценными камнями и жемчугом или же простыми и дешевыми украшениями. Все же родители обеих сторон старались не ударить лицом в грязь. При равенстве знатности сватающихся сторон родители невесты давали больше приданого и содержания, а родители жениха – подарков невесте на большую сумму. Если же одна сторона была более знатной по происхождению, то другая, даже сторона жениха, давала больше приданого и подарков^aw.

Заключительным актом тноим бывала упомянутая кнас-мол с обязательными «лекех ун бронфн» (לעקעך און בראנפך, медовый коржик и водка)²⁹. Эта трапеза называлась «кнас-мол», то есть «штрафной», в соответствии с шестым пунктом тноим, гласящим, что «все изложенное приняли на себя договаривающиеся стороны к точному исполнению под опасением, для нарушителя, херема и штрафа в размере половины приданого», и служила лишним символическим предупреждением для «договаривающихся сторон». Эта трапеза также является пережитком купли невесты³⁰.

Включение в тноим специального пункта о «кнасе» (штрафе за нарушение предусмотренных обязательств) говорит о наличии случаев таких нарушений и о случаях расторжения тноим. Это положение подтверждается и нашими полевыми записями. У белорусских евреев к расторжению тноим относились неодобрительно, в особенности когда невеста была сиротой, это считалось за «авейре» (עבירה, грех). При расторжении тноим (Завережье, конец XIX – начало XX века) не разъясняли причину расторжения. При расторжении требовали «кнас» через раввина, который и производил разбирательство. Если при расторжении тноим вторая сторона «нит мойхл гевен» (ניט מוחל געװען, не прощала) нанесенное оскорбление, то это считалось, по поверью, для расторгшей стороны наказанием и предвестьем несчастья: у провинившихся «не держались» дети. В связи с этим известны случаи, что, даже спустя многие годы, разыскивали оскорбленную сторону, чтобы добиться «мехиле» (מחילה, прощения)^ax.

В Пропойске (конец XIX – начало XX века) тноим расторгали при невыполнении одной из сторон своих обязательств, но иногда и потому, что жениху разонравилась невеста. В Пропойске при расторжении тноим их отсылали по почте с указанием причин расторжения. После разбора оскорбленная сторона, простившая расторгшей стороне, выдавала ей «ксав мехиле» (כתב מחילה, письменное прощение)^ay. В Бердичеве (конец XIX – начало XX века) тноим расторгали, если узнавали, что жених или невеста больны, или если устанавливали, что в роду одной из сторон имеется позорное пятно (безбожник, выкрест и т. п.). При расторжении тноим здесь указывали причину расторжения. При вторичном сватовстве расторгнутая в прошлом тноим считалась недостатком^az.

Таковы в общих чертах обряды и церемонии тноим.

Для полноты изложенного приведем ниже два описания тноим со слов очевидцев. Первое в изложении А. Готлобера в его воспоминаниях (украинские евреи, начало XIX века) и второе – Л. Леванды (белорусские евреи, первая половина XIX века). Как первое, так и второе описания имеют в виду помолвки зажиточных людей.

Вот описание помолвки у А. Готлобера:

Вечером меня с отцом пригласили к богачу Арну Чудноверу, свату Нахмен-Лейба Черниховера. Когда мы туда пришли, то застали много народа. Меня с отцом усадили на почетное место, один из присутствующих стал писать тноим. Потом их нам прочли, разбили тарелку и поздравили нас.

Когда мы поднялись из-за стола, мой будущий тесть преподнес мне серебряные часы и серебряную табакерку; в те времена и позднее было в обычае преподносить такие подарки одиннадцатилетним женихам, которые еще не знают счета дней жизни, табачный запах еще не проник в их ноздри, – возможно для того, чтобы напомнить им, что с женитьбой кончается их золотое время; они взглянут на часы и увидят, сколько часов жизни у них ушло, они понюхают табак, чтобы заглушить дурной запах жизни, которая начнет им претить.

Когда мы уходили, мимо меня провели красивую десятилетнюю девочку, у которой молоко на губах не обсохло, и на ее щеках цвели розы. Отец сообщил мне, что это моя невеста, которую Бог мне судил, и что вскоре она станет моей женой^ba.

А вот описание Л. Леванды:

В вечер помолвки жених и невеста одеваются по-праздничному, на их родителях полупраздничные одежды; комната же, в которой должна происходить церемония, убирается и освещается совершенно по-праздничному. Большой стол выдвигается на середину комнаты и покрывается белою, чистою скатертью. На стол ставят письменный прибор и кладут несколько листов бумаги и вексельных бланков.

При появлении жениха с его свитою его принимают родители невесты и приветствуют возгласом «благословенны грядущие!». Невеста же еще не показывается, а сидит в своей горнице, окруженная бабушками, тетушками и кумушками, к которым вскоре присоединяется мать жениха. По приглашению хозяина гости, т. е. одни мужчины, рассаживаются вокруг стола, причем жениху отводится самое почетное место. Тогда обер-шамесу предъявляют прелиминарные пункты [проким ришойним. – И. П.] и дают необходимые объяснения относительно тех подробностей, которые в эти пункты не вошли. Приняв к сведению и пункты, и объяснения, он садится писать формальный договор. <…> По изготовлении этого акта в двух экземплярах в комнату приглашается невеста, которая входит в сопровождении окружавших ее женщин. Мужчины встают со своих мест, и обер-шамес начинает читать условия громогласно и торжественно, а присутствующие молчат и благоговейно слушают. По окончании чтения обер-шамес вынимает из кармана свой носовой платок и подносит его сперва жениху, а потом невесте, которые поочередно притрагиваются к нему кистью правой руки, что должно изображать собою рукобитье, утверждающее только что прочитанное.

«Мазолтов! В добрый час!» – шумно и радостно восклицают присутствующие, хлопая в ладоши, – и из кухни слышится оглушительный треск от разбиваемой посуды, глиняной или фарфоровой. <…>

Среди взаимных поздравлений сервируется затем легкое угощение, состоящее из крепких напитков и сладких закусок. Мужчины угощаются в одной комнате, а женщины – в другой.

При прощании жених подходит к невесте и безмолвно вручает ей заранее приготовленный подарок, состоящий из какой-нибудь драгоценной вещицы (перстня, браслета, серег и т. п.) или из кредитного билета, причем он, если у него хватает смелости, окидывает свою будущую подругу жизни более любопытным, чем любовным, нежным взглядом, которого и быть не может при его совершенном незнакомстве со стоящей перед ним девушкой. Невеста же, зардевшись, как маков цвет, потупляет глаза и, дрожащими руками принимая подарок, едва слышно процеживает сквозь зубы: «Благодарю».

Этим обряд помолвки и кончается^bb.

Стороны разъезжались, наступал предсвадебный период.

¹ Псахим (от Песах) – трактат ВТ, посвященный в основном законам праздника Песах. Иевамот (от иевама, жена брата) – трактат ВТ, содержит законы, регламентирующие институт левиратного брака и отказа от него, перечнеление факторов, препятствующих заключению брака, а также законов обращения в иудаизм.

² Брак, основанный на выкупе невесты, является одной из центральных идей книги Ф. Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства». Пульнер, следуя марксистской догме, пытается доказать недоказуемое, а именно наличие элементов такого брака у евреев Восточной Европы. При этом он сам на множестве примеров показывает, что основное приданое выплачивает семья невесты, а не семья жениха.

³ Аллюзия на стих из Книги Притчей: «Кто нашел добрую жену, тот нашел благо и получил благодать от Господа» (Притч 18:23).

⁴ Имеется в виду китл, белый халат, надеваемый на Йом Кипур, иногда на Пейсах и другие праздники.

⁵ Этот абзац вписан от руки на обороте л. 55. Сноска к нему, указывающая на его место в тексте, также от руки, вписана на следующей странице (л. 56).

⁶ Кетуба (כ_:תובה) – традиционный брачный контракт, в котором указывается в том числе сумма приданого.

⁷ Зуз (זח) – древняя монета.

⁸ Мина (מנה) – в талмудический период денежная единица, равная 100 зузам.

⁹ Халуца (הצולח) – женщина, прошедшая обряд отказа от левиратного брака (халицы).

¹⁰ Пульнер не указывает, в какой именно период и где при расчете приданого «зуз» оценивали в 50 копеек.

¹¹ Первоначально в тексте: «У польских и белорусских». Слово «польских» зачеркнуто, вместо него карандашом вписано «литовских».

¹² Литовский Ваад или Ваад главных еврейских общин Литвы (1623–1764) – сейм делегатов от еврейских общин, был центральным органом еврейского самоуправления в Великом княжестве Литовском.

¹³ Копа – старинная мера счета денег, равная шестидесяти единицам. В Польше и Великом княжестве Литовском был широко распространен денежный счет, основанный на копах литовских грошей. Копа грошей приблизительно равнялась серебряному рублю.

¹⁴ В литовском идише, в котором [ш] произносится как [с], в этой поговорке присутствует рифма: Надн ун ерусе / Зайнен мит тайвл бехаврусе.

¹⁵ Здесь в тексте диссертации оставлен пробел для цитаты.

¹⁶ Пульнер ссылается на талмудический трактат «Сота», но в этом трактате такое высказывание отсутствует.

¹⁷ Kaf-nun zehuvim – сто пятьдесят злотых (др.-евр.). Такое обозначение суммы приданого напоминает о кетубе (брачном контракте), который составлялся на арамейском и древнееврейском. Еврейские буквы имеют числовое значение: каф – 100, нун – 50; соответственно, каф-нун – 150. Zehuvim (ед. ч. zohev, от zohov – золото) – злотые. Злотый – монета в Царстве Польском, равная 15 русским копейкам (пятиалтынному). Таким образом, сумма приданого составляет 2 рубля 25 копеек, то есть очень невелика. Она пристала только жителям маленького местечка, бедным провинциалам.

¹⁸ Гоим также могло значить «мужики, деревенщина».

¹⁹ Даен – судья в раввинском суде, помощник главы раввинского суда. К даену обращались не для составления тноим, а по сложным имущественным вопросам. Возможно, девушка угрожает своему возлюбленному, говоря: или мы составим тноим, или я подам на тебя в суд.

²⁰ Так в ранних русских переводах по настоянию автора переведено название вымышленного им местечка Касриловка.

²¹ См. современный русский перевод Б. Горина: Шолом-Алейхем. Не свадьба, а бог знает что // Шолом-Алейхем. В маленьком мире маленьких людей. М.: Книжники, 2012. С. 22.

²² Объяснение Пульнера выглядит непонятным.

²³ Толкование Пульнера не выглядит убедительным.

²⁴ Библейская цитата: «…вы понесете наказание за грехи ваши сорок лет, год за день…» (Числ 14:34).

²⁵ Приведенный Пульнером рассказ – это популярный фольклорный сюжет. Аналогичную историю Е. Райзе записал в Виннице (Подолия). См.: Еврейские народные сказки, собранные Е. С. Райзе. СПб.: Симпозиум, 2000. С. 311.

²⁶ Респонсы, или Вопросы и ответы – сборники решений, вынесенных известными раввинами по тем или иным разделам галахи (еврейского религиозного права).

²⁷ Кагал как форма общинного самоуправления был упразднен в Российской империи в 1844 году.

²⁸ Посуду разбивают для того, чтобы подчеркнуть: пока Иерусалимский Храм разрушен, радость не может быть полной.

²⁹ Лекех ун бронфн – стандартный вариант трапезы при совершении сделок, а также праздновании не дома, а в общественном пространстве, например в синагоге.

³⁰ Пульнер по идеологическим причинам продолжает искать доказательства недоказуемого – купли невесты у евреев Восточной Европы.

^a Леванда Л. О. Старинные еврейские свадебные обычаи. С. 113–114.

^b Ярошевич О. И. Наши полевые записи.

^c После эйрусин невеста считается уже женою будущего супруга, хотя он не «ввел» ее еще под хупу; поэтому она может оказаться вдовой, разведенной или халуцой, оставаясь девицей.

^d Муккат-эц – буквально означает «раненая деревом». Так называлась всякая девица, лишившаяся девства по несчастной случайности, то есть не посредством полового акта.

^e Талмуд. Мишна и Тосефта. Т. III. С. 112.

^f Один зуз – около пятидесяти копеек.

^j Ibid. Z. 178. № 2526.

^k Ibid. Z. 154. № 2185.

^l Ibid.Z. 178. № 2525.

^m Ibid.Z. 178. № 2527.

ⁿ Ibid.Z. 154. № 2175.

^o Ibid.Z. 153. № 2163.

^p Ibid. Z. 60. № 903.

^q Ibid.Z. 178. № 2530.

^r Ibid.Z. 178. № 2529.

^s Неевреи; в переносном смысле – евреи, нарушающие еврейские религиозные обряды.

t Еврейские народные песни в России. С. 186. № 231 (Минская губ.).

^uFrishman D. Reshimes. B. 2. Z. 364.

^v Ibid. Z. 364.

^w Шолом-Алейхем. Свадьба. С. 54.

^x Bernshteyn I. Idishe shprikhverter. Z. 153. № 2167.

^y Ibid.Z. 153. № 2170.

^z Ibid.Z. 153. № 2169.

^aa Ibid.Z. 154. № 2173.

^ab Ibid.Z. 154. № 2186.

^ac Наши полевые записи.

^ad Талалай Г. Наши полевые записи.

^ae Гинзбург. Наши полевые записи. По еврейскому религиозному закону бездетность жены в течение десятилетнего сожительства с нею влекла развод.

^af Печенье из пропитанных медом сплетенных полосок теста.

^ag Fridkin A. Avraham-Ber Gotlober un zayn epokhe. Z. 35.

^ah Донович M. Наши полевые записи.

^ai Гинзбург. Наши полевые записи.

^aj Гинзбург. Наши полевые записи.

^ak Чубинский П. П. Труды этнографическо-статистической экспедиции. С. 36.

^al Леванда Л. О. Старинные еврейские свадебные обычаи. С. 112–113.

^am Yidisher folklor. Z. 50. № 107.

^an Fridkin A. Avraham-Ber Gotlober un zayn epokhe. Z. 35–36.

^ao Талалай Г. Наши полевые записи.

^ap Гинзбург. Наши полевые записи.

^aq Наши полевые записи.

^ar Fridkin A. Avraham-Ber Gotlober un zayn epokhe. Z. 35.

^as Чубинский П. П. Труды этнографическо-статистической экспедиции. С. 36.

^at Талалай Г. Наши полевые записи.

^au Донович М. Наши полевые записи. Подробнее об обычае разбивания посуды будет сказано при описании обряда хупы.

^av Fridkin A. Avraham-Ber Gotlober ип zayn epokhe. Z. 36.

^aw Чубинский П. П. Труды этнографическо-статистической экспедиции. С. 36.

^аx Талалай Г Наши полевые записи.

^ay Гинзбург. Наши полевые записи.

^az Шпильберг В. Наши полевые записи.

^ba Fridkin A. Avraham-Ber Gotlober ип zayn epokhe. Z. 24–25.

^bb Леванда Л. О. Старинные еврейские свадебные обычаи. С. 113–115.

2. Свадьба (хасене)

2.1. Общие замечания

«Хасене» (חתונה, свадьба) представляла собою заключительный момент брака.

О свадьбе у древних евреев до нас дошло очень мало данных!

В допалестинский² и палестинский^a периоды еврейской истории главным актом в комплексе свадебных обычаев и обрядов считался торжественный ввод невесты в дом родителей жениха. Этот акт назывался «нисуин» (נישואין, внесение) или «ликухин» (ליקוחין, получение) и «хупа» (חופה, покров). В талмудическую эпоху «внесение» невесты в дом родителей жениха совершалось на «апирьен» (אפיריון, специальные носилки) (Мишна, Сота 9:14).

Вводом невесты в дом жениха завершался ее переход в род мужа. Следует, однако, отметить, что в истории еврейского брака указанных периодов были известны и случаи перехода мужа в род жены, например браки Моисея (Исх 2:21) и Самсона (Суд 14:10, 15:1).

В допалестинский и палестинский периоды еврейской истории свадьба была общеродовым праздником, «голосом радости и голосом веселья, голосом жениха и голосом невесты» (Иер 33:11).

О родовом характере древней еврейской свадьбы свидетельствует предание о бракосочетании Иакова с Лией: «Лаван созвал всех людей того места и сделал пир» (Быт 29:22). Участие «всех людей» в свадебных торжествах доказывает, что в этот период еврейской истории свадьба была родовым и массовым праздником.

В палестинский период еврейской истории свадебные торжества сопровождались массовыми процессиями на городских улицах: «И прекращу в городах Иудеи и на улицах Иерусалима голос торжества и голос веселия, голос жениха и голос невесты» (Иер 7:34).

В библейский период еврейской истории свадебные торжества были известны под названием «шивас йемей амиште» (שבעת ימי המשתה, семь дней пира) (Быт 29:27–28; Суд 14:12, 14:17)³. Иногда, в виде исключения, свадебные торжества продолжались 14 дней (Тов 8:20).

В свадебных торжествах видную роль занимали товарищи жениха, «рейим» (רעים, дружки). «И пришел отец его к женщине, и сделал там Самсон пир, как обыкновенно делают женихи. И как там увидели его, выбрали тридцать брачных друзей, которые были бы при нем» (Суд 14:10–11).

Из описания свадьбы Самсона мы также знаем, что во время свадебного пира жених загадывал дружкам загадки (Суд 14:12–19).

В Палестине в день бракосочетания жених украшал свою голову «аторе» (עטרה, венец): «Пойдите, посмотрите, дщери Сионские, на царя Соломона в венце, которым увенчала его мать его в день бракосочетания его, в день радостный для сердца его»^b (Песн 3:11). В день свадьбы жених в торжественной обстановке, в сопровождении товарищей, «с весельем и ликованием» провожал невесту в свой дом: «В испещренной [затканной золотом. – И. П.] одежде ведется она к Царю; за нею ведутся к Тебе девы, подруги ее, приводятся с весельем и ликованием» (Пс 44:15–16).

Если жених и невеста жили не рядом, то в день свадьбы торжественная процессия в составе невесты, ее подруг и родных выходила встречать прибывающего жениха (1 Мак 9:37). Жениха встречали светильниками: «Тогда подобно будет Царство Небесное десяти девам, которые, взяв светильники свои, вышли навстречу жениху» (Мф 25:1). Свадебный пир, как мы уже знаем из изложенного выше о свадьбах Иакова и Самсона, устраивали или родители невесты, или сам жених.

Указания на свадьбу как на массовый праздник радости и веселья сохранились и в Талмуде. Так, в трактате «Ктубот» есть указание на то, что «жених увеселялся с невестою» (Ктубот 8а). Там же читаем: «Голос ликования женихов из-под хупы и юношей с пира песен». В трактате «Хагига»⁴ свадебное веселие рисуется следующим образом: «И ангелы божьи плясали перед ними, как участники хупы веселятся перед женихом» (ИТ, Хагига 9а).

Данные Талмуда о еврейской свадьбе как о массовом празднике радости и веселья относятся к периоду до разрушения еврейской государственности (70 год н. э.). С уничтожением же еврейской государственности и с разрушением Иерусалима как государственного и религиозного центра, в связи с общим ограничением и запрещением радости и веселья, начинается движение за ограничение размеров свадебных торжеств и свадебного веселья и превращение их из массового народного праздника в узкий семейно-религиозный праздник.

Стремление к тому, чтобы лишить еврейскую свадьбу ее массового характера и ограничить свадебные торжества семейным кругом, объясняется теми же причинами, что ограничение и запрещение игр, песен и веселья, о чем мы уже говорили выше⁵.

В дополнение и развитие сказанного приведем здесь некоторые материалы, имеющие непосредственное отношение к ограничению свадебных торжеств.

Так, на рубеже XVI–XVII веков раввин Йоэл Сиркис (1561–1640) запретил ряжение во время праздника Пурим и при увеселении жениха и невесты⁶. Сиркис предписывает:

Необходимо отметить: в Пурим заведено так, что мужчины одеваются в женские платья и женщины в мужские, а никому до этого дела нет. И более того, они закрываются масками, чтобы их не узнали. Что мы можем сказать об этом: «Оставь евреев в покое, пусть делают что хотят – это скорее ошибка, нежели злонамеренность». Но всякий набожный человек должен предупредить домочадцев и тех, кто ему послушен, чтобы они не нарушали запрет ни во время Пурима, ни при увеселении жениха и невесты⁷. И будет он благословен за то, что удалил то, что может послужить к преткновению нашего народа, чтобы он не придерживался недостойных обычаев (Ноэль Сиркис. Комментарий «Байт хадаш» к Йоре деа, 182).

Запрещение ряженья подтвердил в XVIII веке Хаим-Йосеф-Давид Азулай (1727–1807):

Нельзя облегчать запрет того, чтобы мужчина надевал женское платье и наоборот, даже для увеселения жениха и невесты…⁸ И уважаемый член общины должен добиваться упразднения подобных обычаев, дабы святая община⁹ не была подобна стаду без пастуха (Хаим-Йосеф-Давид Азулай. Комментарий «Шиурей браха» к Йоре деа, 182:3).

Для середины XVII века характерно постановление Литовского ваада, ограничивающее пиры и увеселения. Постановление издано в связи с бедствиями, постигшими в это время¹⁰ белорусское, украинское, польское еврейство¹! В этом постановлении говорится:

Мы также наложили на себя траур по случаю всех постигших нас бедствий: ни в одном израильском доме, даже для увеселения жениха и невесты, не должно раздаваться звуков музыкальных инструментов в продолжение целого года, а именно до праздника Пасхи 411 года¹² по сокращенному летоисчислению¹³. Исключение составляет свадьба, а именно ночь «хупы» (бракосочетания) и во время покрова невесты. После же музыка решительно запрещена. Даже в две вышеупомянутые ночи, а тем более днем, на улице не должно быть слышно звуков каких бы то ни было музыкальных инструментов. Даже во время «хупы» музыка разрешается только на синагогальном дворе.

Все общины и поселения обязаны позаботиться об издании соответствующего постановления с целью ограничения пиров, насколько это будет возможно. Во всяком случае, бедный или богатый одинаково не вправе приглашать более пяти миньянов^с на свадебные пиры и более четырех по случаю обряда обрезания. В означенное число входят также родственники и лица, не имеющие права быть свидетелями^d. На месячном парнесе^c14 каждой общины лежит обязанность, под опасением отлучения, наблюдать за исполнением второго постановления, а также тех подробных правил, которые будут изданы о пирах, согласно вышеупомянутому, а на того, кто будет строго относиться к этому, да снизойдет благословение^f.

Постановление это вновь подтверждается заседанием ваада в Сельцах в 1655 году^g.

В заключение приведем выдержку из так называемого «Домашнего регламента в Белоруссии» (1845), составленного в Витебске, где в то время находилась резиденция белорусского генерал-губернатора, об ограничении свадебных пиршеств.

Мужчинам и женщинам, приглашаемым в синагогу к чтению Торы, называемому «унтерфиренис»¹⁵, в субботу пред свадьбой, не давать угощения после молитвы ничего и нигде. В ту же субботу вечером, когда женщины и девицы собираются в доме невесты на девичник «змирос»¹⁶ или когда молодые люди справляют жениховский вечер, никаких трапез не устраивать, а только предлагать воду и пиво для утоления жажды. Трапеза для бедных не подходит под действие сих постановлений.

Свадебных трапез не должно быть больше двух, то есть в вечер после венца и на завтра или следующий за ним день. Число гостей на первой трапезе не может быть больше 20 человек, а на второй не более 30, не считая родственников, сватов и духовенства.

В первую после свадьбы субботу, когда невесту ведут в синагогу, никаких угощений не давать, ни мужчинам, ни женщинам, ни утром, ни после трапезы, разве только сватам и родственникам до второй степени включительно. На помолвках трапез не устраивать, только угощать водкой, тортами, пряниками медовыми и вареньем. Число гостей не должно превышать 30 человек. <…>

Эти постановления вступают в силу 1-го числа предстоящего месяца Сивана¹⁷.

Разослать копии этих постановлений во все уезды обеих губерний^h согласно изложенному, и по всей силе решений для этих двух губерний, состоявшихся в ночь на среду, 7-го Ияра¹⁸ 605 года¹⁹ Витебскⁱ.

Как же реагировали еврейские народные массы на все попытки ограничения свадебных торжеств?

Еврейские народные массы, и в особенности их трудовая часть, не желали мириться со всеми запретами, ограничивающими их потребности в радости и веселье. Лучшим доказательством этому является необходимость в постоянном наставлении масс, подтверждаемая вышеприведенными материалами.

Еврейское духовенство неустанно стремилось к превращению свадебных торжеств, как составной части брака, в чисто религиозный акт. Еврейские трудовые массы старались сохранить и отстоять свадьбу как праздник массовый, народный.

Так, М. Гюдеман в исследовании, посвященном обычаям немецких евреев XIV–XV веков, пишет: «Мы уже упоминали, что вся община или “весь народ”, как мы это устанавливаем из источников, принимали участие в свадьбе»^j.

Массовый народный характер еврейской свадьбы в Средние века отмечает и исследователь И. Лившиц в своей работе «Бадхены и шуты у евреев»:

Свадьба в старом еврейском гетто составляла событие, привлекавшее внимание всей общины. Веселье было большим, ибо оно было коллективным. Заботы личные и общие отходили в сторону, зависть и ненависть на время забывались. Важнейшими персонами становились жених и невеста, важнейшей заботой – забота об усилении свадебного веселья, забота о том, чтобы сделать его наиболее впечатляющим и наглядным. Это делалось не только ради жениха и невесты, но, главным образом, для всей общины, считавшей свадьбу особым карнавалом, праздником радости. И сколько ни проповедовало духовенство, сколько ни упрекали почетные лица, что свадьба превращается из священного акта в веселое сборище, где насмешки и юмор, сатира и пляски – важнейшие элементы, – им это не помогало. Широкие массы, так называемые низшие слои, «эрев рав» (ערב רב, сброд), жаждавшие веселья, видели в свадьбе легальную возможность повеселиться, которую в ином случае еврею пришлось бы искать за пределами гетто… В свадебном церемониале еврей усматривал почти единственную возможность для такого развлечения^k.

Массовым народным праздником свадьба была и у польских евреев в XVI веке. Здесь жениха и невесту к хупе провожали родственники в сопровождении шумной толпы народа^l.

Свадьба и свадебные торжества были также праздником всеобщей радости и веселья у евреев в России, о чем и поется в еврейской народной песне:

Давайте

Объясним,

Что «один»

Означает:

Один – это

Стол жениха,

Где едят,

Где пьют,

Где гуляют,

Где поют,

Где танцуют,

Где прыгают.

Стар и млад,

Все танцуйте,

Увеселяйте

Жениха и невесту^m20.

Массовый народный характер свадьбы у украинских евреев в начале XIX века отмечает А. Готлобер: «На синагогальном дворе собираются юноши и девушки и старики, поджидающие жениха и невесту»ⁿ.

В газете «Hatsfira»²¹ читаем о свадьбе у польских евреев в 1890-х годах: «В маленьких местечках, большинство населения которых составляют евреи, придерживаются обычая вести жениха и невесту к хупе и от хупы по улицам в сопровождении праздничной толпы, песен, игры на музыкальных инструментах и плясок»^o.

К этому примерно времени относится и сообщение Липеца, гласящее: «Жениха сопровождает к хупе много народа и окружает его со всех сторон»^p.

В наших полевых записях массовый народный характер еврейской свадьбы отмечается в сообщениях Ярошевича (Гусятин, Захарьевка, Тирасполь, Балта), Шпилберга (Бердичев), Доновича (Дубровно), Талалай (Завережье) и Гинзбурга (Пропойск).

«Когда свадебный поезд подходил к синагоге, здесь уже ждало много народа»^q.

«На свадьбу у бедных приходили незнакомые девушки»^r.

«В былое время почти все население местечка Дубровно являлось на свадьбу»^s.

Аналогичные сообщения имеются и в материалах Г. Талалай и Гинзбурга.

Массовый характер еврейской свадьбы нам приходилось и лично наблюдать в местечках Украины и Белоруссии.

В талмудическую эпоху свадьба включала обряды, связанные:

1. С составлением, чтением, подписанием и вручением невесте «ктубы» (כתובה, брачный договор).

2. С переходом невесты в дом мужа, «хупе» (חופה, покров).

3. С чтением «бирхот шева» (ברכות שבע, семь благословений), именовавшихся еще «бирхот хасаним» (ברכות חתנים, благословения женихов) или «бирхот нисуин» (ברכות נישואין, благословения бракосочетания).

Позже, как мы это увидим ниже, обряд хупы объединился с первым моментом древнего брака – «эйрусин» или «кидушин» (קידושין,אירוסין, обручение, освящение) и стал известен под названием «хупе укидушин» (חופה וקידושין, покров и освящение).

Из изложенного следует, что:

1. Главным актом в комплексе свадебных обычаев и обрядов был акт перехода и ввода жены в дом мужа.

2. Свадебные торжества у евреев всегда были массовым праздником.

3. В допалестинский период свадьба являлась общеродовым праздником.

4. Радость и веселье являлись непременной составной частью свадебных торжеств.

5. С потерей евреями их государственности еврейское духовенство, старавшееся ограничить или вовсе запретить еврейским народным массам веселье, пение и игру на музыкальных инструментах и другие развлечения, старалось ограничить размеры свадебных торжеств пределами семейно-религиозного праздника.

Причины ограничения свадебных торжеств у евреев те же, что и причины ограничения веселья.

6. У евреев в России свадьба продолжала оставаться праздником радости и веселья, не только семейным, но и массовым, коллективным народным праздником.

7. Попытки еврейского духовенства превратить свадьбу, как и брак в целом, в чисто религиозный акт не имели успеха у трудовых еврейских масс в России.

При рассмотрении всего комплекса свадебных обычаев и обрядов у евреев в России следует различать особо предсвадебный период и собственно свадьбу.

В предсвадебный период происходило сближение сторон, вступавших в брак, взаимный обмен подарками и подготовка к самой свадьбе.

Весь комплекс обычаев и обрядов, непосредственно связанных с самой свадьбой, следует рассматривать в следующей последовательности:

1. Обычаи и обряды, связанные с последней неделей до бракосочетания, то есть до «хупе укидушин».

2. Обычаи и обряды, связанные с «хупе укидушин».

3. Обычаи и обряды, следующие непосредственно за хупой.

Из первой группы мы считаем целесообразным отдельно выделить обычаи и обряды, исполнявшиеся до дня бракосочетания, и отдельно – обычаи и обряды, исполнявшиеся в день бракосочетания.

В соответствии с этим планом мы и будем рассматривать весь комплекс свадебных обычаев и обрядов у евреев.

¹ Дописано от руки: «носящих к тому же отрывочный характер».

² Перечисленные обряды и терминология сформировались в Стране Израиля, к «допалестинскому периоду» (что бы этот термин ни означал) они отношения не имеют.

³ Строго говоря, упоминание о пире есть только в Книге Судей, а во фрагменте из Книги Бытия говорится только о семи днях, проведенных с Иаковом с Лией после свадьбы.

⁴ «Хагига» (букв, «жертва мирная») – трактат Талмуда, где сначала разбираются законы жертвоприношения в Храме, а затем рассматриваются некоторые другие темы, например порядок преподавания тайн мироздания.

⁵ То, «о чем мы уже говорили выше», отсутствует. Вероятно, данный абзац остался от предыдущей редакции.

⁶ Здесь и далее подчеркивания сделаны Пульнером.

⁷ Важное свидетельство о сходстве свадебных и пуримских увеселений. Известно, что бадхн часто был также организатором труппы пуримшпилеров. На свадьбах гостей увеселяли ряженые, разыгрывая такие же сценки, как в Пурим.

⁸ Травестия – традиционный элемент пуримского представления, в котором мужчины играют женские роли, и пуримского ряжения. Еще одно доказательство близости увеселений Пурима и свадьбы.

⁹ Кегиле кдуше (святая община) – традиционное обозначение еврейской общины какого-либо города.

¹⁰ Выделенные курсивом слова вписаны в машинопись от руки карандашом.

¹¹ Постановление издано весной 1650 года, после казацкого восстания под предводительством Богдана Хмельницкого (1648–1650), которое уничтожило множество еврейских общин Украины, южной Белоруссии и восточной Польши.

¹² Соответствует 1651 году общего летоисчисления.

¹³ То есть без указания тысячелетия. Полная дата по еврейскому летоисчислению – 5411 год.

¹⁴ Парнес хойдеш (месячный староста) – традиционное название члена коллегии кагальных старшин, которые на выборной основе руководили еврейской общиной. Эта должность так называлась потому, что каждый член коллегии исполнял обязанности главы общины в течение месяца. Часто случалось, что власть в общине пожизненно узурпировал и даже передавал ее по наследству один человек; тем не менее его должность продолжала по традиции называться «парнес хойдеш».

¹⁵ Унтерфирениш (букв, «подведение», идиш) – почетный вызов к чтению свитка Торы, которым оказывают честь жениху в субботу, предшествующую свадьбе. Публикатор документа воспроизводит этот термин с учетом литвацкого диалекта идиша, в котором [ш] произносится как [с].

¹⁶ «Змирес» – букв, «песни». Имеется в виду девичник с песнями.

¹⁷ Сиван – месяц еврейского календаря, приблизительно соответствует июню.

¹⁸ Ияр – месяц еврейского календаря, приблизительно соответствует маю.

¹⁹ 15 мая 1845 года.

²⁰ Песня является парафразом пасхальной числословной песни «Ehad mi yodea» («Один, кто знает»).

²¹ «Гацфира» («Рассвет», иврит) – газета на иврите. Издавалась в Варшаве в 1862 году, затем с 1875 по 1931 год, первоначально еженедельник, с 1886 года – ежедневная. Первоначально газета была просветительским изданием, но с 1897 года, то есть с момента возникновения сионистского движения, стала его рупором.

^a Включая и эпоху Талмуда.

^b Свадебный венец был отменен после уничтожения еврейского государства (Мишна, Сота 9:14).

^c Миньян – здесь – десять человек.

^d На суде вследствие родства с хозяином.

^e Парнес (פרנס) – член кагала, общинного правления.

^f Областной пинкос Ваада главных еврейских общин Литвы // Еврейская старина. 1911. Т. IV. Вып. 2. С. 265–266.

^g Там же. С. 304.

^h Витебской и Могилевской.

ⁱ Домашний регламент в Белоруссии. С. 115.

^jGiidemann М. Idishe kultur-geshikhte in mitlalter. Z. 89.

^k Lifshits I. Badkhonim un leytsim bay idn. Z. 38.

^l История еврейского народа. С. 343.

^m Еврейские народные песни в России. С. 208. № 259 (Ковенская, Минская губ.).

ⁿ Fridkin A. Avraham-Ber Gotlober ип zayn epokhe. Z. 45–46.

^o Hatsfira. 1891. № 222.

^p Lipietz Y. Sefer mat’amim. Z. 40.

^q Ярошевич О. И. Наши полевые записи.

^r Шпилберг В. Наши полевые записи.

^s Донович М. Наши полевые записи.

2.2. Предсвадебный период

Предсвадебный период начинался после подписания тноим и кнас-мол. Юноши и девушки, вступавшие в брак, официально становились с этого времени «хосн ун калэ» (חתן און כלה, жених и невеста), а их родители получали название «мехутоним» (מחותנים, сваты) и «мехутонестес» (מחותנעסטעס, сватьи).

Длительность предсвадебного периода по Талмуду определялась: для девицы в «двенадцать месяцев сроку, считая с того времени, как ее потребовал муж», и для вдовы в тридцать дней. «Если срок пришел, – указывается там же, – а бракосочетание не состоялось, то они могут есть из его имущества и могут есть возношение, <если муж коэн>¹» (ВТ, Ктубот 5 б)^а.

Срок для приготовления к свадьбе предоставлялся и жениху: «Подобно тому, как дают срок женщине, так дают срок и мужчине», – читаем мы в том же трактате^b.

Сроки эти менялись в зависимости от эпохи и местной конкретной обстановки. Например, у евреев в России предсвадебный период длился иногда 3–4 года, но не меньше шести месяцев. Сокращение этого срока не поощрялось. Отступления от принятого обычая были редким явлением и допускались лишь при чрезвычайных обстоятельствах, например при браках малолетних во время «беголе».

У украинских евреев (Бершадь, конец XIX – начало XX века) про отца, сокращающего установленную обычаем длительность периода от тноим до хасене, говорили, что «он собирается продать свою дочь»^c. <…>²

<«Благословен ты, Господи,> Боже наш, Царь вселенной, что не сотворил меня женщиной». Женщины же читали: «Благословен ты, Господи, Боже наш, Царь вселенной, сотворивший меня по воле своей»³.Согласно «Кицур Шулхан Орух»⁴,

«Необходимо человеку отдаляться от женщин, насколько это возможно. Запрещено подавать женщине знаки руками или ногами или подмигивать ей глазами; запрещено смеяться вместе с ней, вести себя рядом с ней легкомысленно или любоваться ее красотой; запрещено вдыхать запах благовоний, предназначенных специально для женщин, тем более в случае, если она держит их в руках или они висят на ней; запрещено смотреть на крашеные одежды женщины, с которой этот человек знаком, даже если эти одежды не на ней, поскольку это может привести его к плохим размышлениям о ней. Если человек встречает женщину на улице, не следует идти за ней, а следует прибавить шагу, чтобы она осталась в стороне или позади» (Кицур Шулхан Орух, 152:8).

В соответствии с этими обычаями принудительного брака мужчине считалось неприличным встречаться с женщиной, подавать ей руку и оставаться с нею наедине. Мужчине не полагалось спрашивать о здоровье женщины даже через посланца или через ее мужа. Запрещалось посылать ей привет. Религиозные фанатики, особенно хасиды, не проходили между двумя стоящими или сидящими женщинами⁵. Женщинам, входящим в дом хасидского ребе, не полагалось приветствовать присутствующих здесь мужчин, и т. д. Если все это относилось к мужчинам и женщинам вообще, то тем более строгие требования предъявлялись к еврейской молодежи.

Таким образом, ограничения и запрещение жениху и невесте обмениваться между собою визитами были установлены и проводились в интересах принудительного брака и во избежание возможного сближения мужчин и женщин⁶.

У украинских (Захарьевка, Гусятин) и молдавских (Балта, Тирасполь)⁷ евреев (начало XX века) приезд жениха с визитом к невесте считали распущенностью.

Когда мои родители все же пожелали, чтобы невеста приехала к нам на праздник Кущей [в 1906 году. – И. И.], и когда ее родители уж было согласились, и в нашем доме начали готовиться к приему гостьи, получили письмо от отца невесты, захарьевского раввина Гедалии Стрижевского, что подобная вещь недопустима, что это распущенность, позор, неприлично, что всю жизнь будут об этом толковать и т. д. Некоторые из друзей моего отца также поставили ему это на вид. В результате всего этого невеста не приехала.

Я к ней также не поехал и не видел до самой свадьбы.^d

Таковым было отношение к обмену визитами между женихом и невестой со стороны ревностных сторонников принудительного брака. Еврейские же трудовые массы, боровшиеся с принудительным браком, считали для себя эти ограничения не особенно обязательными, а со второй половины XIX века, с усилением борьбы против принудительного брака, почти необязательными.

Обмен визитами происходил обычно по субботам и праздникам, первый визит – в ближайшую после тноим субботу.

По сообщению П. П. Чубинского, обручив сына или дочь, более зажиточные устраивали в первую наступающую субботу «лекех ун бронфн»^8e.

Чаще всего жениха приглашали в дом родителей невесты на Пейсах и на субботу, называвшуюся «шабес-шире» (שבת־שירה, букв. «Суббота Песни»)⁹, что подтверждается еврейскими пословицами:

א חתן נעמט מען צו נאכט אויף פסח

A khosn nemt men tsu nakht oyf peisakh

Жениха берут <то есть приглашают в гости> на ночь Пейсаха¹¹⁰

и

כלה, איך וועל דיר זאגן א בשורה, די-ין חתן וועט קומען אויף שבת־שירה

Kale, ikh vel dir zogn bsure, dayn khosn vet kumen af shabes-shire

Невеста, я сообщу тебе новость, твой жених приедет на шабес-шире^g11!

В конце XIX – начале XX века у украинских и белорусских евреев жених приглашал в дом своих родителей невесту или ее родителей на Пейсах или праздник Кущей, при этом жених и невеста, в силу старой традиции, при встрече не осмеливались заговорить друг с другом, разве только украдкой бросали друг на друга взгляд^h.

Жениха, прибывшего с визитом, вели в субботу в синагогу (Завережье, Бершадь)ⁱ. Также знакомые и соседи, чтобы посмотреть на жениха, являлись в дом невесты под тем предлогом, что пришли что-нибудь одолжить (Завережье)^j.

В отношении переписки, как и в отношении визитов, существовали ограничения. В начале рассматриваемого периода переписка поэтому велась, как правило, родителями (главным образом отцами) жениха и невесты, с просьбою передать привет жениху.

Однако со второй половины XIX века, с развитием борьбы против принудительного брака, женихи и невесты также стали переписываться между собою, что подтверждается и наличием по этому поводу еврейской народной песни:

Письмецо мне жених присылает —

Расцеловать бы его слова!

Хотела бы я знать:

Мой ли он суженый^1k12.

Письма эти писали большей частью по установленному трафарету, по специально издаваемым письмовникам¹³.

Обычай предсвадебных подарков – древний еврейский обычай. Так, например, уже в Ветхом Завете рассказывается о подарках, принесенных слугой Авраама Елеазаром Ревекке – невесте Исаака (Быт 24:22, 24:53). Подарки преподносились и царю Соломону при его женитьбе на дочери фараона (3 Цар 9:16). То же читаем мы про замужество Ахсы, дочери Халева (Суд 1:15). В Талмуде эти подарки называются «сивлойнес» (סבלונות, подарки жениха невесте)¹⁴.

В Средние века у немецких евреев «накануне свадьбы виднейшие члены общины относили невесте подарки жениха, по большей части состоявшие из пояса, фаты, верхнего плаща, а впоследствии еще «сивлойнес тфиле» (молитвенный подарок), то есть молитвенника с надписью: «Огэв веахо шолем вереес» (אהבה ואחוה שלום ורעות, любовь и братство, мир и дружба). Жениху дарили кольцо и сапоги, позже талес и китл. Встречались кольца художественной работы с украшением в виде миниатюрной модели синагоги и с надписью «тов гадо» (טוב גדא, доброй судьбы, арам.), а позднее «мазл-тов» (מזל־טוב, букв. «Доброй судьбы»)^l. Как передает М. Гюдеман, у немецких евреев (XIV–XV века) подарок состоял только из пояса, его относили жениху раввины или почтенные члены общины в четверг, предшествующий обручению^m. Получение подарков сопровождалось пиршеством и приемом гостей. Это пиршество называлось либо «трапезой подарков», либо «кидушин-мол» (קידושיךמאל, трапеза освящения <брака>), либо непонятным термином «шпинолс» (שפינאלס) или «шпин’олц» ((שפינהאלץ.ⁿ¹⁵)

Обычай дарить невесте пояс существовал еще в конце XVIII – начале XIX века, при этом невеста посылала жениху и свой пояс в виде ответного подарка. Обмен поясами совершался, по описанию автора книги «Обряды еврейские…», следующим образом:

Ввечеру, накануне свадьбы, пересылает жених своей невесте через раввина золотой пояс; отдавая оный, говорит раввин: «Твой жених присылает тебе сей пояс, который ты должна надеть после бракосочетания, чтобы он мог оный видеть на тебе». После того невеста, через сего же раввина, пересылает к нему свой пояс, который и надевают на жениха находящиеся у него товарищи и который в тот же самый день должен также быть на нем. Вместо сего в Польше отсылает невеста своему жениху мантию, саван¹⁶ и холщовый колпак, а жених, напротив, пересылает ей шитые башмаки, туфли и колпак. Пояс означает страдание, ибо со вступлением в супружество встретятся также страдания и скорби^o.

Как указывает Э. Френк, у польских и литовских евреев в XVI веке перед богатой свадьбой «дарили обыкновенно золотые червонцы или женские украшения: кольца, серьги, пояса. В Германии в Средние века такие предбрачные подарки не вручались прямо женихом невесте, а передавались ей или ее родителям посторонними лицами»^p. Это была предосторожность, на которой настаивали раввины. Дело в том, что, по еврейскому закону, для акта обручения достаточно, чтобы мужчина вручил в присутствии двух свидетелей первой встречной женщине монету или кольцо со словами: «Ты мне обручена». При такой упрощенности обряда непосредственная передача подарков женихом невесте имела бы подобие законного обручения, а одного неосторожного слова жениха при этом было бы достаточно, чтобы превратить простой знак вежливости в акт, равносильный официальному обручению. В Польше, где нравы евреев в XVI веке были свободнее, указанная предосторожность не соблюдалась, и от этого происходили часто то печальные, то комические недоразумения. Раввинам приходилось разбирать такие тяжбы, когда жених утверждал, что он, вручая невесте подарки при свидетелях, произнес формулу обручения, а невеста отрицала это, или наоборот. Сначала раввины относились к таким случаям очень строго и признавали в них факт обручения; но впоследствии, когда эти случаи участились, польские раввины решили не придавать им значения и освобождали стороны от всяких обязательств. В Польше, по свидетельству современника, стало обычным явлением, что сватовство расстраивалось и после вручения подарков, и даже после дружеского сближения жениха и невесты^q.

У польских, украинских и белорусских евреев в первой половине XVII века жениху дарили обручальные рубашки [имеется, очевидно, в виду китл. – И. П.] и «фачейле» (פאטשיילע, шейный платок), что видно из следующего постановления Литовского ваада, запретившего эти подарки:

Прежде всего, постановлено, чтобы не дарить ни одному жениху, будь он бедный или богатый, ни обручальных рубашек, ни платка (фачейле), ни полотняной шапки, как то имели обыкновение справлять жениху в первое время. Все это ныне запрещено, и впредь этого делать нельзя. Если даже те вещи уже давно сделаны и лежат готовыми, то их отнюдь не следует отдавать жениху^r.

У евреев в России подарки, которыми обменивались обе стороны, состояли как из предметов, изготовленных собственноручно, так и из покупных. В конце XIX – начале XX века у украинских (Захарьевка) и белорусских евреев невеста, желавшая показать свое мастерство, вышивала и посылала жениху мешочек для тфилин с вышитыми на нем именем и фамилией жениха и годом вышивки. Будущей свекрови она посылала фартук или шелковый платок и разные вышивки. Иногда невеста преподносила подарки и будущему свекру в виде вышитой «кеаре» (קערה, в данном случае салфетка для покрывания мацы)^s17. В Завережье, Пропойске и Бершади невеста вышивала для жениха «мизрах»^t, а в Бершади – жилет^u. У белорусских евреев (Дубровно, конец XIX – начало XX века) родители невесты дарили жениху часы, портсигар, вышитый мешочек для талеса^v, если эти вещи не были еще подарены во время тноим; а родители жениха дарили невесте цепочку к часам. Одежду дарила только беднота^w. У украинских евреев невесте дарили кольца, браслет, жемчуг, часы с цепочкой и другие украшения, каждый по своим средствам и возможностям^x.

Иногда (Бердичев, Пропойск) жених и невеста еще посылали подарки своим повитухам. Так, например, в Бердичеве повитухам посылали в подарок фартук и рубаху, а богатые – еще и деньги!

В день обручения родители невесты посылали жениху китл и талес.

У белорусских евреев (Завережье) в конце XIX – начале XX века родственники и знакомые посылали невесте китку (плетеную булку). Вес китки доходил иногда до 20–40 фунтов¹⁸. Китку посыпали маком (чтобы у невесты «было столько детей и внуков, сколько маковых зерен на китке»). Китку привозили на подводе и вручали невесте или ее матери. При вручении желали:

לאנגע יארן און גוטע טעג, איר זאלט האבן נחת פון אי-יערע קינדער און אזוי

פיל גאלד זאלט איר האבן פון אי-יערע קינדער, ווי די וואג פון דער קיטקע!

Lange yarn un gute teg, ir zolt hobn nakhes fun ayere kinder un azoy fil gold zolt ir hobn fun ayere kinder, vi di vog fun der kitke!

Долгих лет и хороших дней, чтобы вы получили удовлетворение от ваших детей, чтобы вы получили столько золота от ваших детей, сколько весу в этой китке!

В ответ на пожелания приславших подарок приглашали на свадьбу!

По сообщению Липеца, в тноим вписывали, «что жених преподносит невесте покрывало», а невеста преподносит жениху талес и китл, расшитые золотом¹⁹. В прежние времена, указывает Липец (имея, очевидно, в виду первую половину XIX века), еще в тноим вписывали, что жених посылает невесте «брустух» (ברוסטוך, нагрудник), расшитый серебром или золотом²⁰. Жених посылает невесте украшения, которые она надевает на себя спереди (то есть на грудь); невеста же посылает жениху талес и китл, расшитые золотом или серебром, которыми он украшает себя сзади (талес надевается на плечи. – И. П.)^aa.

Обычай обмена подарками, как и приданое, был связан со значительными материальными затратами. Это обстоятельство послужило основанием для борьбы с богатыми подарками и большими затратами на них. Отражение этой борьбы у евреев в России мы имеем в уже упомянутом «Домашнем регламенте в Белоруссии». В нем говорится:

1. Не нашивать (на платье) никаких кружев. Стоимость верхней одежды жениха, то есть сюртука и шинели, не должна превышать 20 рублей. Для невесты платье и верхняя накидка не должны быть дороже 25 рублей серебром²¹.

2. Если сумма «надана» [приданого наличными деньгами. – И. П.] с главной стороны²² доходит до 300 рублей, положенных в руках доверенного третьего лица, то можно к вышеуказанной норме (издержек на одежду) прибавить еще 10 % для жениха и невесты. Если же сумма «надана» превышает 300 рублей, то издержки на гардероб жениха и невесты могут превышать 20 % этой суммы. Подарки жениху и невесте можно делать только наличными деньгами, а если пожелают дарить серебряные вещи или драгоценности, то подарки жениху не могут превышать 7 % суммы приданого с главной стороны, а невесте – не больше 15 %. Платки давать соответственно «надану», стоимостью от 3-х до 12 рублей для самых богатых.

3. Если нам будет дана какая-либо отсрочка по исполнению закона о перемене старомодной одежды²³, то запрещается вновь делать себе шелковые платья для ношения в будни. Равно и плательщики коробки²⁴ (за право ношения традиционного платья) лишены права заготовлять себе шелковые платья, кроме одного, для суббот и праздников, стоимостью от 10 до 15 рублей; для будней – исключительно из репса, демикотона или камлота²⁵, как сказано выше. Это относится и к меховым шапкам для будней, суббот и праздников; нельзя изготовлять новых иначе, как стоимостью от 2-х до 8 рублей, согласно определению в пункте 1. Всякие костюмы не должны оплачиваться дорого, как сказано выше п. 1. Общее правило таково: сокращать расходы на одежду сколько возможно, и да будет благословение на тех, которые тратят поменьше на дорогие платья и удовлетворяются средними^ab.

Подготовка к свадьбе, как мы уже указали, состояла в шитье приданого и одежды для жениха и невесты и для членов их семейств.

Подготовка и шитье приданого и одежды начинались еще задолго до свадьбы. В богатых и зажиточных семьях для этой цели на дом к жениху и невесте приглашали специальных портных и портних. В народной песне об этом поется:

Бродские²⁶ портные шьют,

Молодые женщины принимают;

Приняли, отложили, —

Расступитесь, жених идет!^ac

У белорусских евреев (Завережье) в конце XIX – начале XX века свадебная одежда жениха состояла из пальто, черного сюртука, талеса (талес преподносил жениху отец невесты), шляпы, ермолки, штраймл (шапка, обшитая собольим мехом), вышитого бархатного талес-зекл (мешочка для талеса). Там же свадебная одежда невесты состояла из белого шелкового платья со шлейфом, белых туфель, белых чулок и белых перчаток, фаты и цветов^ad. В Бершади в конце XIX – начале XX века невесте шили еще черное шелковое платье, а в богатых семьях – и ротонду^ае27.

В этот же период (последняя неделя до свадьбы) у белорусских евреев (Дубровно) начиналась усиленная подготовка к свадьбе. Устроители свадьбы (родители невесты) производили ремонт и уборку дома, ремонт мебели, где должны были проводиться свадебные торжества; закупали съестные припасы и напитки, заготавливали посуду. Посуду брали напрокат в магазине по две копейки за тарелку, одалживали стулья, приборы, бокалы и т. п. Для приготовления свадебной пищи нанимали специальную «свадебную» повариху. Портные приносили новые платья (при этом их угощали выпивкой)^af.

Чтобы получить общее представление о предсвадебном периоде, нам остается еще остановиться на вопросе о порядке приглашения гостей на свадьбу и свадебные торжества.

Свадьба, как мы уже отмечали, была массовым коллективным праздником, и все еврейское население местечка считало своим долгом побывать на свадебных торжествах. Независимо от этого посылались специальные приглашения почетным лицам – родственникам и добрым знакомым – с просьбою принять участие в предстоящих торжествах.

Прежде всего приглашали на предшествующую бракосочетанию субботу для проводов жениха и его матери в синагогу к так называемому «вызову к Торе»²⁸.

В проводах жениха в синагогу принимали участие близкие знакомые и родственники, приглашаемые отцом жениха. У зажиточных украинских (Гусятин, Захарьевка, Одесса и другие места) и молдавских (Балта, Тирасполь) евреев в конце XIX – начале XX века участников этих проводов приглашали с помощью специальных пригласительных билетов – «хасене цетлех» (חתונה צעטלעך, букв, «свадебные записки»). Эти билеты служили также приглашением на свадьбу. Бывали отпечатанные в типографии хасене цетлех, составленные по стандартной форме. Приводим здесь содержание такого стандартного свадебного пригласительного билета²⁹:

Поздравляем. Поздравляем.

Считаю для себя за честь просить Вас пожаловать повеселиться с нами на бракосочетании нашего сына, жениха, учителя и господина^ag (имярек), да сияет светоч его, с его суженою, невестой госпожой (имярек), да живет она. Бракосочетание состоится, с Божьей помощью, в…

Хупа состоится, с Божьей помощью, в такой-то день такого-то года в таком-то месте.

На веселье Вашего сына мы возместим Ваши труды и будем ликовать вместе с Вами^ah.

В такой стандартный печатный пригласительный билет нужно было только вписать время предстоящих проводов в синагогу, место устройства свадьбы и имена жениха и невесты. Некоторые печатали специальные свадебные пригласительные билеты с акростихами на имена жениха и невесты, а иногда еще и на слова «хосн» (חתן, жених) и «кале» (כלה, невеста). Приводим образец такого акростиха³⁰:

День радости в нашем доме

Спустился к нам с бракосочетанием нашего сына.

И мы просим Вашу честь

Пожаловать с супругою

К вызову к Торе

В субботу раздела «Вайейро»³!

Вы, скажем не льстя, доставите нам большое удовольствие,

Прибыв также на хупу.

Возместим Ваш труды на радостных событиях у Ваших детей^ai.

В еврейском тексте первые буквы акростиха прочитываются как «Иегошуа» (имя жениха) и «Броха» (имя невесты).

За этим акростихом следовали указания о месте и времени предстоящих торжеств и имена жениха, невесты и их родителей^aj.

Пригласительные свадебные билеты разносил за несколько дней до предстоящих торжеств шамес (синагогальный служка), а иногородним их отправляли по почте. Шамесу за разноску билетов уплачивал вознаграждение отец жениха. Кроме того, на свадебном пиру для шамеса еще ставили «кеаре» (קערה, особое блюдо), куда гости опускали монеты в пользу шамеса. Шамес был поэтому заинтересован в раздаче большего числа билетов. Тем не менее шамес часто не вручал билетов некоторым беднякам, у которых он не рассчитывал получить вознаграждения за свои труды. На этой почве между обойденными знакомыми или родственниками, с одной стороны, и родителями жениха и невесты, с другой, возникали неприязнь и обиды: у первых за то, что их обошли приглашением; у вторых за то, что приглашенные не явились. При этом никто и не подозревал, что во всей этой истории виноват шамес^ak.

В связи с этим интересно отметить следующий анекдот.

В одном маленьком местечке послали шамеса приглашать гостей на свадьбу. Шамесу вручили список приглашенных. В местечке улицы не имели названий, а дома – номеров. Стал ходить шамес из дома в дом и спрашивать: «Кто здесь живет?» – «Зальцман», – ответили ему. Тогда шамес посмотрел в свой список и сказал: «Нет, вас не приглашали»?

У гродненских евреев во второй половине XIX века на свадьбу приглашали клезмеры (כלי־זמרים, музыканты) и бадхен (בדחן, свадебный увеселитель). У нас есть описание этого обычая в воспоминаниях бадхена Зизмора:

В пятницу вечером перед неделей, на которую назначена свадьба, мехутоним (מחותנים, родители новобрачных) посылали клезмеров и бадхена к близким друзьям, родственникам (братья, сестры, дяди, тети) и унтерфирерс (אונטערפירערס, дружки) сыграть каболес-шабес³² (קבלת־שבת, «встреча Субботы»). При приходе в один из домов бадхен объявлял, в честь кого исполняется «каболес-шабес», а клезмеры играли марш. За свою игру клезмеры получали угощение и плату деньгами.

Этот обычай считался настоящим приглашением на свадьбу. Если клезмеров и бадхена к кому-либо из знакомых и родственников не посылали для исполнения «каболес-шабес», то это считалась большим оскорблением. Оскорбленные не приходили в таких случаях на свадьбу^am.

Отказаться от полученного приглашения к «вызову к Торе» и на свадьбу полагали неприличным, так как «увеселять жениха и невесту» считалось общественным долгом³³. Поэтому-то все приглашенные и их семьи старались присутствовать на всех свадебных торжествах. Отсутствовали в крайних случаях, и то – иногородние. В последнем случае свадебные подарки и поздравления новобрачным и их родителям посылались по почте. Приводим здесь текст двух поздравительных телеграмм, посланных О. И. Ярошевичу к свадьбе его дядьями. Первая телеграмма из Киева гласила: «Поздравляем благословением 72-го Псалма»³⁴. Во второй телеграмме из Дубно говорилось: «Поздравляем благословением коганим»^an35.

Следует еще отметить существовавший у евреев в России обычай приглашать на свадьбу покойных родителей³⁶. Делалось это в том случае, если или жених, или невеста, или оба были сиротами. В связи с этим обычаем у украинских (Бердичев) и белорусских (Завережье) евреев в конце XIX – начале XX века жених и невеста отправлялись (каждый в отдельности) на кладбище, на могилы родителей, и обращались к ним со следующими словами³⁷: «Знай, что сегодня у нас свадьба. Во имя заслуг предков пусть будет нам счастье на долгие годы»^ao.

Обычай этот практиковался и в том случае (Дубровно), если умершие родители были погребены не в том городе, в котором жили жених или невеста^ap.

Придя на кладбище, следовало обойти его кругом, при этом бросая чеснок на могилы³⁸. Уходя с кладбища, оставляли что-либо на могиле (даже соломинку); это, по объяснению О. И. Ярошевича, должно было свидетельствовать, что посетивший кладбище действительно побывал на могиле. Делалось это для того, чтобы покойник не был в претензии, что его забыли^aq.

У украинских евреев запрещалось ходить на кладбище^ar:

1) Сиротам в течение года после смерти кого-либо из родных, если они (сироты) не были до этого на кладбище в течение семи лет. Чтобы освободиться от запрета, отправляли предварительно на кладбище шамеса, который стучал по могиле палкой и заявлял: «Знай, что твой родственник такой-то и такой-то хочет прийти к тебе».

2) По понедельникам и четвергам за исключением месяца Элула, когда разрешалось посещать кладбище в любой день³⁹.

¹ Коэн – жрец иерусалимского Храма. Талмудическая норма относится ко времени существования Второго Храма. Подразумевается, что жена коэна также может есть «возношение», то есть пожертвования для коэнов в Храм.

² В рукописи отсутствует с. 85.

³ Четвертое из благословений, произносимых после пробуждения, но до утренней молитвы, в мужском и женском варианте соответственно.

⁴ Кицур Шулхан Орух (букв. «Краткий “Накрытый стол”», др.-евр.) – общее название ряда галахических кодексов, являющихся сокращенным изложением «Шулхан Оруха». В данном случае имеется в виду популярный в Восточной Европе «Кицур Шулхан Орух», составленный в 1864 году Шломо Ганцфридом (Унгвар, ныне Ужгород, Закарпатье).

⁵ Следует следить, чтобы мужчина не шел между двумя женщинами (Кицур Шулхан Орух 3:8).

⁶ Выделенные курсивом слова вписаны в машинопись от руки карандашом.

⁷ До революции Балта была уездным городом Подольской губернии, а Тирасноль – Херсонской. В Советском Союзе оба эти города были включены в Молдавскую АССР в составе Украинской ССР. После аннексии Бессарабии в 1940 году Тирасполь вошел в состав Молдавской ССР, а Балта – в состав Одесской области Украины. Таким образом, Пульнер называет евреев Балты и Тирасполя молдавскими исходя из административного деления СССР на момент написания диссертации. С этнографической точки зрения евреи этих городов ничем не отличались от евреев других городов и местечек юго-запада Украины.

⁸ У Чубинского говорится о «закуске» после обручения, но нет ни слова о приезде жениха к невесте или невесты к жениху. Таким образом, этот отрывок Пульнеру следовало бы разместить выше, там, где говорится о запрете встреч жениха с невестой.

⁹ Суббота между 10-м и 17-м днями месяца Шват, соответствует недельному разделу «Бешалах» («И возвестил»), в состав которого входит Песнь сынов Израиля, которую они воспели, когда расступилось Чермное (Красное) море. Именно это определило название субботы. Шват – месяц еврейского календаря, приблизительно соответствующий концу января – февралю.

¹⁰ В сборнике Бернштейна эта пословица выглядит так: «А khosn nemt men nit tsu nakht af peisakh» («Жениха не приглашают в гости на ночь Пейсаха»), то есть имеет прямо противоположный смысл. Сейдер Пейсах (ритуальная трапеза праздника Пейсах) происходит ночью.

¹¹ Бернштейн помечает, что это строчка из народной песни. У Пульнера еврейский текст отсутствует. То, что это фрагмент песни, видно из наличия рифмы «bsire (диалектная форма) – shire».

¹² Подробнее о песнях-письмах см.: Хаздан Е. В. «А brivele»: Песни-письма у восточноевропейских евреев // Материалы Шестнадцатой ежегодной международной междисциплинарной конференции по иудаике. Ч. 2. М., 2009. С. 301–321.

¹³ Письмовники на идише были широко распространены и обязательно содержали образцы переписки между женихом и невестой.

¹⁴ Непонятно, какое именно место в Талмуде Пульнер имеет в виду.

¹⁵ Гюдеман предполагает, что эти непонятные термины связаны со словом «шпин» – прялка, символ замужней женщины. См.: Gudemann М. Idishe kultur-geshikhte in mitlalter. Z. 216, прим. 144. В Еврейской энциклопедии термином «шпинголц» назван обед в честь родителей жениха, который устраивали родители невесты в начале субботы (в пятницу вечером), предшествующей свадьбе (Свадебный обряд // Еврейская энциклопедия. Т. XIV. Стб. 52).

¹⁶ Имеется в виду китл.

¹⁷ Обычно этим словом обозначается ритуальная тарелка для размещения символов Пейсаха. В данном случае имеется в виду матерчатая салфетка с тремя отделениями для трех кусков мацы, верхняя сторона которой используется как «кеаре». На такой салфетке вышиты названия соответствующих продуктов – символов Пейсаха.

¹⁸ 8-16 кг.

¹⁹ Китл могли расшить серебром, воротник талеса (аторе) – украсить серебряним шитьем или серебряными накладками. Украшение молитвенных облачений золотным шитьем не упоминается в других источниках и не встречается в музейных коллекциях.

²⁰ Брустух (брустихл) часто украшали золотым и серебряным шитьем в технике «шпанье» (объемная вышивка).

²¹ В Российской империи в период 1769–1849 годов имели хождение две валюты – ассигнационный рубль и рубль серебром. Рубль серебром в 1845 году (год публикации «Домашнего регламента») был в 3,5 раза дороже рубля ассигнациями.

²² Имеется в виду сторона невесты.

²³ С конца 1830-х годов русское правительство начинает систематическое наступление на использование евреями традиционного платья, действуя как мерами прямого принуждения, так и с помощью налогов. Положение от 1839 года о коробочном сборе установило налог на «шитье еврейской одежды» (имелось в виду мужское и женское верхнее платье) стоимостью 10 рублей. С 1843 года Комитет для определения мер коренного преобразования евреев постановил взимать с каждого еврея в отдельности налог на ношение еврейской одежды. Налог на ношение еврейской одежды был увеличен новым Положением о коробочном сборе от 1844 года.

²⁴ Коробка (коробочный сбор или такса) – первоначально экстраординарный внутренний налог, введенный в XVIII веке кагалами для погашения долгов перед своими кредиторами. Постепенно этот налог стал постоянным и использовался кагалом не только для погашения долгов, но и для внутренних нужд общины. Российское правительство сохранило коробочный сбор, направив его на выплату налоговых недоимок, числившихся за общинами, и разрешило остаток тратить на общинные нужды. Впоследствии правительство направило часть коробочного сбора также на содержание еврейских училищ, создание еврейских земледельческих колоний и финансирование других правительственных реформ в жизни евреев. Коробочным сбором облагалось все, что было связано с соблюдением религиозных традиций: продажа кошерного мяса, зажигание субботних свечей, ношение традиционной одежды. Таким образом, в «Домашнем регламенте» сказано, что те, кто уже платит коробочный сбор за ношение традиционного платья, не должны шить себе новое, чтобы не увеличивать расходы.

²⁵ Репс – плотная хлопчатобумажная или шелковая ткань. Демикотон – плотная и жесткая двойная хлопчатобумажная ткань. Ноский, крепкий и долговечный демикотон шел на пошив верхней одежды и пользовался спросом у бедных горожан. Камлот – грубая шерстяная ткань черного или коричневого цвета.

²⁶ Броды – крупный город в австрийской Восточной Галиции (в настоящее время Львовская область, Украина) на границе с Российской империей. Из Австрии в Россию въезжали через Броды, поэтому евреи – иностранные подданные назывались «бродскими». Таким образом, в песне речь идет о модных «заграничных» портных.

²⁷ Ротонда – верхняя женская одежда в виде большой пелерины без рукавов. Была в моде с 1840-х годах и вплоть до начала XX века.

²⁸ «Вызов к Торе» – алие (עליה, букв, «восхождение», др.-евр., имеется в виду «восхождение на биму, возвышение для чтения свитка Торы»). Также «уф-руф» (אויפרוף, «вызов», «призыв»). Так называется приглашение прихожанина на биму для произнесения отрывка из недельного раздела во время утренней службы в субботу. По обычаю в субботу перед свадьбой жениха вызывают к чтению мафтира (заключительного фрагмента недельного раздела) и гафтары (фрагмента из Пророков, следующего за недельным разделом). Этот вызов считается особенно почетным.

²⁹ Текст на идише отсутствует. Для него в рукописи оставлено место.

³⁰ Текст на идише отсутствует. Для него в рукописи оставлено место.

³¹ Недельная глава «Вайейро» («И явил»). В нее входят стихи Быт 18:1-22:24.

³² В данном случае «каболес-шабес» – название музыкальной темы.

³³ Увеселение жениха и невесты считается мицвой, то есть заповедью, богоугодным делом.

³⁴ В Псалме 72 (в русской Библии – Пс 71) речь идет о богатстве, изобилии, процветании и рождении множества детей. «Будет обилие хлеба на земле, наверху гор; плоды его будут волноваться, как лес на Ливане, и в городах размножатся люди, как трава на земле» (Пс 72:16).

³⁵ В Писании сказано, что первый первосвященник Аарон, брат Моисея, и его сыновья благословляли народ так: «Да благословит тебя Господь и сохранит тебя! Да озарит Господь лицо Свое для тебя и помилует тебя! Да обратит Господь лицо Свое к тебе и даст тебе мир!» (Числ 6:24–27). В настоящее время этими словами во время праздников коэны благословляют общину в синагоге. Не исключено, что содержание поздравительной телеграммы определялось тем, что поздравляющий был коэном.

³⁶ Согласно нашим полевым записям, этот обычай был широко распространен среди евреев Подолии до самого последнего времени. Подробней об этом см.: Дымшиц В. Еврейское кладбище: место, куда не ходят // Штетл. XXI век. Полевые исследования / Сост. В. Дымшиц, А. Л. Львов, А. В. Соколова. СПб.: Издательство ЕУ СПб, 2008. С. 135–158, а также см. сс. 511–516 настоящего издания.

³⁷ Текст на идише отсутствует. Для него в рукописи оставлено место.

³⁸ Единственное свидетельство о том, что на могилы кладут чеснок, было записано от русских иудействующих в селе Привольном (Азербайджан) в 1997 году. Возможно, они сохранили архаическую ашкеназскую практику, вышедшую из употребления в других общинах.

³⁹ Понедельник и четверг – дни, в которые в синагоге, во время утреннего богослужения, читают по свитку недельные разделы Торы. В понедельник и четверг назначают личные посты. Посещение кладбища в Элул (август – начало сентября), то есть перед осенними праздниками, характерно для евреев Украины. По словам информантов, в Элуле лучше ходить на кладбище либо в понедельник, либо в четверг. Подробней об этом см.: Дымшиц В. Еврейское кладбище: место, куда не ходят. С. 135–158.

^a Талмуд. Мишна и Тосефта. Т. III. С. 134–135.

^b Там же. С. 135.

^c Богомольный Н. Наши полевые записи.

^d Ярошевич О. И. Наши полевые записи.

^e Чубинский П. П. Труды этнографическо-статистической экспедиции. С. 37.

^f Bernshteyn I. Idishe shprikhverter. Z. 111. № 1622.

^g Ibid.Z. 135. № 1923.

^h Чубинский П. П. Труды этнографическо-статистической экспедиции. С. 36–37.

ⁱ Талалай Г., Богомольный Н. Наши полевые записи.

^j Талалай Г. Наши полевые записи.

^k Yudische folkslieder mit melodyen. Bd. 2. Z. 55–56. № 38.

^l Свадебные обряды // Еврейская энциклопедия. Т. XIV. Стб. 52–53.

^mGudemann M. Idishe kultur-geshikhte in mitlalter. Z. 85.

ⁿ Ibid. Z. 216, прим. 144.

^o Обряды еврейские. С. 266–267.

^p Респонс Магаршала № 21. Цит. по: Frenk Е. N. Meshumadim in Poilen. Z. 96–97.

^q История евреев в России. С. 341–342.

^r Областной пинкос Ваада главных еврейских общин Литвы // Еврейская старина. 1909. Том. II. Вып. 4 (октябрь – декабрь). С. 106.

^s Ярошевич О. И. Наши полевые записи.

^t «Мизрах» (מזרח, букв, «восток») – в данном случае вышитая картина, которая вешалась в доме на восточной стене, чтобы молящийся еврей знал, куда ему следует стоять лицом.

^u Богомольный Н. Наши полевые записи.

^v Молитвенное облачение, накидываемое поверх одежды мужчинами во время утренней молитвы.

^w Донович М. Наши полевые записи.

^x Ярошевич О. И. Наши полевые записи.

^y Шпилберг В. Наши полевые записи.

^z Талалай Г. Наши полевые записи.

^aa Lipietz Y. Sefer matamim.

^ab Домашний регламент в Белоруссии. С. 114.

^ac Yiddisher folklor. Z. 74.

^ad Талалай Г. Наши полевые записи.

^ae Богомольный Н. Наши полевые записи.

^af Донович М. Наши полевые записи.

^ag Принятая форма вежливого обращения.

^ah Ярошевич О. И. Наши полевые записи.

^ai Ярошевич О. И. Наши полевые записи.

^aj Ярошевич О. И. Наши полевые записи.

^akрошевич О. И. Наши полевые записи.

^al Ярошевич О. И. Наши полевые записи.

^am Zizmor Ja. Amolike khasenes. Z. 873.

^an Ярошевич О. И. Наши полевые записи. «Коганим» – каганиты, причислявшие себя к роду жрецов иерусалимского Храма.

^ao Ярошевич О. И. Наши полевые записи.

^ap Донович М. Наши полевые записи.

^aq Ярошевич О. И. Наши полевые записи.

^ar Ярошевич О. И. Наши полевые записи.

2.3. Последняя неделя до хупы (бракосочетания)

Собственно свадьба начиналась в день хупы (бракосочетание, обряд освящения брака), но свадебные торжества и подготовка к самой свадьбе – за неделю.

Вся эта неделя, называвшаяся «серебряной неделей», была связана со многими обычаями, обрядами, обрядовыми пирушками и поверьями¹.

В течение всей недели жених и невеста нуждались, по народному поверью, в особой магической охране от воздействия «нит гуте» (ניט גוטע, букв, «недобрые», то есть нечистые духи, черти), «порчи» и «эноре» (עיךהרע, дурной глаз, сглаз).

«Трое подлежат охране: жених, невеста и больной»², – гласит еврейская пословица, возникшая, по-видимому, под влиянием талмудического изречения: «Трое нуждаются в охране: больной, жених и невеста» (ВТ, трактат «Брахот», 546.). В силу этого поверья у белорусских (как и у других) евреев в России в конце XIX – начале XX века для охраны жениха и невесты принимались соответствующие меры предосторожности:

1. Жениха и невесту на протяжении всей предсвадебной недели не выпускали без провожатых из дому (Дубровно, Завережье)^a.

2. При выходе из дому жених носил с собою мезузу (дверной амулет) (Завережье)^b3.

3. Жениху и невесте не рекомендовалось уходить далеко от своего дома (Завережье)^c.

4. При возвращении из миквы невеста избегала встреч с собакой (Завережье)^d4.

5. Жениху и невесте не полагалось ходить через реку (Завережье)^e5.

6. Жениху и невесте запрещалось входить в дом, где не было мезузы (Завережье)^f6.

7. Если жених и невеста выходили ночью из дому, то должны были иметь при себе нож (Пропойск)⁸⁷.

8. В продолжение всей предсвадебной недели жениху и невесте запрещалось работать (Дубровно)!

В конце XVIII – начале XIX века жених и невеста за три дня до свадьбы не смели показаться вне своего дома, чтобы не подвергнуться сглазу или злым чарам, разве только при отправлении в дорогу. В этом случае жених брал с собою двух мужчин, а невеста – двух женщин в качестве спутников и охранителей¹.

Несоблюдение предосторожностей влекло, по народному поверью, порчу, похищение, причинение болей, страха и т. д. Так, в местечке Ружаны (Белостокская область) сохранилось следующее предание, относящееся к середине XIX века:

Моя бабушка рассказывает, что, когда она еще была девушкой, лет 60–65 тому назад, ее сестра выдавала замуж свою дочь. Свадьба должна была быть выездной в деревне. Бабушка тоже ездила на свадьбу. В подводе ехало восемь мужчин, пять женщин и невеста между ними. Когда они уже были за городом – дело было к вечеру – невеста заплакала и закричала, что с нее рвут куски. Она кидалась по возу и прижималась к людям. Но это не помогло. Евреи стали осматривать свои цицит, не негодные ли они, но все оказались кошерными⁸. Стали ощупывать карманы, нет ли там чего нечистого, но ничего не нашли. Тогда мужчины стали спрашивать, носят ли женщины фартуки и «зокн-бендлех» (זאקךבענדלעך, чулочные подвязки)⁹ – все это у них оказалось. Тем временем невеста продолжала плакать и не находила себе места. Тогда мужчины спросили невесту, была ли она в микве и сменила ли белье. Невеста ответила да. Сильно испугались евреи и стали молить Бога о помощи. Все плакали, но сильнее и громче всех плакала невеста. Ехал с ними старый еврей с седой бородой, который велел остановиться и осмотреть невесту, одета ли она, как полагается перед хупой, и когда убедились, что одета по всем правилам, то приказал девушкам осмотреть невестину рубаху. При осмотре рубаха оказалась в крови. Евреи отрезали окровавленный кусок рубахи и бросили. Окровавленный кусок полотна полетал над возом несколько минут и исчез. Невеста перестала плакать, и они отправились на свадьбу¹⁰.

Таковы основные меры, которые принимались для охраны жениха и невесты от «злых духов» и «нечистой силы»¹!

Обычаи и обряды, исполнявшиеся во время «серебряной недели», можно распределить по следующим группам:

а) обычаи и обряды, связанные с понедельником и четвергом, предшествовавшими хупе;

б) обычаи и обряды, связанные с субботой, предшествовавшей хупе;

в) пир для нищих;

г) обычаи и обряды, связанные с кануном хупы.

¹ Следующий абзац (включающий группировку обычаев) несколько раз перечеркнут пером. Он же выписан от руки на обороте л. 104, то есть после рассказа о магической защите жениха и невесты.

² Источник не найден.

³ Мезузу, то есть сам пергаментный лист с текстом, считали надежным оберегом. Ее могли взять с собой в дорогу, дать носить жениху или невесте и т. п.

⁴ Невеста посещала микву непосредственно перед свадьбой, с тем чтобы иметь возможность после свадебной церемонии провести брачную ночь с мужем. После миквы невеста не должна была видеть нечистых животных (собаку, свинью), так как, по поверью, это могло дурно повлиять на плод, который она могла зачать в первую брачную ночь.

⁵ В фольклоре, в том числе еврейском, мост рассматривается как место обитания нечистой силы.

⁶ В помещении, не защищенном мезузой, могла таиться нечистая сила.

⁷ С точки зрения многих народов, в том числе евреев, острое железо является оберегом.

⁸ Цицес носили не только во исполнение заповеди, но и как оберег. Считалось, что поврежденные («некошерные») цицес не защищают от нечистых духов.

⁹ Считалось, что фартуки и подвязки защищают женщину от проникновения в ее тело злого духа.

¹⁰ Источник текста на идише не найден.

¹¹ Этот абзац выписан от руки на обороте л. 104.

^a Донович М., Талалай Г. Наши полевые записи.

^b Талалай Г. Наши полевые записи.

^c Талалай Г. Наши полевые записи.

^d Талалай Г. Наши полевые записи.

^e Талалай Г. Наши полевые записи.

^f Талалай Г. Наши полевые записи.

^g Гинзбург. Наши полевые записи.

^h Донович М. Наши полевые записи.

ⁱ Обряды еврейские. С. 266.

2.3.1. Понедельник и четверг, предшествующие хупе

У белорусских евреев (Дубровно) в конце XIX – начале XX века в понедельник и четверг¹, предшествующие хупе, жениха вызывали в синагоге, при утренней молитве, к чтению Торы. Во время «алии» (עליה, вызов к Торе) прихожане провозглашали в адрес жениха: «Хазак!», то есть «крепись!»². Отправляясь на «биму» (בימה, помост в центре молитвенного зала для публичной рецитации свитка Торы), где читали Тору, жених надевал талес³. Когда жених стоял на биме, молящиеся осыпали его орехами и изюмом, которые собирали присутствующие в синагоге дети. Обычай осыпания жениха орехами или изюмом известен под названием «башитнс» (באשיטנס, осыпание).

Орехи и изюм приносил отец жениха, который передавал их шамесу. Платок, в котором приносили изюм и орехи, дарили шамесу.

После алии в синагоге и в доме родителей жениха устраивали «лехаим» (לחיים, угощение с водкой), во время которого произносили «винчунген» (װיבטשונגען, пожелания) в адрес устроителей угощения, а также жениха и невесты, например такие: «На здоровье, пусть эта пара живет красиво. Получайте от нее удовлетворение и удовольствие. Доживите до свадеб их детей!»^а4

¹ Понедельник и четверг – дни, в которые в синагоге, во время утреннего богослужения, читают по свитку недельный раздел Торы.

² Жениха вызывают читать мафтир. «Крепись, и мы укрепимся!» (2 Сам 10:12) – возглас общины, которым принято приветствовать чтеца, вызванного к чтению заключительных стихов недельного раздела.

³ У ашкеназов талес во время утренней молитвы надевают только женатые мужчины. Таким образом, в этот день молодой человек первый раз в жизни молился в талесе.

⁴ Текст на идише отсутствует. Для него в рукописи оставлено место.

^а Донович М. Наши полевые записи.

2.3.2. Суббота, предшествующая хупе

Суббота, предшествовавшая хупе, называлась «шабес уфруфе-ниш» (שבת אױפרופעניש, суббота вызова <к Торе>).

В эту субботу происходили:

1) Торжественные проводы жениха в синагогу к утренней молитве и связанные с ними обряды.

2) Торжественные проводы матери жениха в синагогу к утренней молитве.

3) Угощения в синагоге и в доме родителей жениха до и после обеда.

4) Угощение у жениха после обеда.

5) «Форшпил» у жениха вечером.

6) «Форшпил» у невесты вечером.

Проводы жениха в синагогу у белорусских евреев (Минск, первая половина XIX века) проходили, по описанию Л. Леванды, следующим образом:

Поутру жених в сопровождении отца и ближайших родственников отправляется в синагогу, где между утренней молитвой и обедней¹ происходит так называемый «уфруф» (אויפרוף, вызов <к Торе>), то есть приглашение его на синагогальную эстраду читать «мафтир» (מפטיר, заключительные стихи отдела Пятикнижия, положенного на эту субботу). При этом случае кантор со своим хором поет «ми шеберах» (מי שברך, здравицу)² жениху и его родственникам, которых также поочередно приглашают читать по нескольку стихов из недельного раздела Пятикнижия. Во время пения здравицы жениху стоящие на эстраде осыпают его голову орехами^a.

Более подробное описание этого обряда у украинских евреев (начало XIX века) дает нам А. Готлобер:

В субботу утром отец сзывает к себе своих родственников. Все одеваются в дорогие одежды. Жених наряжается в свои свадебные одежды и, в первый раз, в соболиную шапку³.

Поверх одежды он надевает тизлик⁴ – особую длинную и широкую одежду, достигающую до пят, рукава такой же длины, что и одежда. Одежду эту носят внакидку на плечи и рукой поддерживают за шелковые шнурки у шеи, которыми зашнуровывают тизлик, чтобы он не слетел. Эта одежда уже давно вышла из моды, ее еще носят только в Галиции⁵. В этой одежде жениха сопровождают в синагогу.

В эту субботу мехутн и его родственники пользуются в синагоге наибольшим почетом. Они первые во всех обрядах. Они занимают самые почетные места у восточной стены, им распределяют лучшие вызовы к Торе. Богачи уступают свои постоянные места у восточной стены⁶ жениху и его родственникам. Жених становится возле раввина, а по сторонам его – мехутоним. Когда жениха призывают к Торе, кантор выкрикивает его имя громче других, а затем поет с певчими. Именно в это время появляются из женского отделения женщины и забрасывают публику жменями орехов. Дети бедняков бросаются собирать орехи. После молитвы все присутствующие направляются к жениху на брохо⁷ [закуску. – И. П.]^b.

Проводы жениха и его матери в синагогу и обряды, с ними связанные, сохранились у украинских и белорусских евреев до начала XX века^c.

При этом жениха провожали в синагогу его сверстники – юноши, с которыми он потом закусывал в особой комнате^d. У белорусских евреев (Пропойск) в конце XIX – начале XX века жених отправлялся в синагогу без провожатых. Орехи и конфеты, которые бросали в жениха, приносил с собою отец жениха^6e. В Гродно (вторая половина XIX века) молитва в синагоге обставлялась с большой торжественностью. До вызова жениха кантор и певчие исполняли «змиройс» (זמירות, религиозные гимны)⁸, в которых упоминаются жених и невеста, как например: «Как на жениха возложил венец» (כחתן יכהן פאר (Ис 61:10)⁹ или «Выходит, как жених из брачного чертога своего» (כחתן יוצא מחופתו) (Пс 19 (18):6)¹⁰. Здесь же на голову жениха сыпали кроме орехов еще изюм и миндаль^f.

У украинских евреев (Бершадь) в конце XIX – начале XX века местная интеллигенция приносила к башитнс розы. При башитнс здесь произносили пожелания: «Пусть путь его будет усеян розами»^g11.

В Захарьевке и Гусятине (украинские евреи), Балте и Тирасполе (молдавские евреи) в конце XIX – начале XX века проводы жениха в синагогу происходили следующим образом:

В субботу рано утром все приглашенные со своими женами собирались у отца жениха. Когда все уже были в сборе, жениху предлагали «открыть проводы» правой ногой¹². За ним следовали все мужчины. Когда жених появлялся в синагоге, шамес усаживал его у восточной стены на первом месте, а затем всех мехутоним (приглашенных со стороны жениха) тоже на почетных местах. Когда жениха призывали к чтению субботнего раздела Пятикнижия, его облачали в талес¹³. По окончании чтения раздела Пятикнижия шамес открывал окна женского отделения синагоги или же впускал женщин в мужское отделение (к дверям). Хазн (חזן, кантор), находящийся в это время на синагогальной биме, исполнял «Эход йохид умюход галелуйо»¹⁴ (אחד יחיד ומיוחד הללויה, «Один, единственный и единый, аллилуйя»)¹⁵, а женщины «башитн» (באשיטן, осыпали) жениха полными жменями орехов, конфет и кусочками лекех (לעקעך, медовый пряник). Находящиеся в синагоге дети и даже взрослые кидались собирать лакомства, так как считалось большой мицве (богоугодным делом) вкусить это угощение. Все поздравляли жениха и друг друга и желали «мазл тов» (מזל טוב, счастливой судьбы).

К чтению раздела Пятикнижия здесь вызывались и все мехутоним (приглашенные со стороны жениха). Распорядок призыва последних устанавливал главный мехутн (отец жениха). Для каждого из вызываемых выделялось по три стиха из недельного раздела Пятикнижия. За вызов приглашенные давали деньги на синагогу.

Мехутенесте (мать жениха) отдельно от мужчин провожали к «башитнс» приглашенные женщины^h.

По описанию П. Чубинского (южные и юго-западные губернии Украины), проводы мехутенесте в синагогу во второй половине XIX века происходили таким образом:

Накануне субботы две, обыкновенно молодые, женщины, родственницы молодого, а большей частью сама мать жениха, ходят по домам знакомых, близких и дальних, и приглашают женщин пожаловать на другой день утром в дом мехутенысты (матери жениха) провожать ее в синагогу (in Schill herein fuhren)¹⁶. В субботу утром собираются хотя не все приглашенные, но большая часть их, и «мехутеныста» отправляется в сопровождении их в синагогуⁱ.

В Захарьевке и Гусятине (Украина), Балте и Тирасполе (Молдавия) в конце XIX – начале XX века мехутенесте, отправляясь к башитнс, наполняла мешок или корзинку конфетами, орехами и ломтиками медовых пряников. Больше всего было здесь орехов, почему и говорили «баварфн дем хосн мит нислех» (באװארפן דעם חתן מיט ניסלעך, забросать жениха орехами).

Относил мешок или корзинку в синагогу ребенок, где принесенное распределялось между женщинами в ожидании башитнс.

По окончании вызова к Торе все направлялись во главе с женихом в дом его родителей, где в специально устроенном «шалаше» устраивалось угощение для всех приглашенных к «проводам жениха». При этом для мужчин накрывали отдельные столы и для женщин отдельные. Во время угощения шамес приглашал гостей пожаловать после обеда^j17.

У белорусских евреев (Минск) в первой половине XIX века по возвращении из синагоги в доме родителей жениха сервировалось «кибед» (כיבוד, легкое угощение) для мужчин, приходящих с поздравлениями по случаю состоявшегося вызова к Торе. Для женщин поздравлять жениха с вызовом к Торе считалось необязательным^k.

В Могилевской и Витебской губерниях в первой половине XIX века кроме угощения в доме родителей жениха еще устраивали особое угощение в синагоге для молящихся¹.

У украинских евреев (южные и юго-западные губернии) в конце XIX – начале XX века близкие знакомые^m или даже все приглашенные на свадьбу (Гусятин, Захарьевка, Балта, Тирасполь)ⁿ приходили со своими женами и детьми во второй половине дня в дом родителей жениха, где им предлагали угощение с медовухой, вином и пивом. Собравшиеся проводили время в веселых беседах и пении. Там, где имелись кантор и певчие, их приглашали для развлечения гостей^o.

В Гусятине, Захарьевке, Балте и Тирасполе (конец XIX – начало XX века) сами гости приносили с собою вино, орехи, айнге-махтс (варенье из редьки на меду) и кугели (пудинги). Здесь же приглашали для увеселения гостей русских музыкантов (евреям запрещено играть в субботу на музыкальных инструментах)^p.

Одновременно с угощением в доме родителей жениха сам жених веселился отдельно со своими товарищами (Украина, южные и юго-западные губернии, вторая половина XIX века). Собравшиеся на пирушку проводили время до вечера за пивом и закуской. Угощение друзья жениха ставили за свой счет^q.

В то время, когда у жениха собирались его сверстники, у невесты с двух часов пополудни собирались для танцев и увеселений ее сверстницы-девушки и знакомые женщины.

Увеселение у невесты называлось «форшпил» (פארשפיל, букв, «предварительная игра»). Форшпил продолжался до наступления вечера, а при наличии клезмеров и до полуночи¹⁸. У белорусских евреев (Витебская и Могилевская губернии, первая половина XIX века) празднество у невесты называлось еще «змирес» (זמירות, букв, «песни»), что свидетельствует о том, что форшпил сопровождался песнями^r.

У белорусских евреев (Минск) в первой половине XIX века форшпил устраивали не днем, а вечером¹⁹. На форшпил приглашали исключительно женщин. Время проводили в танцах и пении. Клезмерам платили сами танцующие, а не устроители форшпил. Последние ограничивались предоставлением помещения и освещения. Л. Леванда отмечает:

Девушка, желающая потанцевать, ангажирует партнершу или, точнее, компаньоншу, и на сложенный ими, по равной доле, «капитал» они заказывают музыкантам танец и пляшут. Девушка же, не располагающая никаким капиталом, а потому не могущая участвовать паем ни в какой танцевальной ассоциации, может просидеть весь вечер, не потанцевав ни разу, если над ней не сжалится кто-нибудь из сердобольных ровесниц и не «угостит» ее танцем за свой счет^s.

Из танцев бытовали здесь полька, вальс, мазурка, кадриль и лансье²⁰. Леванда указывает:

На танцы у музыкантов существует определенная такса: за польку – 5 коп., за вальс – 5 коп., за мазурку – 10 коп., за кадриль – 20 коп., за лансье – 25 коп. От платы по таксе не освобождалась и невеста^t.

Угощения на форшпил не полагалось, так что гостьи должны были довольствоваться собственными лакомствами, принесенными из дому^u.

Уже в упомянутом выше «Домашнем регламенте в Белоруссии» была сделана попытка к ограничению размеров пирушки во время «змирес»: разрешалось предлагать гостьям только воду и пиво^v.

У белорусских евреев (Завережье) в конце XIX – начале XX века во время форшпил танцевали кадриль, казачок, польку (по 8 или по 18 человек). Гостей угощали орехами, конфетами, семечками и «кулае» (кушанье из ржаной муки, лимонной соли²¹, клюквы и яблок). Приготавливалось «кулае» таким образом: за три дня до форшпил варили в горячей печи муку на воде. Через два дня в эту смесь высыпали лимонную соль, клюкву и яблоки и снова ставили в субботнюю печь²². К форшпил это кушанье вынималось из печи и подавалось гостям²³.

Форшпил длился до минхе (מנחה, предвечерняя молитва). Во время форшпил невеста обязана была приветливо обходиться с гостями. На прощание она им говорила²⁴: «Не заставляйте себя приглашать к покрыванию, к гавдольным свечам»^w25.

Форшпил бытовал и у польских евреев²⁶.

Форшпил – древний обычай. Так, по изысканиям А. Ш. Гершберга, исследователя еврейских свадебных обычаев в эпоху Талмуда, форшпил был известен в Палестине под названием «протогамье»^х27 и заимствован евреями у греков. Как указывает Гершберг, обычай «протогамье», известный в Палестине, не был известен евреям в Вавилонии²⁸.