Читать книгу: «Исповедь одной души»

Хельга Крюгер

Исповедь одной души

А может, плохое просто нужно нам для того, чтобы мы не забывали ценить хорошее.

Д. Пиколт

Боль не укладывается в одно слово. Боль должна быть маленьким рассказом.

М. Шалев

ГЛАВА 1

Мне было четыре, когда мои родители развелись. До шести лет я жила у бабушки и папы. Но потом появился он – отчим. Мать второй раз вышла замуж и у меня началась "новая семейная жизнь".

Отчим сразу установил свои порядки в доме:

– Теперь я, ты и мать – это семья. Мы твоя семья. А всякие там бабушки и прочие люди для тебя – никто. Поэтому больше ты к ним ходить не будешь и вообще забудь за них. Теперь я – твой папа.

Слушая сей монолог, я не понимала, почему он так говорит и почему мама не встала на мою защиту. Не понимала, кто это вообще такой, почему он живет с нами. У него, что, нет своего дома?

Со временем порядки в доме ужесточились – я должна была убирать во всем доме, пропалывать рассаду в огороде, поливать растения и целыми днями пасти цыплят.

Однажды мы втроём пололи помидоры. Был жаркий летний день, мне, шестилетней, было тяжело полоть огромной и неудобной тяпкой, которую выдал отчим. Я работала и думала, как бы всё поскорей закончить. Мне показали, как выглядит рассада и велели всё вокруг нее убирать. В процессе работы замечаю, что отчим пропустил сорняк и срезаю его под корень. Так я впервые столкнулась с домашним насилием.

Это было моим первым наказанием. Наказанием за то, что я по незнанию уничтожила росток конопли, посаженный отчимом среди помидор. Он очень долго орал на меня, называя тупой и криворукой, и говоря, что я должна была догадаться оставить растеньице, ведь он вокруг уже прополол. На мои робкие попытки оправдаться отчим орал еще громче. Схватив за ухо, он повел меня в дом. Швырнув меня в угол комнаты и насыпав на деревянный пол жменьку пшеницы, отчим поставил меня коленями прямо на зёрна и ушел.

Не понимая, за что ко мне такое отношение и думая о несчастном срубленном ростке, я простояла так около двух часов. Колени ныли, было очень больно стоять, острые зерна впивались в нежную кожу коленок. Такое ощущение было, что ещё немного и зёрна достанут до костей.

Вернулся отчим, сказав, что для меня слишком большое удовольствие отлынивать от работы в прохладном доме, пока они с матерью горбатятся в огороде на жаре. Я побрела в огород, радуясь долгожданному освобождению из угла и мысленно жалея коленки. Работа в огороде теперь была не так уж в тягость. Отчим к этой теме больше не возвращался, мама молчала, а я думала, что теперь-то всё хорошо и больше подобного не повторится, не подозревая, что это только начало и дальше будет хуже.

Целыми днями я следила за цыплятами, наивно полагая, что с началом школьных дней это закончится. Одновременно отчим "учил" меня читать. Читать я уже умела, и для своих шести лет довольно неплохо, правда, не любила.

Вторым излюбленным наказанием отчима было чтение. Он мог дать наугад любую книгу со сказками, и я должна была прочитать "от сих до сих" и пересказать ему.

Со временем я привыкла, что меня могут поставит в угол на колени, предварительно насыпав соли или пшеницы, привыкла и к наказаниям читать. Я просто отключала мозг и все эмоции, делая то, что от меня хотят и не думая ни о чем. Наверно, отчим понял это, потому что с каждым разом расплата за проступки становилась изощреннее. А может он понял, что все издевательства и унижения останутся безнаказанными. Теперь я должна была не только читать и пересказывать, но и писать изложения по прочитанным книгам, а также писать сочинения, которые ему никогда не нравились, поэтому приходилось переписывать по несколько раз. Дальше началась зубрёжка ненужных стихов. Отчим называл это воспитанием.

Однажды за очередную провинность меня заставили учить стихотворение Пушкина "Няне". Давалось оно тяжело и никак не хотело запоминаться. Я уже устала, слипались глаза. Мама молча сидела рядом, также засыпая. Отчим загнал её спать, а мне велел учить, пока не запомню от начала до конца. Бубня очередную строчку противного стиха и засыпая над книгой, я мечтала уснуть, тогда он выводил меня во двор и велел пару раз оббежать вокруг дома, чтобы прогнать сон и учить дальше.

Сжалившись надо мной к пяти часам утра, отчим разрешил лечь спать. Я вырубилась, едва голова коснулась подушки. Через два часа были сборы в детсад. Я шла с мамой, слушая по дороге её нравоучения:

– Не перечь Игорю, не зли его и делай, как он скажет.

Моя голова плохо соображала, поэтому я шла молча. Я мечтала, чтоб от меня все отстали, чтоб Игоря никогда больше не было в моей жизни, чтоб он умер, исчез, испарился; грезила, что я вернусь жить к папе и бабушке, ведь так скучала по ним. Почему же эта женщина защищала его? Значит, она против меня? Значит, она не любит меня? Странные мысли для шестилетки, не правда ли? Но они имели место быть.

По возвращению из садика, меня опять посадили за зубрёжку стихотворения и к вечеру я его наконец-то выучила. Пересказав отчиму, тут же забыла все слова.

ГЛАВА 2

Прошел год, как мы жили втроём. Я пошла в первый класс, узнала, что Игорь – мамин муж и никуда он не съедет от нас. К домашним делам и хлопотам по хозяйству прибавилась школьная нагрузка, а также самогоноварение.

Отчим занялся изготовлением и продажей самогона. Теперь в мои обязанности входило: поход на рынок за дрожжами один-два раза в неделю, смена воды для самогонного аппарата, тщательное размешивание деревянной скалкой всех продуктов в больших железных флягах и продажа алкоголя.

В тот год Игорь впервые ударил меня. Я даже не знаю из-за чего. Осенним промозглым днем я сидела у себя в комнате и рисовала. Игорь с мамой очень громко кричали, выясняя отношения, как вдруг он влетает ко мне и опрокидывает стул вместе со мной. Я не ушиблась, нет, но я испугалась. Взрослые орут. Кажется, мама кричит: «Игорь, не бей её». Но он всё бил и бил. Я лежу в позе эмбриона, закрыв голову руками, и ору. Я мечтаю, чтоб всё прекратилось. Мать повисла на своём муже, но он не обращал на нее никакого внимания.

Мне так страшно. Это непонятные и странные ощущения, боль полностью поглотила меня, я кричу. Всё происходит очень быстро, за считанные секунды, но для меня тянется, как в замедленной съёмке, время словно остановилось. Но вдруг Игорь переключается на маму, хватает её за волосы и, валя с ног, тащит по всему дому. Отволочив маму в другой конец дома, он развернулся и потащил её обратно в мою комнату, всё время держа её за волосы. Она пытается вырваться, кричит, сопротивляется, но силы явно не равны. Я вижу, как мать хватает Игоря за руку, пытаясь освободиться, но хватка у него железная.

От страха я залезла под стол и сидела там, обхватив колени руками и крича: "Не трогай её! Мама! Мама! Не бей её!" У меня уже была истерика, меня трясло, когда он приволок её ко мне, с силой швырнув к моим ногам и отпустив её длинные волосы. Я боялась, что Игорь убьёт маму в приступе ярости, а потом и меня.

– Не лезь не в своё дело, женщина! Я воспитываю твоего ребенка, а ты мешаешь! Посмотри, какая она у тебя неуправляемая! Ещё раз влезешь-доставаться будет и тебе! Ты всё поняла? -орал Игорь в лицо маме, схватив её за грудки, пока она лежала на полу, давясь слезами.

– Да, Игорь, я поняла, только не бей меня больше.

Её голос дрожал.

Едва прошептав эти слова, мама вскочила на ноги, схватила меня, больно прижав к себе одной рукой и хватая на бегу мои куртку и сапоги, и мы побежали. Мы бежали в другой конец дома. Там, снаружи, у окна стоял её двоюродный брат-дядя Вася. Мать открыла форточку и стала проталкивать меня наружу, к дяде Васе. Я упиралась, ведь не хотела оставлять её наедине с этим монстром, боялась, что он убьёт маму. А вдруг мне потом придется жить с ним?

Мать вытолкала меня в форточку с криком: «Вася, лови её, держи», как в комнату залетел бешеный отчим. Он начал оттаскивать маму от окна, одновременно пытаясь затащить меня внутрь и приговаривая, что это наши семейные проблемы и нечего выносить их за пределы семьи. Мама выкинула в форточку мою одежду, крикнув:

– Вася, увози её! Вези её к бабуле!

Я боюсь за нее, упираюсь, вырываясь из рук родственника, но он держит крепко. Мы садимся в машину и едем к бабушке. Мама тем временем срывалась из виду, и за спиной я слышу её крики. Дядя Вася пытался меня отвлечь, расспрашивая о чем-то, но я слишком потрясена случившимся и погружена в свои мысли. И тут же обо всем забываю, едва увидев папу и бабушку. Через пару дней меня забрали домой.

Именно тогда в моей душе зародилось семя ненависти, которое росло с каждым годом всё больше и больше, не давая мне покоя и обжигая нутро.

Дома меня ждал серьезный разговор.

– Я тебя на этот раз прощаю, что ты была у чужих людей, это же тебя мамочка туда отправила. Но имей в виду, если я узнаю, что ты была там ещё раз, тебе не поздоровится и мамочке твоей тоже достанется. Запомни и заруби себе на носу: здесь теперь твоя семья, а они-чужая семья, они не относятся к нам! Твой папа вообще тебя бросил! Нет у тебя больше папы, для тебя он умер. Я теперь твой папа!

Тон голоса Игоря заставил меня дрожать. Понимая, что это не шутки, я согласилась с каждым его словом, но в душе я бунтовала. Как же папа и бабушка могут быть мне чужими? И как мне теперь видеться с ними, не могу же я позволить этому монстру завладеть мною, считая его папой? Я была в отчаянии и знала, что должна что-то придумать для встреч с родными. Ведь они-моя семья! Пока я рассуждала, меня охватила волна злости и отчаяния. Да кто он такой, чтоб распоряжаться моей жизнью и решать, что мне делать и чего не делать?

С этого дня я поняла, что, для того чтобы выжить, надо меньше перечить новоиспеченному папаше и делать, как он говорит. Так началось мое противостояние, затянувшееся на долгие годы.

ГЛАВА 3

Шел третий год моего выживания. Периодически отчим поколачивал меня, кроя отборным матом. Самыми приличными словами, которыми он меня называл, были «дура» и «идиотка». Он бил меня резиновым садовым шлангом, старой советской мухобойкой, ручкой веника, иногда прилетало черенком от лопаты, но чаще всего бил кулаками, которые были размером с мою голову. Восемь лет с моего тела е сходили синяки и гематомы, постоянно болели голова и поясница. Я жила в вечном страхе и тотальном контроле. Все мои увлечения – журналы, плакаты, кассеты с музыкой – летели в костер. Вот так приходишь из школы, а из твоей комнаты пропали все плакаты; оставшиеся следы на обоях обнажали картинку с Карлсоном – фотообоев, поклеенных, когда мне было шесть. В костре был сожжен и гербарий – увлечение целого лета. Я три месяца вместе с соседской девочкой собирала и засушивала листики и цветочки. Позднее был сожжен альбом с целой коллекцией наклеек с изображением Гарри Поттера.

Игорь постоянно орал на меня, постоянно избивал – до первой крови или пока не потеряю сознание. А однажды я обмочилась, пока он меня бил.

Мама больше не лезла, усвоив урок. Она никогда не вмешивалась и всегда молчала, сохраняя нейтралитет и не поддерживая ни одного из нас, лишь бы ее не трогали. Она даже обстригла волосы, раньше она носила косу до пояса, но после того случая, когда Игорь оттаскал ее за волосы, она стала носить короткое каре, а затем и вовсе постриглась под мальчика. Я подходила к маме, умоляя вмешаться и защитить меня.

– Правильно Игорь сделал, что побил тебя! Ты сама виновата! А если б сделала, как он говорит, то не трогал бы тебя! Меня же он не бьет! – говорила она, глядя на меня с отвращением. – Иди отсюда, не мешайся и не ной!

Всхлипывая, я уходила во двор, а мама садилась смотреть очередной сериал. Ее не волновало, что происходит за ее спиной, лишь бы не трогали ее саму. Что ж, она на «отлично» усвоила урок…

Иногда мама говорила с раздражением:

– Хватит ныть! Я отработала и устала! Ты еще тут скулишь.

И отвешивала подзатыльник.

Все лето я читала ненавистные мне книги, одновременно следя за цыплятами и утятами. Каждый вечер – прополка и полив рассады. Таская каждый раз ведро за ведром, я утешала себя, что скоро все закончится. От тяжестей у меня болели все мышцы, кололо в боку и паху. Полив кукурузы так вообще было для меня испытанием – она росла в самом конце огорода и на ее полив уходило около двух часов. Спустя годы у меня обнаружили три грыжи в поясничном отделе позвоночника, смещение нескольких позвонков и начинающуюся паховую грыжу.

Подъем каждый день был в шесть часов – надо собирать колорадских жуков с картофельной ботвы, причем делать это надо руками, никакой химии, заодно уничтожая кладки яиц. Вечером, после поливки, я опять собирала жуков в баночку. Такое было мое лето из года в год.

Я думала, это и есть ад, но как оказалось, это только начало.

То лето, после которого я должна была идти в пятый класс, было более-менее нормальным. Но появился страх, который я не могла ни понять, ни объяснить. Мне было страшно переходить в пятый класс, словно должно было произойти что-то ужасное. В то лето Игорь нанял местного алкаша оштукатурить пристройку. Это был неопрятного вида седой дед. Когда он почти закончил свою работу, то попросил меня полить ему на руки воду, сказав:

– Лей маленькой струйкой, будто писаешь.

Я надулась, но промолчала. На следующий день он пришел купить самогона. Я открыла калитку, взяла деньги и вернулась с бутылкой. Дед как-то странно посмотрел на меня, прищурив глаза, и сказал:

–Ты сделала мне приятное, теперь я хочу сделать тебе приятное.

С этими словами он протянул руку и начал гладить меня между ног через ткань шорт. Я стояла как вкопанная, не понимая, что происходит. Старый извращенец все наглаживал меня, приговаривая: «Тебе хорошо?» В какой-то момент я очнулась, сунула деду в руки бутылку и, ударив его калиткой по руке, убежала.

Вечером я рассказала о случившемся отчиму, но наверно мне не поверили, потому что дед приходил еще несколько дней, пока полностью не закончил работу. Больше я его не видела.

Лето закончилось, наступил сентябрь и началась учеба. Появились новые предметы и из-за домашних дел я стала хуже учиться, нахватав «троек». Я не понимала, да и не хотела вникать, мне было все равно. Свободное от уроков время я проводила в огороде. Иногда меня отпускали в гости к соседской девочке, но больше друзей у меня не было. Отчим продолжал издеваться надо мной и избивать.

Как-то я шла мимо него, мы встретились взглядами.

– Какого черта ты смотришь на меня? Чего ты тут свои зенки раскрыла? Иди, куда шла, еще раз посмотришь на меня – юшкой умоешься.

Он покрыл меня трехэтажным матом, которого я прежде не слыхала. Опустив вниз голову, я попыталась побыстрее проскочить мимо, но Игорь ударил меня ногой. Я упала. Следующий удар пришелся на поясницу. Я пытаюсь отползти, но на меня снова и снова сыпятся удары вперемежку с матами и проклятиями. Я кричу. Я всегда кричу, чтоб заглушить боль и не слышать голос отчима.

На следующий день соседи с обеих сторон спрашивали меня, что за крики были, почему я кричала. Я не знала, что говорить и говорила, что все нормально. Тогда взрослые меж собой шептались, что Игорь меня бьет. Тем не менее ни один не вмешался, а я боялась сказать кому-либо. Отчим давно предупредил меня, что убьет меня, если я проболтаюсь о том, что творится дома. И я верила ему. Как и в то, что никто не сможет мне помочь, потому что в небольшой станице у Игоря было множество знакомств; его родственники занимали высокие посты в органах власти.

Участились случаи «воспитания» и из-за успеваемости. Теперь за каждую «тройку» и «четверку» меня били линейкой по рукам, пока те не начинали синеть; били головой об стену; били лбом об лоб, от чего я практически сразу оседала на пол, цепляясь за уродливый красного цвета ковер, висевший на стене. Игорь бил меня по спине ногами, стараясь попасть по пояснице и почкам, пока я, корчась от боли, страха и ненависти, умоляла его прекратить.

Все каникулы – осенние, зимние, весенние, летние – я занималась учебой. По тем предметам, по которым оценки были ниже «пятерки», я целыми днями с утра до вечера зубрила учебники, иногда честно стараясь понять или запомнить очередную формулу. В основном я зубрила алгебру, химию и физику. Но в большинстве случаев я просто бубнила очередной параграф, не вникая в смысл прочитанного. Я читала на автомате, отключив все эмоции. Так продолжалось из года в год. А летом к чтению учебников добавлялись хлопоты по хозяйству.

Когда мне было тринадцать, в то лето я штудировала учебник по высшей математике. Игорь хотел из меня сделать профессора, не иначе. Книга досталась ему от приятелей – один из них закончил институт и решил, что мне эти книги пригодятся. Что и говорить, высшая математика была для меня китайской грамотой с вычурными иероглифами. Я почти три месяца таращилась в учебник, честно пытаясь хоть что-нибудь понять, ведь Игорь мог проверить прочитанное в любой момент.

Ни один из этих предметов я не понимала, да и не хотела. Мне это было неинтересно.

ГЛАВА 4

Мама теперь уже практически не участвовала в моей жизни, я больше не могла ей доверять, хоть и нуждалась в помощи и защите. О половине моих провинностей она рассказывала Игорю, что ей не нравилось в моем поведении, тот моментально приходил в бешенство и избивал меня, приговаривая, что научит слушаться взрослых и уважать мать. Она в это время, казалось, наслаждалась моментом и, сидя напротив меня, только ухмылялась. Если же мы с ней ссорились, когда его не было дома, она всегда угрожала, что обязательно расскажет Игорю, как только тот вернется домой, чем доводила меня до ужасных истерик. Пока я плакала навзрыд и умоляла ничего не говорить отчиму, она пялилась в телевизор, игнорируя меня. Словно меня не было в комнате.

А в чем заключались мои провинности? Это было слово, вырвавшееся невзначай и показавшееся маме грубым; это «четверка» в дневнике, о которой не знал Игорь; это вырванный из тетради лист или потерянный ластик.

В один прекрасный день отчим решил, что пора называть его папой.

– Мне перед друзьями стыдно уже, что зовешь меня по имени. Ни у кого такого нет в моем окружении, всех зовут папами. Позорище! «С этого дня будешь меня звать «папа»», – сказал, как отрезал, Игорь.

– Но мой папа – Витя, – робко пролепетала я, опустив голову, и ожидая кары небесной.

– Что? Что ты сказала?

Я молчу, понимая, что ляпнула лишнее, и сейчас меня за это накажут.

– Повтори, что ты сейчас сказала!

После этих слов последовал удар по щеке, от чего моя голова резко дернулась вбок. Я заплакала, понимая, что дальше будет хуже и жалея о своих словах, но повторить я не смела, зная, что это еще больше разозлит Игоря. Снова пощечина.

– Повтори, я сказал, иначе хуже будет.

– Мой папа – Витя, – едва прошептала я, затаив дыхание.

Его глаза налились кровью, казалось, по его венам течет ненависть и злоба. Комната будто пропиталась яростью.

– На колени!

Его рев был словно гром среди ясного дня, глаза метали молнии. Я рухнула на колени, опасаясь за свою жизнь.

– Игорь, пожалуйста, не бей меня! Я больше так не буду! – рыдая, умоляла я.

На меня обрушился шквал ударов, основная часть которых приходилась на затылок и лицо, но также доставалось и спине. Воя от боли и безысходности, я закрыла лицо руками. Между ударами Игорь наклонялся к моему уху и вопил:

– Ну, кто твой папа?

Я не могла его назвать папой. Для мня это было предательством – и себя самой, и папы. Да и Игорю я не хотела доставлять удовольствие. Назвать это чудовище папой означало проиграть эту битву, а этого я допустить не могла. Мой папа – Витя и точка.

Однако преимущество было на стороне отчима, и я в конце концов сдалась, оказавшись без поддержки и защиты, оставшись одна на всем свете. Папа был так далеко, мы словно на разных планетах жили. Я назвала отчима папой. Он стоял, возвышаясь надо мной и наслаждаясь властью, и праздновал победу. Звериный взгляд словно говорил: «Не связывайся со мной, я все равно сильнее.»

Я ненавидела Игоря всеми фибрами души, и эта ненависть росла с каждым днем все больше, пока почти полностью не овладела моим сердцем, превращая его в каменное.

На протяжении месяца я пыталась запомнить, что теперь Игоря следует называть «папа». За глаза я же звала его по имени или фамилии. В течении всего этого времени я получала оплеухи и пощечины, как только забываясь, называла его «Игорь».

Конечно, я пыталась рассказать бабушке в дни наших нечастых встреч, слабо понимая, чем она может помочь. Удивительно, но она его защищала. Говорила, что Игорь имеет право просить называть его папой, ведь теперь мы жили втроем, а значит мы – семья, а я просто неправильно поняла Игоря, вот и бунтую. Ох, если бы это было правдой… Бабушка вообще всегда защищала мать и отчима, пытаясь наладить мир в этой семье.

В общем, я смирилась, что помощи ждать неоткуда, полностью отдавшись власти отчима. И теперь я его называла папой, тихо ненавидя и его, и себя.

К постоянным головным болям добавилась бессонница. Ночами напролет я слушала звуки фильмов, которые смотрел в соседней комнате Игорь. Он страдал бессонницей, отсыпаясь днем, пока мать на работе, а я в школе. Успеваемость скатилась еще ниже. Я теперь неотрывно сидела за учебниками, так ничего и не понимая. Тем временем поясница болела и ныла, не переставая. Я думала, это из-за побоев. Боль стала моим постоянным спутником, но я научилась жить с ней, порой стараясь не замечать и глотая одну таблетку за другой, которые давали временное облегчение. Издевательства и побои продолжались, и у меня уже не было выносить это. Ни физических, ни моральных.

Однажды наш класс отправили на медосмотр в поликлинику. На приеме психиатр спросила меня, как я сплю. Я призналась, что у меня бессонница. Не знаю, зачем я это сказала, может, у меня появилась крохотная надежда, что кто-то сможет мне помочь и прекратить тот ад, длившийся семь лет.

– От чего же? – врач оторвалась от своих записей и поглядела на меня поверх очков.

– Я не знаю, просто не могу уснуть, – пожала я плечами.

– А родители? Они ругаются между собой?

– Нет, они только меня ругают.

– Из-за чего ругают? Из-за оценок?

– Из-за всего. И из-за оценок тоже.

– Ты так плохо учишься?

– Да не совсем плохо, на «четверки», но в последнее время практически ничего не понимаю, хоть и стараюсь.

– Хм… Тебя больше ругает мама или папа?

– Отчим. Он мой отчим. Он еще и бьет меня, а мама не вмешивается.

– Почему?

– Потому что тогда он и ее побьет. Она боится.

– И часто он тебя бьет? – продолжала расспрос врач.

Я уже порядком устала. Понятно, что здесь мне не помогут. Пора заканчивать наш разговор.

–Постоянно. Бывает, что и каждый день, – вздохнув, ответила я.

И тут психиатр оперлась локтями на стол, подавшись вперед, и шепотом произнесла:

–Мой тебе совет: отрави его. Житья тебе не будет, ты должна выжить! И не только выжить, но и прекратить это все. Подсыпь ему в еду что-нибудь, никто не узнает.

От шока я сидела молча, таращась на женщину и пытаясь понять, что же скрывается за толстыми стеклами очков. Кажется, я даже забыла, как дышать. Да уж, не каждый день услышишь такое! Но как бы там ни было, я бы не смогла это сделать. Схватив рюкзак и пробормотав «спасибо», я выбежала из кабинета. Весь день я провела в оцепенении, снова и снова прокручивая слова врача. Через несколько дней я уже и думать забыла об этом разговоре.

А у Игоря в скором времени появился еще один повод избить меня. Одним октябрьском днем в школе отменили два последних урока. Я, счастливая, побежала в магазин за конфетами, думая, что за это время я успею съездить к папе и вернуться домой к окончанию занятий. Я точно рассчитала время, вернувшись вовремя, так что Игорь не должен был ничего заподозрить. Однако по возвращению домой он уже поджидал меня.

– Ну и где ты была? – ядовито поинтересовался отчим.

– Как где? В школе, – небрежно отвечаю я, снимая обувь.

– Че ты врешь? – мгновенно приходит он в ярость. – Тебя видели, как ты в дом к папочке своему заходила. Ты думаешь, самая умная? Ты думаешь, можешь врать мне? Я тебе сказал: забудь туда дорогу, твоя семья здесь. Какого черта ты туда ходила?

Я стою молча, опустив голову и уткнувшись взглядом в пол. Отчим переходит всякие границы, отвесив смачную затрещину.

– В глаза смотри! И отвечай, когда тебя спрашивают! – рявкнул он прямо в ухо.

– Просто, – едва промямлила я дрожащим голосом.

Следом последовала еще одна затрещина, посильнее первой. Я едва удержалась на ногах, хватаясь за стену. В глазах потемнело, кружилась голова.

– Что такое? – язвительно спросил Игорь.

– Голова кружится.

– Ах, головка закружилась! Да ты ж моя бедненькая! Получай еще, стерва!

Третья затрещина свалила меня с ног. Я упала, ничего не видя перед собой. Отчим выпускал пар, нанося удар за ударом. Он бил ногами по спине; я извивалась, словно уж на сковородке, пытаясь избежать атаки.

– Я научу тебя уважать старших, – вновь и вновь повторял Игорь, нанося новый удар при каждом слове.

Когда ему надоело и пар был выпущен, он схватил пятерней меня за волосы, оторвав голову от пола и приподняв ее, и прорычал над ухом:

– Еще раз узнаю, что ты была там, я тебя так отделаю – мама не узнает, усекла? Ты у меня юшкой умоешься!

– Да, – выдохнула я.

Отчим ушел, оставив меня лежать на полу. Я рыдала от боли и злости. Я не понимала, к чему такая жестокость и не догадывалась, почему же нельзя видеться с папой. Я знаю, что бабушка периодически дает маме деньги, так почему мама с отчимом в один голос утверждают, что туда нельзя ходить и что папа бросил меня?

Я мечтала, что мама и папа жили вместе, а Игорь чтоб исчез. Тогда я была бы счастлива.

Ну а тем временем меня начали посещать мысли о суициде.

ГЛАВА 5

А тем временем ситуация дома накалялась. Игорь словно с цепи сорвался; жить стало невыносимо. Побои стали ежедневными, наказания становились изощреннее. Он будто искал повод, чтоб выплеснуть свой негатив на меня. Странно, но на маму он никогда не срывался.

Каждый вечер отчим ездил к друзьям на своей машине. По возвращении он был всегда очень зол, врывался ко мне в комнату и орал: «Дневник! Живо!» Как и у любого другого школьника, у меня были и другие оценки, помимо «пятерок». Его глаза наливались кровью, голос сотрясал окна, а я вжималась в стул, зная, что в очередном приступе бешенства Игорь меня поколотит.

– Какая же ты тупая! Господи, как можно быть такой тупой!?– кричал он в неистовстве. – Ты меня специально, что ли, бесишь? Ты хочешь, чтоб я тебя побил? А? Что ты молчишь? Говори, ты хочешь, чтоб я тебя побил?

– Нет, – едва смогла произнести я, вжав голову в плечи и опасаясь удара.

– Тогда какого черта я здесь вижу? Что это за оценки? За что «четыре»?

– Ошиблась…

– Если ты ошиблась, значит плохо занимаешься и не слушаешь учителя! Тогда сиди и учи, пока не выучишь – из-за учебников не встанешь! Ты поняла меня?

– Да.

– И чтоб завтра подошла к учителю и исправила оценку!

– Но у нас нет завтра этого урока.

– А меня это волнует? Чтоб завтра же исправила!

Швырнув в меня дневник, он направился к двери, и уже на пороге обернулся:

–Если ты хочешь, чтоб тебя побили, подойди ко мне и скажи: «Пап, побей меня». Вечно выводишь меня…

С этими словами он вышел. А я сидела над книгами до глубокой ночи, пока отчим не разрешил мне, уставшей и голодной, лечь спать.

Однажды холодным зимним вечером Игорь, как всегда, занимался моим воспитанием, обучая, как он выразился, житейским премудростям, которые заключались в том, как правильно обходить лужу. Было далеко за полночь, рядом сидела сонная мама, а Игорь мне все втолковывал, что лужу надо обходить, а не ждать, пока она высохнет. Я тоже уже засыпала, поэтому мне было все равно и на лужу, и на Игоря; я просто хотела спать. В какой-то момент обсуждение лужи перешли к выяснениям, кто кому приходится. В полудреме я ответила:

– Ты мне папа, а она – мать.

Я была уверена, что это именно то, что он хотел услышать, что я все правильно сказала. Но мой ответ его не удовлетворил, потому что он рассвирепел и начал орать, брызжа слюной:

– Какая еще мать? Да как ты смеешь так разговаривать с мамой, соплячка? Она тебя родила, подарила жизнь, ты ей по гроб жизни обязана, а ее обзываешь «мать»? У тебя еще сопли под носом не высохли, чтоб так разговаривать со старшими!

– Игорь, успокойся, пусть будет «мать», ничего страшного, – крики разогнали сон мамы, и она попыталась заступиться за меня.

– Не лезь! – с вызовом ответил он, злобно зыркнув на нее исподлобья.

Мама замолкла и откинулась на спинку кресла. Отчим продолжал в неистовстве орать о неуважении к матери. Мне страшно. Я боюсь снова испытать боль, которая будет преследовать меня неделями. Наверно, в какой-то момент он увидел, что я задремала под его бубнеж, потому что почувствовала рывок назад и вверх. Стул опрокинулся, а Игорь уже тащит меня за шиворот противоположной стене. От усталости все чувства притупились, поэтому я даже не сопротивлялась. Да и как физически противостоять взрослому мужику весом под центнер?

Подтолкнув меня к стене, он приказал биться головой о стену, пока не поумнею. Что? Я не ослышалась? Биться головой?

– Что ты стоишь? Или я тебе не на русском языке сказал? Стой и бейся головой о стену, раз ты такая дурочка, – взревел отчим.

Я стою перед стеной в немом оцепенении, не зная, что делать. Он подскочил ко мне, хватая огромной ручищей мою тоненькую шею, и с силой стукнул лбом о стену. В голове вспыхнул фейерверк. Как будто издалека я услышала голос:

– Вот с такой силой и бейся, и чтоб я слышал звуки ударов!

Не могу в это поверить, но я бьюсь головой, намного снижая силу ударов, нежели, чем меня стукнул Игорь. Взрослые в это время ругались, но слов я не слышала; в голове будто туман, в глазах плясали темные точки.

– Сильнее! Я не слышу, как ты бьешься, – голос Игоря звучал будто из колодца.

Я ударилась сильнее о бетонную стену, обклеенную дешевыми обоями в жуткий мелкий цветок. Как же я ненавижу эти обои! Как же я ненавижу Игоря! Как же я ненавижу свою жизнь!

Перестав спорить с женой, он встал и подошел ко мне. Я подумала, что сейчас мне зададут трепку. Но отчим схватил меня за ворот кофты и поволок прочь из комнаты. Слишком болит голова, чтобы думать. Но куда же он меня тащит? Мы вышли из дома, направившись к сараю. Да что же он задумал? Войдя в сарай, он толкнул меня на стоявший там старый пыльный диван. К нам подошла мама, как всегда безмолвная, словно рыба. Она села рядом, но держала дистанцию. Игорь навис над нами обеими, он что-то говорил, но я не могла разобрать слов из-за головокружения и боли. Меня трясло от холода, ведь на мне были только тонкие брючки и кофта.

Отчим тряхнул меня как куклу, что ненадолго привело меня в чувство.

– Посидишь тут, пока я не решу тебя простить. Подумай пока над своим поведением, – сказал он, выдыхая клубы пара при каждом слове.

Рядом с диваном валялась куча старых вещей, которые были мне малы, но хранились беспорядочной кучей в сарае. Мама выудила оттуда мою старую детскую шубу и, как смогла, накрыла меня.

– Нечего ей поблажки делать, – заметил Игорь, снимая с меня шубку и накинув ее на плечи дрожавшей от холода мамы. – Пусть посидит здесь, ей полезно.

– Игорь, я спать хочу, заканчивай это все, – слабо запротестовала женщина.

– Так иди спать, в чем проблема? Она пусть тут остается.

– Я без нее не пойду.

– Она не заслужила, – презрительно отрезал Игорь.

Кажется, она возражает ему, а я тем временем сижу в полуобморочном состоянии. Он ушел, оставив нас вдвоем. Мама сидела, сложив руки на коленях и изредка бросая на меня беглый взгляд. Она сняла с себя шубку и накрыла меня ею. Вскоре вернулся Игорь и загнал нас домой спать. Я отключилась, едва коснувшись головой подушки.

Этот день был забыт как страшный сон. Эта тема была закрыта, а отчим отстал от меня на какое-то время.

День прошел, но ему на смену пришли другие, не менее жестокие, дни.

ГЛАВА 6

Я каждый день молила Бога, чтоб избавил меня от страданий и мучений, но Он не слышал. Как-то мне попалась молитва на кусочке картона, я хранила ее под подушкой и читала на ночь. Но становилось только хуже – Игорь продолжал зверствовать, боли не утихали, замучали бессонница, уроки и домашние дела. Тогда я стала молить Бога о смерти. Я даже составила завещание. Но что может завещать двенадцатилетний ребенок? Я завещала, чтоб мои игрушки похоронили со мной. Этот листок я бережно хранила под подушкой вместо молитвы, которую я порвала на мелкие клочки и выбросила.

Просыпаясь каждое утро, я была зла. На Игоря – за побои, на Бога – за такую жизнь. Вскоре я поняла, что мне уже никто не поможет и я действительно осталась одна; и жить мне так всю жизнь, пока один из нас не умрет. Зла я была и на маму. За то, что выбрала себе такого мужа и ничего не делает для моей защиты.

Оглядываясь назад, я не понимаю, что держало вместе этих двоих. У них не было ничего общего, даже чувств друг к другу. У меня всегда было такое впечатление, что Игорь ненавидит вообще все, что его окружает, ненавидит свою жизнь. Как и мама ненавидит свою. Ненавидит и терпит: ее не трогают и хорошо, жить можно.

У них не было ни любви, ни заботы, ни нежности, ни взаимопонимания. Они никогда не проводили время вместе. Каждый жил своей жизнью: отчим занимался самогоноварением и «воспитывал» меня, а мама работала. После работы она всегда смотрела бесчисленные сериалы; летом ненадолго выходила в огород. Когда мы с ней оставались наедине, я пыталась с ней поговорить, рассказать о моих успехах в школе, но она всегда молчала и думала о своем, витая в облаках. Сомневаюсь, что она когда-либо слушала меня. Я знала, как сильно она ненавидит огород; ей приходилось после тяжелого рабочего дня возиться на грядках.

Также всеми фибрами души она ненавидела выходные, когда мы с утра до вечера убирали, готовили и стирали. Совместный поход на рынок превращался в катастрофу. Маме все не нравилось – моя прическа, моя одежда, моя походка, моя осанка. Всегда находился повод, к чему придраться. Она то дергала меня за волосы, то лупила по спине, говоря не сутулиться, то называла глистой в скафандре, чем доводила меня до слез. Мать вымещала на мне свое негативное настроение и недовольство жизнью. Как будто это я виновата, что она глубоко несчастна. Как будто я виновата, что родилась у нее…

Мне всегда казалось, что она мечтает жить одна и что одной ей жилось бы лучше. Может, тогда она была бы счастлива? Уже тогда я решила, что вырасту и после учебы уеду из станицы, чтоб больше никогда не возвращаться. Я мечтала о самостоятельной жизни, о независимости. Мечтала, что буду работать и жить, как хочу я – ходить, куда хочу, одеваться, как хочу, готовить и есть, что я хочу. Отчим любил приговаривать, что я не справлюсь одна, что не смогу без мамочки и что прибегу обратно. На его слова я мало обращала внимание, но решила, что у них я точно никогда не попрошу помощи, как бы плохо ни было.

Они всегда были для меня антипримером. Я смотрела на них и думала, что никогда не стану такой же. И конечно же, у меня не будет ни хозяйства, ни огорода. Взрослые жили каждый в своем мире, тихо ненавидя друг друга. Их объединяли только быт, огород и сплетни о соседях и знакомых. Мы никогда не выбирались из дома. Не было совместных поездок на море или на природу, не было прогулок или походов в гости. Более того, у нас никогда не было совместных ужинов или совместных праздничных посиделок. Мы не отмечали никакие праздники, не дарили друг другу подарков, не принято было и оказывать друг другу знаки внимания и говорить комплименты. Мне запрещалось приглашать подружек в гости, как и самой ходить к ним. Первый свой день рождения я отмечала в пятнадцать лет. Мне было разрешено пригласить школьных подруг, был куплен торт, и мы вчетвером сидели на нашей кухне. Было много подарков, смеха и шума. Мама каждые 10-15 минут выбегала из комнаты и шипела, чтоб мы вели себя тише, а то мы мешаем взрослым смотреть телевизор. Когда все ушли, отчим долго орал за то, что мы шумели.

Мама редко покупала себе одежду, годами нося одно и тоже. Мне одежда покупалась еще реже. И обычно это была обувь на размер меньше и платья с футболками на три размера больше. В обувь я не влезала, а в одежде – утопала. Мать всегда злилась из-за этого и ругала меня. Будто я виновата, что она не знает моего размера. Мне не нравилась одежда, купленная ею, ведь покупала она всегда на свой вкус. Это были расклешенные платья на пуговицах, так любимые ею и футболки в цветочек, которые годились разве что пенсионеркам. Молодежные модные вещи никогда не покупались. Если же я покупала себе что-то из вещей, когда бабушка тайком подкидывала денег, то это осуждалось и запрещалось носить. Как говорили взрослые, девочки такое не носят. Помню, была у меня футболка, очень модная в то время и очень мною любимая, с изображением следа от ботинка. Недолго же я ее носила – отчим психанул и разорвал ее прям на мне. Я тогда очень долго плакала.

А Игорь, видя страдания и слезы, забрал все мои вещи, оставив лишь платье, купленное матерью для меня. Оно было большим – через пройму виднелась грудь. Я ненавидела это платье еще и потому, что оно было нелепым – голубым в мелкий цветочек, и я была в нем похожа на старушку. Отчим все твердил, что я неблагодарная и недостойна такой матери, ведь она заботится обо мне и одевает.

– Ты будешь носить то, что купила тебе мать! Она могла бы из продуктов что-то купить, а купила тебе такое классное платье! Вообще уже обнаглела, совсем не ценишь, что для тебя делают! – заявил Игорь, унося кучу моих вещей и пряча их в комнате матери.

Я пыталась возразить, впрочем, безуспешно:

– Оно велико мне, да и неудобно в нем.

– Ничего, привыкнешь. Заодно подумаешь над своим поведением.

– А как же сменная одежда?

– Ты что, спорить еще со мной будешь? Совсем страх потеряла? Я сказал, будешь носить, что купили! А это – чтоб больше не спорила… – не успев договорить, Игорь побежал в мою комнату. Он стянул с кровати мое постельное белье и, скручивая в рулон вместе с матрасом, унес в комнату матери. Остались лишь тоненький плед и подушка.

– Ты и этого не заслужила, – сказал Игорь и, стянув с подушки наволочку, кинул ее на пол.

Я стояла, оцепенев, и смотрела на него.

– Теперь будешь спать так! Чтоб знала, как открывать свой поганый рот! Чего ты вылупилась? Что ты смотришь на меня?

– Ничего, – потупив взгляд, прошептала я.

– Ах ты шельма! Идиотка! Дура какая! Ты долго будешь бесить меня?

Игорь уже ревел. Глаза знакомо налились кровью, ручища сжались в кулаки. Наверно, в такие моменты он себя не контролировал. Я смотрела в глаза цвета неба и понимала, что я не только ненавижу этого человека и эти глаза, но и голубой цвет. Уверенный в своей правоте, он дал волю кулакам. Когда ему надоело меня бить, он ушел, оставив меня лежать на полу. Игорь выпустил пар, он папа и он меня воспитывает. Едва я успела подняться, меня отправили в огород, ведь домашние дела никто не отменял. И боль в теле – еще не повод от них отлынивать.

Вечером пришла мама. Игорь вкратце ей рассказал о случившемся и о моем наказании, велев не давать мне постельного белья и одежду. Она молча выслушала и, пожав плечами, ушла смотреть телевизор. Ей было все равно.

Две недели я носила это чертово платье, которое ненавидела все больше и больше. Неделю я спала на железных пружинах, которые больно впивались в тело, от чего оно постоянно болело и ныло. Укрываться было нечем – покрывало я постелила вместо матраса, поэтому укрывалась я платьем. Спустя неделю отчим сделал мне великое одолжение, вернув постельное белье и матрас.

В то лето у отчима появилось много друзей, а мама обзавелась подругой, которая жила на соседней улице. А я подружилась с дочкой этой самой подруги – Валей. Мы часто играли у нас во дворе, пока наши мамы болтали за чашкой чая. А в свободное время я читала учебник по высшей математике, который был отдан одним из приятелей отчима, а тот в свою очередь заставил меня изучать от корки до корки. Сказать, что я ничего не понимала, – ничего не сказать. За что отчим поставил мне фингал на пол-лица и заставил носить солнцезащитные очки. Они были большими и постоянно сползали с носа, но Игорь запрещал мне их снимать даже в доме. А также дал указание всем говорить, кто увидит, что я с мальчиком подралась.

ГЛАВА 7

К тринадцати годам в моей голове четко сформировалась мысль о суициде. Я твердо решила умереть, устав от унижений и вечных побоев, но боялась. Боялась, что выживу. Ведь тогда Игорь с меня шкуру сдерет заживо, а мама будет стоять рядом и равнодушно наблюдать. Я должна умереть, нет сил больше терпеть это все. Надо отдать должное этому чудовищу – он предусмотрел все, чтоб слухи о его поведении не вышли за пределы дома. Бил он чаще всего так, чтоб на теле не оставалось синяков. И часто угрожал, что если я кому-то что-то расскажу, то он убьет. И я верила ему. Мать же стриглась под мальчика с тех пор, как он проволок ее по всему дому.

Я знаю, что Игорь хотел общего ребенка, но она отказала. Не знаю причин, почему они не обзавелись ребенком, но слышала, как мама сказала ему, что двух детей они не потянут. Мне всегда казалось, что это и есть причина ненависти его ко мне. По станице ходили слухи, что он бесплоден, а его дочь от первого брака и не его вовсе. В любом случае, оба взрослых вымещали на мне свою неудовлетворенность жизнью, самоутверждаясь при этом и люто ненавидя друг друга и свои жизни.

К тому времени мамина подружка – Елена – бывала у нас в гостях почти каждый день, даже когда матери не было дома. Пока мы с Валей играли во дворе, отчим ненадолго запирался с Еленой в доме. Закончив взрослые дела, она забирала свою дочь и уходила. Вскоре любовники начали писать друг другу записочки, поскольку интернета в то время не было, а телефоны только начали появляться и были не у каждого. А носила эти самые записочки я, по полдня бегая туда-сюда.

У них была любовь, Елена хотела выйти замуж за него, однако Игорь не хотел уходить с насиженного места, сославшись на семью.

Однажды я подслушала их разговор.

– Я не могу бросить женщину, с которой прожил шесть лет. Что она делать без меня будет и как будет растить дочь? У нас общий дом и совместный быт, я не могу бросить все и сбежать. Мне жалко ее. Давай оставим все, как есть? – говорил Игорь. Но женщину не устраивало такое положение дел.

– Нет. Я не хочу быть любовницей, я хочу замуж за тебя, потому что люблю. Давай поженимся и уедем?

– Или все остается, как есть, или мы прекращаем общение. Я же сказал, здесь мой дом и я никуда не уйду отсюда. Я все сказал.

Елена сдалась. Она действительно полюбила его, потому что приняла это условие.

– Только не бросай меня. Только будь рядом, – прошептала она.

Я, само собой, помалкивала, ибо боялась, что мне достанется. Часто одноклассница рассказывала, что видела моего отчима с Еленой.

– Ты знаешь, мы тут с друзьями ходили на карьер, – поведала мне подружка, и мы видели твоего папу с теткой какой-то. А где твоя мама, почему она не с ними?

– Отчим. Он мне отчим. Мама дома, а он с подружкой развлекается.

– Слушай, они сидели в машине, она так сильно раскачивалась…

– А потом?

– А потом они плавали в карьере. Поплавали и уехали.

Тем летом меня отправили на две недели в детский лагерь, расположенный в сосновой роще неподалеку от станицы. Каждые три-четыре дня приезжал отчим со своей пассией. Я каждый раз спрашивала о маме, когда она приедет. Я очень ждала маму, а Елена меня начала раздражать. Мама приехала всего один раз, и я тут же засыпала ее вопросами:

– Мам, почему ты не приезжала, ты была занята? Папа с тетей Леной часто приезжали…

При этих словах мать поменялась в лице и насупилась.

Вскоре я вернулась домой. Отчим обиделся, что я его сдала матери и в наказание пообещал, что в лагерь я больше не поеду никогда. Должна сказать, что это свое обещание он сдержал. А мама узнала обо всех его похождениях и любовных отношениях со своей подругой. Она увидела свое новое платье на Елене, а ведь она обыскалась его, несколько раз перерыв весь шкаф. В бардачке машины мама нашла презервативы и чужую юбку. Вот тут-то все ее догадки и подтвердились. Был жуткий скандал.

– Иди! Собирай свои вещи и уходи к своей Лене! – кричала мама в истерике.

– Ну что ты, солнышко, я же тебя люблю, ну куда я пойду от тебя? Мое место здесь, рядом с вами, вы – моя семья.

Отчим предпринял слабые попытки оправдаться, жалостливо улыбаясь.

– Какое я тебе еще солнышко? Раньше надо было думать! А теперь вспомнил, что у тебя семья есть!? – завопила еще громче мама.

– Ну прости меня, бес попутал. Она вообще сама на меня вешалась.

– Все, я не хочу тебя больше слушать, собирайся и иди к своему бесу.

От отчаяния мама медленно опустилась на стул, закрыв лицо руками. Игорь пытался ее обнять, как-то утешить, но она лишь оттолкнула его.

– Я сейчас уйду к Васе и останусь там ночевать. Мне надо все обдумать, а утром я приду и поговорим.

Игорь стоял, как вкопанный, глядя вслед уходящей жены. Только тогда он понял, что может потерять все. Проплакав весь вечер, он связал петлю на веревку и закинул на дерево во дворе, только почему-то петля болталась на уровне груди. А отчим сел ждать маму, но та не приходила. Глубокой ночью, когда я спала, он порезал себе руку кухонным ножом и разбудил меня криками. Страдалец сидел на кухне, привалившись спиной к стене. Из глубоких ран сочилась кровь, стекая ручейком к запястьям и падая крупными каплями на вылинявший линолеум. Такую картину я и застала, зайдя на кухню. Жутко перепугавшись, я не знала, что делать, и злилась на маму, за то, что она ушла, оставив меня в такой ситуации. Первая мысль была бежать к соседям и вызвать скорую, поскольку телефона у нас не было. Я стояла в ступоре, глядя на порезанную руку отчима, на залитый кровью пол, и раздумывала, что делать.

– Посиди со мной, – Игорь поднял голову и жалостливо посмотрел на меня.

– У тебя кровь идет, надо скорую вызвать.

– Да это ерунда, все нормально. Твоя мама меня бросила, ушла от меня. Посиди со мной, а?

Тут мой взгляд упал на сверкающий нож в окровавленных руках. Мне стало еще страшнее. Игорь истекал кровью, и, казалось, что вся кухня ею залита. А что, если он умрет? Что мне делать? Почему нет мамы?

– Давай я все-таки сбегаю к соседям и вызову скорую? – испуганно прошептала я.

– Не надо, я сказал! Будь здесь! -вдруг рявкнул отчим.

Мне ничего другого не оставалось, кроме как молча стоять рядом с ним, пока он сидел на полу и истекал кровью. Его голова свесилась на грудь, он сидел неподвижно, раскинув руки в стороны. Я взяла тряпку и начала вытирать кровь.

– Можешь идти ложиться спать, – прохрипел Игорь, не поднимая головы и едва открыв глаза.

– А как же ты?

– Не знаю… Иди отсюда.

Я ушла в свою комнату, легла в кровать, но от переживаний сон не шел. Так и пролежала без сна остаток ночи.

Мама пришла домой ранним утром. Игорь поджидал ее всю ночь, не сомкнув глаз, и услышав звук захлопывающейся калитки, побежал к дереву, где его ждала петля. Конечно же, мама купилась на этот спектакль и, испугавшись, как бы он действительно не повесился, побежала за ним. За это время Игорь успел накинуть веревку на шею.

Потом взрослые долго разговаривали, плакали; отчим стоял на коленях перед женой, вымаливая прощение и обещая прекратить общение с любовницей. Игорь клялся и божился, что ее не будет больше в их жизни. Да, мама простила его, Елена больше никогда у нас не появлялась. Как и прекратилось наша дружба с Валей, поскольку взрослые запретили мне всяческие контакты с девочкой. Думаю, Вале также промыли мозги, запретив со мной дружить. В общем, семья воссоединилась, а я лишилась подруги.

Помню, спустя несколько лет девочку насмерть сбила машина. О, как же моя мама радовалась этому! Говорила, что поделом Елене и что дети расплачиваются за грехи родителей. Это был крайне неприятный разговор, от которого просто волосы вставали дыбом.

Мама простила мужа, но осадок, конечно, остался. Отношения у них испортились окончательно. Они еще больше отдалились друг от друга и практически уже не разговаривали, лишь срываясь за свои неудачи на мне.

Вскоре после представления с повешением к нам приехала мама Игоря. Узнав, что ее сыночек пытался наложить на себя руки, она тут же примчалась отчитать нерадивую невестку. Опять крики, ссоры, ругань. Мать в слезах, а Игорь, ухмыляясь, сидит в сторонке и наслаждается.

– Это все ты виновата! Я так и знала, что сын мой будет несчастлив с тобой! – отчитывала свекровь мою маму.

– Но, мам, я…

– Молчи! И не перебивай старших! Что за манеры? Никакого уважения!

– Мам, послушайте…

– Да что мне слушать тебя? Соплячка! Ты мне сына чуть не угробила! Думаешь только о себе. Обо мне ты подумала? Или о муже своем?

Мама предприняла слабые попытки оправдаться:

– Он сам за моей спиной шашни крутил то с одной, то с другой. А я все узнала, он думал скрывать это все от меня? И сколько же он намеревался гулять от жены?

– И что, что гулял? Что с того? Это потому, что ты непутевая. Связался с тобой на мою голову, даже родить ему не в состоянии. Что ты за женщина вообще?

– У меня уже есть дочь…

– Это твоя дочь, а Игорю нужны свои дети, а не чьи-то.

Мама больше не защищается, а просто сидит, понурив голову и глотая горькие слезы. Игорь все это время сидел, наблюдая со стороны, и даже не пытался ни защитить свою супругу, ни возразить матери.

В тот день я поняла, что мама боится свекрови и ни о каком разводе не может быть и речи, а я так надеялась…

ГЛАВА 8

Жизнь текла своим чередом, войдя в привычное русло. Ничего не изменилось, лишь взрослые практически перестали обращать внимание друг на друга, живя каждый в своем мире.

Одним жарким летним днем отчим засобирался с друзьями на море. Нас с матерью тоже позвали, но меня тут же наказали за очередной проступок, что-то вроде не налитой воды собаке. Лишь бы не брать меня с собой, лишь бы я осталась дома, а я и моря-то никогда не видела за 15 лет. Мама не смогла отпроситься с работы и просила перенести поездку на пару дней.

– Семеро одного не ждут, – грубо отозвался Игорь. – Если хочешь поехать, отпрашивайся.

– Но у меня работа, я не могу, – вяло пробормотала мама.

– Значит ты не едешь! Сиди дома со своей дурой дочерью, две идиотки.

– Люди семьей едут, а ты один, это неправильно, – снова возразила она, понимая, что все равно ничего не добьется.

– Ну и что! Скажу, что у всех дела. Я устал сидеть дома, я отдохнуть хочу. От ваших рож отдохнуть.

– Я тоже устала…

– Тогда отпросись с работы.

– Меня не отпускают. А ты дома сидишь, от чего ты устал?

– Значит, остаешься?

– Я хочу на море…

– Поехали! Мозги только выносишь!

– Да не могу я.

– Ну и торчи дома! – Игорь взорвался в очередной раз и, хлопнув дверью, выбежал во двор.

Он открыл ворота, прыгнул в машину и укатил прочь, оставляя позади себя клубы пыли. Закрыв ворота и проводив взглядом отчима, я подошла к маме. Она явно была в плохом расположении духа, поточу что велела мне убираться с глаз долой. Что ж, зато теперь можно вздохнуть спокойно на какое-то время и насладиться тишиной. Ни криков, ни ругани, ни его огромных кулачищ и безумных глаз, ни наказаний. Оно того стоит, чтоб остаться дома.

Но вскоре случилось то, что перевернет мою жизнь и навсегда выкинет мысли о суициде.

Оказалось, Игорь на отдыхе пил два дня, ночами напролет торчал в барах, знакомясь с женщинами и ведя себя крайне непристойно. Это все нам рассказали друзья, с которыми он ездил и отдых которых превратился в кошмар, потому что они бегали за взрослым мужиком как за ребенком и под руки выводили из бара.

Человек, не любящий выходить из дома, сидящий без работы, вдруг захотел на море. Он всегда говорил, что нагулялся еще по молодости и теперь он домосед. Настолько, что и работать не желает, видимо и работа надоела еще в молодости, если он, конечно, вообще работал когда-либо. Они постоянно спорили с мамой по этому поводу.

– Я в своей жизни достаточно работал, хватит с меня.

– Но моей зарплаты не хватает, этого мало, а еще и дочь надо растить, – в который раз возмущена мама.

– А я причем? Растягивай. Я на пенсии, и ты все до копейки забираешь у меня. Куда ты все деваешь?

– Коммунальные как, по-твоему, оплачиваются? Все сейчас дорогое, твоя пенсия вся уходит на платежи.

– А свою зарплату куда деваешь?

– Живем на что? Вот все и уходит на продукты.

– Что ж твой бывшенький не помогает? – ехидничает Игорь.

– Не начинай, ты же знаешь, какой он.

– Вот именно, знаю. Знаю! И воспитываю его дочь, которая меня ни в грош не ставит. Никакой благодарности!

– Она маленькая еще, многого не понимает, – возразила мама.

– Какая она маленькая? Вон кобыла какая вымахала.

– Школа вот закончится, ей надо куда-то поступать, денег нет. Что будем делать?

– Нечего ее баловать, пусть работать идет. И так ее сколько лет, нахлебницу, содержим. Хоть бы помогала. А она плевала и на тебя, и на меня.

Мать лишь вздохнула, промолчав, а Игорь позвал меня.

– Пришла, дармоедка? – громовым голосом воскликнул отчим. – Чё вылупилась? Раньше, когда девочке исполнялось четырнадцать, ее выгоняли из дома, и она жила самостоятельно, а ты до сих пор живешь на наших шеях. Ты должна быть благодарна, что мы позволяем жить в этом доме, в котором ты палец о палец не ударила.

– Разве я не помогаю? – запротестовала я.

– Да что ты там помогаешь? Тебя мамочка бережет, все за тебя делает, ты не в состоянии даже суп сварить. Кобыла вымахала, а все держишься за мамину юбку.

– Конечно нет, я выучусь и работать буду.

– Ой не смеши меня, работать она будет. Кем? Кто тебя возьмет никчемную такую? – прокомментировал Игорь, наклоняясь ко мне так, что кончик его носа едва не касается моего. – Ты настолько никудышная, что тебя не возьмут даже коровам хвосты крутить! Тебе же ничего нельзя доверить! Всё ждешь, когда за тебя мамочка сделает. А она тебя всегда примет, вот ты и пользуешься ею.

Я стояла, понурив голову и слушая сей монолог. Однако мыслями я была далеко. Но для себя я решила, что как бы плохо ни было, никогда не обращусь к ним и не прибегу за помощью. Я должна стать самостоятельной и независимой! Чего бы это ни стоило!

Именно тогда я решила взяться за ум и исправить все плохие оценки, начав действительно учиться и выполняя те задания, которые нужны, а не изучать высшую математику, которую изучают в университете.

Я пришла к выводу, что взрослые гнобят меня в основном из-за недостаточно хороших оценок и, если я улучшу их, меня станут считать за человека. Убежденная в этом, я с новой силой взялась грызть гранит науки, участвуя в школьных и краевых олимпиадах и получая грамоты.

Но даже тогда старшие не оценили моих стараний, хотя я долго и тщательно готовилась.

Вскоре Игорь запил.

Уезжая каждый вечер на пару часов, он проводил время с друзьями, а по возвращению вымещал на мне свое плохое настроение. Но одним сентябрьским вечером отчим не вернулся домой. Не зная, где его искать, мама провела остаток вечера и полночи у соседа, обзванивая больницы. Его сотовый, который был в то время роскошью и имелся в семье только у него, не отвечал.

Мать вернулась в слезах и до утра проревела в своей комнате. Тем не менее в восемь утра она ушла на работу, а я осталась дома одна. Буквально через час у ворот посигналила машина – вернулся Игорь. Я бросилась открывать, пропуская машину во двор. Но за рулем был не Игорь, а наш сосед, который выйдя из машины молча вручил мне ключи. Я растерянно поинтересовалась, а где собственно виновник торжества.

– Так он в вытрезвителе, – ответил дядька.

– Что? В каком еще вытрезвителе? Игорь же не пьет…

– Откуда мне знать? Я мимо шел, он дал мне ключи, попросил отогнать машину домой к вам.

– Врешь.

– Давай открывай калитку, и я пошел.

– Сейчас проверю, все ли на месте.

– Открывай давай!

– Где Игорь? – не унималась я.

– Я же сказал, в вытрезвителе он. Пьяным за рулем попался.

– Да не пьет он.

– Ну а сегодня напился. Все, выпускай меня, мне идти надо.

Я не знала, сколько денег было с собой у Игоря, но документы и телефон были на месте, а в бардачке валялась какая-то мелочь. Я позвонила матери на работу, чтобы успокоить ее, но она только разрыдалась, услышав такие новости. Зато теперь она в курсе и не надо переживать и обзванивать больницы, предполагая самое плохое. Ну а у меня впереди весь день в тишине и спокойствии и без взрослых. Однако моим планам не суждено было сбыться, потому что через пару часов привезли отчима. Как оказалось, по закону инвалидов не имеют права задерживать и тем более держать в вытрезвителе, а благодаря родственным связям в милиции его доставили к дому прям на служебной машине, попросив его не пить и не садиться за руль в пьяном угаре.

Счастливый и пьяный Игорь прошел в дом и прилег в гостиной на диване.

– Ты где был? – негодовала я. – Мама всю ночь тебя ждала, слезы лила, все больницы обзвонила.

– Ой, не шуми, – расслаблено тянул слова отчим, прикрыв глаза ладонью. – И мамке не говори. Сейчас посплю часик и все пройдет.

– Я ей уже позвонила, она же переживает.

– Ну позвонила и хорошо.

Услышав, что от двора отъехала милицейская машина, Игорь резво вскочил с дивана. Сон как рукой сняло.

– Давай открывай ворота и поехали! – воскликнул он.

– Совсем с ума сошел? Ты же пьян! Куда ты собрался? – пыталась вразумить я нетрезвого мужика.

– Как куда? К женихам! Ты едешь со мной!

– Каким еще женихам? Спать иди!

– Меня Жека позвал, у него два сына, вот мы и едем знакомиться, – все не унимался Игорь.

– Я никуда не поеду, хочешь – сам езжай.

– Поедешь как миленькая!

С этими словами он схватил меня за руку, потащив во двор.

– Я не поеду, отпусти меня, – взмолилась я, пытаясь вырваться.

– Ладно-ладно, ворота только открой.

Я побежала открывать ворота, думая, что теперь меня наконец-то оставят в покое. Игорь, проезжая мимо, открыл пассажирскую дверь, вцепился в мою руку и затащил меня в машину. Я упиралась как могла, но все же отчим намного сильнее, поэтому я все же оказалась внутри. Лихорадочно ища ремень безопасности, я пыталась пристегнуться, но не нашла заглушки. И так было понятно, что человек за рулем не в адеквате и мы по-любому куда-нибудь врежемся.

Сначала мы двинулись на заправку; путь туда казался бесконечным. Игорь небрежно рулил, пялясь на меня и неся какую-то чушь. Машина все время петляет, едя зигзагом, то и дело норовя угодить в кювет. Каким-то чудом мы без происшествий добрались до заправки, несмотря на то что мы даже вылетели на встречную полосу. Я всю дорогу просила отчима смотреть на дорогу и выпустить меня, но он только безумно улыбался.

– Да что ты все ноешь? Сейчас заправимся и поедем. Сиди уже, – заплетающимся языком лепетал оптимистично настроенный мужчина, подъезжая к колонке и зацепив ее крылом машины.

Пока заправщик заливал в бак бензин, я попыталась удрать, но безуспешно. Игорь сразу заметил мою попытку и, грубо схватив за плечо, велел сидеть. Я все думала, что мы разобьемся. Я не боялась смерти, нет. я боялась выжить и снова чувствовать боль. Боялась остаться калекой. Машину снова вынесло на встречную, непостижимым образом мы избежали столкновения. Я испугалась, вжавшись в сиденье, и закрыла лицо руками. Заглушку на ремне я так и не нашла и до сих пор была непристегнута. Услышав сбоку продолжительный звук клаксона, который все уносился дальше, я поняла, что мы избежали катастрофы. Я убрала ладони от лица и робко подняла голову. Игорь ехал как ни в чем не бывало. Он так и пялился на меня, а не дорогу. Машина мчала нас в центр.

Мы уже были в центре станицы, у поликлиники, когда случилось самое страшное – мы врезались в припаркованную машину.

Отчим в очередной раз глянул на меня; я посмотрела на него, как вдруг почувствовала мощный толчок. Дальше было как в замедленной съемке. Я медленно поворачиваю голову и смотрю вперед, прям на борт ГАЗона, в который мы врезались. В следующее мгновение на меня посыпались тысячи мелких осколков лобового стекла и люка над головой. Я как можно быстрее закрыла ладонями лицо и попыталась спрятаться под сиденьем, но получилось лишь наклониться.

Я чувствовала, как сотни осколков врезаются в руки и лоб, остальные же рассыпались фейерверком по салону. Я слышала жуткий скрежет металла – капот машины смялся от удара и был похож на гармошку, над нами смялась крыша. Я боялась, что мы навсегда останемся под этими обломками.

Все произошло очень быстро, за считанные секунды, но мне это показалось вечностью. Я словно со стороны наблюдала за крушением, будто смотрела фильм с замедленным действием.

Наверное, я потеряла сознание, а может мне показалось, но я видела себя со стороны, сидящей в салоне и не отрывающей руки от лица. В тот момент мне показалось, что я умерла; было такое ощущение, что я стою на тротуаре и заглядываю в окно, вижу себя и отчима. Он не шевелится, сидит, вцепившись в руль и упершись в него лбом, с подбородка капает кровь. На секунду мне кажется, что он не дышит. Мне страшно. Что же мне делать? Кого звать? Мимо проезжают машины, прохожие идут по своим делам, все глазеют на нас, но никто, ни один, не остановился, никто не подошел, чтобы помочь. Никому нет до нас дела. Как вдруг я очнулась.

Я осторожно поднимаю голову, до конца не осознавая, что я выжила. С волос на пол посыпались остатки стекла. Медленно отрываю ладони от глаз и смотрю на изрезанные и кровоточащие руки. Вся кожа утыкана осколками, во лбу тоже их много. Я это чувствую, проведя рукой. Я ранена? Насколько сильно? А Игорь? Он умер?

С этими мыслями я еле поворачиваю голову в его сторону. Какое-то мгновение он не шевелился и у меня накрывает волной ужаса. Он мертв. Но нет, еще мгновение и голова дернулась, оторвавшись от руля. Отчим посмотрел на меня, улыбаясь окровавленными губами. Кровь струйкой стекает с его подбородка прям ему на грудь, заливая футболку. Господи, сколько же крови… От страха я дышу через раз, жадно хватая воздух ртом.

– Поехали домой, – как в трансе отозвался Игорь.

– Как мы поедем? Машина в лепешку, – кажется я забыла, как дышать и говорила, еле шевеля пересохшими губами.

– Сейчас поедем.

Как ни странно, но машина завелась. И даже довезла нас до дома. Над моей головой болтались клоки обивки и какие-то провода. Я сидела еле живая от страха, а Игорь улыбался за рулем. Мы сбежали с места аварии.

Припарковав машину в гараж, отчим направился спать, отказавшись от медицинской помощи и велев мне помалкивать о случившемся. У меня была истерика, слезы лились в два ручья. В голове всё крутилась мысль: «А что, если б мы погибли?» Тело била крупная дрожь.

Немного успокоившись, я решила оценить масштаб последствий. Лоб был истыкан мельчайшими стёклышками, ранки кровоточили, над правой бровью красовалась огромная лиловая шишка. Не помню, чтоб я ударилась где-либо, да и боли не было, однако огромная припухлость говорила сама за себя, сияя всеми оттенками фиолетового.

Я вытащила осколки из лба и кистей, обработала ранки и пошла отстирывать кровь со своего свитера. А через пару часов домой вернулась мама. Она уже была в курсе о произошедшем – кто-то ей уже рассказал, видимо, увидев нас в центре. К тому времени я успокоилась и сидела в своей комнате.

Она разбудила мужа и долго кричала на него.

– Ты что, совсем из ума выжил? – орала мама, переходя на ультразвук и яростно тряся кулаком перед его носом.

– Да ладно тебе, всё ж нормально, – отмахнулся Игорь от надоедливой болтовни, переворачиваясь на другой бок.

Кровь всё продолжала течь изо рта, оставляя темно-красные следы на подушке. Почти весь диван был залит кровью, которая так и не останавливалась с момента аварии.

– Где нормально? – не унималась мама. Голос ее дрожал.

– А что такого случилось? – до Игоря никак не могло дойти.

– Что случилось? Он еще спрашивает! Ты выйди во двор и посмотри на машину, вот и узнаешь!

– А что с ней?

– Пойди и увидишь.

– Ты что-то сделала с моей машиной?

– Нет, Игорь, это сделал ты!

Отчим явно не понимал, что произошло, соответственно не знал о состоянии автомобиля. Он был слишком пьян.

– Я позвонила твоей сестре, скоро она приедет, – заявила мама.

– Зачем?

– Затем, что ты истекаешь кровью, а она – фельдшер.

Полотенце, которое она дала Игорю, быстро пропиталось кровью.

– Не надо, не впутывай её.

– Ну ты же не хочешь скорую вызывать, а тебе нужна помощь. Я не знаю, как остановить кровь.

– Ничего не надо, сейчас всё пройдет.

– Да ты только посмотри, – взвизгнула мама, – весь диван в крови.

– Всё, отвали.

Мама только открыла рот, желая возразить, но не успела сказать ни слова, как у ворот посигналила машина – приехала сестра Игоря.

– Это что такое? Ты о чем думал? – ругалась родственница. – Что молчишь? Сказать нечего?

Он лишь разводил руками и продолжал улыбаться окровавленными губами.

Всё внимание было приковано к нему одному, как обычно на меня никто не обращал внимания. Всю жизнь в этом доме я была пустым местом.

– Поехали в больницу! У тебя очень сильный ушиб, а вдруг перелом?! Я боюсь за тебя, – сестра не на шутку была встревожена. – Ты потерял очень много крови.

– Никуда я не поеду! Зачем ты вообще приехала? Я тебя звал?

– Меня жена твоя позвала, попросила помочь. Прояви уважение. Посмотри на неё, она же переживает!

– Да всё со мной нормально.

– Игорь, ты посмотри на себя! Где нормально? Кровь еле остановили, ты явно что-то повредил. Поехали, я отвезу тебя в больницу.

– Нет, я сказал. Я пошел спать, а ты вали домой, можешь и жёнушку мою прихватить, – рассвирепел отчим.

– Как знаешь. Я помочь хотела. Твердую пищу только не ешь, иначе усугубишь. И воду через трубочку пей.

– Иди уже отсюда.

Его сестра вскоре уехала, а я вышла из своей комнаты и подошла к маме. Мне очень хотелось успокоить ее, как-то утешить.

– Мам, ну что ты переживаешь? Всё же хорошо, все живы…

– Ага, хорошо, как же… Посмотри, что он с машиной сделал!

– Ну и что, самое главное, что все живы. В конце концов, это просто железка, а мы могли погибнуть. Что бы ты тогда делала?

Я искренне не понимала, как можно плакать из-за разбитой машины…

–Что? Что ты сейчас сказала? – мама резко дёрнула головой в мою сторону, на миг перестав всхлипывать и причитать.

– А что я сказала?

– Что значит «мы»?

– Я и Игорь, мы же вместе были.

– Как вместе? – ахнула мать, прижимая руки к груди и бледнея. – Ты что, в машине была с ним?

– Была.

– Он же убить тебя мог! А вдруг ты бы покалечилась? Как же так? Ты как вообще, нормально?

– Да нормально вроде, испугалась только, – сказала я, поднимая чёлку и демонстрируя свежие порезы.

– Боже мой… Он чуть не угробил тебя! И себя! И машину разбил! – мама снова принялась плакать. – Какого черта ты вообще с ним поехала? Ты не видишь, что он пьяный?

– Он меня держал, я не смогла выйти.

– Я сейчас снова позвоню его сестре, пусть приедет и осмотрит тебя.

– Не надо.

– Почему?

– Потому что у меня ничего не болит.

Это было правдой, у меня ничего не болело.

– Как это не болит? Ты посмотри на фингал! Тебя должны осмотреть.

– Делай, что хочешь, – пожала я плечами.

Она направилась к спящему мужу и начала его тормошить.

– Просыпайся, – теребила она его за ногу, пытаясь разбудить. – Вставай!

– Что тебе надо, женщина? – спросил Игорь, едва шевеля челюстью.

– Ты что, ездил с моей дочерью?

– И что?

– Ты её чуть не убил!

– Ну не убил же, вон она стоит, целая и невредимая.

– Да? Ты видел, в каком она состоянии? Она головой ударилась, сотрясение у неё, а может и ещё что.

– У меня тоже травмы, что теперь поделать…

– Зачем ты пьяный сел за руль? Зачем вообще пил?

– Я что, раз в жизни расслабиться не могу? – уже возмущается Игорь, заходясь в крике.

– Молодец, хорошо расслабился! А ты знаешь, что сегодня годовщина смерти моей мамы? Это она хотела тебя забрать к себе.

Отчим промолчал, повернувшись на другой бок, и вскоре захрапел.

На следующий день приехала его сестра, узнать, как у него дела и заодно проверить меня.

– Я всё же советую обратиться в больницу, – устало сказала родственница, тяжело вздохнув и заканчивая осмотр ушибленной челюсти Игоря. – А с ребенком ты что сделал?

– Ничего я не делал. Что вы все тут ходите, дёргаете меня? Дайте мне отдохнуть.

– Ты понимаешь, что чуть не убил себя и девочку? Ты о чём думаешь? Очнись! У тебя семья! А ты её чуть не разрушил. Что было бы с твоей женой?

– Хватит читать мне нравоучения! – огрызнулся отчим.

Она ещё раз вздохнула, поняв, что брат не слышит её и прошла в мою комнату.

– А с тобой что? – поинтересовалась она, присаживаясь на край кровати.

– Ничего, – отозвалась я.

– Как это? Твоя мама сказала, что ты здорово стукнулась головой. Покажи.

– На самом деле, – пояснила я, убирая чёлку в сторону, – я не ударялась.

– Не может быть! Посмотри, какая шишка!

– У меня ничего не болит.

– Что-то не верится.

– Знаете, я не помню удара и ничего не почувствовала.

– Значит ты врёшь.

– Пусть будет так, – пробубнила я.

Игорь протрезвел только к следующему дню и пошел проверить автомобиль. Он явно не ожидал такого, долго сидел в салоне, рыдая и поглаживая руль.

Мне было страшно подходить, хотя это уже была просто груда изувеченного металлолома, но однажды, пока никто не видел, я пробралась к машине, открыла дверцу, стряхнула с сиденья осколки стекла и села внутрь. Это было странно, но заглушка на ремне безопасности была на своём месте, целая и невредимая. Я мысленно попрощалась с машиной, вскоре ее распилили на лом.

Я целую неделю просидела дома, пропустив занятия в школе, а Игорь больше не расставался с бутылкой.

ГЛАВА 9

После аварии отчим месяц питался кашами и супами и пил пиво через трубочку. Его челюсть была сильно ушиблена, но ничего серьёзного. Я думала, он бросит злоупотреблять, но с бутылкой он больше не расставался никогда. Поначалу это была бутылка пива в день, а когда организм привык к этой дозе спиртного, то Игорь начал повышать объём и градус, не просыхая ни дня.

Как это ни странно, но тотальный контроль и тирания ослабли. А точнее, никто больше не проверял дневник и домашние задания, не было истязаний за невысокие оценки, я больше не сидела круглосуточно за учебниками.

Я подружилась с несколькими одноклассницами и девочкой с соседней улицы, которая приходила ко мне почти каждый вечер и с которой мы весело щебетали часами напролёт. Теперь я жила жизнью обычного подростка – у меня появились подружки, начала встречаться с парнем, выкурила первую сигарету, впервые попробовала алкоголь – пиво и алкогольный баночный коктейль.

Надо сказать, ни курево, ни алкоголь мне не понравились, поэтому я не курю и пью крайне редко.

Но и учёбу я не запускала. Наоборот, впереди оставалось два года занятий, ЕГЭ и поступление в колледж. Поэтому я решила подтянуть, насколько это возможно, знания. Я стала много читать, меня приглашали на всевозможные олимпиады – сначала на школьные, потом на районные.

Также изменились и мои обязанности по хозяйству. Я всё также батрачила в огороде, кормила кур и уток, но больше я не проводила целые дни напролёт с утятами и цыплятами. Теперь выводки гуляли сами по себе, я лишь несколько раз в день приходила кинуть им пару жменек зерна и налить воды.

Кроме того, у меня появился щенок. Всю жизнь я мечтала о собаке и очень долго упрашивала родичей. Но те наотрез отказывались, аргументируя тем, что щенком некому будет заниматься. Они не доверяли мне в таком вопросе и считали, что я безответственна. Хотя я кормила нашего старого пса, варила ему каши и убирала за ним, так почему я не справлюсь с еще одной собакой?

Надо сказать, что и готовить мне тоже не доверяли. Максимум отварить кашу для собаки и порезать овощи. Мне только на словах рассказывали, как и что надо делать, как готовить то или иное блюдо. Взрослые расценивали меня как неумеху и постоянно ругали, что я никудышная хозяйка и ничего не умею – обед и тот приготовить не в состоянии, за что мой муж будет бить меня. Ругали и за неправильно сложенные носки. За такое, по мнению отчима, меня тоже муж бить будет. Бранить меня бранили, но к плите не подпускали.

– Да как тебе можно доверить сварить борщ? – с издёвкой говорил Игорь, ухмыляясь. – Ты же не только борщ, ты дом спалишь! Ты же ничего не умеешь и обязательно всё испортишь!

То же касалось и уборки. Всякий раз, как я наводила порядок в доме, кто-то из них обязательно проверял каждый угол. Если хоть в одном закутке найдется пыль или пара соринок на ковре, то в очередной раз я выслушиваю упрёки о неряшливости и нечистоплотности. Какими меня только словами ни называли! «Неряха» и «засранка» – самое ласковое, что я слышала. При этом родители не хотели покупать пылесос и все паласы я мела веником. А пылесос, якобы, жрет много электричества.

С тех пор, как Игорь запил, его уже мало что интересовало, кроме выпивки, и на многие вещи он смотрел сквозь пальцы. На мой взгляд, это было лучшее время для уговоров, ведь я переживала, что отчим в один прекрасный день протрезвеет, навсегда покончив с алкоголем, и всё вернется на круги своя. Я очень боялась, что этот день рано или поздно настанет.

Спустя пару месяцев убеждений, Игорь сдался и разрешил завести собаку. По счастливой случайности одна из моих одноклассниц раздавала щенят. Я переспросила у отчима, точно ли можно взять. Он согласился. И вот я несу домой прелестное создание – девочку немецкой овчарки, которой месяц от роду. Она была такой крошечной, что умещалась в моих ладошках.

– Это что ещё такое? – начал закипать Игорь, увидев собачку. – Я разрешил мальчика, а ты кого принесла?

– Знаешь, пока я шла, забрали последнего мальчика, поэтому я решила взять её, – явно осмелев, произнесла я и дерзко посмотрела в глаза отчиму.

– Неси обратно! Чтоб я не видел её!

– Не понесу.

– Что ты сказала? Ну-ка повтори.

– Она остается, я обратно не пойду! – гордо заявила я.

– У нас пёс есть, и когда твоя собачонка подрастет, появятся щенки. Куда их девать? Ты подумала об этом?

– Значит раздам, но обратно я её не понесу.

– Ладно, делай, что хочешь. Убирать за ней сама будешь, – наконец сдался мужчина. – Я к ней не прикоснусь.

Это была моя первая победа. Маленькая, но победа. А я пришла к выводу, что если гнуть своё, то можно чего-то добиться. С тех пор я всегда бунтовала, отстаивая свои интересы. Это было нелегко, взрослые давили авторитетом и опытом, пытаясь морально подавить меня, но я давно привыкла абстрагироваться и не слушать их. Почему считается, что старшие лучше знают, что мне нужно? Они решают за меня, какую одежду мне носить, какую музыку слушать, куда ходить, когда и что мне делать.

Все мои попытки убедить их разрешить посещать мне на какие-то кружки и секции потерпели неудачу. Как-то я пыталась в школьном кружке научиться вязать, даже посетила несколько занятий, но потом меня наказали за какую-то ерунду и запретили ходить туда. Также побывала на одной тренировке по спортивному ориентированию, но после очередного наказания пришлось и от этого отказаться. Одно время я мечтала заниматься карате, но мать с отчимом в один голос заявили, что карате не для девочек, а вот танцы – очень даже. У меня вспыхнула надежда, что я хотя бы танцами буду заниматься, но нет. Оказывается, все эти кружки и секции – ерунда и дурачество, которые никак не пригодятся в жизни и поэтому незачем тратить впустую время. К тому же это очень отвлекает от учёбы, по мнению моих родителей.

Зато теперь у меня появилась собака, которая стала мне верным и надёжным другом. Родичи назвали её Куклой, потому что она была маленькой и часто болела. Игорь хотел, чтоб это была сторожевая собака, пытался дрессировать её и запрещал мне играть с ней. Но мне нужен был не сторож, а друг, поэтому мы только и делали, что бегали, дурачились и играли. Отчим бесился, но не мог ничего поделать, а когда наказывал меня, то запрещал подходить к Кукле.

Раньше за проступки он лишал меня просмотра телевизора или заставлял читать. Проступком считалась «четвёрка» в дневнике или неправильно порезанные по мнению Игоря овощи.

– Что ты так толсто режешь огурцы? Свиньям что ли? Кто это вообще есть будет? – всё приговаривал он, глядя, как я нарезаю салат.

За более тяжелые провинности я стояла на коленях, всю ночь писала сочинение какое-нибудь или просто переписывала текст из выбранной наугад Игорем книги. Теперь же расплатой стали запреты на игры с собакой. Моей собакой.

Девочка росла не по дням, а по часам, набираясь сил и мощи. И тем не менее, это были тридцать кило доброты и нежности. Она не отходила от меня ни на шаг, иногда провожала до дверей школы, после чего самостоятельно шла домой. Я купила Кукле ошейник и поводок, и мы гуляли по станице, летом чаще всего были на речке, а зимой ходили на горку.

Когда Игорь бил меня, я шла к своей собаке. Она сидела рядом, положив свою голову мне на плечо и облизывая мне щёку, тем самым успокаивая меня. А я гладила короткую жёсткую шерсть. Кукла словно понимала всё без слов. В ней было моё утешение. Теперь я была не одна.

Собака была очень игривой и в свои игры пыталась привлечь всех, кто попадал в поле её зрения. Так, однажды она во время игры задушила цыплёнка. Отчим, увидев это, рассвирепел и, схватив лопату, принялся избивать черенком Куклу. Когда черенок не выдержал и сломался пополам от ударов, он бросил обломки на землю, сказав, что в следующий раз убьёт её, а мне запретил к ней подходить неделю. Дождавшись, когда отчим скроется в доме, я долго сидела с собакой и гладила её. Мы обе плакали. Но больше она не трогала цыплят, а Игорь не трогал её.

Вскоре и правда появились щенки, одного мы решили оставить себе, тем более что наш пёс уже умер. Остальных же мы раздали.

ГЛАВА 10

Жизнь шла своим чередом, каждый был занят своими делами – мать работала, практически не общаясь ни со мной, ни со своим мужем, Игорь пил беспробудно, а у меня было две собаки. Игорь больше не трогал меня, он одурманивал мозг алкоголем. Из-за этого мать стала всё чаще срываться на мне, вымещая своё плохое настроение. Она терпеть не могла своего мужа, и эта ненависть стала сильнее, когда он запил. Я всё ещё тянулась к ней, но она отталкивала меня. Ей этого не нужно было. Мама практически ничего не делала по хозяйству, взвалив всё на мои хрупкие плечи и ссылаясь на то, что она устаёт на работе, а я тунеядка и сижу на её шее.

Всё чаще из её уст вылетали фразы: «это мой дом» и «вы здесь никто, а я хозяйка». Всё чаще она раздражалась при виде пьяного мужа. Нередко, когда он смотрел телевизор, мама подходила и выключала его.

– Ты чего? Я же смотрю… – удивлялся Игорь, едва проговаривая слова.

– Мне всё равно, это мой телевизор, я его покупала, – говорила мама на повышенных тонах.

– И что? Мне его теперь нельзя смотреть?

– Мой телевизор! Я покупала! Его вообще никому нельзя смотреть, кроме меня!

– Чего вдруг?

– Потому что я покупала!

Эти споры длились бесконечно, казалось, мать нашла, куда девать свои негативные эмоции. В то время подобные перепалки были практически каждый день и неизменно заканчивались тем, что мать говорила:

– Это мой дом! Я здесь хозяйка, а вы оба живёте у меня в гостях. Спасибо скажите, что я вам позволяю тут жить, тунеядцы. Сидят на моей шее и ножки свесили. Присосались как пиявки.

Слыша каждый день эту тираду, я изо всех сил старалась помочь и облегчить ей жизнь. Тогда я ещё не понимала, что все мои старания тщетны.

Тем временем отчиму стало не хватать денег на пиво и баночные коктейли, и он стал употреблять самогон, а затем и брагу, кружкой черпая пойло прямо из фляги. Он не стал агрессивнее, скорее наоборот. Всё чаще называл меня дочерью и говорил, как любит меня. Я просто не верила своим ушам. Конечно, его мозг был отуманен парами алкоголя, но хотя тирания и рукоприкладство прекратились. В скором времени прекратилось и изготовление самогона – отчим брагу выпивал быстрее, чем варился самогон. К тому же не хватало денег на сахар и дрожжи, Игорь пропивал все деньги вплоть до последнего рубля.

Мать знала, что он и пальцем её не тронет и каждый день пыталась вывести его из себя, обзывая последними словами и кроя трёхэтажным матом. Она говорила, что он ничтожество. Видя, во что он превращается, я была с ней согласна. Игоря не смогли образумить ни родители, ни сестра с зятем. Он отрицал проблему с алкоголем, говоря, что может бросить в любой момент. Но он не мог. Не мог бросить, не мог остановиться, но и не видел в этом проблему. Неоднократно отчим уходил к многочисленным друзьям, напиваясь у них и пропадая невесть где по несколько суток. Мама больше не переживала, а злилась, говоря, чтоб лучше ему вообще не возвращаться домой. Наверняка ей опостылела такая жизнь и она стала выбираться с подругой в бары и клубы.

В то же самое время у меня появились проблемы со здоровьем – были постоянные боли в районе сердца, я часто задыхалась, всё время болели спина и голова. На одном из уроков физкультуры я упала в обморок. На скорой меня отвезли в больницу, где я провела две недели. Меня поместили в палату интенсивной терапии, где я первые трое суток вообще не вставала с койки, всё время кружилась голова и болело сердце. Потом меня всё же перевели в обычную палату, но за две недели мне лучше не стало, боли никуда не делись, а меня выписали домой, направив на обследование. Домой я возвращалась одна, некому было меня забрать.

Целый месяц меня обследовали врачи – невролог, кардиолог и другие. Но никаких проблем не находили и твердили в один голос, что я здорова. Зато на рентгеновском снимке было видно, что у меня смещены большинство позвонков. Врач закатила моей маме скандал, угрожая заявить в органы. Мама выхватила снимки и, схватив меня за руку, просто убежала. Больше в клинику мы не ходили и самой мне запретили ходить туда. Мама же прочла целую лекцию о том, что я мнительная, что я притворяюсь и что на самом деле у меня ничего не болит, я всего лишь привлекаю внимание.

Тем временем боли усилились, я ходила по врачам одна, втайне от родителей. Боль в сердце оказалось межреберной невралгией, все проблемы были от смещенных позвонков, а также мне поставили диагноз «бронхиальная астма» и прописали ингаляторы.

Алкоголизм Игоря достиг апогея, когда днем он напивался до потери пульса, а ночью его рвало по несколько часов подряд. Мы с мамой часто не спали по ночам, иногда она вызывала скорую, но от госпитализации отчим всегда отказывался, говоря, что просто отравился. Медики ставили укол, он засыпал, чтоб проспаться до обеда      и с новыми силами опять травить организм алкоголем. Я утром уходила в школу, мать – на работу, а Игорь спал до обеда.

Подозреваю, что Игорь начал пить из-за разрыва со своей любовницей, мне же он говорил, что жена ему изменяет, вот он и не может справиться с эмоциями.

ГЛАВА 11

Разборки и выяснения отношений между супругами участились. Теперь не было ни одного спокойного дня. В большинстве случаев Игоря тянуло на разговоры, он любил пофилософствовать. Мне нравилось, что мы стали разговаривать. Мать же превратилась в злобную фурию.

Нет, у меня не появилось доверия к отчиму, я не могла рассказать о своих каких-то проблемах, но мы могли обсудить книгу или фильм; я рассказывала, как прошел день. Таким мне этот человек нравился больше, и в глубине души я хотела, чтоб он никогда не протрезвел, не возвращался прежний монстр. Пьяный, в основном, он был тихим и веселым человеком, любящий весь белый свет.

В то же время я стала отстраняться от мамы. Мы были слишком разными даже для совместного существования. Я старалась поменьше ей рассказывать о своих делах, зная, как она любит преувеличивать и приукрасить несуществующими подробностями, пересказывая всё Игорю или своим подружкам. Мать всегда высмеивала меня, что бы я ни сделала.

В какой-то момент взрослые стали втягивать меня в свои нескончаемые дрязги. Я чувствовала себя, как меж двух огней, они буквально рвали меня пополам. Я не принимала ни чьей стороны и всегда уходила куда-нибудь, говоря, чтоб разбирались сами. Был такой период, когда я могла общаться только с одним из родителей, игнорируя второго. Если я общалась с отчимом – мать называла меня сволочью и овцой; если с мамой – Игорь объявлял меня шестёркой и маменькиной дочей.

Одним поздним осенним днем я мыла посуду, рядом молча сидела мама. Разругавшись в очередной раз с ней, отчим сидел в соседней комнате, угрюмо пялясь в телевизор и явно страдая от похмелья.

– Мам, ты кушать будешь? Или можно посуду убирать? – обернулась я к ней, чтоб задать вопрос.

Но не успела я договорить фразу, как дверь на кухню с грохотом открылась настежь и к нам фурией вбежал Игорь. В руке он держал деревянный подлокотник, оторванный от боковой стенки кресла, и размахивал им над своей головой.

– Вы чё, дуры, меня здесь вздумали обсуждать?

– Игорь, мы говорили за посуду… – начала объяснять мама, вставая со своего места.

– Так, села и заткнулась, – взмахнул в ее сторону подлокотником Игорь.

Я продолжала мыть посуду как ни в чем ни бывало, словно вокруг меня не назревал скандал. Мать молча послушалась, сделав, что ей было велено.

– Теперь ты, – словно указкой показал подлокотником на меня отчим, развернувшись в мою сторону. – Что вы тут обсуждали? О чем шептались?

– О посуде, – промямлила я.

– Не лги мне! – взвизгнул он, постучав деревяшкой по столу.

– Мы говорили о посуде, я спросила, будет ли она кушать, чтоб я вымыла все тарелки и не оставила грязных.

– Ты чё мне тут зубы заговариваешь, а? Я слышал, как вы, мочалки, меня обсуждали. Что, хреновый папка у тебя, да?

Игорь всё не унимался, очевидно настроившись на скандал с рукоприкладством, битьём посуды, разбитыми носами и Бог знает, чем ещё. Ему принципиально нужно было выяснить отношения здесь и сейчас, неизменно применив подлокотник как орудие пыток, иначе и быть не могло.

– Я посуду мою, – только и смогла выдавить из себя.

Я стояла, замерев с губкой в руках, боясь пошевелиться, и думала о том, что, если Игорь разойдется, его ничем не остановить и никто мне помочь не сможет. Я точно попаду в больницу, причем надолго, а вот он так и будет жить припеваючи и дальше. Тут-то и произошло то, чего я так опасалась – Игорь рассвирепел и взорвался. Он кинулся ко мне, схватив огромной ручищей меня сзади за шею и слегка стукнув по макушке подлокотником.

– Какого лешего ты мне тут лапшу на уши вешаешь? Ты думала, я не услышу через стенку, как ты меня тут втаптываешь в грязь? После всего, что я сделал для тебя? Сволочь неблагодарная! Ещё будешь шептать за моей спиной?! – Игорь уже не кричал, он рычал зверем.

Я безмолвно стояла, боясь пошевелиться и зажмурив глаза. Он ещё пару раз несильно стукнул меня по голове подлокотником. Отчим явно сдерживался, что-то тормозило его, не давая применить всю имеющуюся силу. Каким-то чудом я увернулась и выскочила во двор. Наверно Игорь хотел рвануть за мной. Из дома послышались крики – взрослые ругались. Должно быть, мама остановила его. Я же пряталась за углом дома под яблоней, одиноко стоявшей в задней части двора.

Через некоторое время ко мне подошла мать.

– Заходи в дом, он спит, – устало глядя на меня, сказала она.

– А ты уверена, что он спит? – я недоверчиво посмотрела на нее.

– Да, я уложила его в постель.

– Точно?

– Да точно, иди уже.

– Не проснется?

– Нет.

Я уже продрогла, к тому же накрапывал дождь. Но в дом зайти всё же было боязно. Вдруг он меня поджидал? Сдавшись под напором матери, я пошла домой. Стены сотрясал страшный храп. Пробравшись на цыпочках в свою комнату, я просидела там весь вечер.

Игорь же, проснувшись по утру, не помнил ничего об инциденте, а я не стала напоминать.

Через несколько дней Игорь с ножом уже бегал по двору за своей женой. Всё началось с какого-то пустяка, мать начала обзывать мужа пьяньчугой и алкашом. Этого было достаточно. Отчим, размахивая кулачищами перед её лицом, орал:

– Ты сейчас у меня получишь! Ты этого хочешь? Ты этого добиваешься?

Она же, зажмурившись, словно ожидая удара, визжала:

– Пошел вон! Алкаш конченый!

Я пыталась, как могла успокоить Игоря и отправить его спать, но мать не закрывала рта, выплевывая проклятия и ругательства, тем самым раззадоривая его ещё больше. В какой-то момент он едва не стукнул её по лицу, но та уклонилась и с визгом кинулась ко входной двери. Отчим рванул за ней, по пути прихватив с кухни нож, брошенный на столе рядом с куриной грудкой. Я кинулась за ними – не хватало ещё поножовщины. Догнать их смогла только у яблони, под которой сама давеча пряталась от вспышек гнева чудовища.

Мама всё кричала, не переставая, а Игорь размахивал ножом. Я боялась не успеть. Если он ранит её, что мне тогда делать? Как оттащить? Однако он только собирался нанести удар, как я, подбежав, сзади запрыгнула на него, обхватив руками шею. Мне было страшно как никогда, но я должна была защитить мать. Кто знает, может я спасла ей жизнь.

Игорь резко крутанулся вокруг себя, сбрасывая меня на землю. Он уже стоял передо мной, вытянув вперед руку с ножом. Я, пытаясь не выдавать свой страх, посмотрела ему прямо в глаза и велела идти спать. Игорь посмотрел на меня затуманенным взглядом, словно не понимая, что происходит. Тут его взор упал на нож, который он всё ещё держал в руках.

– Отдай мне нож, хорошо? – заглядывая Игорю в глаза, успокаивающим тоном произнесла я.

Он растерянно заморгал, стоя с ножом в вытянутой руке и не шевелясь. Позади него мать выкрикивала проклятия, переходя на вопль.

– Заткнись! – истерично взвизгнула я. – Ты видишь, что ты наделала? Зачем ты его провоцируешь? Заткнись! Заткнись!

Я постаралась вложить в эти слова весь свой гнев. Во что бы то ни стало надо утихомирить мать и успокоить отчима, уложив его спать.

– А теперь отдай нож, – велела я и протянула руку ладонью вверх. Холодная сталь коснулась кожи, теперь всё закончилось. Можно вздохнуть спокойно. Я подхватила Игоря под локоть, чтоб увести его в дом. Обернувшись, я злобно процедила матери:

– Молчи, иначе хуже будет!

Она так и осталась стоять, растерянно хлопая глазами. Это был первый раз, когда я прикрикнула на них обоих.

Отчим, отоспавшись, естественно ничего не помнил на утро. Едва продрав глаза, он уже прикладывался к бутылке.

Единственным положительным моментом в пьянках Игоря было то, что он перестал меня избивать. Он больше не орал на меня, не материл. Последний раз он ударил меня, когда мне было четырнадцать. Удивительно, но мы вроде как сблизились с ним. Я могла подойти к нему с любым вопросом, он стал защищать меня перед матерью, когда она орала на меня или пыталась отвесить подзатыльник. Это было похоже на сон, чтобы быть правдой, и я очень боялась, что этот сон прекратится и вернется Игорь, настоящий Игорь – деспот и тиран.

Но однажды мне всё же пришлось прятаться в больнице.

Я училась в выпускном классе. Были зимние каникулы. Отчим напился до чертиков и стал придираться ко мне из-за какой-то ерунды. Вроде бы ему не понравилось, как я вымыла пол. Он дал волю языку, не стесняясь в выражениях и приговаривая, что меня будет муж бить за беспорядок в доме. Его глаза налились кровью, кулаки сжались, и я поспешила сбежать в свою комнату, молясь, чтоб он не бросился за мной. Мама по своему обыкновению сидела перед телевизором и не обращала на нас никакого внимания, как будто нас и не было в комнате. Я очень боялась, что Игорь на меня поднимет руку, боялась боли, боялась, что не хватит сил перенести пытку. Он же крикнул, чтоб я не смела выходить из своей комнаты до конца каникул, чтоб он не видел меня. И вот что мне теперь делать? Как я могу просидеть неделю в комнате? А в его угрозы я поверила. Я как никто другой знала, на что он способен.

Единственное, что я смогла придумать, чтоб спасти положение, это притвориться больной. Утром я сделала вид, что у меня очень болит живот – я стонала и корчилась. Мать давала таблетки одну за другой, видимо одна из них должна была подействовать; я их прятала в кармане куртки, висевшей в шкафу, и продолжала стенания. Спустя час мама вызвала скорую, меня сразу же увезли и госпитализировали на неделю. Я была спасена.

Бабушка приходила каждый день ко мне, она сразу догадалась об обмане.

– Скажи честно, ты здесь из-за Игоря? – прищурившись, снова и снова спрашивала она.

– Нет, конечно, нет, ну что ты… – с ужасом заверила я её.

– Ладно…

Я знала, что бабушка мне не поверила, но больше эту тему не поднимала и ни с кем не обсуждала, за что я ей была очень благодарна. Интересно, как она узнала? Меня выдал радостный вид? Или может то, что врачи не смогли поставить мне диагноз? Бабушка так и не призналась. А я, провалявшись на больничной койке неделю и спуская в унитаз все назначенные таблетки, вернулась домой, отдохнувшая и счастливая. Как я и предполагала, Игорь к тому времени всё забыл.

Мой план сработал.

ГЛАВА 12

Так пролетели школьные годы, я поступила в техникум, рассталась с парнем и начала встречаться с другим. Игорь всё пил, а дома скандалы стали ежедневными. Мать всё чаще говорила, что это её дом и живём мы у нее в гостях. К тому времени я уже так ненавидела этот дом и взрослых, что просто грезила о другой жизни.

Ложась спать, я представляла жизнь, полную любви, понимания и гармонии. Фантазировала, как буду с мужем ходить в театр, на концерты, как будем путешествовать. Тогда мне это казалось несбыточной мечтой, хотя после окончания учебы планировала жить с парнем, точнее, мы вместе планировали. Но нашим планам не суждено было сбыться: пока он был в армии, мы расстались по его инициативе. Чуть позже я узнала, что, пока мой любимый служил, он пристрастился к запрещенным препаратам. Также я узнала о всех его девушках, которых менял как перчатки во время службы и до неё, а значит он мне изменял ещё задолго до призыва.

Когда он вернулся, ему захотелось встретиться со мной. Мой бывший молодой человек буквально преследовал меня, набиваясь в друзья. Он с удовольствием рассказывал о каждой девушке, показывая их фото в телефоне и их номера в записной книжке. Вскоре я решила, что эту дружбу пора прекращать. Тогда он пригрозил расправой.

– Я тебя вывезу в поле и пущу по кругу со своими пацанами, поняла? – с улыбкой глядя мне в глаза, сказал он. – Из дома будешь выходить – оглядывайся.

Понимая, что это могут быть не просто слова, я рассказала обо всем отчиму. Удивительно, но он заступился за меня. Игорь с соседом выловили парня и объяснили ему, что меня обижать не стоит и что лучше бы вообще ему исчезнуть из моей жизни.

– А то, как бы тебе не пришлось оглядываться. Ты всё усвоил? – вопросительно обратился сосед к моему бывшему воздыхателю. – Она мне как дочь, я её помню ещё совсем крохой и не позволю, чтоб её кто-то обижал!

– Да я за дочь вообще всех порву, – вторил ему нетрезвый Игорь. В его голосе был оттенок едва скрываемого нетерпения.

– Эй, спокойно! Тихо! – забеспокоился сосед. – Мы здесь для разговора, а не для мордобития. Вот если после этой беседы человек не поймет, тогда по-другому уже поговорим.

Однако парень всё понял с первого раза и больше я его не видела.

Между тем учеба в техникуме продолжалась, я усердно занималась. И даже заняла третье место в районной олимпиаде по английскому языку, за что получила новенький цифровой фотоаппарат. Тем не менее я не знала, как буду работать в бухгалтерии, ведь никогда не любила ни математику, ни экономику. Но волею судьбы училась на бухгалтера. Так решил Игорь, заявивший, что бухгалтер – денежная профессия.

– Ты понимаешь, что бухгалтер много зарабатывает? – спросил Игорь в крайнем раздражении.

– Я не хочу в бухгалтерию, я хочу учиться на юриста! – яростно протестовала я, хотя и без особой надежды.

– Юристов сейчас пруд пруди, иди на бухгалтера!

– Не хочу! Не буду! Я вообще не разбираюсь в математике!

– Там всему научат. Будешь весь день сидеть в своем кабинете и перекладывать бумажки с места на место. Не будешь такой нищей, как мы с матерью, будешь жить в золоте и роскоши.

Я молча глянула на мать, присутствующую при этом разговоре.

– Мы уже всё решили и это не обсуждается, – едва открывая рот, пробормотала она. – Ты будешь учиться на бухгалтера, за другое мы платить не будем.

Как бы этого ни хотелось, но мне пришлось смириться. Я училась, видя, как отчим пропивает деньги. В тот момент, когда денег не осталось, а моя дальнейшая учеба оказалась под вопросом, на помощь пришла бабушка, оплатив пару семестров обучения. Её я подвести не могла, а потому всё своё время я посвятила занятиям, до вечера засиживаясь в библиотеке после пар, готовя доклады, рефераты и курсовые.

Перед началом следующего семестра мать заявила, что мне придётся бросить учёбу и найти работу.

– Денег на следующий семестр нет! – заявила она. – Хватит сидеть на моей шее, иди работай!

– А зачем вы вообще засунули меня в этот техникум учиться? Чтоб я год не доучилась до диплома? – закипела я, переходя на крик.

– Не указывай мне, что делать! Ещё мала так разговаривать, свинья такая!

– Что ж ты тогда не разрешила мне летом работать?

– Успеешь ещё наработаться, сиди дома.

– Ты уж определись, мам, сидеть мне дома или работать.

– Короче, ты меня услышала, имей в виду.

– Подожди, а куда ты деньги дела на оплату семестра? Я знаю, что ты откладывала.

– Я хочу Игоря закодировать, ты видишь, как ему плохо? Мне уже надоели его пьянки.

– А обо мне ты подумала?

– Ну а что я поделаю? – пожав плечами, развела она руки в стороны. – Денег хватит только закодировать Игоря, на твою учёбу денег нет. Я устала от всего этого, сидите оба на моей шее и ножки свесили. Инвалид и неумеха, ох и семейка мне досталась!

– А ты никогда не думала, какая семейка досталась мне?

– Ой кто бы говорил! Живёшь на всём готовом, ни черта не делаешь, нервы мне мотаешь. Тунеядка! Ещё рот свой будешь открывать!

Мама обещание сдержала – она с помощью родни поместила мужа в клинику на несколько дней; стоимость лечения была равна половине суммы за полугодие моего обучения. Кодироваться Игорь наотрез отказался, заявив, что бросить пить может в любой момент и что это для него не проблема.

Что ж, половина денег осталась, а значит была надежда, что не всё потеряно. Бабушка добавила недостающую сумму, а также оплатила следующий семестр. Отчим действительно бросил пить, превратившись в угрюмого и вечно недовольного злыдня. Опасаясь, что он начнет меня бить, я старалась меньше попадаться ему на глаза и не разговаривать с ним. Он был мрачнее тучи, без алкоголя жить уже не мог. Хватило его на два месяца, больше терпеть он не мог. И вновь вернулся добрый весельчак, ну просто мистер Позитив.

Вернулись и наши с матерью бессонные ночи, когда Игорь блевал до утра или когда кричал пьяный во сне.

ГЛАВА 13

Учёба подходила к концу, на носу была защита диплома. Я влюбилась в однокурсника Колю, у нас завязался бурный роман. В то же самое время произошло событие, перевернувшее с ног на голову не только мою жизнь, но и совместную жизнь взрослых. Мать завела любовника. Ну что ж, это её выбор, к тому же она взрослая женщина, но выбора её я не одобрила.

Игорю любовниц давно заменила бутылка, поэтому он не замечал, что происходит. Мать начала пропадать каждый вечер, приходя домой под утро и выпившей. На выходных она вообще домой не являлась. Было сложно следить за хозяйством и домом, а также готовиться к сессии и защите диплома. Коля стал мне помогать, иногда оставаясь с ночёвкой. Пока я варила борщ, он поменял все розетки в доме, мы вместе собирали урожай кукурузы и копали картошку. Вместе готовились и к сессии.

Диплом я защитила на отлично, став лучшей студенткой потока. Домой я возвращалась с красным дипломом, многочисленными грамотами и фотоаппаратом. Возвращалась я в прекрасном настроении. Отчим, конечно, был пьян и спал, а матери было всё равно и на меня, и на диплом. Через пару дней я уже работала на почте в бухгалтерии.

Заявив, что я живу на её шее и пора приносить пользу, она получала за меня половину зарплаты. Я же мечтала о ремонте в своей комнате, выбирала обои и мебель. Обстановка в доме тем временем накалялась.

Мать уже изредка приходила домой, устраивая из своих визитов стихийное бедствие.

– Вставай, я сказала! – услышала я пронзительный крик матери и со всех ног рванула на вопль.

Она дергала спящего мужа за ногу, изо всех сил, пытаясь разбудить пьянчугу.

– Зачем так кричать? – я стояла в дверном проёме и наблюдала за ней.

– Нечего спать на моем диване! – оборачиваясь ко мне, мама удивленно вскинула брови. – Это мой диван!

– Зачем ты его будишь? Хочешь, чтоб он опять с ножом бегал?

– А ты с каких пор указываешь мне, что делать в собственном доме?

– Я просто говорю, что не надо его будить. Где ты вообще была несколько дней?

– Тебя это не касается! Понятно? Буду я перед тобой отчитываться, вот ещё, – надменно произнесла она, окидывая меня взором с ног до головы и упирая руки в бока.

Я лишь пожала плечами и наблюдаю, что же будет дальше. Добудившись до Игоря, она велела ему уходить из дома. Начавшийся скандал набирал обороты. Не желая больше слушать взаимные упреки и маты, я вышла во двор. Но вскоре ко мне подошла мать с заявлением:

– Давай я позвоню в милицию и скажу, что Игорь бьёт меня, а ты подтвердишь!?

– Ты что, совсем …? – от изумления я открыла рот.

– Он меня достал уже, пьёт без просыху, сейчас вот проснулся и буянит.

– Ну ты же сама его разбудила!

– Так значит ты не поддержишь меня?

– Я ничего не видела и врать не буду. А с Игорем мне ещё жить в одном доме!

– Тебе сложно поддержать маму? Он меня ударил!

– Мам, ну кто тебя ударил, а? Я тебя умоляю… Прекрати врать.

– Так значит, да?

– Я уже всё сказала. Милиции я врать не буду. Хочешь – вызывай.

– Ничего себе, какую я дочь вырастила…

– И какую же?

– Тварь неблагодарную – вот какую! Овца такая! Не может за маму заступиться! А вдруг он убьёт меня? Тебе всё равно?

– Я тебе сказала не трогать его. Зачем ты его раздраконила?

– Потому что это мой дом! Что хочу – то и делаю!

– Почему тогда не развестись? Не мотай нервы ни мне, ни себе, ни Игорю.

– А ты что, заступница его?

– Нет, но вы меня оба достали.

– Отлично! Собирай вещи и пошла вон отсюда!

– В смысле? – не веря своим ушам, переспросила я. – Ты это сейчас серьезно?

– В прямом. Собрала свои монатки и вали отсюда, чтоб я тебя не видела!

– Не пожалей потом об этом…

– Это мой дом! Иди отсюда, овца такая, и больше не приходи.

В слезах я бросилась в свою комнату и наспех бросала в сумку вещи, даже не глядя. В горле стоял ком, слёзы душили меня. Мать стояла рядом и контролировала процесс.

– Всё собирай, чтоб не возвращалась сюда, – воскликнула она, злорадно ухмыляясь и сложив руки на груди.

Вскоре к ней присоединился Игорь.

– Дочь, а ты куда? – удивленно поинтересовался он.

– Подальше отсюда, куда послали! – с обидой выкрикнула я.

– Не понял…

– Мама сказала валить, я собираю вещи. В её доме я жить не буду.

– Ты совсем уже? – он повернулся к матери и покрутил пальцем у виска. – Ты родную дочь выгоняешь? Настолько важнее дом?

– Да вы меня достали уже, я одна хочу пожить, понятно? Это мой дом, валите отсюда все. Ты скоро?

Последний вопрос был адресован мне, маме явно не терпелось, чтоб я поскорее ушла.

– Дочь, не уходи! – с мольбой в глазах произнес Игорь.

– Ну нет, хочешь – оставайся, пусть она дальше тебя унижает, с меня хватит, – в сердцах выпалила я.

Я схватила сумку и выбежала во двор. Взрослые остались в доме выяснять отношения, а я вызвала такси. Поехала я жить к бабушке. Через пару дней позвонила мать, интересовалась, как у меня дела. Когда я с ней увиделась на работе, она попросила меня вернуться домой.

– В смысле? – не поняла я, уставившись на неё.

– Ну что ты жить будешь у чужих людей, возвращайся домой.

– Куда? У меня дома нет.

– Не глупи.

– Это же твой дом, забыла? И ты хочешь жить в нем одна.

– Но я такого не говорила, – искренне изумляясь, повторила мать, хлопая глазами.

– Всё равно домой я не вернусь, я лучше на квартире жить буду.

Я ей так и не сказала, что жила у бабушки, наврав про квартиру. Тем не менее, домой я вернулась спустя две недели. Мать всё ещё жила у любовника, Феди, с которым познакомила и меня.

Мы шли домой с рынка и обсуждали новое знакомство.

– Мам, это вообще кто? – не понимая, как она могла связаться с таким человеком, спросила я, уставившись на нее.

– Это Федя. У нас отношения, у нас любовь.

– Странный он какой-то, жестокий.

– Он меня любит, понимаешь? Не то, что Игорь, – парировала мама, не слушая меня.

– А ты не боишься? Он же бывший уголовник. Ты хоть знаешь, за что он сидел?

– Дочь, люди меняются. Да, он совершил ошибку и расплатился за неё, он своё отсидел.

– Ой как бы не случилось чего… Я за тебя переживаю.

– Знаешь, что? Не лезь ко мне! Ещё раз скажешь что-то про Федю, я тебя покалечу! – мама уже кричала и, замахнувшись сумкой, ударила меня ею по затылку.

– Ты поняла меня? – вопила она.

Я повернулась к ней со слезами обиды на глазах и заявила, что отныне я слова не скажу и лезть не буду.

– Если он тебя бить будет, ко мне не обращайся! – выпалила я.

Всю оставшуюся дорогу до дома мы шли молча. Каждая думала о своём.

ГЛАВА 14

Вместе с тем на работе мне начали задавать неудобные вопросы. Одна из коллег видела мою маму, выходящую из дома, где живет Федя.

– Слушай, а что она там делала? – заговорщицким шепотом интересовалась женщина.

– Откуда мне знать? Спросите у нее сами, – ответила я, пожав плечами.

– Ну я её там вижу не первый раз, я по соседству живу. Она теперь там обитает?

– Я ничего не знаю, – повторила я и ушла работать.

Через несколько дней мать пришла на работу с огромным лиловым синяком под глазом.

– Я упала в ванной. Поскользнулась и упала, – ответила она на мой немой вопрос.

– Ты написала заявление? – зашептала я ей на ухо.

– Какое заявление? Я же просто упала.

– Ты что, думаешь, я не понимаю, что это ОН тебя избил?

– Но я же правда упала!

– На что ты упала? На кулак? – я уже теряю терпение и начинаю повышать голос, привлекая ненужное внимание.

Но все и так заметили, в чем дело. И у всех на языке вертелся один вопрос – кто?

– Лена, это кто ж тебя так…? – наш разговор прервала одна из коллег.

– Муж, – без запинки соврала мама.

– Это правда?

Последний вопрос был адресован мне.

– Нет, неправда! – заявила я, с вызовом посмотрев на маму. – И вообще она с нами не живёт.

– Молчи, – мать почти шипит на меня.

– Как это не живёт? А где ты живёшь? А с кем? Как же муж? Вы развелись? – наперебой спрашивали женщины, обступив мою маму со всех сторон.

– Ой девочки, он меня обижает, он меня бьёт, поэтому я ушла от него и живу на квартире, – с удовольствием отвечала она на все вопросы.

– Так это он тебя так разукрасил?

– Да. Я пришла домой, мы поругались, и он ударил меня.

Игорь узнал об инциденте тем же вечером и решил наладить отношения с женой. Он послал ей букет цветов на работу и просил прощения у неё. «Давай начнем всё с начала, я тебя умоляю», – говорилось в записке к букету.

– Какой букет красивый! Кто прислал? – с восторгом рассматривая огромный букет роскошных хризантем, коллеги столпились вокруг матери.

– Ухажёр прислал, – кокетливо ответила она.

Я наблюдала за всем этим в стороне. Не хотелось участвовать в этом, не хотелось отвечать на вопросы. Это было дико неприятно и вызывало отвращение одновременно.

Мама оставалась жить с Федей, несмотря на то что он регулярно её избивал. На лице и руках появлялись свежие синяки и гематомы, едва успевали сойти старые. Дома она практически не появлялась. Отчим всё также пил и надеялся на воссоединение семьи и счастливое будущее. Я же жила своей жизнью, разрываясь между домом, работой и своими отношениями с парнем.

А вскоре умерла бабушка. Моя бабуля. Я с трудом перенесла эту новость, два дня до похорон я практически не вставала с кровати, слишком разбитая и убитая горем для чего-либо. Я не верила, мне не хотелось в это верить, ведь ближе неё у меня никого не было и нет. Ей было 66. Это несправедливо. Почему она оставила меня? Ведь я в ней так нуждалась. Два дня я рыдала и билась в истерике, постоянно разговаривая с бабулей. Я рассказывала, как мне плохо без неё, спрашивала, почему она меня оставила и как я буду теперь жить. В своей голове представляла, как бы она отвечала мне; это давало хоть немного держаться и не сойти с ума.

Похороны я помню плохо. Меня напоили корвалолом, что помогло пережить тот тяжелый день. Увидев бабушку в гробу, я не узнала её. Мне всё казалось, это не она. В голове всё вертелись вопросы: «Бабуля умерла? Это точно она?» Всё казалось нереальным, словно я во сне: вот мы едем на кладбище, вот мужчины несут гроб, вот все прощаются. А я стояла как вкопанная и всё таращилась на бабушку, на её лицо. Мне казалось, что я упаду, едва сделав шаг. Я её больше не увижу. Никогда.

После похорон я чувствовала опустошенность и потерю чего-то важного, части себя. Однако жизнь продолжалась… И продолжились сплетни и слухи.

В один далеко не прекрасный день, с утра, я встретила соседку по дороге в магазин.

– Это правда, что ты с Игорем спишь?

– Что? Вы что говорите такое?

– Так мне мама твоя сказала. Ты что, правда спишь с ним?

– Господи, как можно подумать такое! Нет, конечно, нет, я не сплю с ним. Что за фантазии?

В голове не укладывается. И это моя мать… Моя родна мама… Как можно было сказать такое?

– Послушай… Твоя мама сказала, что вы спите, – продолжала соседка. – А ещё, что она приревновала мужа к тебе и поэтому ушла из дома.

– А про любовника, с которым живёт, не сказала случайно? – я просто закипала.

Я заверила соседку, что не состою в интимных отношениях с Игорем и что у меня есть молодой человек.

Всю дорогу домой я размышляла, говорить или нет о таких сплетнях Игорю. Его не было двое суток, наверное, пил где-то. К моему удивлению, он явился к полудню, озадаченный и ошеломленный, и первым затеял разговор.

– Мне надо тебе кое-что рассказать, но я не знаю, как это сделать… Нет, это просто смешно, – из его уст раздался нервный смешок.

– Говори.

Я села напротив него и сцепила кисти рук в замок. Напряжение росло. Отчим явно нервничал, собираясь с мыслями. Глубоко вздохнув, он выпалил на одном дыхании6

– Я сейчас был у родственников. Они видели Лену… Она всем рассказывает, что я с тобой сплю. Ты представляешь? Я сплю с тобой! Она дура? Ты же дочь моя!

– Мне сегодня соседка тоже самое сказала.

– Что сказала?

– Что мы спим, а мама из-за этого из дома ушла.

– Уже и соседям растрепала? На всю станицу сплетни разнесла! Как я теперь родственникам в глаза смотреть буду?

– И что нам с этим делать?

– Я не знаю… Стыд-то какой… А с ней разговаривать бесполезно.

Однако невзирая на мои опасения эта история быстро забылась.

А спустя два месяца мама заявила, что подала на развод и что нам с отчимом необходимо освободить жильё. Я сидела дома без работы, а Игорь всё также пил не просыхая.

– Как это – освободить жильё? – её слова были словно гром среди ясного неба. – И куда я пойду?

– Откуда я знаю? Это мой дом, и я тут буду жить одна! – ехидно ответила она.

– Я что, мешаю тебе?

– Да, мешаешь! И ты, и Игорь! Вы меня выгнали, я жила на квартире, а у меня своё жильё есть.

– Но это неправда! Ты сама ушла и ушла к Феде.

– А вот это, дорогая моя, не твоё дело!

– И что мне теперь делать?

– Ладно, оставайся, но Игоря надо выгнать, всё равно я на развод подала.

– Ну это уже вы сами разбирайтесь. Мне ваши эти разборки надоели.

Вечером заявился нетрезвый отчим и был грандиозный скандал, каких ещё не бывало. Игорь заявил, что он никуда не уйдет, что это и его дом тоже, который он строил и обустраивал. Мать орала на ультразвуке, что это её дом. Я же сидела в своей комнате, слушая перебранку родичей и молясь, чтоб они не втянули меня.

Как только отчим лег спать, мать вихрем ворвалась в мою комнату.

– Давай сейчас вызовем милицию, и ты скажешь, что Игорь ударил меня, – в её голосе был оттенок едва скрываемого нетерпения.

– Зачем? – недоумевая, я захлопала глазами.

– Ты что, совсем ничего не понимаешь? Его закроют на несколько суток, а потом я выставлю его вещи за калитку и пусть идет на все четыре стороны.

– Делай, что хочешь, я в этом участвовать не буду.

– Ты должна подтвердить.

– Но я ничего не видела. Ничего не было.

– Это вся благодарность от тебя, да? Какую же я сволочь вырастила…

Я, насупившись, молча выслушивала, какая неблагодарная дочь у такой хорошей женщины.

– Я же тебя вырастила, – гневная тирада продолжалась. – А ты маме помочь не хочешь. Я для тебя, а ты… Какая же ты свинья… Ох за что мне это всё?

– Делай, что хочешь, но меня не впутывай. Что за игры?

– Ты меня, что, учить тут ещё будешь, соплячка? Ты кто такая, чтоб мне замечания делать? Не нравится – проваливай отсюда. Только учти: все вещи покупала тебе я, твоего тут нет ничего! Скотина ты неблагодарная, а ещё дочь называется.

– Зачем ты тогда ко мне лезешь? Разбирайся в своей жизни.

– Нет, посмотри на неё, она ещё и спорить со мной будет! Встала и пошла вон отсюда!

– Завтра утром уйду, не переживай.

С этими словами на глаза навернулись слёзы, а в горле застрял ком.

– Сейчас, я сказала! Встала и проваливай, чтоб я больше тебя не видела, – мать уже заходилась криком.

– Утром уйду.

– Нет, ты сейчас уйдешь!

Через мгновение она оказалась рядом, схватила за ухо, с силой рванув вверх. Я только и успела схватить свой мобильник. Мама вытолкала меня на улицу и заперла входную дверь на замок. Я забарабанила по двери, но единственное, что я услышала: «Пошла вон!»

Вот так я осталась на улице декабрьским вечером в штанах, домашней футболке и в тапочках, с телефоном в руке, раздумывая, что делать дальше и где теперь жить.

Пожалуй, это и был тот момент, когда моя жизнь разделилась на «до» и «после». Тот самый момент, когда я разом повзрослела; тот самый момент вступления в самостоятельную жизнь. Именно тогда я поняла, что за человек моя мама и что я ей по сути и не нужна. Тот вечер стал переломным моментом в моём характере, а также определил моё дальнейшее отношение к матери.

Это было начало конца. Конца семьи, конца отношениям между дочерью и матерью. Именно с того вечера я перестала существовать как дочь. Тогда мне казалось, что мой мир рухнул, что я лечу вниз и никто не в силах мне помочь. Я чувствовала себя слабой и брошенной.

Это было началом моих скитаний и поиском самой себя.

ГЛАВА 15

Я позвонила папе, вкратце описав ситуацию, в которой оказалась, и напросилась жить к нему. Затем я позвонила Коле, повторив свой рассказ. Он велел его ждать.

Я ждала на улице у калитки, но даже оттуда я слышала крики, доносящиеся из дома. Родители опять ругались. Отчим пытался образумить свою женщину, взывая к её совести и крича истошным голосом, что она выгоняет собственную дочь, единственную дочь. Я же просто рыдала и тряслась от холода. был небольшой морозец, и я изрядно продрогла. Коля приехал примерно через полчаса, к тому времени мне казалось, что я превратилась в ледышку.

Папа встретил меня с распростёртыми объятиями и словами, что теперь это мой дом и что отсюда меня никто не выгонит никогда. Я поверила. Тогда я думала, что моя жизнь изменилась к лучшему, ведь в ней больше не будет ни матери, ни пьянок отчима, ни их нескончаемых скандалов. Будучи оптимистом, я верила не просто в хорошее, а в лучшее будущее. Знала б я, как я ошибалась и что это только начало…

На следующий день я и мой молодой человек поехали собирать вещи. Взяв одежду, комплект постельного и плед, подаренный мне матерью, я попрощалась с Игорем. Он плакал и умолял остаться, на что я гордо заявила, что ухожу и на сей раз навсегда. Во мне кипели злость и обида.

– Если хочешь, оставайся, – истерично вскрикнула я, – а с меня хватит! Сколько можно терпеть унижения?

– Но это твой дом, – возразил Игорь, – и мой.

– Это ЕЁ дом, а у меня его никогда не было.

– Не глупи, останься! Ты не знаешь маму? Поорёт и успокоится.

– И сколько ещё слушать эти оры? Сколько она ещё гнать меня будет?

Я уехала с вещами, как мне казалось, навсегда. Однако вечером позвонила мама и, заходясь в крике, высказала, что я была в её доме и обокрала её.

– В смысле обокрала? Я же только вещи свои забрала.

– Какое ты имела право приходить в мой дом, когда меня там нет?

– Игорь дома был.

– Меня не волнует Игорь. Я спрашиваю, какое ты имела право?

– Но я забрала вещи, только и всего.

– Только и всего? Ты меня обокрала!

– Да что я украла? Это мои вещи! Ты их носить будешь?

– А вот это уже неважно. Всё, что ты забрала, покупалось на мои деньги, так что верни по-хорошему! Твоего нет ничего!

– Ты меня выгнала из дома, я забрала свои вещи, что ты ещё от меня хочешь? Я больше не вернусь, можешь не переживать, и живи, как хочешь.

Не желая больше выслушивать оскорбления, после этих слов я завершила разговор, нажав "отбой".

Но через пару дней меня ждал сюрприз. Звонок от участкового. Он-то мне и поведал, что мама написала на меня заявление о краже, явившись в отделение с описью на двух листах. Я была настолько ошарашена, что просто молчала в трубку. Участковый посоветовал вернуть всё вплоть до последней нитки, и сделать это необходимо в людном месте. В противном случае делу дадут ход. Тем же вечером я собрала два огромных пакета. Я действительно упаковала все свои вещи, включая нижнее белье.

С утра я уже была на почте. Поставив пакеты перед мамой, язвительно спросила, будет ли она проверять по списку. Ответом мне послужила пощечина и гневная тирада о том, что я тунеядка и что мне пора давно работать. Всё это происходило на глазах половины коллектива. Некоторые откровенно таращились на нас, открыв рты, некоторые усиленно делали вид, что очень заняты работой. Слёзы комом подступали к горлу, но я не имела права сейчас разреветься прямо тут. Я лишь улыбнулась и, показав ей средний палец, развернулась и ушла. На улице же дала волю слезам. Меня трясло от обиды и от совершенной дерзости. Я всегда старалась быть примерной девочкой и не перечить взрослым.

Спустя неделю мне начала названивать мама. Она была явно выпившей. Кричала, что я никчемный человек, сломавший ей жизнь, чтоб я шла работать. Такие звонки продолжались несколько дней и, когда я перестала отвечать на её звонки, мать решила обрадовать меня своим визитом.

Она фурией влетела в комнату, где я лежала и смотрела фильм.

– Ты…Ты… – казалось от ненависти она не находила слов. – Ты чего тут разлеглась?

– Что тебе нужно?

– Иди работай!

– Пошла вон из моего дома! – я взревела как ненормальная. – И забудь этот адрес и меня тоже!

– Тунеядка! Иди работай, лежишь тут…

Мама как будто не слышала моих слов, глядя на меня стеклянными глазами. Тут в комнату ворвался папа, схватил её за шиворот и попытался вытолкать из комнаты. Мама, не замечая ничего вокруг, принялась бить меня руками по голове, всё приговаривая: «Иди работай, иди работай».

Я прошмыгнула мимо взрослых и, сунув ноги в первую попавшуюся обувь – папины галоши, выскочила на улицу и спряталась в зарослях камыша напротив дома.

– Чтоб я больше не видел тебя здесь.

Это кричал папа, выталкивая на улицу упирающуюся женщину. Она прокричала какие-то ругательства и ушла. Выждав пару минут, пока она скроется из виду, я осторожно вышла из своего укрытия. Я продрогла, а также намочила ноги. Ночная прогулка не пошла мне на пользу – я слегла с температурой. А звонки от матери всё продолжались. Адекватного разговора не получалось.

– Что тебе нужно? – в очередной раз спрашивала я.

– Иди работай! – ответ всегда был один и тот же.

– Я ушла, вернула вещи, что ты ещё от меня хочешь?

– Иди работай!

– Ещё раз сюда позвонишь – я напишу на тебя заявление!

– Ах ты тварь такая, ты мне ещё угрожать будешь?

– Просто оставь меня в покое.

– Что хочу, то и делаю. А будешь пугать меня милицией – я приеду и сама тебя убью, поняла меня?

– Я сейчас запишу на диктофон всё, что ты сказала и пройду в отделение!

– Да я тебе голову пробью…

Меня начало трясти, и я оборвала разговор, не в силах и дальше выслушивать этот бред.

Но дальше стало только хуже, поскольку звонки с угрозами участились. Я действительно записала несколько разговоров и пригрозила матери, что отнесу записи в милицию.

За день до моего двадцатилетия дождавшись, когда Коля уедет на работу, а я останусь дома одна, мама заявилась со своим любовником. Я была на кухне, нарезая салаты и готовясь к завтрашнему празднику, когда входная дверь с грохотом открылась и с криком: «Откройте, милиция!» на кухню влетели мать и её сожитель. Они были, мягко говоря, нетрезвыми, а также разъяренными. В руках у Феди был тяжелый лом. Он поставил стул у входа и, вертя ломик в руках, уселся, перегораживая проход.

От такой наглости я не смогла выдавить из себя ни слова, а от вида лома я впала в ступор. Мать с порога завизжала:

– Вот она, я же говорила, что она дома!

– Что нужно? Уже вдвоём явились! – я была вне себя от ярости.

– А ты матери не дерзи! Ты почему так с матерью разговариваешь? – в разговор вмешался Федя, перекидывая железяку из одной руки в другую.

– Не лезь, – огрызнулась я.

– Как ты смеешь так разговаривать? Он старше тебя почти вдвое! – теряя терпение, мама повысила голос.

Едва она произнесла это, как зарядила мне нехилый подзатыльник.

– Убирайтесь отсюда! Оба!

– Ты как со старшими разговариваешь?

– Заткнись и пошёл вон отсюда! Ты кто такой, чтоб указывать мне?

– Так, Федя, надо у неё забрать телефон и уходить.

– Зачем тебе мой телефон? Его же не ты покупала, а все твои вещи я уже вернула.

– А ты какого чёрта мне угрожаешь? Совсем страх потеряла? Ты меня пугать ещё будешь?

Так вот оно что, они пришли за моим телефоном, в котором сохранены наши с мамой телефонные разговоры. И, судя по ломику, настроены они вполне решительно. Федя опять подал голос:

– Я хочу научить тебя разговаривать с матерью. Она же МАТЬ, она рожала тебя. Мать – это вообще самое святое, что есть у человека. А ты разговариваешь с ней неуважительно. Ты должна почитать мать, она тебе жизнь подарила.

– Подарила жизнь, выгнала из дома, отобрала все вещи, ещё что?

– Ну, понимаешь, она хозяйка дома, и она вправе распоряжаться им, как считает нужным.

– Вы хотели поговорить именно об этом?

– Да, твоя мама очень переживает за тебя, и я уговорил её прийти и поговорить всем вместе.

– Вот я сейчас милицию вызову, с ними и поговорите, -т пригрозила я, надеясь, что они наконец уйдут и оставят меня в покое.

Всё это время я держала свой мобильник в руке, готовая удрать в любой момент – проскочить мимо Феди и мчаться на улицу.

– Отбирай телефон! Лови её! – во всю глотку завопила мама.

      От слов она перешла к делу – схватила меня за руку и, выворачивая её, попыталась вырвать телефон. Однако я вырвалась, проскочила под Федей, пригнувшись, пока он вставал со стула, и пулей помчалась на улицу. Я пряталась там же, где и месяц назад, – в камышах.

      На сей раз помочь мне было некому – дома я была совершенно одна. К соседям я идти боялась, чтоб меня не заметили.

      Из дома слышались крики – мама ругала Федю за то, что позволил мне сбежать.

      Дрожа от холода и шока, я позвонила Коле. Он был в сорока километрах от дома и ничем не мог помочь в данный момент, но он вызвал наряд милиции и оставался со мной на связи, пока мать с любовником не ушли. Милиция, к сожалению, приехала слишком поздно, чтоб застать их. Заявление у меня принимать не стали, сказав, что случившееся не тянет даже на маломальское правонарушение. Они просто посмеялись надо мной и уехали.

      С днём рождения меня…

ГЛАВА16

      Мой двадцатый день рождения был ужасным, пожалуй, хуже не бывало.

      Не знаю, чем я не угодила будущей свекрови, но мою стряпню пробовать она отказалась и вообще заявила, что из этой посуды есть она не будет. Очень хотелось ответить, что в таком случае нужно было брать свою, но конечно же я промолчала. К тому же я очень устала от уборки и готовки, а также вконец вымотана выяснениями отношений с матерью.

      Колина мама была всем недовольна и весь вечер возмущалась то посудой, то моими котами, то обстановкой в комнате. Недовольна она была и моими отношениями с матерью, и скандалом между нами. Это сильная, властная женщина, не терпящая возражений. Для неё существовало лишь два мнения – её собственное и неправильное. В их семье царил матриархат, все считались с ней и упаси Бог ослушаться – бранить и отчитывать, не стесняясь в выражениях, неделю будет. Но тогда я этого ещё не знала и изо всех сил старалась её понравиться. Тем не менее я валилась с ног от усталости и не обращала на её слова внимание, пропуская их мимо ушей. Всё же я старалась быть оптимистом в любой ситуации, а в тот день – ещё и радоваться празднику.

Светлана Николаевна подарила ужасной расцветки комплект постельного белья – белое с огромными розовыми цветами и желтыми обручальными кольцами. Зачем же она заранее спрашивала про мои любимые цвета? Ведь я сказала, что не люблю белый, розовый и желтый. И тут же она заставила перестилать кровать. Я отнекивалась, что устала и потом поменяю бельё, но она была непреклонна и сама взялась за дело, приговаривая, какая я неумеха. А перед уходом она заявила, что я не пара её сыну.

– Собирайся, я подожду, – Светлана Николаевна говорила тоном, не терпящим возражений.

– Мам, ну что ты начинаешь? – Коля пытался защититься.

– Да ты посмотри на неё, посмотри! Дома своего нет, делать не умеет ничегошеньки. Она даже маме своей не нужна.

– Мама, замолчи!

– А что ты меня затыкаешь? Я разве неправа?

– Нет, неправа. Не лезь в мою жизнь!

– Да ты посмотри, какая у неё семья, одни уголовники да алкаши! А мы – приличная семья. Оставь ты это всё, пусть сами разбираются. Зачем тебе это нужно?

– Не лезь, мы сами разберемся. У нас всё хорошо.

– Ох Коля, попадешь ты в беду с этой семейкой… Если надумаешь – возвращайся.

– Хорошо.

– А лучше сейчас, сынок, поехали домой. Собирайся и беги без оглядки, пока тебя отсюда вперед ногами не вынесли.

– Мама! Я всё уже сказал!

– Не пара она тебе, не пара…

      С этими словами Светлана Николаевна вздохнула и, покачав головой, ушла.

      Я всё это время стояла рядом и слушала, не смея подать голос.

– И что это было? – удивленно поинтересовалась я у парня.

– Не обращай внимания, ей никогда мои девушки не нравились.

– Да, но, когда мы познакомились три месяца назад, всё было нормально, да и ты сказал, что я понравилась твоей маме.

– Не обращай внимания, – повторил он, пожимая плечами, – это же мама.

– Как будто это всё объясняет… А зачем ты рассказал ей про мои семейные проблемы?

– Ну она спросила, будут ли на празднике твои родители, что я должен был сказать?

– Соврал бы что-нибудь.

– Я не буду врать маме.

– Ага, и теперь она думает, что я из неблагоприятной семьи и что тебе не пара!

– Не бери в голову.

– Ладно. Давай поменяем постельное.

– А что с ним не так?

– Оно мне не нравится.

– Его мама моя подарила, сестра долго шила. Прояви уважение.

– Ох, ну ладно… Как скажешь…

      Этот разговор забылся, но осадочек, как говорится, остался. Постельное бельё, подаренное Светланой Николаевной, я всё же выкинула. С тех пор как появилось это злосчастное бельё, в нашем доме скандалы стали ежедневными. Ссоры были по всяким мелочам, например из-за слишком горячего кофе или недосоленного супа. После небольшой дискуссии нами было принято решение избавиться от комплекта, и я с радостью отнесла его на помойку. А также выкинула банку кофе – Колина мама подсыпала в него что-то и шептала какой-то заговор, и как только Коля пил свой напиток, у него буквально сносило крышу.

      Следующие два месяца прошли в заботах – мы затеяли ремонт в нашей комнате, я искала работу, попутно реставрируя старую бабушкину мебель и учась готовить; также мы приобрели в кредит холодильник и стиральную машину и сделали перестановку. Вместе с тем я подала документы на замену паспорта.

      Само собой разумеется, и тут не обошлось без сюрпризов. При замене паспорта я лишилась прописки в мамином доме. Теперь в моем паспорте стоял штамп о снятии с регистрационного учёта. И всё благодаря маме. При получении нового паспорта в домовой книге делается пометка, соответственно в паспорт ставится штамп о регистрации. Конечно же, домовая книга была у матери и я, особо не надеясь на удачу, всё же решилась ей позвонить. К моему огромному удивлению, она согласилась. Сказала, что встретимся у паспортного стола, она зайдет со мной, сделает всё необходимое и уйдёт, но на руки мне документ не даст. Меня это более, чем устроило. Неужели всё так просто?

      Однако в назначенное время мама не пришла. Я позвонила ей и это обернулось катастрофой.

– Ты придёшь?

– Зачем?

– Мы же договаривались…

– Я с тобой ни о чём не договаривалась, – грубо отозвалась она. Я же от растерянности потеряла дар речи. Что мне теперь делать?

– Ты обещала дать мне домовую книгу, чтоб я паспорт поменяла.

– Я ничего не должна тебе, ясно? Ты что, документы у меня решила вымогать? Какое ты имеешь право требовать? Это мой дом, и я хозяйка!

      Казалось этот словесный поток не остановить, оставалось лишь молча выслушивать очередную порцию ругательств.

– Тогда зачем ты сказала, что придёшь? Зачем назначила встречу?

– Я ничего тебе не обещала и не звони мне.

      С этими словами она бросила трубку, а я стояла у паспортного стола, размышляя, что делать.

      В отчаянии я позвонила участковому со своей проблемой, но он лишь ответил, чтоб мы разбирались сами.

      Паспорт без домовой книги отдавать мне отказались. Я объяснила всю ситуацию и, спустя полчаса сотрудники отдали мне паспорт без регистрации. Это единственное, что они могли сделать. По неопытности я не знала, куда обращаться и решила, что папа уж точно меня не оставит. Но оказалось всё не так просто – папа ещё не вступил в наследство, чтоб переоформить бабушкин дом на себя. Мне на помощь пришла подруга – сделала временную регистрацию у себя. Начальник отдела закатил скандал, пригрозив штрафом нам обеим, если я не буду жить по месту регистрации и пообещав приехать с неожиданным визитом. Мама подруги в ответ заявила, что, если тому что-то не нравится, он может прописать у себя и что они по-человечески помогают мне, раз моя мать себя ведет таким образом.

      Впрочем, у отца я тоже надолго не задержалась. Восьмого марта он устроил незабываемый «праздник». Напившись до чёртиков, он стал цеплять меня. Слово за слово, и мы поругались.

– Собирайся и проваливай отсюда, – едва ворочая языком, произнес папа.

– Что?

      Я это уже слышала… Меня посетило ощущение дежа-вю.

– Что слышала. Давай вали из моего дома.

– Тебя что, моя мать укусила?

– Вали отсюда, чтоб к вечеру тебя не было.

– А не боишься, что больше меня не увидишь?

– Мне всё равно.

– Отлично.

      Моей злости не было предела, я пошла собираться. Коля меня поддержал, сказал, жить будем у его родителей.

      Мне надоело, что эти двое – мои родители – делят свои дома, будто я претендую на что-то, я словно игрушка у всех и терпеть это мне надоело. Мы переехали к Колиным родителям, они, казалось, были даже рады.

      Оглядываясь назад, я гадала, как бы сложилась моя жизнь, останься я с папой. Но каждый раз прихожу к выводу, что всё сделала правильно. Я была молода, импульсивна, не терпела возражений. Весь мир был у моих ног. Я старалась изменить свою жизнь, из кожи вон лезла. Всегда хотела уехать из станицы и жить в городе. Я не хотела превращаться в своих родителей – работа пять дней в неделю, по вечерам – телевизор, а на выходных – уборка и огород. Мне всегда хотелось большего. В станице я чувствовала себя не на своем месте. Я всегда хотела путешествовать, познавать мир, найти своё место. Я хотела познать себя и открыть себя миру; узнать, какая я настоящая. Столько лет я просто пряталась, делая то, чего от меня ожидали, но это была не я, не я настоящая. И отчаянно хотела свой угол, своё жилье, уверенность, что меня оттуда никто не погонит; сделать ремонт, какой Я хочу, обставить дом, как Я хочу, годами представляя и визуализируя это всё.

ГЛАВА 17

      В очередной раз я думала, что переезд – начало новой жизни. Я надеялась, что меня примут в семью, что войдут в моё положение. Поначалу так и было. Я изо всех сил старалась понравиться и влиться в «коллектив».

      Дом был большим, мы жили с родителями и братьями Коли, всего семь человек, вместе с нами. Сестра Коли жила у своего жениха.

      Уборка и стирка занимали по полдня, готовка – около четырех часов, потом – огород. Огород, по моим меркам, был просто огромный – пятьдесят соток. Большую часть засаживали картошкой. Также они держали хозяйство – двух коров и штук десять кур. В первый же день моего появления в их доме Светлана Николаевна спросила меня:

– У меня есть Фея и Золушка. Кого ты выбираешь?

      Я сначала не поняла, о чем вообще речь и мне понадобилось около минуты, чтоб понять, что речь идёт о коровах и что мне предложили на выбор, кого из них доить.

– Эм… Никого, – смущенно улыбаясь, выдавила я.

      Ну какая из меня доярка? Родители держали уток, кур, кроликов. Удивительно, но этот вопрос больше не поднимался. Я взвалила на себя готовку, уборку, стирку, огород, а также по полдня мыла бесчисленные кастрюли и тазы – Светлана Николаевна процеживала молоко, делала творог, масло, а грязная посуда валялась по всей кухне. Работы у меня так и не было, да и какая работа в такой глуши? Это не райцентр, откуда мы переехали, хотя и там с работой было туго.

      Спустя пару недель Колины родители сообщили нам, что мы должны привести в порядок и отремонтировать бывший курятник для дальнейшего проживания, чтоб жили отдельно от родителей. Учитывая, что это было здание без окон и дверей, без водопровода, отопления и электричества, с дырявой крышей, а также глины было навалено по колено во всём курятнике, дел было более, чем много.

      Коля с папой перебивались случайными заработками, подрабатывая то тут, то там – кому починить розетку, кому сложить сарай из кирпичей, кому поменять проводку в доме. Брались за любую работу. Я хлопотала по дому и по хозяйству. Особенно я не любила мыть тазики и вёдра после молока и творога. По вечерам мы с Колей выносили глину из сарая, вываливая её в овраг позади курятника. Мы просто валились с ног, Коля даже как-то в обморок рухнул, но выбора не было, так как его мама была, мягко говоря, не в восторге от совместного проживания.

      В то период времени я курила, впрочем, как и Коля, но всегда уходила подымить через пару улиц от дома, чтоб меня не застукали, хотя Коля курил и при матери. Как-то раз Светлана Николаевна задала мне трёпку, собрав всех членов семьи в гостиной:

– Мне надоело, что она постоянно бегает курить! А если соседи увидят, что они подумают?

– Меня никто не видит, – робкая попытка оправдать себя.

– Вот чего ты бегаешь туда-сюда? Ещё подумают, что ты к хахалю бегаешь!

– Не надо на меня наговаривать! И куда я хожу, не дело ваших соседей.

– Ты куришь за счёт моего сына, мерзавка, сама не работаешь, сидите оба на моей шее! Прокуриваете все деньги, что он зарабатывает!

– Это тоже наше дело. Мы же не у Вас деньги берём.

– Ещё бы ты у меня деньги брала на курево своё вонючее! Работу ищи!

– Была б работа – с радостью.

– Ну тогда мужиков обслуживай.

– Что? Каких ещё мужиков?

– Вот пять человек в доме. Можешь начать с моего мужа                  – И как же их обслуживать?

– А ты что, маленькая? Сама не понимаешь? Не работаешь – приноси хоть какую-то пользу.

      И тут я дала волю языку:

– Да я лучше на трассу пойду, там хоть платят.

      От такой наглости Светлана Николаевна часто задышала, ловя ртом воздух, и заорала:

– Проститутка!

– Вы же сами сказали обслуживать, а зачем мне тратить своё время бесплатно? – съязвила я, за что тут же поплатилась – в меня полетела деревянная вешалка для одежды.

      Вова, самый старший сын, попытался за меня заступиться:

– Мама, в самом деле, ты что такое говоришь? Хватить её уже обижать. Ты была не против, чтоб она жила с нами.

– А ты вообще заткнись, – прокричала женщина, – не то тоже получишь.

– Хватит орать!

      Вова не хотел умолкать, за что тоже был наказан попаданием такой же вешалкой в грудь. Светлана Николаевна не умолкала:

– Достали сидеть на моей шее, жрать мои продукты.

– Я готовлю на всех, все едят, – парировала я.

– Значит так, больше ты в моем доме не ешь. Мне надоело содержать тебя. А готовить я всем теперь буду сама.

– Отлично, – буркнула я и вышла во двор.

       Вслед мне неслись проклятия и маты.

      Колина мама и в самом деле принялась за готовку – на следующий день она из остатков горохового супа, приготовленного ранее мной, сварганила борщ. Всё просто: долить воды, довести до кипения и добавить картошку и квашеную капусту. Стоит ли говорить, что это варево есть никто не стал? Кастрюля с похлёбкой простояла три дня, после чего это пытались скормить собакам, но те так и не притронулись к еде. И тогда мужская часть семьи взбунтовалась и упросили мать, чтоб снова готовила я.

      Конечно же, Светлане Николаевне это было более, чем неприятно, но виду она не подала, а лишь молча кивнула, скривив лицо. Я же, помня нравоучения, действительно ничего не ела. Дожидалась Колю на обед, затем мы шли в магазин, набирая то, что можно было съесть за раз – булочки, сосиски, колбасу, хлеб, и укрывшись от всего мира в заброшенном доме, который находился недалеко от магазина, жадно поглощали накупленное. Коля тоже не ел дома, хотя мама постоянно ему предлагала пообедать или поужинать, но только ему одному, без меня, на что Коля постоянно отказывался. Из солидарности ко мне он не ел мамину стряпню, а ел вместе со мной булочки и бутерброды в заброшенном доме.

      Магазин был едва ли не единственным на всю станицу, не было ни кофеен, ни кафе, ни пекарен. Около недели мы питались тем, что покупали в магазине. Есть хотелось всегда. Но когда мне оказали честь, сообщив об общем решении, что я теперь снова готовлю на всю семью, я вежливо отказалась.

– Спасибо, но нет, меня всё устраивает.

      Светлана Николаевна жестом руки пригласила меня присесть.

– Понимаешь, я готовить-то и не умею. Совсем. Некому было научить, – будто извиняясь, призналась она.

– У Вас же пятеро детей, хозяйство такое большое, коровы…

– Да, и тем не менее я никудышная хозяйка. Я никогда не умела готовить, я не умею убирать в доме, да и в огороде от меня мало пользы.

      Да это просто вечер откровений какой-то.

– Я готовить никогда не умела, – продолжала женщина, – и мама моя не умела. Я даже макароны не отварю, чтоб они не слиплись и не пригорели. А ты готовишь так, что мужики чуть ли не с ложками проглатывают.

– Да ладно, чего уж там… – смущенно пролепетала я, чувствуя, как вспыхивает моё лицо.

– Я очень извиняюсь перед тобой и хочу, чтоб ты готовила на всю семью.

      Я понимала, что выбора у меня нет. К тому же не хотелось нарушать мир, который едва воцарился в этой семье. Как говорится, лучше худой мир, чем добрая война.

      Готовить-то я и сама не очень умела, так, первые блюда да мясо потушить и нехитрые гарниры, но научиться хотела давно. Училась я сама, по кулинарным книгам, методом проб и ошибок. Коля рассказал про свою бабушку по отцовской линии – бабу Настю. Она жила через дорогу, но с ней никто не общался. Коля с отцом изредка заглядывали к ней, но так, чтоб Светлана Николаевна не знала. Много лет назад эти двое что-то не поделили и с тех пор враждовали, люто ненавидя друг друга и разнося сплетни, говоря гадости и обвиняя в колдовстве друг друга. Вечная борьба свекрови и невестки.

      Именно тогда я подружилась с бабой Настей. Она двадцать лет проработала поваром и готовила так, что пальчики оближешь. А готовить она ещё как умела! И супы, и торты, и эклеры, и всевозможные десерты, и выпечку. Я ловила каждое её слово с открытым ртом и записывала за ней в тетрадь. Мы много чего готовили. Светлана Николаевна молчала, стиснув зубы, но на её лице всё было написано.

      Перемирие в большой семье долго не продлилось, и немного погодя Колина мама закатила истерику и поставила условие, чтоб я прекратила общение с бабой Настей. Ей всюду мерещился заговор против неё, что мы с бабой Настей обсуждаем её за спиной, проклинаем и непременно занимаемся чёрной магией. Я пыталась объяснить, что мы готовим, показывала свои записи, но всё было тщетно. Боясь спровоцировать ещё больший скандал, я на какое-то время перестала приходить к бабушке.

ГЛАВА 18

      В целом я считала Светлану Николаевну странной и недалёкой женщиной. Моя собственная семья была далека от идеала, но никто не ел из сковородок. Для меня это было дикостью, когда я увидела, что парни едят суп из сковород. На всю семью было всего лишь пять тарелок и три железные кружки. Так что кому не хватило тарелки, тот ел из сковородки, уж их-то было в превеликом количестве. Хотя в шкафах и сервантах хранилось множество различной посуды, разнообразных сервизов и блюд. На мой немой вопрос Колина мама говорила, что ей жалко для мужиков посуды.

– Вдруг разобьют, – говорила она, показывая очередную вазочку, спрятанную в недрах шкафа. – А здесь в целости и сохранности, да и доченьке приданое будет.

      Дочь у Светланы Николаевны была единственная и самая младшая из детей, любимица семьи. Она жила у своего жениха на соседней улице, но приходила к маме почти каждый день; что и говорить, отношения у них были идеальными.

      Светлана Николаевна не бросала попыток научиться готовить, и, насмотревшись передач Малахова, чьей поклонницей она была, она решила приготовить салат из крапивы и лимона. Сказано – сделано. Лимоны были куплены в магазине, крапива и прочая зелень были сорваны в огороде, но что-то пошло не так, потому что салат никто пробовать не решился. Женщина принесла блюдо мне, уверяя, что этот витаминный кладезь невероятно полезен. Я вежливо отказалась, помня о кулинарных её способностях.

      Периодически у меня пропадали кое-какие вещи – плакаты, мягкие игрушки, что-то из одежды. Я знала, что Колина мама роется в ящиках с моими вещами и мусоре. Я молчала, боясь скандала. Но мне это надоело, и я смеха ради подбросила в мусорку в нашей комнате использованные презервативы, найденные в заброшенном доме. Мы часто ходили туда, когда хотели отдохнуть от нескончаемых дел. Кто ж знал, что эта шалость вызовет гнев у Светланы Николаевны?

– Так, а ну идите сюда оба! – послышался из нашей комнаты вопль, едва мы переступили порог дома, вернувшись из огорода.

      Мы переглянулись и пошли получать нагоняй. Мы оба размышляли, что же натворили на этот раз. В руке женщина держала презерватив.

– Это что такое? – взревела она.

– А на что похоже? – огрызнулась я.

– Вы что, не хотите меня делать бабушкой?

– Пока не думали об этом.

– А о чем вы думаете? Вы сексом вообще не занимаетесь.

– Откуда Вы знаете?

– Да что там знать, я как ни пройду мимо вашей комнаты – вечно тишина, никаких звуков, никакого шевеления.

      Я обернулась к парню:

– Говорила же, что кто-то стоит за занавесками.

– Вы почему сексом не занимаетесь? Когда сделаете уже меня бабушкой? – снова повторила свой вопрос Светлана Николаевна.

      Мы не нашлись, что ответить и стояли молча, опустив головы. Действительно, мы не думали о ребёнке и даже о свадьбе. Нам было не до этого, наши отношения начались с быта и разборок с роднёй, с финансовых проблем и кредитов. Я не видела себя женой, не видела совместного будущего, точнее сказать, я не могла себе этого представить – я не знала, как живут семейные пары. Я не мечтала о пышном платье, о лимузине, о ресторане, о куче гостей, а также не хотела менять фамилию. Это становилось предметом спора – Коля настаивал на присутствии всех своих многочисленных родственников и смене фамилии. Мне же некого было пригласить, пожалуй, на этой свадьбе, если б она состоялась, с моей стороны не было ни одного человека. Но поскольку денег всё равно не было, эти споры заканчивались также быстро, как и начинались. Иногда я с ужасом думала, что мне придётся стать женой, но менять фамилию… Как можно жить с чужой фамилией? А иногда я думала, что мне некого пригласить на свою собственную свадьбу. Коля изводил меня своей ревностью, поэтому со всеми друзьями и подругами я оборвала общение.

      Но всё изменилось после свадьбы Колиной сестры.

      На тот момент мы после скандала со Светланой Николаевной переехали жить к бабе Насте.

      Началось с истории с моим дневником. Поскольку Коля был невероятно ревнив, то со временем у меня не осталось никого, с кем бы я могла пообщаться и поделиться переживаниями. Именно поэтому я вела дневник, в котором описывала каждый прожитый день и все свои переживания, эмоции, тревоги. Этот дневник был зеркалом моей души.

      Жарким майским днём дневник нашла Колина мама, сделав ксерокопии страниц. Весь день все домочадцы читали мои записи, делясь копиями между собой и обсуждая их. Вечером меня ждала расправа, ради такого собралась вся семья. Скандал был громким и, казалось, нескончаемым. Но несмотря на весь масштаб происшествия, а я не совсем лестно высказывалась о каждом члене семьи, всё закончилось вполне благополучно: взаимными извинениями и объятиями. Я рассказала, как тяжело мне живётся в чужой станице, оторвавшись от дома и родителей, без друзей. Светлана Николаевна же в свою очередь пообещала быть более снисходительной ко мне. Однако и это перемирие не продлилось долго. Страницы моего дневника женщина оставила, чтоб потом показать своей дочери и еще раз обсудить всё. Дневник же я сожгла на следующий день. Больше записи я не вела. Я поняла, что влипла, что теперь-то мне спуску не дадут в этой семье, хотя и отчаянно пыталась всё исправить и подружиться с каждым. Я просто мечтала влиться в семью, но при этом быть полноправным членом, а не прислугой. Не хотела, чтоб мне что-то запрещали, в чём-то ущемляли, мешали общению с друзьями и родственниками. Я злилась, негодовала, не понимала… Почему я должна делать то, что от меня хотели, но чего я делать не хотела?

       Тем не менее я стала снова стала ходить к бабе Насте, что было моей второй ошибкой, поскольку это стало камнем преткновения в следующем скандале со Светланой Николаевной. Ссора назревала весь день – женщина была чернее тучи. А вечером, когда всё семейство явилось работ, она дала волю языку:

– Да сколько я это терпеть буду! Сколько можно!

       Я почувствовала, как моё лицо вспыхнуло; я знала, что сейчас будет нечто грандиозное.

– Что опять не так? – поинтересовалась я.

– Она ещё спрашивает! Я тебе сказала не ходить к бабе Насте! Чем вы там занимаетесь? Сплетничаете?

– Мы это уже обсуждали.

– А ты не хами, не хами!

       Затем Светлана Николаевна обернулась к Коле и выпалила:

– Где ты её взял, стерву такую? Не работает, курит, хамит, меня ненавидит.

– Мам, успокойся, – Коля пытался утихомирить мать.

       Вы когда-нибудь пробовали усмирить разбушевавшийся ураган? Вот и сейчас было тоже самое. Колина мама, если уж открыла рот, то этот поток не остановить. Все попытки поговорить, объяснить только усугубляет положение. В тот момент я стояла на краю пропасти – одно неверное слово, и я полечу вниз. Поэтому я решила, что лучше буду молчать, дав шанс своему молодому человеку урегулировать конфликт. А вот у Светланы Николаевны, кажется, были свои планы.

– Пусть уходит! – в её резком голосе прозвучали нотки пронзительности.

       Серьёзно? В который раз? Это всемирный сговор? Я была в ужасе, понимая, что идти совершенно некуда. Положение было не из лучших – ни работы, ни денег, ни поддержки. Что же дальше?

– Ночь на дворе, завтра уйдём, – сказал Коля, стараясь говорить спокойно.

– Что значит "уйдём"? Она пусть уходит, ты оставайся.

– Так не пойдёт.

– Что за новости? Ты мой сын, а её я знать не знаю.

– Так! Или мы остаёмся вместе, или уходим оба. Последнее слово за тобой.

– Ты мне тут условия ставить будешь? Это твоя краля надоумила? Тварь! Скотина! Проститутка!

       Последние изречения были в мой адрес. По моим щекам покатились слёзы обиды, но я молчала. Я не хотела влезать, чтоб не быть ещё больше униженной. Все домочадцы молчали. Они знали, на что способна их мать, поэтому лучше не встревать.

– Заткнись! – взорвался Коля. Он уже не контролировал себя.

– Как ты с матерью разговариваешь? Твоя проститутка научила? Это всё из-за неё, она языком чешет за моей спиной! Что я тебе сделала? Я тебя в свою семью пустила, кормила тебя, как к дочери относилась, а ты… Чтоб ноги твоей в моем доме не было!

       Я вполголоса пробормотала:

– Хорошо, утром я соберусь и уйду.

– Не утром, я сказала – сейчас.

– Как же я вещи соберу?

– Меня это не волнует. Чтоб в дом не смела заходить! Мне всё равно, куда ты пойдёшь и как соберешься!

– На улице ночь… Куда я сейчас пойду?

– Можешь переночевать во дворе, мне всё равно, но в дом я тебя не пущу.

       Скандал затянулся до полуночи, а ночевать на улице – так себе идея, как по мне. Оставалось только согласиться; я уже жаждала, чтоб это всё поскорее закончилось.

– Тогда я пойду к бабе Насте! – заявила я.

– Ах ты мерзавка! Вот ты и подтвердила то, что я о тебе думала.

– А что мне остаётся делать? Жить в полуразрушенном сарае, как мышь?

– Ты мне дерзить смеешь ещё?

       И тут Светлана Николаевна, подскочив, вцепилась мне в волосы одной рукой, а второй рукой молотя по голове и приговаривая: «Проститутка такая». Я даже не кричала и не пыталась высвободиться, просто стояла, согнувшись, и ждала, когда всё закончится. Я очень устала, просто вымоталась и хотела спать. Парни кинулись нас разнимать, точнее оттащить от меня остервеневшую мать.

       Слёзы уже градом лились из моих глаз, я развернулась и пошла через весь двор к калитке, чтобы больше не возвращаться сюда. Я пошла прочь от этой семьи, оставляя их со своим ядом и ненавистью. Я уходила, слыша вслед проклятия.

       Кроме как к бабушки Коли, идти было некуда. К моему облегчению она открыла дверь и пустила меня в дом. Я ей поведала свою историю, все свои злоключения, обливаясь слезами. На что она с улыбкой лишь сказала:

– Живите, сколько хотите, места всем хватит.

       Коля пришел только через час; всё это время он скандалил с матерью. На следующий день он перенес все вещи в наше новое жильё. Я ему помогала, как могла – встречала у родительской калитки и носила наши немногочисленные пожитки в дом бабы Насти. Светлана Николаевна всё это время стояла на пороге дома и, грозя кулаком, приговаривала: «Только попробуй зайти! Я тебе все ноги переломаю!»

       Так мы сменили ещё одно место жительства, перекочевав на следующие полгода к бабушке.

                        ГЛАВА 19

      Мне надоело постоянно сидеть дома, к тому же у бабушки не было никакого хозяйства, лишь небольшой клочок земли, где она выращивала зелень. Мне совершенно нечем было заняться.

      В один из дней Коля пришел домой мрачным. Оказалось, что его папа приболел и не сможет выйти на работу на следующий день, и тогда я предложила свою помощь. Наутро мы пошли работать вместе. Коля болгаркой резал металлопрофиль, а я потом помогала ему поднимать их на крышу – мы делали навес. Так мы проработали два дня, я втянулась в процесс и даже научилась пользоваться инструментом. Заработок был неплохим, и я решила постоянно работать с парнем. Теперь мы оба целыми днями вкалывали на стройках, не покладая рук.

      Мы закладывали фундамент, клали кирпич, штробили, проводили проводку, красили балки, устанавливали двери. Работы было много, мы хватались за всё подряд. Иногда мы работали вдвоём, иногда к нам присоединялся Колин папа, а иногда мы работали в бригаде. Я никогда не жаловалась и всегда трудилась наравне с парнями: я таскала кирпичи, замешивала бетон, научилась работать такими инструментами, как перфоратор, болгарка, лобзик. К вечеру я падала от усталости, работа давалась очень тяжело. А дома нас каждый вечер ждал ужин. Баба Настя кормила нас по будням, а по выходным мы готовили все вместе, изучая новые рецепты.

      Несмотря на то, что дел было много, нам едва хватало на кредиты, поэтому мы задержались у бабушки на полгода.

      Мы понимали, что стесняли старушку, поэтому было решено съехать на съёмную квартиру, как только встанем на ноги.

      В июне Колина сестра вышла замуж. Идти я не хотела после всех этих скандалов, но Коля с папой настаивали. Говорили, что надо наладить отношения с семьёй и что я вроде тоже как часть семьи. Вроде… Как наладить отношения и, главное, зачем?

      Я категорически отказывалась идти. Почти месяц они оба меня уговаривали и наконец я сдалась, пообещав прийти только на роспись. Я и правда пришла в ЗАГС, но избегала общих фото; затем отправилась домой, пока остальные грузились по машинам для дальнейшей поездки по станице, посещая парки и памятники. Коля тоже поехал со всеми, так что домой я возвращалась в гордом одиночестве.

      А дальше начался кошмар. О своей собственной свадьбе я никогда не думала, мне не нравился этот брачный мандраж и вся эта суета, толпы народа и дурацкие конкурсы. Да и время, как по мне, было неподходящим: мы не могли себя обеспечить, мы не могли вовремя платить по счетам, мы не были самостоятельными.

      Однако отец Коли после свадьбы дочери начал нас уговаривать пожениться, а вскоре это стало навязчивой идеей и самого Коли. Его папа всё твердил, что негоже жить без штампа в паспорте, а сам парень жаждал праздника ничуть не хуже, чем был у сестры, а то и лучше: кафе покруче, гостей побольше, платье попышнее, машины подороже. Будущий свёкор обещал всё оплатить. Я с ужасом представляла себе этот день.

      Мне всегда казалось, что сначала надо решить бытовые проблемы, а потом уж жениться. Да и так бессмысленно тратить такую кучу денег я считала неразумно. Обещал нам родитель ни много, ни мало двести тысяч рублей для торжества.

      Со временем уговоры перешли в требования. Как бы они ни уговаривали меня, я каждый раз отказывалась. Также Коля требовал взять его фамилию. Доходило до угроз и рукоприкладства, от чего замуж мне хотелось всё меньше. Наверное, на уровне подсознания я не доверяла этому человеку настолько, чтоб стать его женой и связать с ним своё будущее.

      Отношения у нас начались спонтанно, без романтики и ухаживаний; у меня было ощущение, что мы всю жизнь в браке. А может я ещё не определилась в жизни, чего хочу. А может всё вместе, но посещать ЗАГС мне категорически не хотелось. Как и не хотелось быть предметом соревнований и выяснять, кто из нас двоих с Колиной сестрой лучше и чья свадьба круче и богаче.

      В ноябре мы уже были готовы к тому, чтоб снять жильё и переехать. Я всё мечтала уехать в город, но мой молодой человек был категорически против, говоря, что в станице у него родители, друзья и работа. Он не знал, чем мы будем заниматься в городе и как выживать. Как будто это что-то меняло: в станице мы работали точно также и платили за жильё. В городе хотя бы были развлечения, парки, можно было сходить вечером куда-нибудь, а что делать в сельской местности? Да и Коля был не из тех, кто любит веселье, гостей и вылазки из дома. Для него вся жизнь была такая – мужчина весь день впахивает на работе, женщина дома варит борщи, воспитывает детей, вечером вся семья встречается у телевизора, а по выходным уборка, стирка и прочие домашние дела. За почти четыре года совместной жизни мы один-единственный раз съездили на море и несколько раз – на рыбалку.

      Пришлось возвращаться в родную станицу. Но как же я была этому рада – мне опостылела Колина станица, ее поля, коровы, да и наконец какая-никакая независимость и свобода от предков.

      Поселились мы по воле случая у подруги моей матери. Мы хотели было отказаться, но нас привлекла низкая стоимость арендной платы. Это был небольшой домик из двух комнат и крошечной, но уютной кухоньки, без водопровода, туалета и ванной. Мне было всё равно – я так жила у родителей много лет: водопровода нет, мылись в тазике, туалет на улице.

      Через пару дней после переезда я уже нашла работу продавцом на местной рынке. Коля всё также довольствовался случайными заработками, работая с отцом.

      Мне безумно нравилась новая жизнь – дом, работа, семья. Я ощущала себя взрослой. Тем не менее, мне чего-то не хватало, какой-то важной части меня. Не хватало движения, событий. Стабильная жизнь – это, конечно, хорошо, но не хватало сдвига. И я начала пить. Сначала это была баночка пива по вечерам, постепенно доза увеличивалась. Я всё также работала, причём довольно-таки неплохо, но потихоньку пристрастилась к бутылке.

      Вскоре после переезда я начала замечать, что в наше отсутствие в лом кто-то заходит: не так стоит обувь у входа, отодвинута штора, чуть сдвинута книга на полке. Немного погодя пропал фотоальбом со старыми фотографиями моих родственников, который я взяла с собой из дома бабушки. А также пропали два альбома с фотографиями с моего выпускного. Я догадывалась, что это дело рук моей матери, но доказать, конечно, я ничего не могла. Кому ещё нужны мои выпускные фото и фото моей родни?      !

      Спустя три месяца хозяева попросили нас съехать из-за того, что к ним приезжают родственники. Мы быстро нашли другое жильё, ещё лучше прежнего, и переехали. Это был двухкомнатный дом с огромной кухней, водопроводом, ванной и газовым отоплением. Теперь не надо было ходить умываться на улицу и мыться в тазике, а в доме всегда было тепло. Однако и там мы надолго не задержались, поскольку через пару месяцев хозяйка решила, что мы платим ей слишком мало, и подняла арендную плату.

      На этот раз мы сняли большой дом, к которому прилагались баня и огород. Я с удовольствием выращивала огурцы, помидоры и кабачки.

      Коля становился невыносимым из-за своей ревности, всё чаще устраивая скандалы на ровном месте. Когда он в первый раз поднял на меня руку, я поняла, что дальше будет хуже и что это начало конца. Не знаю, на что я надеялась, прощая его каждый раз и вытирая кровь с разбитого носа, но вот сам Коля надеялся на свадьбу.

      Я думала, что это такой период, что это всё моя вина, что нужно стать хорошей женой. Я искала причины в себе.

ГЛАВА 20

      Какое-то время назад Коля был у гадалки, которая напророчила ему хорошую работу и мою измену. «Ты уедешь на работу вахтой, а она приведёт в дом любовника и будет с ним жить, пока ты далеко» – сказала она, раскладывая карты. Он настолько уверовал в эти предсказания, что неделю со мной не разговаривал. Я же негодовала.

      Из-за этого пророчества мой молодой человек и слетел с катушек. Он ревновал ко всем, постоянно проверял телефон, контролировал переписки и звонки, периодически делал распечатки, заставляя отчитываться по каждому номеру. Если я не могла назвать, кому принадлежал номер, он избивал меня. Постоянные рукоприкладства вошли у него в привычку.

      Отчасти, я терпела потому, что идти было некуда, отчасти потому, что думала, что люблю его. Я прожила с ним без малого четыре года, но никогда не любила его. Симпатия, страсть, влюбленность, но не любовь. Скорее всего и он тоже не любил меня. Мы были молоды и глупы; мы не были готовы к созданию семьи. Мы были слишком разными. Я жаждала приключений, путешествий, Коля – свадьбу и детей.

      А тем временем побои и драки участились, иногда он приковывал меня к отопительной батарее, чтоб не ушла. Он названивал весь день, пока я была на работе, и закатывал истерики; следил за мной, когда я ходила на работу и обратно. Я предлагала расстаться, хоть и идти мне было некуда, я больше не могла терпеть такое отношение к себе и побои, но каждый раз Коля угрожал мне. Угрожал, что найдёт, что убьёт, и я верила ему.

      Когда Коля получил долгожданную работу помощника геодезиста и укатил вахтой на север на целый месяц, я вздохнула свободно. Хотя он и названивал постоянно, что я задавалась вопросом, когда он успевает работать, но жить стало полегче. Это был лучший месяц за всю нашу совместную жизнь ещё и потому, что транслировался чемпионат мира по футболу. Это было настоящим наслаждением, поскольку Коля ненавидел футбол настолько, что запрещал мне смотреть матчи.

      По приезду из командировки Коля приобрёл в кредит новенький скутер. Мы много ездили – просто катались от одной станицы к другой, куда вели дороги, и мечтали поехать на нём на море. Я научилась водить и тоже часто ездила за рулём. Мы стали ездить на рыбалку и мои мысли были о том, что наши отношения наладятся и всё будет хорошо. В тот момент мы были семьёй.

      С матерью я так и не общалась, номер давно сменила, но так как рынок в станице был один, а сама станица маленькой, она узнала, где я работаю. Как-то раз она даже пришла ко мне на работу. Увидев её, у меня внутри всё сжалось. Я ожидала скандала, дебоша, драки – чего угодно. Рабочий день был в самом разгаре, и таких безобразий мне здесь не нужно. Я ждала, чего угодно, но единственное, чего я не ожидала, так это презентов в виде свитера и домашней курицы. Она просто молча положила свёрток на прилавок и, глянув на меня исподлобья, развернулась и ушла. Я стояла, не зная, как на это вообще реагировать. Что это значит? Она хочет помириться? Или же ей просто жалко меня? Я не знала, что думать и, зная её натуру, дома я трижды постирала свой свитер, который она мне решила вернуть, а курицу выбросила. Помня, как она подсыпала своему мужу таблетки, вызывающие рвоту, я не рискнула употреблять эту курицу. За три года это был единственный раз, когда мы встретились. Что бы ни значили её подарки, идти на примирение и общаться с ней я не хотела.

      Примерно в то же время у меня появилась подруга – Катя. Наши мужчины работали вместе, и в основном я с Катей общалась, когда они были в командировке. Всё свободное время я проводила у подруги дома, иногда помогая ей с готовкой или приглядывая за её грудным ребёнком. У неё дома был просто проходной двор – в гостях постоянно был кто-то из многочисленных родственников или друзей. Иногда мы все вместе выпивали. Коля был против таких посиделок, да и против моей дружбы с кем-либо. Вся идиллия рухнула, и наши отношения вернулись к своему началу. Несмотря на все конфликты, я не хотела отказываться от единственной подруги, к тому же мне нравилось ей помогать.

      Разговоры о свадьбе достигли своего апогея; отказы бесили Колю всё больше и больше. Он думал, что у меня есть любовник, раз я замуж не хочу. Заодно так думал и его отец. Мне это настолько надоело, что всё же решилась уйти от Коли. Впервые за нашу совместную жизнь я поняла, что хорошо не будет, а наоборот, будет только хуже и что моя жизнь летит в бездну, а ещё, что меня однажды так изобьёт мой возлюбленный, что я больше не встану.

      Я пыталась по-нормальному с ним поговорить:

– Мне надо с тобой серьёзно поговорить, – издалека начала я.

– Я слушаю, – огрызнулся парень.

– Ты знаешь, мы слишком разные…

– Что ты хочешь этим сказать?

– Что нам надо расстаться.

– Что?

– Нам надо расстаться.

– Что ты сейчас сказала?

      Коля начал выходить из себя. Разговор продолжился на повышенных тонах. Я набралась храбрости и выпалила:

– Мне надоели скандалы и драки, я постоянно в синяках.

– Ты сама виновата! Ты меня провоцируешь постоянно! Если б ты вела себя нормально, то не ходила бы в синяках!

– Это не оправдание!

– Если бы ты не гуляла от меня, всё было бы хорошо! Мы б и поженились уже давно!

– Да как ты не поймёшь, не хочу я замуж, не хочу!

– Вот именно! Потому что у тебя давно кто-то есть.

– Да с чего ты вообще взял это?

– А почему ты замуж не хочешь?

– Потому что ты хочешь показать этой свадьбой, что ты лучше сестры и чтоб мама наконец признала, что ты чего-то добился в этой жизни.

– Меня мать недолюбливала всю жизнь, а сестру обожала, всегда для неё одной всё. Я хочу маме доказать, что тоже чего-то стою, что не хуже сестры.

– Чего ты добился? Мы живём в съёмном доме, еле хватает оплачивать долги, едва сводим концы с концами. А за свадьбу будет платить твой отец. Так чего же ты добился?

– У меня нормальная работа.

– Что это за работа – месяц работать, три месяца сидеть дома? Жить-то на что?

– К чему сейчас эти разговоры?

– Сколько раз я предлагала переехать в город…

– И что там делать? Как жить? Где работать?

– А как мы тут живём? Тоже самое. Но в городе хоть работа есть, есть куда сходить погулять.

– Мне это неинтересно. Я хочу отработать день, а вечером просто поваляться на диване перед телеком и чтоб вокруг детки бегали.

– Какие детки? Мы себя-то обеспечить не можем.

– Как-нибудь проживём, папа поможет.

– Как это – как-нибудь?

– Ты это говоришь, потому что у тебя любовник есть.

– Хватит! Надоело! Мы расстаёмся и точка!

– Так и знал, что ты проститутка.

– Конечно, а как иначе?!

– Ах ты ж…

      Коля сорвался с места и убежал на кухню. Послышался грохот инструментов, будто в них что-тот искали.

– Что ты делаешь? Что ты задумал?

      Он молчал. Мне это показалось странным; я почувствовала неладное. Парень вихрем влетел в комнату, в руках он что-то держал. Нечто маленькое и блестящее. Это была отвёртка. Я совершенно не понимала, что происходит, но вид взбешенного человека с отвёрткой в руках вселял неподдельный ужас.

      Он схватил меня сзади за волосы и одним ударом ногой под колено свалил меня с ног. Он кричал мне прямо в лицо, но слов я не разобрала, лишь улавливала некоторые слова про легкодоступность. Коля приставил отвёртку к моей коленке и, глядя в глаза, воскликнул со злорадной ухмылкой:

– Уверена? Ты уверена, что хочешь уйти?

      Его голос был резким и властным, при этом он сильнее надавил отвёрткой на колено.

– Ну? Что замолчала? Говори! Ты еще хочешь расстаться?

      Испугавшись, что он действительно проткнёт мне колено, а ещё больше боясь потом остаться инвалидом, я сказала то, что он хотел услышать – что я люблю его и не уйду никуда. Это было для меня так знакомо.

      Коля заверил меня, что если подобные разговоры ещё возникнут, тогда он точно покалечит меня. И я верила ему.

      Колины истерики не прекратились, всё также он искал подвох в моём поведении, в моих словах, в моих поступках. Из-за его ревности я даже не могла работать – звонки не прекращались в течение всего дня, из-за чего у меня были проблемы с работодателем. Ну а кому понравится, когда твой работник часами болтает по телефону? Я не могла доказать, что я работаю; даже здесь, по мнению моего парня, у меня были интрижки. Если же я не брала трубку, когда он звонил, или вовсе отключала телефон, тогда Коля приходил ко мне на работу. Его крики были слышны на пол рынка. Особенно он ревновал к парню, работающему напротив. Коле всё казалось, что между нами что-то есть.

      Однажды мой начальник вызвал меня к себе:

– Слушай, мне это начинает надоедать. Что за разборки на рабочем месте?

– Мой парень меня ревнует, – я чуть не плакала.

– Я понимаю, но выясняйте отношения дома, а не на работе.

      Я молча кивнула. Было очень стыдно и неудобно.

– Ещё раз я услышу, что у тебя там разборки на рабочем месте, мы с тобой распрощаемся.

– Я поняла.

       Этот разговор позже я пересказала своему парню и попросила не подставлять меня, названивая целыми днями и приходя ко мне на работу.

– Так ты веди себя нормально, – резко ответил он. – Прекращай шашни заводить на работе и не будет никаких звонков и проверок.

– Тебе делать нечего, Коль? Найди себе занятие, заведи друзей. Займи себя чем-нибудь.

– Да? Чтоб ты и дальше из меня дурака делала, изменяя с другими?

– Тогда давай расстанемся, если нет доверия. Ты что, всю жизнь будешь следить за мной?

– Замуж выйдешь за меня – другие уже разговоры будут.

– Я не выйду за тебя, пока у нас такие отношения, если это всё вообще можно назвать отношениями.

– Вот видишь, как ты рассуждаешь! Если замуж не хочешь, значит, за тобой есть грешок.

– Ты мне скажи, ты видишь, какая у нас жизнь? Нет доверия, нет заботы, нет любви… Может пора это признать, расстаться и идти по жизни дальше, но по отдельности?

      Коля сжал кулаки.

– Вот ты и призналась, что не любишь меня! – взревел он.

– То есть из всего сказанного ты услышал только это?

      Я понимала, что разговор зашел в тупик и что ничего хорошего не выйдет из этого всего.

– А что я должен был услышать ещё, если ты сказала, что любви нет?

– А она есть? У тебя только идея фикс пожениться и хоть трава не расти. Тебе-то самому зачем это нужно? Хочешь сказать, ты от большой любви меня лупишь? А потом как ни в чём не бывало говоришь о свадьбе!?

– Да, я хочу свадьбу, семью, детей. Что такого? Это нормально.

      Этот разговор вызывал у меня только недоумение.

– Давай заканчивать диалог, мы всё равно ни к чему не придём.

– Так ты хочешь свадьбу?

– Вот послушай, как ты говоришь, – вздохнула я, уже порядком устав. – Не «стань моей женой», не «давай поженимся», а «хочешь ли ты свадьбу». Всё дело именно в этом – собрать всю родню, надеть костюм, заказать лимузин с куклами на капоте и прочее. Но ты забыл самое главное – отношения, чувства.

– А чем я хуже сестры? Я хочу праздник не хуже, чем у неё.

– Чего ты сам хочешь? Ты хочешь всех собрать, хочешь видеть их на своём празднике?

– Нет, не хочу, – Коля даже на минуту задумался.

– Так в чём же дело?

– Хочу переплюнуть свадьбу сестры и удивить всех.

– Я не хочу участвовать в этом спектакле.

– Вот и поговорили, – буркнул парень, встал и, хлопнув дверью, вышел во двор.

                        ГЛАВА 21

      Я помнила, на что способен мой сожитель, всегда помнила и потому контролировала каждое своё слово. Однако при этом продумывала пути отступления. Я понимала, что дальше так продолжаться не может, а точнее дальше будет хуже. Я же хотела лучшей жизни для себя, оставив эти отношения в прошлом и забыв, как страшный сон.

      Как-то раз я встретила бывшую соседку, которая до сих пор живёт по соседству с моей матерью. Она ошарашила меня тем, что меня разыскивает мать и хочет наладить общение. Я просто не поверила своим ушам. Не знала, что думать и как реагировать. На тот момент мы не виделись и не общались чуть более трёх лет, за исключением инцидента на рынке. Я ответила, что подумаю; и я действительно думала. Мои размышления затянулись на месяц. Коля был категорически против восстановления родственных отношений, рассуждая, что люди не меняются и что ничем хорошим это не кончится.

      Но я всё также отчаянно нуждалась в матери, я надеялась, что она изменилась, что она поняла, что я тоже человек и не просто человек, а её дочь, её единственная дочь. Я действительно думала, что мама решила наладить отношения.

      Спустя месяц раздумий я всё же осмелела на визит к родственнице. Я не знала, чего ждать от этой встречи – всё казалось, что начнутся выяснения отношений, взаимные упрёки. Я очень боялась приезжать и ворошить былое, но я собралась с силами и рискнула. Мы с Колей поехали вместе. Я жутко боялась, ноги подкашивались, я наверно спятила, но я сделала это.

      К моему удивлению, мать приняла нас тепло, обнимая и целуя. С виду всё казалось мило, словно не было прошлых разногласий и прошедших лет безмолвия. Мы настолько сблизились, что стали лучшими подругами, чего не было ещё в моей жизни. Я была очень рада и ценила каждое мгновение, каждую встречу.

      Мы часто виделись, я приезжала почти каждые выходные. Коля не одобрял этих встреч, периодически устраивая скандалы. Я настаивала на своём, утверждая в ответ, что это моя мама, с которой я рада наладить отношения, к тому же я не запрещаю ему видеться со своими родственниками. Да, он часто ездил к маме, она принуждала его бросить меня и вернуться в отчий дом. Все их разговоры сводились к обсуждению меня. Я не особо обращала на это внимание, радуясь тому, что снова обрела мать.

      Пока я налаживала контакт с матерью, наши отношения с Колей медленно, но верно катились в пропасть. Я делилась с мамой своими проблемами и переживаниями, и она казалась сопереживающей, помогая продуктами и деньгами и приглашая нас пожить у неё, чтоб не тратиться на съём жилья. Мы отказывались, предполагая, какой это обернется катастрофой. Иногда мама советовала бросить Колю и вернуться жить к ней, но я каждый раз отмахивалась, отметая подобные предложения.

      Скандалы с парнем достигли своего пика, когда мы начали ссориться после визита к моей матери по пути домой. Он опять начал высказывать своё недовольство по поводу моего общения с родственницей. Схватив меня за руку, он ударил по лицу так, что я упала. Мне удалось вырваться и сбежать. Я помчалась к дому матери, Коля – за мной. Едва за мной закрылась калитка, я, привалившись к ней спиной, услышала громкий стук. Казалось, от ударов она сейчас сорвётся с петель. Я сидела с окровавленным лицом и молилась, чтоб калитка выдержала, чтоб Коля не добрался до меня. На шум вышла мать. По моему виду она всё поняла и без слов и, схватив черенок от лопаты, прогнала парня, заявив, чтоб больше он не приходил.

      Незадолго до этого инцидента мы перевезли все свои вещи к матери. Мы съехали со съемного жилья, поскольку сын хозяев женился и решил перебраться с молодой женой в дом, в котором мы жили. Переезжать надо было срочно, и на поиски нового жилья времени просто не было. Коля в скором времени должен был уехать в очередную командировку, поэтому было принято единогласно и, как нам казалось единственно правильное решение о переезде к моей матери.

      Может, это было толчком, тем самым пинком, чтоб изменить свою жизнь. Может, это спасло меня от самой себя. Но этот переезд мою дальнейшую жизнь, перевернув её с ног на голову.

      Тогда, сидя на земле и прислонившись спиной к холодному металлу, я поняла, что это конец. Тот самый конец, когда рушится мир, когда не знаешь, как жить дальше и когда нужно привыкать жить одной.

      Коля приехал с отцом на следующий день, дождавшись, пока я останусь дома одна, а мама уйдет на работу.

      Был жуткий скандал, разразившийся с первых слов.

– Что ты здесь забыл? – спросила я, спускаясь со ступенек.

      Парень молча стоял, лишь хлопая глазами. За его спиной стоял отец. Он решил ответить за сына:

– Мы приехали за вещами, нам надо забрать их.

      У забора стоял грузовой фургон.

– А тебя вообще не спрашивали! – грозно взревела я, тыча пальцем в его сторону.

– Ты как со старшими разговариваешь?

      Разом нахлынули воспоминания, как Колин папа высказывался обо мне, называя шлюхой и предлагая Коле отдать меня адыгам в проституцию.

– Как хочу, так и разговариваю, это мой дом! А ты… Ты… Пошёл ты!

– Успокойся.

– Закрой рот и пошёл вон отсюда!

      Коля всё это время молча наблюдал за происходящим. Я перевела взгляд на него и произнесла, словно выплюнула:

– Забирай своё барахло и чтоб я тебя больше не видела!

      Он вошел во двор, оставив отца на улице. Его я бы ни за что не пустила бы во двор. Всё наше общее с Колей барахло стояло в гараже, упакованное в коробки и пакеты. После переезда всё так и осталось в гараже, ожидая, когда мы найдём новое жильё и переедем, но этим планам не суждено было сбыться.

      Мы с Колей распаковали каждую коробку, каждый пакет, ничего не пропуская и деля каждую вещь. Доставая из ящика очередную книгу или тарелку, мы спорили, кому что достанется. Он решил забрать всё, что он когда-либо покупал, а также все подаренные им подарки. С боем отвоёваы именной кулон и кожаная куртка. Когда дошла очередь до пылесоса, парень изъявил желание забрать и его. Я смотрела на Колю в недоумении:

– Да, но ты же подарил его мне…

– А теперь забираю.

– Ты говорил, что этот подарок останется у меня, что бы ни случилось. Ты же дарил, когда мы только встречались…

      Он пожал плечами и взял очередную коробку.

– Я его забираю.

– Ах забираешь! Ну забирай!

      Я швырнула коробку с пылесосом через весь двор.

– Забирай! Забирай всё и проваливай, чтоб я тебя больше не видела! Ни теб, ни твоего барахла!

      Я кричала и разбрасывала коробки вокруг себя, периодически швыряя их то в сторону Коли, то в сторону калитки. Он же молча выносил вещи и складывал их в машину.

      "Вот и всё, конец," – думала я, сидя на земле и привалившись спиной к стене гаража. Вокруг меня в хаотичном порядке валялись посуда, одежда, книги, диски с фильмами.

      Я совершенно не знала, как жить дальше; я не умею жить одна, но я надеялась на поддержку матери. Она ведь любит меня и выручит, правда? По крайней мере у меня есть крыша над головой, есть, где жить, осталось найти работу.

      Однако семейная идиллия не продлилась долго. Мои поиски работы не увенчались успехом, я много работала в огороде и по дому, желая изо всех сил помочь матери и освобождая её от домашних дел. Спустя две недели случился первый скандал.

– Мне надоело, что ты сидишь на моей шее! Тунеядка! Я должна тебя содержать что ли? – кричала мать в крайнем раздражении.

– Я ищу работу и помогаю тебе по хозяйству!

      Я орала в ответ, готовая разрыдаться в любой момент. Слёзы уже наворачивались на глаза, в горле стоял ком.

– Да сдалась мне твоя помощь, когда я одна работаю и содержу тебя!

– А что ты своему сожителю не высказываешь? Целыми днями сидит на диване и пиво хлещет! Хоть бы раз в огород вышел!

– У меня аллергия на огород, – тут же подал голос со своего ложе Валентин, мамин возлюбленный.

– Не переводи тему, сейчас речь о тебе, – маша руками, продолжала ссору мать. – Долго ты будешь сидеть на моей шее?

– Что ты хочешь от меня?

– Чтоб ты работала, а не торчала днями дома.

– Я ищу работу…

– А какого чёрта ты трогаешь мои вещи? Какое право ты имеешь хозяйничать в моём доме?

– Какие вещи я трогаю, ты о чём?

– Вечно мои вещи не там, куда я их положила.

– Ты их раскидываешь по всему дому, я просто складываю их на стул в твоей комнате. Это просто уборка.

– Не смей трогать мои вещи! Это мой дом! И найди работу!

      Знали бы вы, как трудно найти работу в станице… Я оставляла своё резюме везде, где только можно было, я была согласна на любую работу. Но везде был отказ – то нет опыта работы, то слишком молодая – вдруг замуж выйду и в декрет уйду. Считалось, что в двадцать два года нет других вариантов и ты обречена на создание семьи, а такой работник никому не нужен. Никто не слушает, что у тебя нет своего жилья, что ты живешь с мамой, что ты себя саму не можешь обеспечить, не то, что ребенка.

      Тебе двадцать два и этим всё сказано.

                        ГЛАВА 22

      Скандалы дома участились, мама требовала денег. Валентин не вмешивался, предпочитая отмалчиваться. Я не могла выносить этих воплей и ссор и сбегала из дома. В то время я очень сблизилась со своей тётей – Оксаной – папиной сестрой. Каждый вечер я была у неё, лишь бы не находиться дома.

      Я очень переживала расставание с Колей, мне было настолько плохо, что я начала злоупотреблять алкоголем.

      Под действием алкоголя я познакомилась с сомнительной компанией и начала принимать вместе с ребятами запрещенные вещества. Однако после двух недель пьяного угара, после жесточайших галлюцинаций и отходняков на меня снизошло озарение. Озарило меня как раз во время двухнедельного отходняка. Это были очень тяжелые дни для меня – меня всё время тошнило, трясло, клонило в сон, совершенно не было аппетита; я практически всё время спала и мне снились очень странные, неестественно яркие сны. А также мне всё время казалось, что я куда-то еду или лечу на самолёте. Постоянно гудела голова, я не всегда понимала, где я нахожусь. Именно тогда я задумалась о том, на что я трачу свою жизнь, что я творю с собой и куда качусь. Я была полна решимости изменить свою жизнь.

      Первым делом я помирилась с матерью. Затем распрощалась с компанией, избавилась от всех вредных привычек и занялась поисками работы. Я старалась быть примерной дочерью – помогала по хозяйству, готовила обеды. И какое-то время всё было идеально, даже стало казаться, что мы – нормальная семья. В очередной раз я смотрела мир через розовые очки.

      Но не прошло и двух недель, как снова начались скандалы. Мать пришла домой без настроения и с порога заявила, что ей надоело содержать меня и что теперь я ежемесячно должна буду платить за проживание.

– Мне всё равно, где ты возьмёшь деньги, иди работай! – она была категорична. – Но чтоб каждый месяц приносила мне по пять тысяч. Хочешь – на трассу иди, меня не волнует.

      Такие слова меня откровенно шокировали.

– Как найду новую работу, принесу, – буркнула я.

– Нет, меня так не устраивает! Не "когда найду", а чтоб через месяц деньги были. Будешь платить за проживание, а то села на шею и ножки свесила.

– Я же сказала, отдам.

      Я начинала злиться.

– Все траты на мне, коммуналку плачу я, обнаглела совсем. Живёт в моем доме, пои её, корми. Отлично устроилась!

– А что ж Валентин твой ненаглядный не платит за коммуналку? Он же тоже живет в твоем доме на твоей шее, денег не приносит…

– Опять ты мне за Валентина. Он причём?

– Что за несправедливость? Он же тоже пользуется водой и электричеством, ты его содержишь, покупаешь ему пиво, сигареты, одеваешь его.

– Заткнись! – прошипела мама, уверенная в своей правоте. – Я сказала, будешь платить каждый месяц, нет – собирайся и проваливай!

– Зачем ты вообще позвала меня жить к себе?

– Я тебя вообще не звала сюда, нужна ты мне…

– Если бы ты не звала меня к себе – я бы никогда не переехала сюда.

– Сама навязалась на мою голову, тебя сюда не звал никто.

      Она явно переходила всякие границы.

      Я развернулась и молча вышла из дома. Валентин слышал весь разговор, но как обычно предпочел не вмешиваться.

      Следующие два дня я провела у тёти. Мы договорились, что я поживу у неё какое-то время, пока не найду жильё и работу.

      Удивительно, но на следующий день после скандала мать позвонила мне. Видимо, действительно переживала, но я от обиды и злости лишь съязвила, что приду домой, когда сочту нужным, и резко оборвала разговор, бросив трубку. Спустя два дня я пришла за вещами. Мама застала меня за собиранием моих скромных пожитков.

– А что ты делаешь? – она с удивлением смотрела на ворох одежды и присела на краешек кровати.

– Как что, собираюсь, не видно? – ответила я, не прекращая своего занятия и даже не посмотрев на неё.

– Зачем?

– Ты же сама сказала – плати или уходи.

– Я такого не говорила.

      После этих слов я замерла, выронив из рук майку, и медленно повернулась к матери.

– Что? Что ты сказала?

– А что я сказала? – быстро заморгав, с искренним изумлением спросила она.

– Как это – не говорила?

      Словно не веря своим ушам, мама с неподдельным интересом смотрела на меня, а я ждала ответа.

– Я такого не говорила! – с нажимом повторила она.

– То есть я это всё придумала?

– Не знаю, что ты там придумала, но я не говорила такого.

      Немного помолчав, она спросила, куда я собираюсь и где буду жить.

– Перееду на съёмное жильё.

– Куда?

– Какая разница? Зато дешевле, чем ты за месяц просишь.

– Да ладно тебе, живи. Разбирай вещи обратно и не выдумывай. Куда ты пойдёшь, когда здесь твой дом?

– Туда, где орать не будут.

– Я не буду больше орать, оставайся.

– Я подумаю.

      Конечно, в душе я ликовала, что останусь. Я никогда не любила переезды. Правду говорят, что переезд сродни трём пожарам. Всё запаковать, сложить, главное, ничего не забыть, а на новом месте распаковать, разложить по полочкам и тумбочкам, навести порядок и сделать уют и прочее, прочее… Брр…

      Однако гордость не позволяла проявить радостных эмоций. Гордость и обида, непонимание и злость. Вот что процветало в моей душе в тот момент. Но опять я ей поверила, я решила остаться, надеялась, что я буду пропадать днями на работе, не видя её.

      Вскоре я устроилась продавцом арбузов. Работа была сезонной, поэтому я работала без выходных, а всю зарплату тратила на продукты. Впрочем, мама опять была недовольна, и скандалы продолжились. Я понимала, что так продолжать жить нельзя, что я никогда не найду никогда общего языка с матерью, что я погибну в этой станице. Мне там было тесно, не хватало воздуха, чтоб дышать полной грудью. Я не хотела превратиться в свою мать – работа, огород и тупые сериалы по вечерам. Я всегда хотела чего-то большего. Хотела познавать мир, путешествовать и весело проводить время. И забыть огород, в котором я угробила своё здоровье.

      В то же время мне нужна была опора и поддержка; я понимала, что не смогу жить одна в большом городе, где у меня нет никого. Это страшило и манило одновременно.

      Но случилось непредвиденное – я встретила Колю, с которым прожила три не самых счастливых года своей жизни. Всё это время я старалась не думать о нём, забыть, но я всё ещё любила его. После долгих разговоров мы решили дать нашим отношениям второй шанс. И почему я была уверена, что всё изменится?

      Я была полна решимости начать новую жизнь со своим любимым, но без родителей и обязательно в городе, если Коля не согласится – что ж, значит нам не по пути. Тогда я ещё не знала о его коварном плане.

      Мы встречались тайком и не афишировали свои отношения. Я всё время спрашивала про переезд и ждала, в ответ же слышала лишь какие-то нелепые отговорки. Так прошел месяц. Я всё строила воздушные замки, пока один звонок не спустил меня с небес на землю. Однажды я позвонила Коле, но трубку подняла какая-то девушка.

– Да, алло? – прозвенел девичий голос.

      Я, наивно полагая, что это его сестра, попросила Колю к телефону.

– Он в душе, он занят был.

– А кто это?

– Его девушка.

– Какая девушка?

– Которая замуж выйдет за него! Мы уже и заявление подали.

      После этих слов я оборвала разговор, пытаясь осознать, что же произошло. Мне хотелось поговорить с парнем, хотелось услышать объяснения. Хотя и так всё было понятно и надо искать в себе силы жить дальше и идти к своей цели. Но мне нужен был этот разговор, чтоб поставить точку. И в этот раз уже навсегда. Весь следующий день я названивала Коле и пыталась назначить встречу.

– Я не приеду, я тебя боюсь! – заявил он.

      Тут я совсем растерялась.

– Почему это?

– Ты же ненормальная!

– Я ничего не сделаю тебе, я просто хочу поговорить.

– Ага, просто поговорить…А потом меня никто никогда не увидит, да?

      Это он действительно такого мнения обо мне? Я никогда не отличалась спокойным характером, скорее, я была похожа на вулкан, но чтоб так…

– Я ничего тебе не сделаю, я просто хочу поговорить.

– Точно?

– Точно. Просто поговорим.

– Ладно, сегодня в полночь приеду.

– Почему так поздно?

– Я занят.

– С ней?

– С ней.

      Он говорил надменно, горделиво, явно наслаждаясь этой ситуацией. А я просто не понимала, шутка это или же нет.

– Это правда? Про заявление, про ЗАГС?

– Да, правда.

– Хорошо. Я хочу, чтоб ты сказал мне это в лицо и поставил точку в наших отношениях.

– Тогда до встречи.

      Коля приехал на мотоцикле ровно в полночь.

– Садись, поехали, – он протянул мне шлем.

– Куда поехали?

– Поговорить.

– Можно и здесь…

– Я здесь разговаривать не стану. Поехали, я сказал!

      Он явно нервничал. Я же, думая, куда он меня увезет, представляла самое ужасное – что он меня побьет, убьет, расчленит или на худой конец привяжет к дереву. Одна скверная мысль сменяла другую, которая была еще хуже. Тем не менее я взяла шлем и, надевая его, села сзади.

      Парень, выехав из станицы, погнал к лесу и только, когда он заехал вглубь лесопосадки, остановился. Я была напугана, но вида не подавала.

– Что ты мне хотел сказать?

      Я уже слезла с мотоцикла, сняла шлем, и, сложив руки на груди, ждала ответа.

– Хотел сказать, что это шутка, – он снял шлем и сделал шаг в мою сторону, протягивая руки, словно хотел обнять меня.

– Какая шутка? В чем?

      Я отступила назад.

– Девушка, с которой ты разговаривала. Это шутка. Она не невеста, мы не собираемся жениться. Я хотел тебя проучить и заставить ревновать.

– Вот как? Получилось?

– Да ладно тебе…

– Что это значит? Сначала мне говорят, что вы собираетесь пожениться, а теперь это, видите ли, шутка. Что значит "хотел проучить"?

– Ты бросила меня, ты ушла. Я хотел, чтоб ты точно также страдала, чтоб поняла меня и прочувствовала то же самое.

– Ты бил меня, издевался, да много чего было! Я устала терпеть.

– Ты! Меня! Бросила! – сквозь зубы процедил Коля, злобно глядя на меня исподлобья.

– Всё, заканчиваем этот разговор, мы ни к чему не придем. Я не хочу больше тебя видеть.

– В смысле? – он явно был удивлен.

– А вот так! Разбирайся со своими девушками и оставь меня в покое!

– Но мне нужна только ты…

– Нет, Коля, не нужна, и давать нашим отношениям ещё один шанс – это огромная ошибка. Я тебя люблю, но быть я с тобой не хочу. И в станице я жить тоже больше не хочу. Не хочу и не могу.

– Ну и проваливай, шлюха!

– Что ты сказал?

      После этих слов я с силой толкнула его обеими руками в грудь и повалила на землю. От удивления и шока парень даже не сопротивлялся и не пытался защититься, и уж тем более ударить в ответ. В порыве гнева я пинала его ногами куда ни попадя и орала: "Повтори! Повтори, что ты сказал!"

      Я выкрикивала это снова и снова, пока, обессиленная, не развернулась и не пошла прочь. Я просто ушла. Идти одной ночью вдоль трассы между станицами было очень страшно и пару раз проезжающие на машинах парни предлагали меня подвезти. В дальнейшем же, завидев фары приближающихся машин, просто пряталась за деревьями.

      Коля прислал мне сообщение, что подъедет ко мне и подвезет до дома. Но я была в такой ярости, в таком бешенстве… А также гордость не дала мне ответить ему, да и к чему ещё слова!? Что мы могли сказать друг другу? В наших отношениях было слишком много грязи, непонимания, взаимных претензий, нечего там было спасать и о каких вообще шансах могла идти речь? Мы просто были слишком разными – две противоположности, два противоречия, огонь и лёд.

      Я надеялась, что больше мы не увидимся, ведь я твердо решила учиться жить заново и без него, перевернуть эту страницу своей жизни и не цепляться за прошлое.

      Однако Коля объявился спустя пару недель – он прислал сообщение с просьбой о встрече. Чувства ещё не прошли, мне было плохо без него, поэтому я согласилась.

      Парень признался в любви и сказал, что жить не может без меня.

– Давай начнем всё с чистого листа?!

– Нет, Коль, листы закончились и у нас ничего не получится, – я покачала головой и печально улыбнулась.

      Он вздохнул, едва сдерживая гримасу отчаяния.

– Но я люблю тебя, а ты – меня. Поженимся, родим ребенка, а лучше двух…

– Ты же знаешь, что я не хочу замуж и не хочу детей, я не готова к такой ответственности.

– Всё-таки у тебя кто-то есть.

– Ты так и не понял, что когда отношения летят в тартарары, то их не спасти ни свадьбой, ни детьми. И никто больше тут ни при чем.

– Тогда сними с меня проклятие.

– Что? Какое ещё проклятие?

– Я с другими девушками спать не могу – у меня не стоит. Ведьма!

– Так, всё, с меня хватит! Чтоб я тебя больше не видела!

      После этих слов я развернулась и ушла, а Коля действительно исчез из моей жизни навсегда.

                        ГЛАВА 23

      Первым делом я решила влиться в социум и обзавестись новыми знакомствами, попутно ища работу. Я ходила на свидания, знакомилась с людьми, влилась в одну компанию, мы часто гуляли вместе, пили кофе. Пожалуй, именно тогда впервые я почувствовала, что живу, именно в тот период жизни я вдохнула полной грудью и нашла себя настоящую; я начала познавать себя.

      Вскоре я познакомилась с обаятельным молодым человеком Дмитрием. Он жил в городе и обещал помочь с поисками работы.

      Как оказалось, это было решающим знакомством, а также концом моей жизни в станице и началом новой жизни. Я бы даже сказала, роковое знакомство.

      Из старых знакомств я поддерживала общение только со своей лучшей и, пожалуй, единственной подругой Инной. С ней-то я и встречала новый 2012 год. С ней, её парнем Сергеем, а также кучей родственников. Весь вечер Сергей приставал ко мне – то норовит за талию обнять, то за грудь потрогать, то по пятой точке шлёпнет. Я сначала переводила всё в шутку, боясь, что Инна заметит и закатит скандал, а поэтому я старалась держаться поближе к ней, надеясь, что это остановит неугомонного парня. На мои попытки утихомирить и пристыдить присутствием девушки, он только и говорил: "Ну и что!"

      В какой-то момент он меня зажал в углу, пытаясь поцеловать, я же от страха с силой ударила коленкой в пах, лягнула по ноге и зачем-то укусила за нос. Сильно укусила, до крови. На стоны своего благоверного прибежала Инна.

– Что это такое у вас случилось? – спросила она и, осмотрев рану, вышла из комнаты, чтоб найти полотенце и смочить его водой.

– Да мы это… Танцевали…, и она случайно вот задела меня, – нашёлся Сергей, испепеляя меня взглядом.

      Я же так и стояла столбом, наблюдая за происходящим и думая, что же предпринять. Может, уйти? Прям сейчас? Но поскольку я была слишком пьяна, то меня уложили спать на диван. Утром Сергей меня снова облапал прям на глазах у Инны. Было стыдно, неловко, неудобно. Домой я уходила с сильным чувством вины, будто это я приставала к чужому парню.

      Уже спустя пару дней мне начали названивать все родственники моей подруги, крича проклятия в трубку и угрожая всеми карами небесными; в конце каждого разговора я слышала, что вешалась на молодого человека, чем и разрушила семью. Я лишь отвечала, чтоб разбирались сами, без меня и написала Инне с просьбой поговорить. Но та проигнорировала все мои сообщения и написала несколько постов в соцсетях о предательстве, боли, слезах и что она выгнала из дома мужа благодаря подруге. "Спасибо подруге, что открыла мне глаза на человека. Теперь у меня ни подруги, ни мужа", – говорилось в одном из постов.

      Больше Инну я не видела никогда и никогда с ней не общалась, как и с Сергеем.

      Но жизнь не стоит на месте, я была увлечена Димой, а также дома не давала расслабиться мама со своими скандалами. Вскоре я устроилась на работу в городе и моталась утром туда, вечером обратно. Мать же была недовольна всем – моей работой, что я ездила в город, что не помогаю по дому, поскольку дома практически не бывала, ну и конечно была против отношений с Димой.

– Чего ты бегаешь вокруг него, как курочка возле птенца? Ой, прям любовь у неё, тьфу… – язвила она, наблюдая, как я готовлю салат. В тот день я пригласила Диму к себе домой на романтический ужин, заодно и познакомить его с мамой.

– Ты можешь хоть раз в жизни порадоваться за меня?

      Я решила, что в этот день ничто и никто не испортит мне настроение.

– Да по-любому дурачок какой-то, кто нормальный на тебя посмотрит?!

– Может ты будешь следить за своей жизнью и своими дурачками? – огрызнулась я.

– Кому ты нужна? Ты хоть готовить умеешь?

– Возьми попробуй.

– Я не буду есть твою стряпню, по-любому отрава какая-то!

– Хорошо, пусть будет так. Но ты можешь хотя бы не мешать?

      Дима приехал с огромным тортом, познакомился с мамой. Всё прошло идеально. Матери понравился мой молодой человек, что меня очень поразило.

– Ты единственный, кто ей когда-либо нравился, – шепнула я ему на ухо.

– Лучше бы ты с Женей встречалась…

– Да? Которого я ждала из армии, а вы с Игорем бухтели, что меня ждет нищета с ним? Который подсел в армии на наркоту и принимает волшебные пилюли?

– Ну он такой хороший мальчик…

– Вот и встречайся с ним сама! Столько лет прошло, всё не забудешь его?

– Я видела его недавно, он развёлся.

– Какая жалость… Пусть даже не попадается мне на глаза.

– Да что ты взъелась на него?

– Мам, Женя – прошлое, понимаешь? Было и прошло, его нет в моей жизни!

– Ну и зря, очень хороший мальчик.

Мама будто не слышала меня.

ГЛАВА 24

      В школьные годы, когда мне было лет 16-17, я встречалась с Женей. Родители были категорически против и всячески настраивали меня против него.

– Автомеханик? – ухмыльнулся Игорь. – Всю жизнь в нищете проживёшь.

      Мне было всё равно. Я всячески сопротивлялась.

– Ну и что…

– Будешь, как мы с матерью, в нищете жить.

      Мать стояла рядом и по своему обыкновению молчала. Может и в нищете, зато в любви и согласии.

      Всю мою жизнь родители были для меня антипримером и я всегда думала, что никогда не буду жить как они – без эмоций, без любви, без совместного времяпровождения и живя каждый своей жизнью. Я обещала себе, что у меня такого не будет никогда. Всегда задавалась вопросом – а зачем они, собственно, вместе? Зачем они поженились? Ни один из них не смог мне ответить. Как видела я – эдакий брак по расчёту – отчиму нужна была женщина с собственным жильём, чтоб наконец-то съехать от родителей, а матери нужен был мужик в доме. Эдакий симбиоз. И, кажется, всех всё устраивало, тем не менее каждый жалел.

      И тут мать подала голос:

– Зачем тебе этот сопляк? Найди мужика нормального, постарше, чтоб у него были своё жильё и машина.

– И что я с ним делать буду?

– Не будешь жить, как я!

– Что же ты не нашла мужика нормального?

      Ответить было нечего.

      Почти три года я встречалась с Женей и всё это время родители пытались нас рассорить, а вот его родителям я нравилась. Женя часто дарил мне конфеты и мягкие игрушки, за всё время отношений игрушек скопилось порядка 50 штук. Моя комната была похожа на детский магазин. Конечно же, ходить в гости к молодому человеку мне категорически запрещалось, ведь по мнению родителей мы будем заниматься непотребством. Но однажды я всё-таки пошла к нему домой, родителям же сказала, что пойду в библиотеку писать доклад. На случай проверки взяла с собой уже готовый доклад, который нужно было сдать через несколько дней. Вернулась я домой с игрушкой, увидев которую мать закатила скандал с рукоприкладством.

– Ты что, спишь с ним? За это он дарит тебе игрушки? Да? Дрянь такая!

      Я не успела ответить что-либо, как после этих слов она отвесила мне смачную пощёчину. Как оказалось, кто-то из знакомых

увидел меня недалеко от Жениного дома и рассказал моей матери.

– А тебе что, завидно? – сорвалось с моего языка, за что я получила ещё одну оплеуху.

– Вот придёт Игорь – я ему всё расскажу, – пригрозила мать.

      Самое страшное, что могло со мной случиться за какие-то проступки, это если Игорь узнает, ведь он разбираться не будет, а сразу пустит в ход кулаки. Такое случалось несколько раз – мы с матерью ругались, пока его не было дома, а когда он приходил, она рассказывала о нашей ссоре, и он меня избивал. Это называлось "воспитание". Так отчим учил меня уважению к старшим и к собственным родителям, в частности. Однако все его попытки заставить обращаться на "Вы" к нему и к матери оказались тщетными. Мать не умела разговаривать со мной, не умела находить общий язык, всё наше общение неизменно сводилось к ссоре, ругани и манипуляциям. Надо ли говорить, как я ненавидела их обоих?!            – Я сама ему скажу! – выпалила я. Идея казалась мне немыслимой.

      Между тем наша ссора затихла, но лишь для того, чтоб вспыхнуть с новой силой через пару часов. Когда Игорь пришёл домой, как всегда выпивший и довольный, я подошла к нему и всё рассказала – и как я в гости к своему парню ходила, и за его подарок, и про ссору с матерью. Как только я осмелилась ему рассказать… Сама не понимаю. И главное, зачем? Я ж опять получу по первое число. Но случилось удивительное, можно даже сказать чудо – отчим впервые в жизни встал на мою сторону и заступился за меня. Он подошёл к своей жене и спросил, в чём суть разборок.

– А что она тебе рассказала? – отрывая взор от экрана телевизора, она посмотрела сначала на меня, потом на него.

– Всё рассказала, не переживай, – я совсем осмелела.

– Ты что, правда считаешь свою дочь проституткой? – спросил Игорь.

– Я такого не говорила!

– Ну ты же сказала своей дочери, что ей дарят подарки за интим, так? Почему ты так сказала?

– Настучала на меня, да? – мать продолжала сверлить меня взглядом.

– Ты же сказала, что расскажешь обо всём, я тебя просто опередила.

      Она подскочила с кресла и замахнулась, чтоб влепить пощёчину, но Игорь схватил её за руку.

– Крыса! Какая же ты крыса! Вырастила шестёрку на свою голову!

      Я почувствовала, как вспыхнуло моё лицо и просто вышла во двор, а крики в доме не утихали. Впервые орали не на меня, а из-за меня.

– А ты что, по себе судишь? Тебе постоянно дарят конфеты. Что, спишь там с кем-то7

– Ты меня с ней не сравнивай! Мне дарят по работе, дарят мои клиенты!

– Так почему твоей дочери не могут дарить просто так игрушки или конфеты? Обязательно спать для этого надо?

Но даже после такого скандала я не рассталась с Женей, он также продолжал дарить подарки, но по этому поводу скандалов больше не было.

      Спустя какое-то время Женя стал рассказывать про свою двоюродную сестру Юлю из Ростова. Якобы она скоро приедет, и мы какое-то время не сможем видеться, поскольку он всё своё свободное время будет проводить с сестрой. И сказал, что хочет, чтоб мы познакомились. Я ответила, чтоб дал мой номер телефона сестре.

      Вскоре действительно мне стали прилетать СМС-ки с незнакомого номера, писала Юля. Мы вроде даже подружились и хотели увидеться. Единственной странностью было то, что новая подружка никогда не звонила и не брала трубку.

      Через месяц нашего с Юлей общения Женя заявил, что сестра погибла в аварии и что он уезжает на похороны на несколько дней. Как же я плакала! Что ж, Юля "похоронена", а жизнь продолжилась. И мой молодой человек преподнёс мне новость, что у него опухоль мозга, он ложится в больницу на месяц, навещать его категорически нельзя, больница якобы закрытого типа и туда не пускают посетителей, поэтому следующий месяц мы снова не увидимся. Вот и "операция" прошла, на голове у парня, естественно, не было никаких швов, шрамов. "Лазером удаляли," – как потом сказал Женя, объясняя отсутствие шрамов.

      Конечно же, не было никакой Юли, да и сестры у него нет, и никакой опухоли у него не было. Всё это было сплошным враньём. Женя просто встречался с другой девушкой.

      Когда он ушёл в армию, я уже училась в техникуме. Новые дела, занятия, знакомства – я полностью окунулась в студенческую жизнь. Подружилась с девчонкой, она постоянно рассказывала, что к ним в гости приходит парень её сестры, и они часто гуляют втроем или вчетвером, когда парень берёт с собой друга. А парень этот оказался моим Женей. И подарки он мне дарил, когда был у другой девушки, эдакое извинение. Интересно, дарил ли он ей подарки? Этого я никогда не знала. Когда я спросила у Жени за ту девушку, он рассвирепел и наорал на меня, велев не лезть не в своё дело и запретив общаться с однокурсницей. В итоге он сказал, что мы расстаёмся. Та девушка его тоже бросила.

      Когда Женя вернулся из армии в родную станицу, он заявил, что хочет со мной дружить, общаться и попросил о встрече.

– Зачем? – спросила я.

– Мы же не чужие люди, давай наладим нормальное общение.

– Ну хорошо.

      Я сомневалась, но всё же согласилась, однако чувствовала, что что-то не так в этой дружбе.

      Увидев его, я поняла, почему он себя так ведёт – расширенные зрачки, странный смех невпопад. Женя принимал какие-то таблетки. При мне он по телефону обсуждал с кем-то ближайшую встречу и спрашивал, будут ли таблетки.

– Ты что-то употребляешь7

– Нет, ты что… – робко улыбнулся парень.

– А о чём ты договаривался сейчас?

– Это шутка, ясно?

– Шутка? Вы таблетки обсуждали!

– Маме только не говори.

– Знаешь, пожалуй, дружбы у нас не получится.

– Почему?

– Не хочу общаться с наркоманом.

– Я не наркоман, ясно? В армии пару раз попробовал и всё.

– Ладно, ладно.

– Кстати, я скоро еду в Ростов на могилу сестры, не хочешь со мной? Вы же общались.

– Скажи только, когда?

      Конечно, я не собиралась с ним никуда ехать, тем более к несуществующей сестре, просто было интересно, чем всё закончится.

      А спустя пару дней мне позвонил наш общий приятель и сказал, что Женя с друзьями хочет вывезти меня в поле и пустить по кругу. Этот разговор я записала на диктофон.

– Зачем ты мне это всё рассказал? Вы же друзья.

– Я хорошо отношусь к тебе и счёл своим долгом предупредить, – плакал мне в трубку пьяный друг.

– Значит так, если ты или Женя или кто-нибудь из ваших приятелей ещё раз позвонит или напишет мне, я пойду в отделение писать заявление. Что за угрозы?

– Понимаешь, – дрожащим голосом продолжал говорить приятель, – он хочет подкараулить тебя у дома, посадить в машину и увезти в поле. Он догадался, что ты узнала, что Юли не существует и что он врал тебе.

      Этот разговор уже начал выводить меня из себя.

– Я тебе всё сказала. Разговор записан на диктофон. Больше мне с тобой разговаривать не о чем.

      Слова словно застревали в горле, и мне потребовалось немало усилий, чтоб выплюнуть каждое слово, при этом сохраняя спокойствие.

      Когда Женя пришёл ко мне домой, его уже ждали Игорь, наш сосед и мой парень. Каждый поговорил с Женей и предупредили его, что меня обижать нельзя. После этого я собрала все подарки от него, всё, что скопилось за четыре года отношений, и отнесла ему домой. Я не хотела, чтоб хоть что-то, хоть одна вещица напоминала о нём.

      Больше я никогда не видела ни Женю, ни его друга.

      А мать старательно делала вид, что не в курсе всех этих разговоров и разбирательств, и спустя столько времени так тепло отзывалась о нём.

ГЛАВА 25

      С Димой я встречалась полгода, прежде чем он меня забрал из станицы. Я никогда не считала станицу своим домом и уж тем более в доме матери я чувствовала себя гостем. Эдаким сильно засидевшимся гостем, который уже и надоел порядком и которого выпроводить не позволяет воспитание. Я всегда себя так чувствовала ещё со школы и старалась не попадаться взрослым на глаза. В самом доме было некомфортно находиться, в нём словно каждый кирпичик, каждый угол был пропитан ненавистью, злостью, гневом. Обитатели дома ненавидели друг друга, не выносили общения, а о совместном времяпровождении и речи быть не могло. У каждого была своя, понятная только ему, выгода.

      Я боялась сказать матери, что переезжаю в город. Во-первых, боялась очередного скандала, во-вторых, боялась спугнуть удачу. Но вот уже найдена квартира, внесен задаток, Дима сразу же перевез свои вещи. Осталось дело за малым – мой переезд. Парень, видя мои смятения и испуг, предложил вместе поехать в станицу и собрать вещи.

      В дом мы вошли вместе, держась за руки.

– Мама, я переезжаю, – сорвалось у меня с языка.

– Как это? Куда?

      Она будто растерялась.

– Я собираю вещи и уезжаю в город.

– Да, мы теперь будем жить вместе. Я забираю её. Мы приехали за вещами, – заявил Дима.

– Вот это новости…

      К моей радости, всё прошло более, чем удачно. Мать и слова не сказала. Да и что она скажет, я-то давно уже взрослая.

      Пожалуй, это был мой самый счастливый день в жизни – я переехала в город, съехала от матери, а также я была влюблена и любима. Моему счастью не было предела.

      Через неделю, немного обустроив дом, разложив все вещи по полочкам и шкафчикам, мы устроили новоселье. К нам пришли с подарками мама и старший брат Димы.

      Я мечтала о большой и дружной семье, о совместных праздниках. Мне катастрофически не хватало мамы. Не моей, нет, я хотела общения матери с дочерью. Я видела, как мои подружки общаются со своими матерями, как они вместе ходят в кафе, в театр. Даже Дмитрий был очень близок с мамой. Он мог позвонить в любой момент, и она всегда его выслушает, поддержит, поможет. Завидовала ли я? Не то слово! Я очень завидовала и оттого хотела ещё больше подружиться с его мамой. Я не получала никогда поддержки от собственной матери и тянулась к будущей свекрови. Мне очень нравилась эта женщина – миниатюрная, добрая, веселая. Я очень хотела, чтоб она мне дала то, чего не давала моя мать.

      Однако у свекрови было своё мнение на мой счёт. Как говорится, недолго музыка играла.

      Уж не знаю, чем я не угодила ей, но она меня уж очень невзлюбила. Как потом призналась мне – я украла у неё сына.

– Что, простите?

      Слова свекрови казались мне совершенно немыслимыми.

– Как бы тебе объяснить, – свекровь подбирала слова.

– Как-нибудь попробуйте.

– Вот смотри. Раньше Димулька всё своё свободное время проводил с нами, со своей семьёй. Мы виделись каждые выходные, а теперь появилась ты! Теперь он все выходные проводит с тобой!

– Но это нормально – он уже взрослый, ему хочется отношений, свою семью создать… Да и вы ведь общаетесь и видитесь. Я же не против и не запрещаю.

– Ты не поняла. Мы виделись раз в неделю, а сейчас из-за тебя один раз в месяц.

– Но ведь у нас тоже свои дела есть, заботы. Мы хотим время проводить вместе, погулять, съездить отдохнуть.

– Его семья – это мама и брат, а ты, извини, пока никто.

      Я совсем растерялась и не нашлась, что ответить.

– Очень интересный разговор…, и кто же я тогда, если не семья!?

– Ты ему никто, вы просто живёте вместе, не более. А его семья – мама и брат.

– Отлично…

      Но странным мне показалось, что Дима стал мне это говорить в открытую, повторять за мамой слово в слово. Мне было очень обидно, я пролила немало слёз из-за этих разговоров. Я очень любила этого человека, терпела и всё надеялась, что однажды его мама будет относиться ко мне по-другому, примет меня и поймёт, что её сын уже взрослый. Терпела, верила и надеялась.

      Однако после этого разговора наши взаимоотношения со свекровью только ухудшились. Сейчас, оглядываясь назад, я бы даже сказала, что эти отношения летели в пропасть. Заодно туда же летели и отношения с Димой. Он никогда не заступался за меня, ни разу слова поперек матери не сказал, лишь молча кивая головой и во всём соглашаясь с ней. А мама уже постоянно лезла в наши отношения, пытаясь всячески рассорить.

– Вот зачем ты с ней живёшь?

      Каждый разговор превращался в допрос.

– Живу и живу, – обычно буркал в ответ Дима.

– Вы не пара, понимаешь ты или нет? Собирай свои вещи, бросай её и переезжай жить к нам. Будем опять втроем жить, как раньше.

– Ма, я не хочу жить с тобой.

– А что ты хочешь? Опять снимать комнату?

– Я сам разберусь.

– Дима, ты пойми, мы – твоя семья и мы всегда будем рядом.

      Такие разговоры были стабильно раз в месяц. В какой-то момент мне это всё надоело.

– Знаешь, если хочешь – общайся со своими родными, но перестань мне пересказывать всё, о чём вы говорите.

– Ты запрещаешь мне общаться с моей семьей?

      Дмитрий словно не слышал меня.

– Прекращайте меня обсуждать! Ты бы хоть раз за меня заступился, стоишь и молчишь…

– А я что, виноват, если мама не любит тебя и не принимает?

– А ты маме можешь сказать, что уже взрослый мальчик и у тебя своя семья?

– Моя семья – мама и брат! – с вызовом выпалил парень.

      Обстановка накалялась. Сил не было вести такие разговоры.

– А я тогда кто?

      Дима молчал.

– Кто я тебе?

– Никто. Соседка, – пожал он плечами.

– Соседка? И всё?

      Я растерялась. Слышать такие слова было обидно, больно, горько. На моих глазах выступили слёзы, а Дима держался уверенно, убежденный в своей правоте.

– Мы же не расписаны, поэтому ты мне – никто.

– А что, семья – это когда штамп в паспорте есть?

– Ну да, а ты не знала?

– Хорошо, но ведь можно сказать "девушка", "любимая", но не "соседка".

– В любом случае ты – не моя семья.

– Я услышала тебя. Не пойму, зачем ты живёшь со мной? Есть ли смысл продолжать отношения и жить вместе?

– Так получилось…

– Это как так у тебя получилось?

– Вот так. Мне тебя жалко стало, вот я и забрал тебя от матери.

      Как забавно и необычно получилось!

– Зачем же ты со мной живёшь?

– Не знаю… Так получилось…

– И что делать будем? Тебя устраивает так жить?

– Ну, как сказать… Если ты не любишь и не принимаешь мою маму, то мы расстанемся.

– То есть ты хочешь сказать, что мы распрощаемся только потому, что у меня не сложились отношения с твоей мамой?

– Да, именно так.

– Что за бред?

      Отчаяние накрывало меня с головой. Я не могла поверить в то, что сейчас услышала.

– Так ты и живёшь со мной, потому что тебе это удобно!

      Димино заявление ошарашило меня.

– Как это понимать? – дрожащим голосом спросила я.

– Ну а что, ты живёшь на всём готовом, за квартиру не платишь. Я за всё плачу.

– Но я ведь тоже работаю! Да, за квартиру платишь ты, но продукты покупаю я, и заметь – ни в чём не отказываем себе.

– Вот видишь, за квартиру ты не платишь. Тебе удобно жить со мной, вот и всё.

      Скандал продолжался до глубокой ночи. Дима даже начал собирать вещи. Однако, побросав в рюкзак вещи и документы, он устал и прилёг отдохнуть.

      Утром он уже разбирал вещи и укладывал их обратно на полочки, ну а эта ситуация вскоре замялась. Хотя я не бросала попыток наладить отношения со свекровью.

      Желая помириться и загладить свою вину, а надо сказать себя я винила во всех ссорах и скандалах, я отпросилась с работы пораньше и, зайдя по пути в магазин, купила вино, фрукты и конфеты. Дома я накрыла на стол, достала бокалы, зажгла свечи и стала ждать любимого. Но к обычному времени он не пришёл. "Наверно, задерживается", – подумала я. Не пришёл он и через час. Я уже начала переживать и решила позвонить.

– Ты где? – задала я вопрос, едва он поднял трубку.

– Гуляю, – резко бросил он. Рядом радостно хохотала девушка.

– С кем?

– Один я, понятно?

– Рядом с тобой смеётся девушка…

– Тут в парке компания сидит на лавке, я присел на другой конец.

      Данное объяснение меня не устроило и даже насторожило. Конечно, я не поверила.

– А почему смеётся именно тогда, когда ты говоришь? Всё остальное время там тишина.

– Ну ладно. Я пошёл в парк гулять с ребятами с работы.

– Почему нельзя было сказать? Я просто переживаю и жду тебя…

– Вот и жди, не знаю, когда вернусь, – после этих слов Дима прервал разговор, оборвав звонок.

      Я рыдала весь вечер, сидя за красиво украшенным столом и глядя на пламя свечи. Парень вернулся домой поздно ночью, к этому времени я опустошила всю бутылку.

      На следующий день у нас был совместный выходной, и мы продолжили выяснять отношения. Стоит отметить, что вместе с ним работала некая Марина, к которой я безумно ревновала. Дима же, видя, как я нервничаю, подливал масла в огонь и говорил, что она зовёт его на свидания, предлагает прогуляться после работы или же посидеть в кафе за чашечкой кофе. Вообще, он часто говорил о Марине, рассказывая, как он раньше ухаживал за ней, дарил подарки и цветы, но она отказывала ему. Когда же Дима стал жить со мной, ситуация изменилась с точностью до наоборот – она написывала ему, предлагая встречаться.

      Парень, не избалованный женским вниманием, с удовольствием общался с ней – в переписках они обсуждали меня: Дима жаловался на меня, а Марина ему сочувствовала и предлагала бросить такую обузу. Вместе с тем, он говорил, что она непорядочная и непостоянная девушка, что ищет себе богатого спонсора и что вообще-то она уже с кем-то встречается, но имеет вторую сим-карту для знакомств и разовых связей.

– Я до неё не дотягиваю, понимаешь? – говорил мне Дмитрий. – Не тот уровень. Она даже не посмотрит в мою сторону.

      Сейчас, спустя столько лет, я думаю, что он был в неё влюблён.

      В тот день он признался, что был с ней.

– Да, мы гуляли вдвоём, и что? – с вызовом сообщил он.

– Где правда? То ты один, то с компанией, теперь с этой Мариной.

– Я знал, как ты отреагируешь и не хотел говорить.

– Тогда говорить надо одно, а не путаться в своих словах!

– Она позвала, я пошёл.

– А я тебя весь вечер прождала, ужин романтический приготовила. Думала, мы помиримся.

      В ответ Дима промолчал.

– Вот почему так всегда? Вместо того, чтоб поговорить со мной и решить все проблемы, ты разговариваешь с кем угодно, только не со мной.

– О чём с тобой говорить?

– Ну да, действительно… Например, сказать, что тебя не устраивает и прийти к какому-то компромиссу.

– Я не умею разговаривать.

– От чего же? С Мариной вы прекрасно общаетесь, ты жалуешься на меня, она тебя жалеет…

      Устав от таких разговоров, я собралась и просто ушла гулять. Я понимала, что эта перепалка ни к чему не приведёт. Вечером был футбольный матч, и я пошла на стадион одна. Там я познакомилась с компанией, которая предложила после матча погулять и выпить. Я согласилась. Домой я пришла поздно ночью и пьяная. Дима пытался выгнать меня из дома, крича, чтоб я уходила туда, где была. Я молча легла спать.

– Я сказал, собирайся и проваливай отсюда! – вопил он, дёргая меня за ногу.

– Давай сейчас ляжем спать, а завтра мы всё обсудим, – приподнимаясь, ответила я.

– Мы не будем разговаривать завтра и вообще не будем разговаривать! Никогда! Собирайся и уходи!

– Всё завтра, а сейчас дай мне поспать.

– Не будешь ты спать! Ты сейчас же собираешься и уходишь! Проваливай, откуда пришла, потаскуха!

      Меня словно ледяной водой окатили. Я подскочила.

– Как ты меня назвал?

– Как слышала!

– Я никому не позволю себя называть потаскухой, понятно тебе?

      И зачем-то с размаха дала Диме в глаз, но я была пьяна, поэтому мой кулак попал аккурат в нос. Столько крови я в жизни не видела.

      Дима поднял на меня округлившиеся глаза. На его ладони капала кровь.

– Только не бей меня больше, – прошептал он и пошёл в ванную. За ним тянулась дорожка из кровавых капель. Я же стояла в шоке, не в силах двинуться с места.

      Неделю мы не разговаривали после этого случая и больше никогда не вспоминали эту ситуацию.

      Я больше не виделась ни с кем из той случайной компании, а Дима перестал общаться с Мариной.

                        ГЛАВА 26

      Отношения вроде наладились, мы продолжили жить вместе. Свекровь не оставляла попыток рассорить нас, периодически капая на мозг сыну, а в глаза мне говоря о том, что хочет наладить общение. Дима как обычно молчал, не защищая меня перед мамой и не возражая ей. Изредка я ездила с ним в гости к маме и брату. Мы все делали вид, что ничего не происходит и делились каждый своими новостями.

      Старший брат моего парня – Вова – какое-то время встречался с девушкой, затем они решили жить вместе. Она вот-вот должна была перевезти свои вещи. Свекровь высказала желание познакомиться с девушкой всем вместе, встретиться. Я согласилась.

      Парни ушли в комнату рассматривать очередную купленную Вовой приблуду к компьютеру, а также обсуждать игры. А я со свекровью осталась на кухне. Она первой завела разговор.

– Знаешь, я тебя боюсь… – как бы издалека начала Светлана Алексеевна, разливая по кружкам свежезаваренный ароматный чай.

– О чём это Вы? Как это понимать? – я посмотрела в упор на нее, предчувствуя тяжелый и одновременно необходимый для нас обеих разговор.

– Как бы объяснить… Я тебя практически не знаю, мы мало видимся и редко общаемся. Я не знаю, на что ты способна.

– Поэтому Вы хотите, чтоб мы расстались?

– Что мне думать, когда вы так сильно ругаетесь?

      Светлана Алексеевна театрально заламывала руки.

– А Дима не говорит, из-за чего мы ругаемся? По каким причинам? Какие он гадости говорит? Ничего не рассказывает?

– Нет…

– Ну так я Вам расскажу.

      Я вкратце поведала о наших ссорах. Свекровь внимательно слушала.

– Знаешь, я бы хотела видеться с вами чаще, больше общаться, – задумчиво произнесла Светлана Алексеевна. – Пора нам лучше узнавать друг друга.

      Я даже обрадовалась такому исходу.

– Я тоже хочу общения, тем более что у меня и семьи, можно сказать, и не было.

– Сына ты, конечно, у меня украла, но, видимо, придётся смириться с этим и принять тебя.

– Так может не я украла всё-таки, а он сам повзрослел? Может он созрел для отношений и для создания семьи?

– У него есть семья – я и Вовочка, мы семья!

– Вовочка скоро приведет девушку, потом тоже захочет семью, поженятся, может деток захотят. Не всегда же с мамой жить.

– Ну я, конечно, надеюсь, что у него это ненадолго.

      Я даже несколько растерялась:

– Что именно?

– Ну, девушка, – пожала женщина плечами. – Это, конечно, хорошо, но мы же семья.

– Они взрослые парни, дайте им свободу.

– Так-то оно всё так, но они всё равно остаются моими детьми. Я их растила. Муж умер – я ради них не стала больше заводить отношения, одна была. Всё для них, жизнью своей пожертвовала.

– А может зря Вы так?

– Это мои дети, я должна была так поступить.

– Тогда может сейчас хоть пора о себе подумать?

– Ой, что ты, что ты, – замахала она на меня руками. – Я уж старая, моя жизнь закончена.

– И ничего Вы не старая, Вы что! – воскликнула я.

– Нет, это не для меня.

– Тогда позвольте парням жить своей жизнью.

– Я не могу принять, что они выросли, понимаешь? Не могу и не хочу. Они навсегда останутся моими малышами.

      В общем, этот разговор ничем так и не закончился – каждая осталась при своём. Однако общение мы наладили, стали чаще видеться чаще, и вообще жизнь наладилась. По крайней мере, я так думала.

      К Вове вскоре переехала девушка – Люся. Знакомство с ней так и не состоялось, потому что она избегала меня и Диму.

– Она стесняется, что ли? – как-то спросила я Диму.

– Не знаю, я сам её ещё в глаза не видел. Мама сказала, что Люся не знакомится, потому что у неё нет папы.

– Как это понимать? Как это связано?

      Дима лишь развел руками, мол понимай, как хочешь.

      Люсю я встретила случайно – на работе у Вовы. Мы с Димой шли мимо, решили зайти поздороваться. Девушка же при виде нас убежала и спряталась в подсобке. Я же подумала, что это клиентка Вовы, и только на выходе Дима сказал, что это Люся.

      Справедливости ради замечу, что свекровь не приняла и Люсю и всё мечтала, чтоб они расстались.

      Спустя полгода ребята решили пожениться. Дату назначили на середину июля – "экватор лета", как сказал Вова; заказали шикарный ресторан, пригласили много гостей. В том числе приглашение на торжество вручили и нам. У нас дома только и было разговоров за предстоящее событие, наряды, подарки. Однако звонок свекрови спустил меня с небес на землю.

– Понимаешь, я не хотела тебе говорить при всех, но тебя мы на свадьбу не приглашаем и не ждём. Приглашение на двоих, но это просто из вежливости, мы ждём одного Диму. Без тебя, – голос Светланы Алексеевны звучал твёрдо и непоколебимо.

– Хорошо, я Вас услышала. А почему, собственно, так?

– Ну как тебе сказать…

– Говорите, как есть.

      Свекровь тяжело вздохнула.

– Вот вы с Димочкой просто живете, без росписи, а мы приглашаем только семью. Вы же не семья, вдруг вы вообще не сегодня-завтра расстанетесь. А Димочка – он наша семья.

– Да, логика на высоте. Спасибо за звонок, – невнятно пробормотала я в трубку, буквально выдавливая из себя каждое слово.

– Не обижайся, – как ни в чём не бывало сказала Светлана Алексеевна.

– До свидания.

      Я резко прервала звонок, бросила телефон на кровать и заплакала. Не могла я успокоиться полдня, а вечером, когда Дима вернулся с работы, пересказала ему весь разговор. Однако он лишь поддержал мать, сказав, что это верное решение приглашать на свадьбу только семью, ведь я не являюсь таковой.

      В тот день мы очень сильно поругались. Я снова задала вопрос, зачем он живёт со мной. Ответом была тишина.

      На свадьбу брата мой парень пошёл один, я же в тот день работала. Каково было моё удивление, когда в разгар рабочего дня я увидела Диму под ручку с какой-то девушкой! Они прошли мимо меня и моего отдела с косметикой прямиком к винно-водочному отделу. Дима не обратил на меня внимания, делая вид, что мы не знакомы. Проходя мимо меня, он взял девушку под локоток и засмеялся. Я же сидела ошарашенная, на глаза наворачивались слёзы. Я позвонила парню, но трубку подняла его мама:

– Ты можешь не звонить сегодня? Мы отдыхаем, и Дима познакомился с хорошей девушкой.

– С какой ещё девушкой?

– С Люсиной родственницей. Может у них что-то и получится.

– А ничего, что Вы мне это говорите?

– Что такого я сказала? Я желаю своему сыну только хорошего, вот и пусть у него всё сложится с хорошей девушкой. С этой девушкой. Мы их сегодня положим вместе спать.

– Подождите, в смысле – вместе спать? Дима не придёт сегодня домой?

– Нет, у нас же праздник.

– Ну теперь понятно, почему меня не позвали. Спасибо за звонок.

      Едва я успеваю нажать кнопку отбоя, телефон летит в стену. Я просто задыхаюсь от слёз и от обиды. Кое-как дождавшись конца рабочего дня, я еду в станицу к своей тёте и вместе с ней напиваюсь до беспамятства.

      Дима тоже ночевал не дома. Когда вечером следующего дня мы встретились, он обвинил во всём меня и заявил, что я своим поведением спровоцировала на знакомство с другой, но заверил, что ничего серьёзного. А вот свадьба, по его словам, была ужасной – кто-то с кем-то поругался, кто-то с кем-то подрался, были идиотские конкурсы, в которых никто не хотел участвовать.

      А я задумалась, нужны ли мне такие отношения и этот парень. Предложила расстаться и не мучать друг друга, но, к моему удивлению, Дима был против и даже обещал исправиться.

      Вова с Люсей на следующий же день уехали в Абхазию, а мне позвонила свекровь с предложением встретиться.

– А когда Вы хотите приехать? – я была очень удивлена звонком.

– Да хоть сейчас. Соберусь да поеду.

– Ой, Вы знаете, а Димы дома нет, он на работе.

– А я и не к нему, я к тебе!

– Правда? Хорошо, жду Вас.

      Я сходила в магазин за тортом и стала ждать свекровь. В каком-то смысле я даже обрадовалась её визиту.

      Торт она отказалась есть, как и отказалась от чая.

– Я не чаи приехала гонять, а поговорить с тобой, – сказала женщина, садясь на диван.

– Давайте поговорим.

– Вот хорошая ты девочка, вижу, хозяйственная. И я желаю вам только добра и счастья, хочу, чтоб у вас всё было хорошо.

– Так и я этого хочу! Но у Димы постоянно какие-то претензии.

– Ну ты тоже пойми его, мы же его семья, он не пойдет против нас.

– А мне, значит, гадости говорить можно? Я же не семья…

– Что ты, что ты! – свекровь от переизбытка эмоций аж замахала руками. – Конечно и тебя нельзя обижать, никого нельзя. Надо учиться находить компромисс.

– Вот выскажите всё, что хотите, всё, что Вам не нравится. Давайте обсудим и к чему-нибудь придём.

      Я с радостью поддержала идею свекрови, в голосе был оттенок едва скрываемого нетерпения. Мы долго разговаривали и, как мне казалось, поняли друг друга. Проводив мать Димы до калитки, мы распрощались на позитивной ноте и даже обнялись на прощание.

      "Теперь-то всё будет хорошо", – мысль шустрой рыбкой промелькнула в моём сознании. И до вечера, а именно до прихода парня с работы, я находилась в хорошем расположении духа.

– Ты что моей матери наговорила? – с порога заорал Дима. Он был крайне раздражен.

– Я не понимаю, что случилось? – отозвалась я из комнаты и растерянно заморгала.

– Случилось! Вова мне звонил! Сказал, что ему мама позвонила и сказала, что была у тебя. Не знаю, о чём вы говорили, но она сказала, что как только Вова вернется из Абхазии, чтоб он поговорил со мной, чтоб я расстался с тобой, собрал вещи и переехал к ним!

      Дима буквально задыхался от ярости и злобы.

– Успокойся и хватит орать. Мы посидели с ней, поговорили, обсудили всё. Она сказала, что хочет, чтоб у нас всё было хорошо. Ничего такого. Договорились с ней почаще видеться и даже обнялись.

– А Вова мне сказал…

– Слушай, мне это уже всё надоело! – воскликнула я в крайнем раздражении. – Мне ваша мама говорит одно, за спиной – другое. В глаза улыбается, за глаза – грязью поливает. Общайтесь теперь сами без меня! Мне надоело такое отношение, теперь встречайтесь без меня. С меня хватит!

                        ГЛАВА 27

      Мы всегда мечтали о своем гнёздышке, о своём жилье, пусть даже взятом в ипотеку. Мы оба понимали, что в этом деле помощи ждать неоткуда, нам никто не поможет. Свекровь продала своё единственное имущество – комнату в общежитии в родном городе и по-честному разделила на троих всю сумму – себе, Диме и Вове. С моей стороны же просто не было родственников, кто мог бы помочь хоть чем-то.

      Мы планировали взять в ипотеку жильё, подсчитывали, сколько денег нужно на первоначальный взнос, какой годовой процент; мечтали, какая будет квартира, в каком районе и какой ремонт сделаем.

      Деньги потихоньку копились, а вот для одобрения ипотеки мне нужна была постоянная регистрация, та, что штамп в паспорте. Вот уж десять лет, как у меня нет регистрации. Я неоднократно обращалась с этим вопросом к матери, но она не верила мне. Когда же я показала свой паспорт и штамп в нем о снятии с регистрационного учёта, она была крайне удивлена. В очередной раз я попросила сделать мне регистрацию, но в ответ услышала лишь отмазки – то второй собственник против, то есть её родной брат, живущий в далёком Магадане и которого я видела за жизнь два раза, то он не против, но не в состоянии сделать доверенность, то он не берёт трубку, то потерял телефон.

      Мать категорически отказалась давать мне номер телефона дяди, сказав, что сама будет с ним общаться на эту тему, но прописку мне сделает! Она, взяв телефон, набирает номер брата и объясняет, что ребёнку надо помочь и прописать, сделав доверенность у нотариуса. Но едва она убрала мобильник от уха, как я увидела тёмный экран – никому она не звонила.

      Дима также спрашивал у своих родственников, кто мог бы помочь. Но все были непреклонны.

      Одна из его тётушек даже придумала причину:

– Да конечно, какая прописка! Сейчас кредитов наберет, а потом у меня искать будут, полдома ещё вынесут за её долги. Нет, Дима, и не мечтайте!

      Другая тётя задалась вопросом о моих родственниках:

– У нее же мама есть?

– Есть, – Дима сокрушенно вздохнул.

– Ну вот пусть мама и помогает, почему мы должны?

– Там какие-то проблемы с документами на дом, в общем она не может помочь.

– Нет, родной, нам оно тоже не надо. Есть родственники – пусть помогут.

      А мать же после нескольких вопросов о том, когда же она сделает мне регистрацию, заявила, что я её достала и вообще, «у тебя есть муж, вот все вопросы к нему, а если он не может их решить, то он чмошник, а твои проблемы меня не касаются.»

      После её слов у меня словно внутри что-то оборвалось и стало так мерзко и неприятно. Поблагодарив маму за такие слова, я сбросила трубку. Больше мне с ней общаться не хотелось. Никогда.

      Тем временем мне ставят диагноз «рак, вторая стадия» и направляют на операцию. К тому времени у меня было 40 кило лишнего веса и раздутая шея из-за воспалённых лимфоузлов. И при оформлении в отделение я вновь столкнулась с проблемой:

– Девушка, где Ваша прописка? – строгая женщина в регистратуре посмотрела на меня поверх очков.

– Вы знаете, у меня временная, там бумажка в паспорте.

– Так она просрочена!

– Правда? Я и забыла за неё.

– Девушка, Вы мне зубы не заговаривайте, я Вас оформить должна, где прописка? Как я оформлять буду?

– Но у меня уже послезавтра операция, я не успею решить этот вопрос, у меня и все анализы на руках… Может что-то можно сделать?

      Женщина вздохнула и покачала головой:

– Ладно, пойду навстречу, но чтоб после операции прописалась где-нибудь!

– Обязательно займусь этим вопросом, как из больницы выйду, – горячо пообещала, глотая слёзы.

      У меня в паспорте завалялась бумажка с временной регистрацией. Делала я её года четыре назад – нашла в соцсетях девушку, которая за определенную плату предоставила мне документ с подписью и печатью, всё, как полагается. Но делала я прописку на год, а прошло почти четыре года. Да и не пригодилась нигде, поэтому решила больше не платить.

      Вечером я приняла решение позвонить матери.

– Мам, ты знаешь, у меня рак… – начала было я, но меня просто захлестнуло потоком слёз.

– Что? Как? Рак?

– Да, рак, вторая стадия, послезавтра операция.

– Не плачь, ты справишься с этой проблемой, ты же сильная.

– Врачи говорят о диабете. Сказали, что я все генетические заболевания взяла. Зачем ты меня вообще родила?

      Я рыдала матери в трубку, она молчала.

– Может что-то надо? – она пробормотала еле слышно.

      Я решила соврать, думая, может сейчас хоть она пропишет меня, не оставит.

– Меня отказались оформлять в больнице, сказали, что нужна прописка.

– А её нет, да?

– Да. Сказали, операция стоит тридцать тысяч рублей.

– Мне проще тебе денег дать.

– Что?

– Ну а что? Я не могу тебе помочь больше никак, у себя я тебя не пропишу.

– И что, мне каждый раз столько денег отдавать, если прописки нет?

– Отдавай! Я что сделаю? Это не мои проблемы.

– Хорошо.

      Спустя полчаса пришло уведомление на телефон о зачислении на карту десяти тысяч рублей. Вот и вся помощь. Не этого я добивалась…

      Как я справлялась со своей болезнью – это, конечно, отдельная история. Очень страшно было услышать такой диагноз. Я долго ходила по врачам, мне долго не могли поставить диагноз, посылая вновь и вновь на бесчисленные анализы и обследования. Самой неприятной процедурой, пожалуй, была биопсия. Однажды я даже сознание потеряла прям в коридоре. И вот, когда я должна уже была получать свою дозу химиотерапии, я всё ходила по врачам, меняя их одного за другим.

      Меня аж к гомеопату занесло, которая и анализы мои смотреть не стала, а назначила диету, от которой меня за месяц разнесло еще на пять килограмм.

      Дима поначалу был со мной, даже иногда ходил со мной в поликлинику или лабораторию и вроде как переживал и поддерживал.

      Я очень переживала и чуть не сбежала из больницы. Соседки по палате отговорили, заверив, что хирург очень хороший, а операция рядовая. Второй раз я чуть не сбежала прям с операционного стола. Меня на каталке привезли в операционную, по щеке скатилась слеза. Было страшно.

      Когда меня положили на стол, я услышала разговор медсестёр, что утром во время операции чуть не умер пациент, потому что анестезиолог уснул. Отрезвляет, не правда ли? Я пугаюсь ещё больше и сажусь, пытаясь отсоединить от своей руки аппарат, измеряющий давление. И вижу, что стены и пол буквально залиты кровью. Девушки увидели, что я встаю.

– Что такое? Ты куда?

– Я передумала.

      Язык меня не слушается.

– Как это, передумала? Ложись! Сейчас мы тут быстренько уберём, тебя подготовим, и хирург уже придёт.

– Не надо… Я пойду…

– Куда?

– Домой.

      Сзади меня обхватили руки второй медсестры и рывком вернули в горизонтальное положение, а первая надевала на мое лицо маску…

      Очнулась я уже в палате, прооперированная. Велели лежать сутки, не вставая. Всё тело ужасно ломило и постоянно хотелось пить, что тоже запрещалось сутки после операции. Иногда я переворачивалась с боку на бок, от чего у меня пару расходились швы.

      За десять дней, что я провела в больнице, Дима пару раз позвонил и два раза приходил. Если я писала ему осталась совсем одна со своей болезнью и со своей депрессией. Пару раз звонила мать узнать, как мои дела.

      В целом в больнице было нескучно. Днем я общалась с соседками по палате, помогала по мере возможности – кому воды принести, кого в туалет проводить. Когда мне надоедало общение, я уходила в столовую к мужикам смотреть хоккей. Они меня прозвали малой, как самую молодую во всем отделении и пропускали везде без очереди. По вечерам я читала книги или смотрела фильмы на телефоне.

      Близился день моей выписки, меня температурило каждый день, да и в целом состояние было не очень. Дима сначала пообещал забрать меня из больницы, но потом отказался, ссылаясь на занятость на работе. Я позвонила свекрови:

– Здравствуйте, меня сегодня выписывают. Не могли бы Вы приехать за мной? Я оплачу такси.

– Я бы не хотела сегодня никуда ехать.

– Я оплачу такси, просто заберите меня из больницы.

– Не могу, я отдыхаю. И точно сегодня не поеду никуда.

– А Вова или Люся смогут?

– Нет, они тоже не поедут.

– Что ж, спасибо.

– Выздоравливай.

      Я написала двоюродному брату, он как раз недалеко от онкоцентра, где я лежала, учился и, по моим подсчётам, пары у него уже закончились. Он с радостью согласился помочь. Из отделения он меня чуть ли не подмышкой выносил – мне всё ещё было плохо. Дима написал, чтоб зашла в магазин и купила что-нибудь из продуктов. «В холодильнике шаром покати», – добавил он.

      Весь следующий месяц я отдыхала, восстанавливалась, ходила на перевязки. Прогулки длиною в 15-20 минут давались мне тяжело. А Дима уже начал возмущаться, что я сижу дома и нет денег.

      После операции раз в три месяца я ходила на обследование и каждый раз очень боялась, что будет рецидив и придётся опять оперировать. Врачи сказали, что в первый год велик риск рецидива, однако всё обошлось.

      Обследования я до сих пор периодически прохожу и принимаю таблетки.

ГЛАВА 28

С мамой я уже общалась крайне редко. Позвонила она мне спустя две недели после выписки, сказала, что приедет, однако до меня она так и не доехала.

      А мы продолжили идти к своей цели. Дима сделал мне предложение, мы поженились. Первые полгода у нас даже улучшились отношения, несмотря на скандал в ночь перед свадьбой и на самой свадьбе. Дима даже обмолвился о разводе, прям во время прогулки после росписи.

      Помощь с пропиской пришла, откуда не ждали – хозяйка нашего съёмного жилья предложила прописать у себя, чтобы нам одобрили ипотеку. Однако в паспортном столе кое-что случилось: меня попросили выйти из кабинета и подождать в коридоре.

– Ожидайте, за Вами придут, – сказала сотрудница, разглядывая мой паспорт.

– Кто придёт?

– Следователь.

– Не понимаю… Зачем?

– Потому что у Вас регистрация поддельная.

– В каком смысле?

      Я совершенно не понимала, о чём говорит эта женщина и как так получилось, что у меня поддельный документ.

      Вскоре пришла следователь и отвела нас с Димой в отделение, находящееся в соседнем здании. На все мои вопросы следователь отмалчивалась. То есть я шла в отделение, не зная, кем я задержана и почему.            Как только мы вошли внутрь, Диму взяла под руку и увела на улицу откуда-то взявшаяся девушка. Как позже выяснилось – государственный адвокат. Ну а меня посадили для допроса. Схватив Уголовный кодекс, следователь заявила, что у меня нет смягчающих обстоятельств и мне грозит срок от трёх до пяти лет. Как она объяснила, без лично подписанного заявления собственника и заявления, подписанного мною, регистрация считается поддельной. Я же свою приобрела несколько лет назад сроком на один год, найдя в соцсетях девушку, которая за определенную плату делает вот таким же нуждающимся временную регистрацию. Она даже документы показывала – паспорт и свидетельство собственности, доказывая, что она является хозяйкой жилья.

      Конечно же меня и слушать никто не стал.

– Зачем нам искать человека, вычислять его, когда у нас уже есть ты!? – спросила следователь.

– Но есть ведь адрес, можно же проверить. Кстати, у меня дома есть номер её телефона – в записной книжке остался.

      Я пыталась доказать, что я невиновна.

– Никуда мы не поедем и проверять ничего не будем. Наверняка у неё номер уже давно сменился, а адрес рандомный.

– Тогда тем более надо проверить.

– У нас есть план, на носу праздники, а значит, и премия. Сейчас у нас есть ты, вот мы и будем работать в этом направлении.

– Что это значит?

– Для начала отправим твой документ на экспертизу и выясним, поддельные ли там подпись и печать.

– А дальше?

– А дальше будем смотреть – либо статья за использование поддельного документа, либо статья и за использование, и за подделку.

– Как это – за подделку? Не я же сама сидела рисовала в этой бумажке…

– Ну, это уже мелочи, и никто этим заниматься не будет.

      А в это время адвокат вымогала у Димы деньги. Хотела она ни много ни мало 60 тысяч рублей.

– У Вас есть час, чтобы принести эту сумму, – сказала адвокат.

– Я принесу 60 тысяч, и мы про этот инцидент забываем? Делу не дадут ход? – уточнил Дима.

      Адвокат замешкалась. Её глаза забегали, она явно волновалась.

– Я всё сделаю для этого.

– Так за что я должен столько заплатить?

– Чтобы Ваша жена сегодня пошла домой.

– То есть я отдаю 60 тысяч, она сегодня идёт домой, а что с делом? Его прекратят? Снимут все обвинения?

– Я не даю никаких гарантий.

– Хорошо. А договор мы с Вами заключаем? Или я должен поверить Вам на слово?

– Ой, Вы знаете, договора у меня нет, но, если прям очень надо, можно скачать из интернета.

      Дима согласился на все условия, ну или сделал вид, что согласился, и ушёл. Якобы за деньгами. Адвокат же вывела меня во двор.

– Где мой муж? – задала я ей вопрос.

      Отчаяние накрывало меня с головой.

– У него дела срочные появились, – неопределенно махнув рукой, сказала адвокат.

– Какие ещё дела?

– Я не знаю, с квартирантами проблемы. Он ушёл с ними разбираться.

– Какие ещё квартиранты? Мы и есть квартиранты!

– Ну значит с хозяйкой квартиры. По делам он ушёл.

– Вы это сами придумываете на ходу или он это сам сказал Вам?

– Вот он придёт, и Вы у него спросите.

      Дозвониться до Димы я не смогла – он не брал трубку.

      На тот момент я не знала, какие условия предложила адвокат моему мужу и за деньги я также не знала.

      Адвокат меня завалила вопросами насчёт моей личной жизни – спрашивала, сколько лет мы вместе, почему нет детей, своё ли у нас жильё. Я себя чувствовала, как на допросе.

– Это имеет отношение к делу? – я уже устала от бесконечных и бессмысленных вопросов.

– Я же помочь хочу и должна знать человека, – буркнула адвокат недовольным тоном. – Почему у вас детей нет?

– А что?

– Лет вам уже немало, давно пора рожать. Функция каждой девушки – рожать.

– Значит я не девушка.

– Так почему нет детей?

– Давайте я сама разберусь со своей жизнью, хорошо? Сейчас не самое удачное время и место, чтоб обсуждать это.

– А что за шрам на шее? Вы пытались себя убить?

      Такой бестактностью я была уже просто ошарашена.

– Вообще-то у меня была онкология и мне делали операцию.

– Прям на шее?

– Простите, Вы дура? – я уже не выдержала. – Что за вопросы?

– Я помочь хочу… – адвокат лишь развела руками.

– Тогда задавайте вопросы исключительно по делу, на другие я отвечать не буду!

      Когда адвокат вышла в туалет, я наконец дозвонилась до Димы. Он и рассказал, кто эта женщина, что она требует деньги и что он позвонил в ОБЭП. Через полчаса мне вернули паспорт и отпустили домой, предварительно наказав город не покидать, чтоб меня в любой момент могли вызвать на допрос.

      Из отделения полиции я направилась прямиком в адвокатскую контору и наняла адвоката. Финансовым вопросом занимался Дима, и, пока он ходил с адвокатом улаживать этот вопрос, я решила позвонить матери. Зря, конечно, я это сделала, ведь в конечном счёте ничего и не изменилось, ну разве что она вновь показала своё истинное отношение ко мне.

– Ну что ты ревёшь? Кто тебя посадит? Ты что, преступник? – её голос был резким. Она была крайне раздражена.

– А что мне делать? На меня уголовное дело завели, грозит срок, мы адвоката наняли, кучу денег отдали.

– Сколько вы отдали?

– 78 тысяч…

– Ого… А что так много?

– Потому что это уголовная статья! И если дойдёт до суда, меня этот адвокат и будет защищать.

– Да всё равно тебя не посадят, что ты несёшь?

– Конечно не посадят, у меня же адвокат теперь есть. У меня столько проблем из-за прописки, вернее из-за того, что её нет… Может ты мне поможешь? Пропишешь меня?

– Я тебе ничем помочь не могу…

– Давай я тебе заплачу, – я уже была готова на всё.

– У тебя всё равно денег нет, чем ты мне заплатишь?

– Найду. Не знаю, займу или кредит возьму. Сколько ты хочешь? Тридцать тысяч? Пятьдесят?

– Не надо мне твоих денег. Ты с адвокатом хоть разберись. Откуда деньги брать будешь?

– Часть наличкой, часть – в кредит взяли.

– Ну вот и хорошо. Видишь, разобрались сами. Чё было звонить и ныть?

– Может, для того, чтоб ты поддержала меня и помогла?

– Чем помогла? Вот у меня проблема – у меня босоножек нет, мне ходить не в чем.

– Босоножек? – эхом повторила я. Я ушам своим не верила. На меня завели уголовное дело, грозит срок, а у моей матери нет босоножек?

– Да, мне не в чем ходить – обуви нет, – ещё раз сказала мама.

– Босоножек нет, значит… – снова повторила я.

      У меня внутри словно что-то оборвалось, я больше не хотела разговаривать с этим человеком. Никогда. Мне хотелось, чтоб её больше никогда не было в моей жизни. Я устала. Я устала от неё, от такого равнодушия и такого отношения в целом. Я больше не хочу нервничать из-за неё и решать проблемы, которые она мне подкидывает.

      Я как-то спросила у мамы, почему она допускала такое отношение своего мужа ко мне, почему не защищала и не вмешивалась, когда он избивал меня.

– Ах, он что, бил тебя? – театрально заламывая руки и выпучив глаза, воскликнула мама.

      Какой талант пропадает…

– А ты не знала? – вскинула я брови и улыбнулась.

– Нет, не знала. Вот всегда говорила, что он козёл. Ну какой козёл, а!

– Что ж ты жила с этим козлом?

– Заткнись! У меня была тяжёлая жизнь!

– Правда? У тебя тяжёлая жизнь? Поэтому ты решила испортить мою?

– Как ты смеешь мне указывать? Ещё не доросла, чтоб со старшими так разговаривать.

      Вот и поговорили… Я ждала чего угодно, но не вот этого. Я ждала, что она обвинит меня, отчима, себя или извинится, или ещё что-нибудь, но не того, что мне закроет рот.

      Когда-то я пыталась и с отчимом поговорить на эту тему, хотела узнать, что такого происходило, что меня так нещадно лупили. Он сказал, что я была невыносимым ребёнком, непослушным, а он меня так воспитывал.

      Ребёнком я была забитым, не имеющим своего мнения, всегда делала и говорила то, чего от меня ждали, иначе было наказание – сначала побои, ну а потом как подскажет изощрённая фантазия: либо я весь вечер простою на коленях на пшенице, либо всю ночь буду вслух читать какую-нибудь книгу, либо переписывать какой-нибудь текст. Просто бралась первая попавшаяся под руку книга, открывалась любая страница и я переписывала зачем-то пару страниц в тетрадь. Почему-то считалось, что из этих наказаний я должна вынести какой-то урок, подумать над своим поведением, но я делала всё так, чтоб не получить ещё больше. Однако взрослые не учли, что я – личность, у меня тоже есть мнение, эмоции. Не учли они и всю мою ненависть, обиду и злость, копившиеся во мне долгие годы; не учли, что я вырасту и больше не буду бояться их, так называемых родителей.

      Несколько лет я ходила к психологу, чтобы искоренить мешавшие мне жить негативные эмоции. В детстве я всегда подавляла их, и вот будучи взрослой, они мешали мне жить. Доходило до того, что я могла просто сесть на диван и рыдать целый час, потому что внезапно всплывали какие-то детские воспоминания. Это могло случиться во время уборки или готовки, иногда даже на работе. Такое состояние очень выматывает как физически, так и морально.

      Психолог помогла мне справиться с этим всем, на многие вещи я взглянула другими глазами.

      Отчиму я высказала всё, что я о нём думаю, расписав во всех красках, какой он человек и как я его ненавижу. Его ответом были слова: «Это потому, что ты мне не родная.» После этих слов он бросил трубку и больше я его никогда не слышала и не видела.

      Полтора года назад я чисто случайно наткнулась на его могилу, когда приезжала на кладбище к своим родственникам. К моему сожалению, ему не суждено прочесть мою книгу…

      А маму я просто вычеркнула из своей жизни, всё равно она никогда не принимала участия в ней.

      Прошло много лет, а мне до сих пор периодически снятся кошмары, иногда я даже ору во сне, от чего просыпаюсь и пытаюсь понять, где я. Мне снится, как отчим бьёт меня, как я убегаю от него. Но самый главный мой кошмар – будто я ещё подросток, живу в станице с родителями и учусь в школе, а всей моей взрослой жизни не было, будто это всё было сном. И когда я просыпаюсь, я ощупываю руками стены, кровать, подушку, разглядываю потолок и светильники, чтобы убедиться, что я всё-таки не в станице, не с родителями, что я взрослая и нахожусь в другом месте.

ГЛАВА 29

      Адвокат целый месяц добивался справедливости, ведь задержали меня незаконно. К тому же выяснилось, что у моего преступления закончился срок давности, причём полгода назад, поэтому представители власти не имели права заводить уголовное дело. Адвокат написал жалобу в прокуратуру, начались проверки. Участковый вызвал Диму для дачи показаний, одного, без меня. Сказал, что надо закрыть дело по поводу вымогательства денег.

– Без адвоката, – сказал моему мужу полицейский, т- я бы посадил твою жену. Что вы сразу адвоката наняли? Премии людей лишили, ОБЭП вызвали, проблем нам создали.

– А что вы пугаете тюрьмой, ещё и денег просите? – парировал Дима.

– Ладно, дело закрыто, можете идти.

      Меня же не вызывали никуда, и через месяц мой адвокат вручил мне постановление, где написано, что с меня сняты все обвинения в связи с истекшим сроком давности преступления. Также там было написано, что по результатам экспертизы моя временная регистрация была признана поддельной, поэтому меня должны были судить за подделку и использование документов.

      Муж поначалу меня поддерживал, говорил, ничего страшного, главное – избежали судимости. На услуги адвоката он взял кредит и исправно платил каждый месяц.

      Вообще в этой ситуации нас поддержала лишь свекровь. Она очень переживала и постоянно звонила мне и Диме, интересуясь, как продвигается дело. Начальник мой заявил, что я дура и что ему жалко моих денег. Да, но, когда я ему звонила из отделения полиции и просила дать контакты знакомого юриста, ведь он хвастался полезными знакомствами, но это оказались лишь слова, и начальник сказал, что помочь ничем не может.

      Вова примчался на своём велосипеде, едва мы пришли домой от адвоката. Он ругался и кричал, спрашивал, зачем мы наняли адвоката и вообще надо было вырвать из рук следователя свой паспорт и уйти домой.

– Знаешь, ты такой умный… А ты бы себя также повёл в отделении? Сомневаюсь… – возразила я.

– А ты вообще помолчи, не с тобой разговаривают! Наделала дел, влипла, теперь сиди и молчи, – в голосе Вовы звучали нотки презрительности.

– Ты пришёл в наш дом и будь добр разговаривать нормально. В конце концов тебя сюда не звали, чё ты приехал – вообще непонятно.

      Дима всё это время молчал, предпочитая не встревать в перепалку.

      Вова подскочил и, не говоря ни слова, выбежал во двор. Даже кепку и очки свои забыл на кровати. Дима побежал за ним. Парни стояли во дворе минуть двадцать, обсуждая ситуацию. Я же вынесла Вовины вещи и вернулась в дом. Благо на этом всё и закончилось.

      А спустя полгода мы получили одобрение банком ипотеки и началась бесконечная череда просмотров жилья. Спустя месяц мы наконец нашли подходящий вариант. Нет, не так – ИДЕАЛЬНЫЙ вариант. Это была двухэтажная квартира в небольшом доме на три квартиры. К дому прилагался небольшой симпатичный сарайчик и небольшой клочок земли, где впоследствии мы поставили мангал и посадили цветы. Сама квартира была небольшой, но уютной и вместительной. Целый месяц мы и продавцы собирали необходимые документы. У нас вечно что-то не получалось, хозяйка съёмного жилья закатила скандал, что мы слишком тянем с покупкой её жилья и выписала меня, а для подписания договора нужен был мой паспорт со штампом о регистрации. Пришлось срочно делать доверенность, что оказалось тоже непростым делом – почти никто не работал, и мы, найдя ближайшего нотариуса, отстояли в очереди часа три и сделали доверенность, заплатив пять тысяч рублей. Но оказалось, что доверенность не та, которая нужна, и мы в срочном порядке стали искать другого нотариуса. Дима уже заметно нервничал и заявил, что больше он этим заниматься не будет, ему надоела эта бумажная волокита и ипотеку брать не будем! И вообще муж заявил, что хочет расторгнуть договор, вернуть свои деньги и уехать. Кое-как остудив его пыл, я уговорила его не бросать начатое – ведь осталось только подписать договор купли-продажи. Первоначальный взнос внесён, задаток у продавцов, пути назад нет.

      И вот наконец спустя месяц – долгожданный переезд. Новые соседи встретили нас, мягко говоря, недружелюбно, одна из соседок обматерила нас и запретила грузовой газели с нашими вещами заезжать во двор, чтоб «асфальт не испортился». Поэтому парням пришлось разгружать вещи прямо во двор, а потом уже таскать в дом.

      Но всё же вещи перевезены, казалось бы, живи и радуйся, ведь мы так долго мечтали о своём доме, так долго шли к этому. Дима обещал, что из этого дома меня уж точно никто никогда не выгонит. И я верила в это. Я поверила ему. Ведь это был НАШ дом, МОЙ дом…

      Первое утро в СОБСТВЕННОМ доме было просто волшебным.

      «Дома. Я дома,» – была первая мысль того утра. Казалось, что даже солнце светит как-то по-особенному. Дима ушёл на работу, а я принялась хозяйничать и разбирать вещи, а также собирать хлам и мусор, оставшийся от прошлых хозяев.

      За всеми этими хлопотами я не заметила странного поведения мужа. Он не помогал мне разбирать вещи, в уборке; на выходных, пока я готовила и драила квартиру, он лежал на диване перед телевизором, сказав, что устал на работе. Да, но я ведь тоже работаю. Спустя неделю он уже говорил, что жалеет об ипотеке.

– Что? Это ещё почему?

      Я была в недоумении.

– Потому. На фиг я взял ипотеку, на фиг я женился вообще!? – обиженным тоном отрезал Дима.

– Да что случилось-то? Что я тебе сделала?

– Ничего. Не хочу я ни дом этот, ни тебя.

– Тебе квартира не нравится? Я не понимаю тебя, объясни нормально.

– Я ненавижу эту квартиру, она одной тебе только нравится. Ты меня заставила её купить.

– Заставила? А ты куда смотрел, у тебя же есть своя голова и своё мнение? Если квартира не нравится – сказал бы сразу.

– Ты как будто не знала, что это был единственный вариант, иначе мы бы вообще ничего не взяли! Забыла, в каком состоянии были другие дома? Клоповники, а не дома.

– И теперь ты винишь меня в том, что не сказал своего мнения изначально, а согласился со мной и решил купить эту квартиру?

– Да я эту квартиру купил только из-за тебя! Потому что она ТЕБЕ понравилась!

– А у тебя что, своего мнения нет? – криво усмехнулась я.

– Лишь бы ты мозг мне не выносила и не трогала меня!

– И что будем делать?

– Схожу в банк и узнаю, можно ли вернуть свои деньги и отказаться от ипотеки.

– Ты договор с банком читал? Нельзя вернуть свои деньги, это что тебе, игрушка? Сегодня захотел – взял ипотеку, через неделю надоело – вернул.

– Схожу и узнаю, – упрямо повторил он.

– А дальше что? Ну допустим ты вернешь свои деньги, а дальше что? Есть какие-то планы?

– Забрать деньги и уехать куда-нибудь подальше.

– Что насчёт меня? Ты хочешь развестись? Ты не хочешь быть вместе о мной?

      Дима промолчал, бросив на меня убийственный взгляд.

      Это было началом конца, с того дня начался мой ад.

      Мой муж был вечно недоволен, меня игнорировал, даже не отвечая на элементарные бытовые вопросы, как "Ты будешь кушать?" Он потихоньку стал отдаляться от меня. Вскоре он перестал есть мою стряпню, готовя себе отдельно. Продукты мы тоже стали покупать каждый сам себе. Скандалв участились, я чаще и чаще слышала от него слова сожаления о женитьбе и ипотеке.

      Немного погодя Диминой маме поставили диагноз рак. В тот вечер он ьыл мрачнее обычного. Я же болтала о предстоящем выходном, о том, что приготовить и что надо бы купить картошку. Дима подскочил ко мне, одним ударом по голове повалил меня на пол и стал бить ногами по рёбрам. Потом он признался, что сорвался из-за плохих новостей о маме, однако он так и не извинился, подчёркивая, что виновата я сама, спровоцировав его.

      Я отпросилась с работы и сходила в травмпункт. Нестерпимо болела и кружилась голова, вдобавок было тяжело дышать – болели рёбра и каждый вдох сопровождался свистом. Диагноз – сотрясение мозга и отёк лёгкого; прописали таблетки, компрессы и покой. Две недели я отлёживалась дома, а Диме пригрозила, что если ещё хоть раз поднимет на меня руку – я вызову полицию.

      Мой муженёк всегда был отличным сыном, поэтому, когда маме поставили диагноз рак, он постоянно ходил с ней по врачам, иногда даже отпрашиваясь с работы. Врачи в один голос твердили, что нужна операция, причём побыстрее, но свекровь решила, что она умнее всех и операцию делать не собиралась. Она два раза ездила в Москву к гомеопату.

      Свекровь искала поддержку у всех родственников, мнения которых разделились – одни поддержали её поездку в Москву и безоперационный метод лечения, в то время как другие ругали её, что она теряет время и надо срочно ложиться в больницу.

– Что думаешь7 – дрожащим голосом спросила она меня. Я понимала, что её страшно, что ей нужна поддержка, но врать не хотелось.

– Знаете, – я наклонилась к ней и взяла ей за руку, – если Вас это успокоит – поезжайте. А уже по приезду решайте, что делать дальше.

– Люся насильно тащит мен в больницу. Каждый день говорит, чтоб я ложилась на операцию, даже предложила со мной походить по врачам.

– А почему Вы решили ехать именно в Москву? Что там за врач?

– Там живёт золовка моя, у неё тоже опухоль была, и та врач ей помогла. Вылечилась без операции, пила таблетки, всё прошло.

– Что за опухоль была и что за таблетки такие чудесные?

– Не знаю, но опухоль у неё исчезла.

– Странная история…

      Конечно же, таблетки ничуть не помогли свекрови, а её состояние только ухудшалось. Она мало ела и очень похудела. Но когда за неё приехали её подруги, чтоб увезти в больницу, Люся встала в дверях и сказала: "Не пущу! Это как вообще, меня, родного человека, не послушалась, а посторонних слушает!?"

      Тем не менее операцию свекрови сделали. Рак отступил. Дима сопровождал маму, когда её оформляли на госпитализацию, он же её и забирал при выписке. Надо ли говорить, что навещал он её каждый день, иногда сам, иногда с братом, иногда со мной. Все навещали свекровь, даже её родня приехала из другого города.

      Мне было очень обидно, что ко мне такого трепета и заботы мой муж не проявлял и из больницы не забирал.

      Вот только свекрови очень понравилось такое к себе отношение, поэтому есть она перестала вообще, жалуясь на боли в животе. Вова говорил, что если она что-либо всё-таки съест, то идёт в туалет вызывать рвоту, а потом жалуется на боли. Мама Димы уволилась с работы и всё своё время посвятила походам по врачам. Она сменила несколько поликлиник и частных клиник, но все врачи лишь разводили руками и говорили, что всё в порядке, наступила ремиссия, рака нет.

      Поскольку свекровь перестала работать и вышла на пенсию, то денег у неё стало гораздо меньше, чем было раньше. А это значит,что она тратилась только на себя и перестала спонсировать Вову. Раньше она покупала продукты на всю семью и оплачивала половину ежемесячного платежа за съёмное жильё, где они жили втроём. И Вова решил, что мама ему не нужна и пора бы ей пожить в другом месте. Как он сказал, мама стала бесполезной, а также требовала много внимания, заботы и ухода.

      Когда мы только переехали в свою квартиру и немного обжились, спустя месяц решив устроить новоселье, пригласить всех и накрыть большой стол. Свекровь, Вова и Люся согласились, приглашение приняли; я весь день простояла у плиты. Но когда всё было готово, стол накрыт, Димины родственники дружно отказались приезжать к нам, заявив, что им ехать далеко. Причину я так и не узнала. Это был второй раз уже, когда мы приглашали всю родню, готовили весь день, ждали, но в последний момент отказывались. А спустя пару дней, когда я была на работе, Вова приехал один к нам домой только для того, чтоб посмотреть жильё. Осмотрев все комнаты и сказав: "Маме будет тут хорошо", он ушёл.

      Вечером он позвонил Диме:

– Слушай, я посмотрел твой дом, подумал, что маме у тебя понравится.

– Что значит "понравится"? – неуверенно спросил Дима.

– Мне надоело жить с мамой. От неё пользы уже нет. Мне надоело с ней нянчиться, водить по врачам и слушать, как ей плохо. Хватит, нажился! Теперь твоя очередь жить с мамой, я с ней и так семь лет живу.

– И что ты предлагаешь?

– Ну, у вас ведь два этажа, на первом она будет жить, на втором – вы. Только одному из вас придётся уволиться с работы, чтобы сидеть с мамой. Вдруг ей плохо станет или нужно будет что-то…

– Мама не лежачая же, она себя сама обслуживает.

– Она же болеет. Я с ней часто сижу, скорую ей вызываю.

– Вова, ты не работаешь! Ты сидишь дома! А у нас ипотека теперь, мы оба работаем.

– Ничего страшного, один будет работать, второй – с мамой сидеть. Лучше, конечно, чтобы ты с мамой сидел. Я и раньше хотел предложить, чтоб ты маму забрал к себе, но вы снимали такую маленькую квартиру, что вы там и сами не помещались. А сейчас у вас целая двухэтажная квартира.

– Я подумаю…

      Дима закончил разговор, после чего у нас был тяжелый и серьёзный разговор. Он не хотел жить с мамой и уж тем более не хотел забирать к себе. Об увольнении одного из нас и речи быть не могло. На мой вопрос, почему он это всё не сказал Вове, он ответил: "Это же мой брат". И развёл руками. Я взяла его телефон, и сама позвонила Вове, но на все мои вопросы, он отвечал, что я никто и чтоб не лезла в дела их семьи.

– В смысле "никто"? Ты ничего не перепутал? Я – жена твоего брата, если ты забыл. А ещё он живёт со мной, почему ты не спрашиваешь у меня, хочу ли я жить с вашей мамой? Почему ты не собрал всех и не обсудил этот вопрос?

– Я у тебя спрашивать вообще ничего не должен! Я разговаривал со своим братом.

– Он живёт не один…

– Так! Не лезь в нашу семью! Мы сами разберёмся! Всё, больше я с тобой разговаривать не намерен.

      Вова сбросил и больше трубку он не поднимал. Поэтому через пару дней мы с Димой поехали к его родне для разговора. Благо все они были дома.

      В ходе разговора выяснилось, что свекровь не знала о планах Вовы переселить её, с нами жить она и вовсе отказалась, заявив, что из своей уютной комнаты она не съедет, что это её дом и что рядом больница, которую она постоянно посещает.

      Был шумный скандал, все громко кричали и, как следствие, переругались. Вова же обвинил во всём меня:

– Если бы не ты – ничего этого не было бы! Дима забрал бы молча маму и всё.

– А маму ты спросил? – поинтересовалась я. – Почему вы не общаетесь между собой? Когда ты собирался сказать? Когда вещи перевез бы?

– Я без тебя разберусь! Не лезь в нашу семью!

– Хорошо, разбирайтесь. И меня больше не впутывайте, решайте сами, только потом не удивляйтесь, что я с вами не общаюсь.

– Вот так живёшь всю жизнь ради детей, а потом выясняется, что мать им не нужна, – отозвалась свекровь, глядя в пустоту. Её голос был безжизненным.

      Я же вызвала такси и уехала домой. Это был последний раз, когда я видела свекровь.

      Вскоре Вова стал собирать документы для того, чтоб поместить мать в дом престарелых. Она же всё это время продолжала изводить себя голодовками. Однако её не суждено было там оказаться – она умерла. Дома потеряла сознание и умерла в больнице, не приходя в себя.

      Похороны прошли тяжело. После поминок Дима и Вова поехали к своему дяде и бегали по огороду, собирая фрукты и овощи. Я же сидела в доме и ждала их. Я была в шоке – только что они плакали у гроба матери, а теперь веселятся. Мне не верилось, что она умерла…

      А когда мы вернулись домой, Вова позвонил Диме и заявил, что я не должна была приходить на похороны их матери и чтоб он больше вообще меня не видел.

– Какого чёрта она пришла на похороны? – Вова говорил с пафосом.

– Меня поддержала… А как я бы без неё пришёл? – Дима, как всегда, мямлил, боясь сказать лишнее слово.

– Она не любила маму. Надо было спросить у меня!

– Спросить разрешения проходить на похороны?

– Дима, теперь мы остались вдвоём. Мы – семья. Теперь видеться будем втроём – я, ты и Люся.

– А как же моя жена?

– Чтоб я не видел её больше, понятно? Чтоб ноги не было её в моём доме. Один приезжай, без неё. Она нам никто, она – не семья.

– Ладно, Вова, как скажешь…

      Дима передал мне его слова. Я села и закрыла лицо руками, а потом, вздохнув, выдала монолог:

– Знаешь, я устала. Устала от ваших бесконечных разборок и сплетен. Мне надоело так жить. Если тебе это всё нравится – пожалуйста, но не надо передавать все те помои, которыми меня поливает твоя семья. Твой брат – вот и общайся с ним сам. Я не хочу больше о нём ничего слышать. Я хочу заниматься своей жизнью и своей семьёй; тебя-то я всегда считала своей семьёй, а в вашем грязном белье я ковыряться больше не хочу. Хватит с меня!

      Муж ещё пытался мне жаловаться на брата, например, как он хотел забрать деньги, оставшиеся с похорон матери или когда он нагрубил тёте своей, обвинив ту в присвоении денег. Однако все разговоры я пресекала, напоминая, что я не лезу в дела их семьи. И вообще, надо с братом разговаривать, а не слушать молча, поддакивая, и обсуждать за спиной.

                        ГЛАВА 30

      На какое-то время после свекрови наши отношения улучшились; мы стали очень близки. Я видела, как муж тянется ко мне и всячески поддерживала его. Также он тянулся и к брату, ежедневно приезжая к нему в гости. Однако счастье было недолгим и вскоре всё вернулось на круги своя, даже стало хуже. В один прекрасный день Дима заявил мне, что пора бы платить половину ежемесячного ипотечного платежа.

– Я тут подумал, – желчно скривился он, – что я много плачу за ипотеку, а, между прочим, ты тоже тут живёшь. Поэтому в следующем месяце жду от тебя половину оплаты.

– Но мы же всегда так жили: ты платишь за квартиру, а я покупаю продукты, – я была поражена.

– Я сам себе покупаю продукты и готовлю тоже сам. А ты живёшь на всём готовом. Ты всегда так жила – ни за что не платила, сидела на моей шее и жила со мной, потому что тебе так комфортно было. Пора платить по счёту.

– А куда же уходила моя зарплата? На что же такое я тратила, если жила за твой счёт?

– Не знаю.

      С того момента я стала переводить ровно половину за жильё, а также оплачивала половину счетов за коммунальные услуги. Мы практически перестали общаться, у Димы была своя жизнь, друзья, периодически менялись девушки, в путешествия он ездил один. Однажды я спросила его, поему он не предложил мне поехать вместе с ним на экскурсию.

– Я не собираюсь платить за тебя. Ты мне кто такая, чтоб я давал тебе деньги?

– Я в состоянии за себя сама заплатить! Просто казал бы мне за эту поездку и всё, – с непонятной досадой пробормотала я.

      Он рассмеялся мне в лицо:

– Ха! Откуда у тебя деньги? Ты же половину отдаёшь мне за квартиру!

– А ты мои деньги не считай, за своими следи.

      Конечно, после таких слов я рыдала два дня. "Кто ты такая, чтоб я давал тебе деньги?" стояли в ушах. Я больше не хотела ни видеть, ни слышать Диму, я больше не хотела с ним быть. Внутри словно что-то оборвалось. Это была последняя капля и, пожалуй, точка в наших отношениях.

      Пока Дима жил на полную катушку, я не знала, что делать дальше и как вообще жить. Я понимала, что нам надо разводиться, а затем мне собирать вещи и искать другое жильё. Понимать я понимала, но решиться не могла. Много раз мы говорили о разводе и о квартире, и, если развода мы хотели оба, то

насчёт квартиры договориться мы никак не могли. Дима хотел оставить её себе полностью, а я чтоб съехала, при этом не имея прав на неё. Я же уступать не хотела. Почему я должна всё оставить, если по закону мне принадлежит полквартиры!?

      Муж тоже не уступал и обратился к юристам. Мне было предложено добровольно освободить жильё, даже было обещано 50 тысяч рублей отступных. В противном случае он подаёт иск в суд о принудительном выселении и взыскании с меня двухстах тысяч рублей. Ровно столько было потрачено на первоначальный взнос и половину ипотечных платежей за всё время. Юристы надоумили Диму, что он является единственным собственником квартиры несмотря на то, что приобреталось имущество в браке, соответственно делится пополам.

      В общем-то, мы два года решали, что нам делать и так и не могли решить – ни один не хотел уступать другому, и каждого не устраивали условия другого. В ЗАГС меня не отпустили с работы, заявила, что нечего заниматься ерундой и что мы всё равно не разведёмся. Я предложила мужу подать заявление о разводе мировому судье, но тот отказался.

      В итоге мы оставили всё, как есть и жили как соседи, лишь изредка пересекаясь на кухне. Каждый жил своей жизнью. Не знаю, сколько бы это ещё длилось, если бы не произошло одно событие: умер Вова. Димин брат больше недели лежал дома с высокой температурой, но скорую ему вызвать никто так и не удосужился – ни жена, ни брат, хотя Дима навещал его через день. Он даже поделился со мной своими переживаниями по поводу болезни брата. Я в ответ наорала на него:

– Ты почему скорую не вызвал?

– Потому что скорая не приедет.

– Откуда ты знаешь? Ты звонил?

– Нет, не звонил, но я знаю.

– Тогда врача на дом вызови! А Люся что, тоже не в состоянии вызвать скорую?

– Да не приедет никто, зачем звонить?

– Ты сначала позвони! У вас человек болеет неделю, а вы сидите. Хочешь, я вызову скорую?

– Никому не надо звонить…

– Тогда сам звони. Вы чё, на пару его угробить решили? Значит так, если ты сегодня не вызовешь брату скорую, я приеду к нему домой и вызову сама! А вам двоим достанется, ты меня знаешь!

Через полчаса Дима отзвонился, что приехала скорая и увезла Вову в больницу. У того был ковид и уже практически отказали лёгкие.

Через неделю Вова умер.

В тот же день Дима собрал свои нехитрые пожитки из пары футболок и зубной щётки и был таков. Я не знала, что делать; спросила, чем могу помочь. Он ответил, чтоб оплатила коммуналку.

Его я увидела лишь спустя неделю, когда он приехал собрать ещё часть вещей.

Вскоре я получила повестку в суд – Дима подал на развод. В назначенный день и час мы встретились в здании суда.

– Интересно, что ты будешь говорить? Будешь выступать за сохранение семьи? – ехидно хмыкнул он.

Я удивленно вскинула брови:

– Какой ещё семьи? На фиг ты мне сдался!?

Он не нашёлся, что ответить. В суде я высказалась за развод и за невозможность сохранения семьи. Через месяц мы получили решение суда и поставили заветные штампы в паспорта. Оставался квартирный вопрос.

Потом Дима приезжал раз в месяц, забирал часть вещей, иногда оставался на ночь, а утром исчезал ещё до того, как я просыпалась. С Люсей они горевали недолго, если вообще горевали. Парочка несколько раз ездила на отдых на море, выставляя фото каждой поездки в соцсети и написывая посты, как они друг друга любят. Так продолжалось несколько месяцев, пока в один не очень прекрасный вечер Дима не вернулся насовсем. Он был очень злой и заявил, что пора от слов переходить к делу.

– Что ты решила по поводу квартиры? Ты съезжаешь? – его голос был резким и властным.

– Нет, с чего бы это?

– Потому что мои адвокаты подадут в суд и тогда тебя выселят по суду, ещё и платить будешь за ипотеку, а жить на съёме!

– И сколько, по-твоему, я буду тебе платить? Я же не официально работаю!

– Ничего, будешь платить как миленькая! Суд разберётся!

– Значит увидимся в суде.

– Имей в виду, я всё сделаю, чтоб эта квартира не досталась никому! Пусть её заберут за долги, но тебе не достанется!

– Ты же понимаешь, что и ты сам лишишься жилья? – ехидно спросила я.

– Мне всё равно, – брызжа слюной, вопил мой бывший муж. – Главное, что ты тут не останешься! Я-то не пропаду, а вот ты как будешь жить со своей копеечной зарплатой?

Дима рассмеялся мне в лицо.

– Вообще, это ты во всём виновата, – злобно сказал он, глядя на меня в упор.

Я удивленно посмотрела на него:

– И в чём же?

– Из-за тебя умер мой брат. Ты его не любила.

– Всё взаимно… – я пожала плечами.

– Поэтому он и умер.

– Дима, что ты несёшь?

– Ты ведьма! Как только я с тобой связался, начали умирать мои родственники.

– Вот как? И много умерло?

– Всех тебе неугодных ты устранила; умерли все, кого ты не любила. Сначала мама, потом Вова. Дядя ещё…

– Дядю твоего я знать не знала и ни разу не видела его! Мама ваша умерла от истощения, а Вове, если ты не помнишь, вы с Люсей неделю не могли вызвать скорую, пока он сгорал от температуры и ковида! Хочешь сказать, я его убила?!

– Да после тебя все умирают! Ты даже отца своего не пощадила.

– А знаешь… Ты прав. Да, после меня все умирают и, если ты не замолчишь, я и тебя прокляну. А сейчас отстань от меня, мне нужно подготовить документы в банк.

Я открыла ящик, чтоб взять документы на ипотеку, решив, что пока я сама буду платить, пока не решу, что делать дальше, но их не оказалось на месте. Ящик был пуст.

– Где документы? – спросила я, поворачиваясь к Диме. Он молчал, уткнувшись в телефон. Любимое дело – игнорировать меня, словно меня вообще нет. О да, как же он любил это делать! Он просто кайфовал!

– Где документы дел? – повторила я вой вопрос, повышая голос. – Куда ты всё дел?

Ответом была тишина. Я подошла к нему вплотную и помахала перед его глазами, привлекая внимание. Дима схватил меня за руку, удерживая, и несколько раз кулаком по голове, а затем с силой отшвырнул. Я отлетела в другой конец комнаты, но подняться не успела – он стал бить меня ногами по пояснице и ягодицам. Я перекатилась на бок, затем ещё раз и, наконец, поднявшись на ноги, схватила телефон и выскочила на кухню. Я вызвала скорую и полицию. Скорая приехала первой и, зафиксировав сотрясение мозга, оставили меня ждать полицейских. Заявление я написала, побои на следующий день сняла, но до суда не дошло. Как сказал участковый, мои синяки не совпадают с показаниями, но пообещал, что, если Дима ещё раз поднимет руку, его посадят, а также пообещал провести с ним воспитательную беседу. Попервой я боялась оставаться с ним дома и приобрела шокер. Надо отдать должное участковому, он несколько раз вызывал Диму на допрос и тот больше не то, что не трогал меня, даже не смотрел в мою сторону.

И снова я получаю повестку в суд – Дима всё-таки подал иск в суд, требуя прекратить договор с банком. В иске было указано, что он не может больше платить ипотечные платежи, поскольку я платить отказалась и сижу на его шее. В доказательство он приложил справки о доходах и распечатку платежей. Но человек забыл, что я больше года переводила деньги ему на карту с подписью «на ипотеку», а затем ходила в банк раз в месяц, чтобы внести на ипотечный счёт деньги.

Я также была у юристов и подготовилась: меня научили, что и когда говорить в суде и какие документы подготовить. Поэтому я принесла свою распечатку платежей за два года, доказывая, что я не отказываюсь и выполняю свои обязательства.

В ходе заседаний Дима изменил свои требования и подал бумаги, что он хочет продать квартиру. Суд длился больше года, и Дима проиграл – и договор не расторгли, и квартиру суд не разрешил продать. А ведь у него был адвокат, который вместо него ходил на все заседания и получил за это хорошую сумму денег. Они подали апелляцию, но и там проиграли.

Одновременно с этим я подавала иск на раздел имущества. Три раза подавала, три раза иск отклоняли по неизвестной мне причине.

Решение пришло неожиданно – уже сам банк подал на нас в суд с требованием продать квартиру и досрочно погасить ипотечный долг, закрыть ипотеку. В противном случае дело будет передано приставам, а квартира будет выставлена на публичные торги.

Жильё было выставлено на продажу и вскоре нашёлся покупатель. Квартира была продана за сумму ипотечного долга, поэтому после погашения никаких денег не осталось.

Сколько бы я себя не готовила к этому событию, к переезду, далось мне это с большим трудом. Я сходила в МФЦ и выписалась из квартиры, снова я без регистрации. А теперь надо собирать вещи, на что ушла целая неделя. Я ходила по дому, мысленно благодаря за всё и прощаясь, и плакала навзрыд от бессилия. Мне было безумно жаль уезжать отсюда, вместе с этим я ревновала пока ещё своё жильё к новым хозяевам. Все Димины подарки, подаренные им за долгие совместные годы, я решила не брать в новую жизнь вещи, которые мне напоминали бы о нём. Настенный веер, некогда подаренный им и давно уже вызывавший отвращение, был разорван мною в клочья. Я рьяно уничтожала вещь, выплескивая всю ненависть, обиду, злость. После этого я рыдала добрый час, не в силах успокоиться. Мне не верилось, что это всё произошло со мной, что я осталась без дома. Это был мой дом, я вложила в него всю душу, силы и время, прикипев всем сердцем. Я обставила всю квартиру мебелью, вешала занавески, сама прибивала полки, развела цветник во дворе.

Теперь же я всё это оставляла. Оставляла другим людям.

А меня впереди ждёт новая жизнь.