Цитаты из книги «Игра в бисер», страница 44

Способный быть учителем используется как учитель, воспитателем – как воспитатель, переводчиком – как переводчик, каждый как бы сам находит место, где он может служить и быть свободен, служа. Притом он навсегда избавлен от той «свободы» профессии, которая означает такое страшное рабство. Он знать не знает стремления к деньгам, славе, чинам, не знает ни партий, ни разлада между человеком и должностью, между личным и общественным, ни зависимости от успеха.

А для воспоминаний память чувств - почва более питательная и глубокая, чем самые лучшие системы и методы мышления.

Можно утверждать, что любой человек на свете способен в принципе объясниться с любым, и можно утверждать, что нет в мире двух людей, между которыми возможно настоящее, без пробелов, непринуждённое общение и взаимопонимание, - то и другое одинаково верно.

«Не быть, а течь в удел досталось нам,

И, как в сосуд, вливаясь по пути

То в день, то в ночь, то в логово, то в храм,

Мы вечно жаждем прочность обрести.Но нам остановиться не дано,

Найти на счастье, на беду ли дом,

Везде в гостях мы, все для нас одно,

Нигде не сеем и нигде не жнем.Мы просто глина под рукой творца.

Не знаем мы, чего от нас он ждет.

Он глину мнет, играя, без конца,

Но никогда ее не обожжет.Застыть хоть раз бы камнем, задержаться,

Передохнуть и в путь пуститься снова!

Но нет, лишь трепетать и содрогаться

Нам суждено, – и ничего другого.»

«Впоследствии Иозеф Кнехт называл месяцы, прожитые им в Бамбуковой Роще, не только особенно счастливой порой, но часто и «началом своего пробуждения», ибо с той поры в его высказываниях часто встречается образ пробуждения – в сходном, хотя и не совсем том же смысле, какой он прежде вкладывал в образ призвания.

«Пробуждение», надо думать, должно означать какое-то познание самого себя и своего места в касталийском и человеческом мире, но нам кажется, что акцент все больше смещался к самопознанию».

Учителя нам нужнее, чем все другое, люди, которые, прививая молодёжи способность находить верные критерии, служат ей образцом благоговения перед истиной, повиновения духу, служения слову.

Жаль, что вы, студенты, не цените богатства и роскоши, в которых живёте. Но так же обстояло дело и со мной в мою бытность студентом. Занимаешься, работаешь, баклуши не бьёшь, думаешь, что ты не лентяй, но не представляешь себе, сколько можно сделать, на что только нельзя употребить свободу.

Как у всякого значительного человека, у него есть свой внутренний голос и свой amor fati;

" Чем большего мы требуем от себя или чем большего требует от нас та или иная задача, тем чаще должны мы черпать силы в медитации, во все новом и новом примирении ума и души. И – я мог бы привести немало примеров тому – чем сильнее захватывает нас какая-нибудь задача, то волнуя и возбуждая нас, то утомляя и подавляя, тем чаще забываем мы об этом источнике сил, как порой, целиком уйдя в умственный труд, забываем о своем теле и об уходе за ним."

«Когда какого-нибудь ученика отсылали обратно из Эшгольца и он покидал нас, я каждый раз воспринимал это как чью-то смерть. Если бы меня спросили, в чем причина моей печали, я сказал бы, что она в сочувствии бедняге, загубившему свое будущее легкомыслием и ленью».