Читать книгу: «Даниэль Деронда»

I

В один светлый, теплый июльский день, полный солнечного блеска и благоухания роз, лепестки которых усеивали лужок, окаймленный с трех сторон древним готическим монастырем, мальчик лет тринадцати, по имени Даниэль Деронда, лежал на траве под сенью дерева, поддерживая обеими руками свою кудрявую голову, и читая книгу; подле него на складном стуле сидел его наставник, м-р Фрезер, тоже занятый чтением. Книга, раскрытая перед мальчиком, была по истории Италии; он страстно любил историю и желал знать, – что делалось в отдаленные времена. Вдруг он поднял голову и задумался: ему в книге попался один герой, который не знал, – какого он происхождения, не знал никогда ни отца, ни матери, и мучился этим незнанием. Даниэль сразу же увидел в этом герое сходство с собою: и он никогда не знал ни своего отца, ни матери и ничего не слышал о них.

Жил он у богатого баронета, сэра Гюго Малинджера, всегда называть его дядей, и, когда однажды спросил его о своих родителях, баронет ответил:

– Ты лишился отца и матери в младенчестве, и вот почему я принял тебя на свое попечение.

Напрягая тогда свою память, Даниэль смутно стал припоминать, как его кто-то крепко целовал, как его со всех сторон окружала тонкая» благоухающая ткань, как его пальцы неожиданно попали на что-то твердое, и он расплакался. Все другие его воспоминания ограничивались тем маленьким миром, среди которого он продолжал жить. Он так любил сэра Гюго, что не имел повода сожалеть о потере неведомых ему родителей. Даниэль считал его совершенством.

Поместье, где протекала его мирная, веселая жизнь, было одно из лучших в Англии. Малинджеры вели свое происхождение от Гюго Малингра, прибывшего в Англию с Вильгельмом Завоевателем. Два ряда этих потомков, прямых и побочных ветвей, смотрели на маленького Даниэля в портретной галерее: тут были и рыцари в блестящей броне, и серьезные государственные люди в черных бархатных кафтанах и политические деятели в громадных париках…

Рассматривая старинную портретную галерею сэра Гюго, Даниэль видел, что он был красивее всех предков своего дяди; в тринадцатилетнем возрасте он мог служить образцом для художника, желающего нарисовать поразительной красоты мальчика…

В данную минуту, на зеленом лужке, среди благоухающих роз, Даниэль Деронда сильно задумался о своих, неизвестных ему, родителях. Что сталось с его отцом? С матерью? Об этой тайне Даниэль не мог ни у кого спросить, так как боялся получить неприятный ответ. Люди, детство которых протекло мирно, счастливо, поймут этот страх – услышать что-нибудь неприятное о своих родителях. Тяжелое душевное состояние Даниэля, наконец, нашло себе облегчение в крупных слезах… Теперь, когда прошли первые минуты тяжелой грусти, он понял, что у него еще нет никаких оснований опасаться чего-нибудь плохого. Однако он иначе начал смотреть на все происшествия своей жизни. Мысль, что другие знали и скрывали многое об его происхождении, что он сам ни за что не желал бы раскрытия этой тайны, развила в нем преждевременную сосредоточенность. Он теперь обращал внимание на такие слова, которые до того июльского дня прошли бы незамеченными мимо его ушей; всякая мелочь теперь возбуждала в нем новые, неизвестные ему до сих пор чувства.

Одно из подобных пустых обстоятельств, случившееся месяц спустя, произвело на юношу глубокое впечатление.

Даниэль отличался не только серебристым детским голосом, но и замечательным музыкальным даром, так что с раннего детства он пел, сам себе аккомпанируя на фортепиано. Впоследствии сэр Гюго пригласив к нему учителей и часто заставлял его петь при гостях. Раз, когда мальчик очень хорошо спел при гостях один романс, баронет скачал с улыбкой:

– Подойди сюда, Дан.

Мальчик подошел. На нем была вышитая полотняная блуза, выделявшая его красивую головку, а серьезное выражение лица придавало ему необыкновенную прелесть.

– Хотел бы ты быть великим певцом, – спросил сэр Гюго, – и каждый день слышать похвалы публики?

Даниэль вспыхнул и, немного подумав, ответил гневным, решительным тоном:

– Нет, ни за что.

– Ну, ну, хорошо, – сказал сэр Гюго с удивлением и потрепал мальчика по плечу.

Даниэль поспешно вышел ив гостиной. Его прямо в сердце поразило неожиданное открытие, что дядя думал о такой для него будущности, которая не только не походила на его собственную, но считалась сыновьями английских джентльменов низкой. Он часто бывал с сэром Гюго в Лондоне в опере и видел, как принимают знаменитых певцов; но, несмотря на свое музыкальное дарование, он с негодованием отворачивался от мысли, что он, Даниэль Деронда, стал бы, разодевшись, как кукла, петь для потехи людей, видевших в нем только свою забаву. То, что сэр Гюго допускал возможность появления его на сцене, казалось, говорило Даниэлю, что он по происхождению не принадлежал к числу джентльменов, подобных баронету. Узнает ли он когда-нибудь горькую тайну о своих родителях? Настанет ли время, когда дядя откроет ему все?

До сих пор Даниэль не обращал никакого внимания на семейное генеалогическое дерево, висевшее в кабинете дяди, но теперь его тянуло к этому пергаменту; однако, он боялся, – как бы его не застали за рассматриванием этого документа и не догадались о его душевном волнении.

Даниэль любил почти всех окружающих его лиц, хотя иногда не прочь был и подразнить их, конечно, за исключением дяди. К нему Даниэль чувствовал глубокую, сыновнюю привязанность, и все, что касалось сэра Гюго, это имело особую, прелесть в глазах мальчика. Сочинения дяди, его блестящие описания путешествий, статьи казались ему образцами совершенства.

Вскоре после сцены, возбудившей тревожное волнение в душе Даниэля, оказалось, что, по всей вероятности, сэр Гюго только шутил. Однажды утром он послал за Даниэлем и сказал ему:

– Конечно, всякая перемена в жизни тяжела для людей, живущих счастливо; но ты не можешь, не расставаясь со мной, получить такое воспитание, какого я хочу. Да к тому же, в школе тебя ожидает много удовольствий.

– Значит, я поступлю в школу? – спросил мальчик.

– Да, я хочу отправить тебя в Итон. Ты должен получить воспитание, как настоящий английский джентльмен, – а для этого должен поступить в школу, а потом в Кембриджский университет, где я сам воспитывался.

II

В прекрасный июньский вечер Деронда ехал в лодке вверх по Темзе. Около года прошло с тех пор, как он возвратился в Англию из-за границы, думая, что его воспитание окончено, и он займется адвокатурой; но с каждым днем он все более колебался, не зная, – какой жизненный путь выбрать себе.

В темно-синей фуфайке и в такой же маленькой фуражке, с коротко подстриженными волосами и большой шелковистой бородой, Даниэль теперь был с виду крепким, мужественным юношей. Продолжая грести, Даниэль тихо напевал высоким красивым баритоном.

На дорожках по берегу виднелись гуляющие, а по реке тянулись барки. Деронда налег на весла, чтобы поскорее миновать этот оживленный уголок, но должен был остановиться у самого берега, чтобы пропустить мимо большую барку.

Трое или четверо прохожих остановились на берегу и смотрели, как барка проходила под мостом, – по всей вероятности, они обратили внимание на молодого джентльмена в лодке; но тихие звуки его песни, конечно, поразили только стоявшую в нескольких шагах от него маленькую, печальную фигуру. Эго была девушка, лет восемнадцати, небольшого роста, худая, с маленьким, нежным лицом, в большой черной шляпе, из-под которой выбивались черные кудри, зачесанные за уши, и в длинном шерстяном бурнусе. Руки ее беспомощно свешивались, а глаза неподвижно были устремлены на воду.

Заметив ее, Деронда перестал петь; она, очевидно, слушала его пение, но не обращала внимания, – откуда оно несется, потому что теперь она вдруг с испугом осмотрелась по сторонам. Их глаза на одно мгновение встретились. Взгляд девушки походил на взгляд газели, обращающейся в бегство. Деронда показалось, что она совсем не сознает, что вокруг нее происходит…

Возвращаясь домой, Деронда почти не греб, и течение тихо несло его вниз. Когда он добрался до Ричмондского моста, солнце уже садилось, наступали сумерки. Он выбрал уединенный берег, причалил лодку и лег на спину, в уровень с бортом, так что он видел все окружающее, а его нельзя было различить в нескольких шагах. Вдруг его взгляд остановился на высоких ивах на противоположном берегу. Среди них что-то мелькнуло; странное предчувствие сжало его сердце.

У самой воды показалась маленькая фигурка девушки. освещенная косыми лучами солнца. Он, боясь испугать ее, не шевелился и молча следил за нею. Она осмотрелась по сторонам и, убедившись, что никто ее не видит, повесила шляпу на куст, сняла бурнус, опустила его в воду, потом вынула и сделала шаг вперед. Деронда понял, что она хотела завернуться в мокрый бурнус, как в саван; дольше ждать нельзя было, Он быстро переправился на другой берег. Несчастная, видя, что ее намерение открыто, упала на берег, закрыв лицо руками. Даниэль подошел к ней и сказал ласково:

– Не бойтесь. Я вижу, вы несчастны… Не могу ли я чем помочь вам?

Она подняла голову, взглянула на него и узнала его. Несколько минут она смотрела на него молча, потом тихим голосом с легким иностранным акцентом сказала:

– Я видела вас прежде. Вы пели такую грустную песнь…

– Да, – отвечал Деронда, – я часто ее пою. Но позвольте мне отвезти вас домой в лодке. Позвольте мне вам помочь. Я никому не дам вас обидеть.

Эти слова, казалось, внушили девушке доверие к Деронда. Она подошла уже к лодке и вдруг остановилась.

– Мне некуда идти, – сказала она, – у меня здесь нет никого.

– Я отвезу вас к почтенной даме, у которой несколько дочерей, – поспешно ответил Деронда. – Там вам будет очень хорошо. Не надо терять времени; здесь вы можете, захворать. Жизнь еще доставит вам много счастья; право, на свете есть добрые люди.

Девушка послушно села в лодку. Даниэль молча начал грести, и они быстро понеслись по течению. Она не смотрела на него, но следила за взмахами весел. Даниэль хотел заговорить с девушкой, но боялся надоесть ей.

– Если бы вы не подоспели на помощь, – заговорила, наконец, девушка, – теперь я была бы уже мертвой.

– Не говорите об этом. Я надеюсь, что вы не будете сожалеть, что я удержал вас.

– Не знаю, – почему мне радоваться, что я не умерла…

– Вы найдете себе друзей.

– Нет, – печально ответила она, – у меня на свете только мать и браг. Но где их найти?

– Вы англичанка? Вы так хорошо говорите по-английски.

– Я родилась в Англии, но я еврейка.

Деронда ничего не ответил, но удивился, – как он сразу не догадался об этом по чертам девушки.

– Вы меня не презираете? – спросила она.

– Я не так глуп.

– Моя мать и брат были хорошие люди, но я их никогда не найду. Я прибыла сюда издалека, из-за границы. Я убежала… но всего я не могу вам рассказать. Я думала найти мать. Но потом на меня напало отчаяние, и сегодня у меня целый день звучало в ушах: «никогда! никогда!» Теперь опять я начинаю думать, что найду ее. Недаром Бог велит мне жить.

Силы ей изменили, – она закрыла лицо руками и горько зарыдала. Деронда надеялся, что слезы успокоят девушку. Он обдумывал, – как представить девушку леди Малинджер. Вдруг ему пришло в голову отвезти девушку к м-с Мейрик, к которой он часто заходил по приезде из-за границы. Ганс Мейрик был в Италии, и Даниэль был убежден, что почтенная мать его и три сестры тепло примут спасенную им девушку.

Деронда и решил так сделать.