Читать книгу: «Злодей второго плана»

Серия «Детективы Галины Романовой. Метод Женщины»

© Романова Г.В., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава 1

В коридоре воняло как всегда: хлоркой, завтраком – вязкой кашей из неопределенной крупы, по'том, табачным дымом, грязными носками. К этой вони он привык. Год в СИЗО. Непривычным был солнечный свет, его вели именно туда – в коридор, где было много окон. Этого давно не случалось. И он не понимал, что происходит. И что еще непонятнее: охранник на него не орал и не тыкал дубинкой между лопатками. Странно вежливо попросил зайти в комнату, где он прежде встречался с адвокатом.

– Что происходит, Михаил?

Он знал тут всех по именам. И называл исключительно так, по имени. Не потому, что хотел расположить кого-то к себе. Это было невозможно. А потому, что не хотел запоминать их звания и фамилии.

– Вам все объяснят, Лаврентьев.

Вам?! С каких это пор охрана с ним на «вы»? Что за чудеса?!

В животе сделалось пусто и холодно, как в самый первый день, когда его втолкнули в камеру и навстречу ему сразу вышли трое…

В комнате, куда он вошел сейчас, сидел адвокат. Но не тот, которому он платил прежде. Тот семь месяцев назад взял отвод по состоянию здоровья.

Нынешний адвокат – скучного вида мужик в странном костюме, будто с чужого плеча – был не один. За его спиной нервно прохаживался следователь.

– Какие люди, – без выражения произнес Лаврентьев, застывая у двери. – Сам подполковник Вязов. Илья Валентинович, чего это вы в выходной день ко мне пожаловали? Что-то не так с личной жизнью?

Когда год назад этот следак обвинял его в убийстве невесты, он все время куда-то торопился:

– Давай, давай, Лаврентьев, пиши признательное да в разбег…

– Лаврентьев, чем быстрее ты признаешься, тем быстрее я пойду домой…

– Вот скажи мне, Лаврентьев, почему я должен тут торчать, вместо того чтобы проводить время со своей девушкой, а…

Денис вообще не понимал тогда, какого хрена делает следователь. На жалость давит? Пытается вызвать сочувствие? Кто кого в той ситуации должен был жалеть? Вообще все попутал майор.

Тогда еще Вязов ходил в майорах. Не прошло и года, как он вырос в звании – подполковника получил.

– Присядьте, Лаврентьев, – все тем же противным голосом предложил Вязов.

Он указал ему на стул по другую от адвоката сторону стола.

Денис послушно на него опустился. Сколько раз он тут бывал! Старый пластик наверняка его зад распознал.

– Денис Павлович, – молвил адвокат в странном костюме. – Я ваш новый адвокат. Ступенков Аркадий Сергеевич. Дальше с вами буду работать я.

– Да много вы не наработаете на мне. Предыдущий ваш коллега все мои закрома выпотрошил и на том сказался больным, – с усмешкой произнес Лаврентьев.

– Мои услуги бесплатны, – «порадовал» Ступенков.

– Ну, это в корне меняет дело, – ухмыльнулся Денис. – За деньги меня в суд не могли оттащить, а бесплатно, думаю, теперь все получится. Так?

– Не так, – возразил все тем же привычно противным голосом Вязов. – Суда не будет. Над тобой, Лаврентьев, суда не будет.

– Ух ты… А что так? Расстреляете, как по законам военного времени? Без суда и следствия?

Он произнес это совершенно безучастно. Потому что вообще ничего не почувствовал. Все его чувства пропали: какие умерли, какие были отбиты еще на первых месяцах нахождения под следствием. Он и сам, кажется, умер еще тогда – почти год назад. Осталось тело, которое ему принадлежало. Но вот остального – души, радостей каких-то, страданий и любви, мать ее – не осталось.

Нет, врет сам себе.

Осталось кое-что. Тайная тихая ненависть ко всему белому свету. И к Вязову, который изо всех сил старался его закрыть, да не выходило. И к адвокату этому нелепому в дурацком костюме, с непричесанными волосами цвета прелой соломы. Даже знать его не знал Денис, а уже ненавидел.

– Вас выпускают, – вяло и неубедительно произнес Ступенков Аркадий Сергеевич.

– До суда? – уточнил все же Лаврентьев.

– Нет. Над вами суда не будет, – качнул головой Ступенков.

И с волос ему на плечи посыпалась перхоть. Как мука, мать его, как манка. Что за придурок к нему явился? Несет непонятно что!

Кто его выпустит после стольких месяцев следствия? Вязов сотню раз тыкал ему в нос неопровержимыми доказательствами его вины. И уверял, что все готово к суду над ним. Что вдруг стряслось? Они нашли настоящего убийцу Насти? Или решили, что Лаврентьев достаточно настрадался в СИЗО и прямо накануне его дня рождения следует сделать ему подарок?

Бредятина какая-то.

– Объяснитесь, товарищ подполковник?

Денис с ненавистью, которую уже не желал скрывать, смотрел в прямую спину Вязова, затянутую в китель с иголочки. Мало того что не поленился в субботу приехать, еще и по форме вырядился. Клоун! Погонами решил похвастаться?

– Только не следует мне говорить, что в деле появились обстоятельства и бла-бла-бла, – предупредил его Денис. – Они бы появились еще тогда – год назад.

– Год назад, Лаврентьев, тебя обнаружили над телом твоей девушки с кухонным ножом в руке, перепачканным ее кровью, и сам ты был в крови. И мотивов у тебя на то, чтобы совершить это злодейство, было великое множество. А ты для начала перестал сотрудничать со следствием. А потом забросал следственные органы жалобами. И почти год мы занимались тем, что…

– Отписывались? Не убийцу искали, а способ упрятать меня на пожизненное? – перебил его Денис, чувствуя, как под столом сжимаются его кулаки.

– В ходе следствия был обнаружен еще один труп молодой девушки, убитой аналогичным способом. И тот нож, который ты держал в руке в день убийства своей невесты, один в один похож на нож в другом преступлении. Тоже кухонный. Тот же характер ран. На деревянной ручке были обнаружены следы крови. Пока мы разобрались, чья это кровь… Время играло против нас, понимаешь? Да что я тебе рассказываю! Ты и сам все знаешь.

– Ты мне зачем сейчас все это пересказываешь, подполковник? – Лаврентьев криво ухмыльнулся. – Считаешь, что я забыл, как на меня пытались повесить убийство моей невесты?

– Нет.

– Извиняешься подобным образом? Оправдываешься?

Вязов промолчал, заложив руки за спину. Прямо как Денис, когда его водили по коридору в эту вот комнату и обратно в камеру.

– Только не прокатят твои извинения, подполковник. Не прокатят! Потому что именно ты, а не кто-то другой постарался сделать так, чтобы вся моя жизнь здесь превратилась в кошмар. – Голос Дениса зазвучал громче: – Меня посадили в камеру не с ментами – моими бывшими коллегами, а с урками! И за это я тоже должен тебя благодарить. За отбитые почки и легкое. И за ножевое, которое я получил в ходе драки. И ты теперь явился такой весь начищенный, в кителе, при погонах и рассказываешь мне тут, что…

Денис запнулся и какое-то время молча рассматривал Вязова.

– Кстати. А что ты мне должен рассказать, подполковник? Все ходишь вокруг да около и не рассказываешь, с чего вдруг меня решили выпустить. Предположу… – Лаврентьев положил руки на стол, растопырил пальцы, напружинил их. – Кого-то еще убили подобным образом – об этом ты мне сказал. Способ убийства схож с тем, которым убили Настю. Нет, вряд ли это повод для моего освобождения. Сочли бы, что работал имитатор. А-а-а, понял! Вы поймали кого-то на горячем, а он как начал говорить! И все взял на себя. Так?

– Так, – ответил за промолчавшего Вязова адвокат.

– Да? Как интересно! И кто же это?

Денис по-прежнему таращился в спину Вязова, не обращая внимания на мужика с перхотью.

– Это брат вашей девушки, – не обиделся на отсутствие внимания в свой адрес Ступенков.

Денис мог бы – ахнул. Но удивление наряду с другими его чувствами тоже умерло в нем. И напоминать Вязову о том, что просил обратить на Настиного брата пристальное внимание в расследовании, он тоже не стал. Хотя очень хотелось…

Тот день был пасмурным и мрачным с самого утра. Настя вечером закатила ему истерику, напоминая, что он так и не купил кольца для помолвки, а обещал. Денис поссорился с ней и уехал ночевать к себе. Ночью она звонила ему и долго плакала, извиняясь.

– Я понимаю, ты издергался по службе. Тебя там и в хвост и в гриву, милый. И возможно, денег у тебя нет на то кольцо, которое я хочу.

Это слышать было особенно некстати. Да, денег у него не было. Она же хотела кольцо за полтора миллиона рублей. Откуда у простого мента такие бабки? Он ей об этом вечером так и сказал. И напомнил, кем он работает.

– Ты сделала неправильный выбор, Настя. Я не тот мужик, который тебе нужен. – Это он так вечером ей сказал.

Довольно громко сказал, почти орал. И конечно же, в комнату зашел ее брат – мерзкий мажор без определенного рода занятий.

– Гони его к черту, сестренка, – посоветовал он, привалившись плечом к притолоке. – Ты – перспективная девчонка со знанием трех языков и связями. Ты свистнешь – завтра под окнами мужики будут в очереди стоять на крутых тачках, а не на подержанном авто, как у этого…

Можно было бы в тот момент и в морду ему дать. Но зачем? Он был прав.

Настя и ее брат были детьми обеспеченных родителей, давно поселившихся на чужом побережье. Детей обеспечивали и деньгами, и связями. И если Насте это шло на пользу, то ее брату не впрок. Он был полным, конченым уродом и злоупотреблял всем запретным, каким только можно было.

За несколько месяцев до этого вечера Насте от родителей перепала очень серьезная сумма. На развитие бизнеса, как родители пояснили. Каким именно бизнесом займется их дочь, они не думали. Настя тоже. Но денег дали. Только ей. И, конечно, ее брата это взбесило. Хотя он вида и не подавал, давая сестре всяческие советы по тем или иным направлениям бизнеса.

Все в их отношениях внушало доверие и казалось незыблемым. На первый взгляд. Но Денис всегда видел в этом какой-то зловонный подвох. Он словно ждал, что вот-вот, еще немного, и этот урод себя проявит в полной мере. В любом случае то, что Насте перепала от родителей такая шикарная материальная поддержка, ее брата не могло не волновать.

В тот вечер Денис уехал к себе. Ночью позвонила Настя, долго извинялась и плакала почему-то.

– Ты чего плачешь-то, милая? – Ему ее сделалось жалко. – Я наговорил тебе всего…

– Это не ты наговорил, а Макс! – призналась она через всхлипывания. – Думала, мы родные по крови и разуму. А он…

– Он обидел тебя? – заволновался Денис.

– Да так… Дела семейные. Не обращай внимания. А что касается кольца, милый, я его сама куплю. Хорошо?

Это было нехорошо! И еще как нехорошо! И он возразил. И они снова поссорились, теперь уже по телефону.

А на следующий день у Дениса был выходной, и он с утра раздобыл все же денег на это чертово кольцо. Ну, раз ей так хочется, пусть так и будет. Взял в долг у своего приятеля.

– Отдавай частями. Не критично, – похлопал его тот по плечу, отсчитывая наличными два миллиона. – Я улетаю надолго из страны. Вернусь не через год, позже. Может, к тому времени наберешь…

Денис взял деньги и поехал в магазин. Но только зря потратил время и направился из магазина к Насте. Он решил, что, раз она хочет красивое кольцо, пусть сама и выбирает. Он в этом ни черта не смыслил. Приехал в разгар ее скандала с Максом. Но стоило ему войти в квартиру, крики стихли. Через несколько минут Макс ушел, громко хлопнув дверью.

– Чего это вы? – спросил Денис, целуя свою девушку. – Не из-за меня, нет?

– Нет. Из-за денег. – Настя вытерла слезы и потянулась к нему. – А ты чего так рано?

И он рассказал ей, зачем приехал. И позвал в ближайший ювелирный магазин.

– Сама выберешь, что тебе понравится, – улыбался он ей тепло и искренне.

Он любил ее, хотя и понимал в глубине души, что они не пара.

– Ой, знаешь, я не могу сейчас, – вдруг замялась Настя. – Как-то все это слишком… Слишком рано, что ли!

Денис остолбенел. С утра обзвонил кучу народу, чтобы денег добыть ей на кольцо, а она вдруг передумала. Серьезно?

Почувствовав неприятное раздражение, он уставился на нее.

– Может, ты и замуж за меня передумала выходить, Настя?

– Нет… Не знаю… Пока это не совсем вяжется с моими планами, – начала она мямлить.

– А какие у тебя теперь планы? – он начал закипать. – Вчера вечером они были…

– Это было вчера, – неожиданно очень высоким и неприятным голосом перебила его невеста. – Сегодня все поменялось.

И он не сдержался. И наговорил ей кучу всяких нехороших слов. Громко наговорил, соседи слышали. И хлопнул дверью. Дошел до машины. Сел в нее и попытался дозвониться до своего приятеля, у которого одолжил денег. Но тот был все время вне зоны доступа. Денис уехал. Но через пару часов что-то потянуло его обратно. Сам себе не мог объяснить природу внезапно возникшей тревоги. Душа просто на разрыв. И он вернулся…

Глава 2

Год – небольшой срок, кажется. Всего-то триста шестьдесят пять дней. И когда в твоей жизни все нормально, ты этих дней и не заметишь. Зима–весна–лето–осень, и все. Работа-дом-работа – и снова по кругу. В выходные занимаешься уборкой, походами в супермаркет, чтобы забить холодильник по возможности на неделю. Все обыденно и привычно. И совсем не кажется счастьем. Что за счастье в обычных буднях?

Но это все до тех пор, пока ты не окажешься в клетке.

Там все меняется. И летоисчисление в том числе! День за два, а то и за три проживал Денис в камере СИЗО. И поначалу в каждый из этих растянутых дней ему приходилось выживать, потому что кому-то очень не нравилось, что с ним в одной камере мент. А точнее – никому не нравилось. И его медленно, методично калечили. Правильнее – пытались.

Первые два месяца стали для него настоящим кошмаром. И все бы продолжалось до дня последнего, если бы не его приятель. Тот самый, который дал ему в долг два миллиона рублей.

Вернувшись внезапно из-за границы, много раньше запланированного срока, он не смог дозвониться до Дениса. Начал узнавать: что, где, почему? А когда узнал, пришел в ужас.

– Старик, прости, не знал, – смотрел он на Дениса несчастными глазами, каким-то невероятным образом добившись свидания. – Как вернулся, сразу к тебе. Я все решу, поверь.

И Денис поверил! И думал, что дружище в самом деле все решит. И Дениса выпустят. Извинятся и даже вернут те деньги, которые конфисковали при задержании. Те самые злосчастные два миллиона. К слову, они явились ключевой уликой против него.

Настя за несколько дней до убийства сняла в банке крупную сумму денег. Ее брат уверял, что порядка двадцати миллионов. Зачем ей была нужна такая сумма наличных, Макс не объяснил, лишь плечами пожимал при допросах.

У Дениса обнаружили при себе два миллиона и решили, что это часть денег, похищенных им у убитой невесты. Он долго и безуспешно пытался объяснить следствию, что эти деньги занял. Объяснять пытался, зачем ему нужны были эти деньги. Ему никто не верил. И все пытались выяснить: куда он подевал остальное?

И вот когда его приятель явился к нему на свидание, Денис поверил в удачу, которая в какой-то момент на хрен смылась от него, поджав хвост.

Но все оказалось сложнее.

– Пойми, брат, я не смогу объяснить следствию происхождение этих денег! – смотрел тот на него умоляющими виноватыми глазами. – Если ты потребуешь от меня, я, конечно же, признаюсь, что дал их тебе в долг на кольцо твоей невесте. Но… Но тогда я усядусь в соседнюю с тобой камеру. И ничем не смогу тебе помочь.

Денис онемел. Такого поворота он не ожидал. У него и так не было ни одного свидетеля в его защиту, а тут сливался и последний. И он, не дурак, понимал, что малый, в случае откровений Дениса, запросто пойдет в отказ. И ему – Денису – припишут очередное обвинение. Типа, он вводит следствие в заблуждение, препятствует расследованию и так далее.

– Хорошо. Я не скажу, – опустил он тогда голову. – Это будет нашей тайной, дружище…

Лихорадочными движениями вытирая пот со лба трясущейся ладонью, его друг принялся обещать ему невозможно комфортные условия в СИЗО и на зоне, если Денис туда все же отправится.

– Про эти деньги забудь, – глянул тот на Дениса проникновенно. – Их не было и нет.

– Они есть, пока в вещдоках. Если не установят мою вину, будут в моих вещах, – усмехнулся Денис невесело.

– Если тебе их вернут – они твои, – широко улыбнулся друг. – Это самое малое, что я могу для тебя сделать, брат. Просто, пойми, я не смогу объяснить их происхождение. И если за эту ниточку потянут, то мне капец. И у меня будут такие проблемы… И не от ментов, поверь. А от ребят посерьезнее… Договорились?

Денис пожал протянутую потную ладонь, сложил руки за спиной и вышел из комнаты для допросов.

Тот длинный путь по коридору он запомнил на всю жизнь. Его последняя надежда исчезла, растворилась. Его единственная надежда только что сдохла. Впереди его ждала камера, забитая уголовниками, жаждущими его крови. Приговор. Зона. И хорошо будет, если он доживет до суда. Если его соседи по камере не сбавят темпа, жить ему оставалось совсем недолго.

– Налево, – неожиданно скомандовал конвойный, когда до его камеры оставалось метров пять.

Денис без вопросов повернул. И через пару минут оказался в довольно приличных условиях в окружении трех интеллигентных людей, которые не только не собирались его бить, а даже вовсе не знали, как это делается.

Одного приняли за взятки от студентов в университете. Второй – секретный инженер – спьяну потерял какой-то приказ. А третий написал крамольный стих на своего соседа и разместил его в сети, не подозревая, что сосед, выгуливающий свою собаку под его дверью, является важной шишкой.

Соседи оказались приличными. Обучали его игре в шахматы. Много читали литературы и в стихах, и в прозе. Пытались и его приобщить. Им много вкусной еды передавали с воли. Все как один с Денисом делились.

С того времени и по сей день условия содержания Лаврентьева Дениса Павловича, подозреваемого в жестоком преднамеренном убийстве своей невесты, стали вполне сносными.

Но на волю все равно хотелось…

И вот только что ему сообщили, что с него сняли все подозрения. Что подозреваемым в убийстве Насти стал ее брат Макс. Он же, типа, признался и в остальных убийствах. И в покушении на убийство, которое ему помешали совершить. И Дениса выпускают на волю. Он теперь точно свободен, с него сняты все подозрения. Он может идти или ехать домой – тут уж как ему угодно. И с завтрашнего буквально дня начинать жить как прежде.

Только вот не выйдет как прежде! Не сможет он. Те триста шестьдесят пять дней, растянувшиеся на две с половиной тысячи, не исчезнут из его памяти никогда. И будут возвращаться в ночных кошмарах, он это точно знал. И окровавленное тело Насти не исчезнет. Ее распахнутые глаза с застывшим в них выражением мучительной боли будут сниться ему всю оставшуюся жизнь. А работа…

– А что с моей работой, подполковник? – снова глянул в спину следователя Денис.

– Я узнавал. Тебя восстановят. И в должности, и в звании, – не повернувшись, проговорил Вязов. – Если ты, конечно же, захочешь.

– Ух ты! – выдохнул Лаврентьев.

Новость была приятной. Она даже соревновалась по значимости с той, что его выпускают. Потому что, выйдя на свободу, он не представлял, чем займется. А возвращение на службу – это охренеть какой бонус.

Он встал с места и потер запястья, словно с него только что сняли браслеты. Их не было, конечно. Но память хранила скверное ощущение.

– Я могу идти? – все еще недоверчиво смотрел он на Вязова.

– Да. Можешь. У адвоката все нужные бумаги. Он тебя сопроводит до выхода за ворота. И поможет вызвать такси.

Выходя из дверей, они с Вязовым неожиданно столкнулись плечами. Торопились оба покинуть неуютную комнату с зарешеченным маленьким окном. Комнату, провонявшую хлоркой, по'том, сигаретным перегаром и грязными носками.

– Извини, Лаврентьев, – пробормотал Вязов, пропуская его вперед. И добавил ему в спину: – За все извини.

– Сочтемся, – пообещал ему Денис с недоброй ухмылкой. – Жизнь рассудит.

– Но это все же лучше, чем быть осужденным по ошибке! Разве нет? – недовольно заметил Вязов, не отставая от Дениса ни на шаг.

– Год жизни? Ты это имеешь в виду, подполковник? – притормозил Денис. – Тебе понадобился год, чтобы установить, что я не виновен. Охренеть как быстро!

Лаврентьев пропустил вперед адвоката. Без его хлопот и необходимых бумаг он на свободу точно не выйдет. И конвойный тоже был рядом. Куда же без него!

– Год – не двадцать два, – огрызнулся Вязов. – А ты прямо не ошибался ни разу? И никогда не задерживал невиновных?

Денис промолчал. А Вязов не успокаивался.

– А главная твоя ошибка – это неправильный выбор, Лаврентьев. Ты выбрал не ту девушку. Вот в чем твоя главная ошибка. Сразу пошел у нее на поводу. Колечко ей дорогое приспичило купить. Ты денег занял не пойми у кого, так ведь и не признался – у кого, – тарабанил Вязов, не глядя на Дениса. – А почему? Почему не признался? Это бы решило многие проблемы, и ты вышел бы через семьдесят два часа из СИЗО, а не через год. Откуда взял деньги, Денис?

И Вязов поднял на Лаврентьева взгляд. И тот многое в нем прочитал.

Не хотел подполковник, совсем не хотел его освобождения. Обстоятельства непреодолимой силы на него надавили. А так бы Денис и до суда досидел, и на зону отправился.

Вязов не верил ему. И ни минуты не сомневался в его виновности.

– Товарищ подполковник… – притормозил Денис у заветного окошка, где его уже поджидали адвокат и конвойный, должный отпереть ему дверь на волю. – Хороших вам выходных…

Вязов с коротким кивком ушел. А у Дениса процедура освобождения из-под стражи прошла в установленном законом порядке. И уже через десять минут он вышел за ворота СИЗО. В пакете, который ему одолжил адвокат, лежали его остановившиеся часы, разрядившийся мобильник, ключи от квартиры, паспорт, водительское удостоверение, ремень от брюк и два миллиона, подаренных ему другом за молчание. Деньги перекочевали из вещдоков сюда – в его личные вещи, когда было установлено, что он не имел отношения к убийству Насти.

Намотав пакет на руку, Денис шагнул на свободу.

Ему не терпелось глянуть в голубое безоблачное небо, не расчерченное клеточкой. Надышаться свежим воздухом страшно хотелось. Но он решил отложить все эти медитации. У ворот того места, где он провел самое скверное за свою жизнь время, он этого делать не станет.

Адвокат вызвал ему такси и с молчаливым кивком отбыл на своей машине. Денис полез в подъехавшее такси, стараясь не замечать Вязова, марширующего по пыльному асфальту к своей новой машине. Плевать на него!

Сейчас он заедет к себе на квартиру, примет душ, посмотрит по телевизору последние новости и уедет за город.

В ста километрах от Москвы, в довольно большом поселке городского типа, у него остался дом матери. В каком он теперь состоянии, Денис не знал. Раньше был крепким, добротным. С электричеством, газом, канализацией и отличной душевой. Он любил туда ездить по выходным, ходил на реку на рыбалку. Хотя рыба его боялась, не попадалась никогда. Или он таким никчемным рыбаком был, потому и возвращался без улова. Да разве это так важно? Денис никогда не следил за поплавком. На воду смотрел, потревоженную ветром до легкой ряби. Слушал, как шелестят стебли тростника. Щурился на солнце и улыбался. Раньше он часто улыбался. Иногда и без причины. Просто потому, что на душе было хорошо и спокойно.

Туда ему хотелось – в одинокое безмолвие, не в город с шумными улицами, спешащими людьми и подстерегающими на каждом углу подлыми неприятностями.

Глава 3

– Дениска? – ахнула соседка Валентина, столкнувшись с ним у подъезда. – Вернулся? Разобрались, стало быть?

– Разобрались, Валентина.

Ему не терпелось войти в подъезд, затем в квартиру, затем в душ. Но Валя вцепилась в него мертвой хваткой.

– А что же, тебя никто и не встретил?

– Нет. Некому.

Он попытался забыто улыбнуться, но тут же понял, что улыбка выглядит жалкой, и придал лицу строгое выражение.

– А как же твой брат?

Взгляд Вали наполнился странным смыслом, распознать который Денис не взялся бы. Она всегда ему казалась особой загадочной.

– Брат? – он наморщил лоб. – Какой брат?

– Да откуда же я знаю! Явился месяца два назад. По зиме. Квартиру твою начал отпирать. Я вышла. Заорала на него. Спрашиваю: кто такой? Он братом представился. Говорит, сумку надо твою с вещами оставить. Сейчас, говорит, оставлю. И уйду. Сумка в руках у него была спортивная. Он ее у тебя оставил и ушел. Я покараулила для надежности.

– Сумку? Какую сумку?

Он вообще ничего не понимал. У него начала кружиться голова от свежего воздуха, от голода и от праздных разговоров соседки. И просто до чесотки хотелось в душ!

– С вещами, Дениска. С твоими вещами. – Валентина оглядела его с головы до ног. – Голодный небось?

– Голодный, – не стал он выпендриваться.

– Ладно, – тронула она его легонько за рукав тонкого джемпера, в котором его забрали год назад. – Иди тюремную вонь с себя смой, переоденься да ко мне заходи. Я только что супа наварила с фрикадельками. И котлеток щучьих наделала. Любишь щучьи котлетки-то, Дениска? Иди, иди, я только за хлебом сбегаю. В доме ни кусочка, и стукну тебе в дверь-то, как вернусь. Побежала я…

Пока он поднимался в отремонтированном лифте на свой шестой этаж, из головы не шли ее слова о брате, оставившем в его квартире сумку с вещами.

Что за брат? Что за вещи? И откуда у незнакомого Денису человека ключи от его квартиры?

Вопросы неприятные, ответы могли быть скверными. Поэтому в свою квартиру, запертую, как положено, на два замка – верхний и нижний, – он входил с опаской.

Конечно, он не помнил все до мелочей: где оставил домашние тапки, как должен был стоять на плите чайник и куда закинул кухонное полотенце. Задвигал в тот день шторы или нет? Скорее всего, нет. Заспешил к Насте, почувствовав внезапную необъяснимую тревогу. Зубная щетка со следами засохшей пасты им была оставлена в раковине? Скорее всего им. Имел прежде такую привычку.

Но то, что спортивной сумки, обнаруженной им в шкафу в прихожей, не должно было быть в его доме, – это сто процентов.

Сумка была самой обычной – текстильной, черного цвета, но чужой. Не очень больших размеров, но набита была чем-то очень туго. Поглазев на нее минуту, Денис натянул на ладонь рукав джемпера и взялся за ручки сумки. Она оказалась довольно тяжелой. Поставив ее на диван в гостиной, чтобы не оставлять след на пыльном столе, он так же затянутыми рукавом пальцами потянул за молнию.

– Твою же… – ахнул он.

Он не стал открывать полностью. Все сразу стало ясно. Тут же вернул молнию обратно. Схватился за ручки и помчался в спальню. Выглянул в окно и тут же распахнул его настежь.

Внизу никто ничего не поменял за год. Заросли кустов, когда-то должные стать живой изгородью и благополучно забытые ландшафтными дизайнерами, разрослись еще выше и гуще. Глухая стена соседней многоэтажки исключала возможность, что его кто-то увидит. И, свесившись через подоконник, Денис запустил сумку в самый центр зарослей.

Сумка упала как надо. Исчезла из виду где-то у самой глухой стены многоэтажки. Кусты, качнувшись, плотно сомкнулись.

Денис запер окно, осмотрел подоконник. Он по-прежнему был пыльным, ни единого следа. Денис задернул штору и привалился к стене, зажмурившись.

Кому и зачем понадобилось прятать в его квартире эту сумку? Почему не год назад, а незадолго до его выхода на волю? Подстава? Скорее всего. Но кто бы это ни придумал, у него ничего не вышло. Валя предупредила и тем самым спасла его. Он среагировал. Если бы нет, то…

То он бы в этот шкаф в прихожей и не заглянул даже. Он и раньше им редко пользовался, вешая верхнюю одежду на металлическую треногу. А сегодня тем более. Только вышел на свободу – и кидаться шкафы проверять?

Денис запер входную дверь изнутри на защелку, чтобы, пока он купается, никто к нему не вломился. Нашел зарядку в том же самом месте, куда всегда клал ее раньше. Поставил телефон заряжаться и пошел в ванную.

Слава богу, никаких сезонных отключений воды не случилось в день его освобождения. И он простоял под душем невозможно долго. Поймал себя на мысли, что спать бы с удовольствием улегся в ванне, если бы не Валин суп с фрикадельками.

Выбравшись из душа, он побрился и, отмыв щетку от засохшей зубной пасты, почистил зубы. Шкафы были полны одежды. Все постирано и поглажено. Никаких бельевых комков на полках. Так он был воспитан матерью.

Денис нашел любимые вельветовые штаны темно-синего цвета, утепленную клетчатую рубашку на флисе и футболку. Оделся. Собрал дорожную сумку, набив в нее и теплых вещей, и на жару. Добавил резиновые тапки и высокие кроссовки. Взял телефон с зарядки, проверил. Ему никто не звонил и не оставлял сообщений. Что же, закономерно. За год, что он провел в СИЗО, его мало кто навещал. Из бывших коллег – никто.

Деньги, подаренные ему другом, положил в самую середину собранных вещей. Паспорт и водительское удостоверение сунул в карман утепленной рубашки. Нашел ключи от дома матери и вышел из квартиры.

Валя стояла у его двери с занесенной к звонку рукой.

– Ой, – отступила она на шаг. – А я за тобой. Все готово, стол накрыт. Идем, покормлю тебя. Куда-то собрался? Уезжаешь?

– Да так, на природу. Хочу воздухом подышать, – ответил он неопределенно, заходя за ней следом в ее квартиру. – Душа простора требует.

– А то! – ткнула она его кулачком в плечо. – После стольких-то месяцев заточения! Идем, идем…

Суп с фрикадельками был невозможно вкусным. Денис съел две тарелки. И еще бы съел, да неудобно было объедать соседку. Ей еще и мужа кормить после смены. От котлеток отказался. Так Валя ему с собой наложила в пластиковый контейнер.

– Там ведь некому тебе готовить? – уставилась она на него своим особенным взглядом. – Там, куда ты едешь?

– Некому, – признался он.

– Ну вот. Будут кстати. – И она сунула ему в руки контейнер со щучьими котлетками. – Кстати, а что брат-то тебе привез? Что в сумке-то было?

– Да не нашел я никакой сумки, Валя, – соврал Денис и стойко выдержал ее подозрительный прищур. – Может, тебе показалось?

– Ну конечно! – фыркнула она с обидой. – Слабоумием пока не страдаю! С сумкой он был. Назвался братом и сумку оставил у тебя. Вышел без нее. Я караулила у своей двери.

– Значит, потом забрал. Когда тебя дома не было, – подсказал ей версию Денис.

Валя подумала и кивнула:

– Так и было, скорее всего. Я же тут к маме на две недели уезжала. Видимо, в это время он и приезжал. Брат-то твой, по кому он хоть тебе родня-то? По маме, по папе?

И Валин взгляд сделался цепким, что у того следователя.

– Знать бы еще, как он выглядел. Родни-то полно, – снова соврал он.

– Как выглядел? – высокий Валин лоб под редкой челкой пошел морщинками. – А черт его знает, Дениска! В черном весь. Было-то еще по марту дело. Куртка широкая черная. Штаны широкие черные. Шапка вязаная и очки темные. Я потому и всполошилась. Чего это в подъезде – да в очках.

– Не узнала бы, если б увидела?

– Нет, конечно, – не раздумывая, ответила Валя. – В такой-то маскировке поди угадай, кто там!

– А роста какого был?

– Обычного роста, высокого. Как ты примерно.

В Денисе было метр восемьдесят пять. Настин брат Макс, которого он до этой минуты подозревал во взломе собственной квартиры, был коротышкой. Его рост с трудом доставал до метра шестидесяти пяти, хотя Макс всегда пару-тройку сантиметров себе прибавлял.

Интересное кино…

Денис тут же вспомнил о друге, подарившем ему два миллиона за молчание. Тот был примерно одного с ним роста, но…

Но он собирался улетать из страны года на три. Улетел или нет? Но тому незачем прятать сумку у опального друга, находившегося под следствием. Он вовсе не дурак.

Больше на ум ему никто не шел.

– Валя, случайно, не знаешь, где моя машина? – неожиданно поинтересовался он у соседки. – Оставалась во дворе у… В общем, в чужом дворе была. На такси туда подъехал, ее нет. Может, угнали давно?

– И ничего не угнали. Валерка, мой муж, к следователю сразу пристал, как тот с допросом к нам явился. Мол, как так-то? Где машина Денискина? Тот адрес назвал. Мой и говорит: перегнать бы сюда – под окна. Мы бы присмотрели, пока сосед под следствием.

– Разрешил?

– Разрешил. Сам и пригнал. Ключи отдал Валерке. Хороший мужчина, обходительный.

– Вязов? – уточнил с сомнением Денис.

– Вязов, – покивала Валя, удивляя его до глубины души.

– Только я машины во дворе не видел, – вспомнил он.

– Так в гараж Валерка ее отогнал. Тут борьба за парковочные места началась с приезжими. Колесо раз твое прокололи. Грозились в «автохлам» сдать. Он и отогнал от греха подальше. Сейчас сходим, ты и заберешь. Гараж-то недалеко…

Они сходили в гараж, Денис выгнал машину, удивившись чистоте в салоне и полному баку бензина. Сунул Вале денег, так она обиделась.

– Я тебе! – погрозила кулаком. – Еще за суп мне денег предложи! До подъезда лучше довези, чтобы мне пешком не возвращаться.

Они как раз тормозили у подъезда. Валя еще даже выйти не успела, когда к ним подошли трое. Одного Денис узнал сразу – их участковый. Пересекались раньше по службе. Двое других ему были незнакомы.

– Лаврентьев Денис Павлович? – спросил бесцветным голосом один из тех, что был в штатском, и полез за удостоверением. – Капитан Мокров, поступил сигнал…

И началось! Денис еле сдерживался, чтобы матом не заорать, не броситься на всю эту троицу с кулаками. Но приходилось Валю придерживать, которая разгневалась дальше некуда.

– Человек два часа как на свободе, а вы уже тут как тут! Михалыч, ты-то чего?! – таращила она глаза на участкового. – Какой сигнал?! Что вам от него надо?!

– Валентина, успокойся, – морщился участковый и все время уводил от Дениса взгляд. – Мы обязаны отреагировать.

– На что?! На что отреагировать?! Когда малолетки тут собаку на детской площадке убивали, ты не отреагировал! Ты хрен приехал! А сейчас…

Денис взял ее голову в руки, поцеловал в лоб, чему она изумилась чуть не до слез. И еле слышно шепнул ей:

– Про брата молчи.

Она медленно опустила ресницы. Поняла, значит.

– Так что хотели, коллеги? – глянул он на них холодно. – Что за сигнал?

– Поступил анонимный звонок, что в вашей квартире находится неопровержимая улика убийства вами вашей невесты, – снова безо всякого выражения объяснил Мокров. – Если вы позволите осмотреть вашу квартиру, мы избавимся от необходимости везти вас в отдел и допрашивать под протокол и все такое. Позволите или понятых все же приглашать?

Он позволил. И что совсем не показалось ему странным, коллеги сразу метнулись к шкафу в прихожей. Искали в нем невозможно долго, хотя что там можно было искать, если он был почти пустой. Так они даже отодвигали его и стенки обстукивали. Потом пошли по всей квартире, но уже без особого интереса. Осмотрели все подоконники, оставляя следы от пальцев в махровой пыли. Через полчаса безуспешных поисков извинились и ушли.

– Дениска, что это было?! – губы у Вали подрагивали, то ли от гнева, то ли от переживания. – Не хотят тебя в покое оставить? Зачем же так-то! Что хоть искали-то?

– Сумку, думаю, искали они. Ту самую, которую мне брат принес. Только, Валя, не было в той сумке моих вещей. И брата, Валя, у меня никогда не было и теперь уж и не будет. И у меня к вам с Валерой есть дело…

Глава 4

Дом матери, доставшийся ей от дальней родственницы, которую Денис даже никогда не видел, не был на тот момент таким, как сейчас. На тот момент это была обычная деревенская изба из добротного камня, с маленькими окошками и низкими дверными проемами.

– Но эти стены, сынок! – мать с восторгом раздвигала руки на полметра. – Никакого мороза и ненастья не побоятся. Это же не дом, это крепость! Вот я его до ума доведу и перееду сюда…

Архитектор по образованию, дизайнер по профессии, мать круто взялась за старый дом. Поменяла крышу и пол. Расширила оконные и дверные проемы. Из двух огромных комнат – их в доме было всего две – сделала две спальни, гостиную и вполне приличную кухню.

– Мама, зачем тебе две спальни? – удивлялся Денис, заглянув к ней как-то в разгар ремонта.

– Мне и тебе. Когда я сюда переберусь, ты станешь ко мне приезжать, – мечтала мать. – Не в кухне же тебе укладываться!

К дому подвели воду, канализацию. Небольшая душевая разместилась вместе с туалетом в тесной кладовой, прежде забитой всяким хламом. Дверь дома мать заказала где-то далеко по собственным чертежам. И Денис очень удивился, увидев ее. Толстая, дубовая, с медным кольцом вместо ручки. А потом мать неожиданно начала мостить на окна ставни.

– Зачем? – снова удивился он. – Ты же переезжать сюда собралась.

– Если уж крепость, то во всем, – как-то вяло улыбалась мать в ответ. – К тому же я еще точно не решила, когда перееду.

Вот нигде и ничего не стукнуло, не ёкнуло и не царапнуло у Дениса. Нет бы присмотреться к матери получше, поинтересоваться ее здоровьем, планами на жизнь. Все на бегу, походя. Сказала и сказала. Выслушал и забыл. А через четыре месяца ее не стало, сердце остановилось во время операции. А он даже не знал, что она легла в больницу. Мать по привычке щадила его, не делилась скверными новостями…

Дорога к поселку была накатанной. Не асфальт, конечно, но щебнем отсыпана. И населения прибавилось. Колеся узкими дорожками между дворами, Денис не увидел ни одного заброшенного дома. Через десять минут он подъехал к высокому забору, доставшемуся ему вместе с домом в наследство. Осмотрелся.

Никто ворот точно не открывал за минувший год. Об этом свидетельствовал высокий бурьян перед ними. Сам он здесь был месяца за три до того рокового дня, когда погибла Настя, а его обвинили в ее смерти. И он тут был вместе с ней. И зачем-то потащил ее на рыбалку, хотя конец апреля выдался сырым и холодным. Насте эта прогулка точно не понравилась. Она вымученно улыбалась его неудачным шуткам, все время куталась в легкую курточку и ежилась на ветру. А потом все же, наплевав на вежливость, запросилась обратно. Не в его дом, а в Москву.

– Все это не мое, Дэнчик, – виновато заглядывала она ему в глаза. – Не люблю я всего этого.

– Чего именно?

Он расстроился, если честно. Мать при жизни столько сил и средств вложила в дом и сад. Забор поставила высокий, ворота добротные. Мечтала, что дети Дениса станут тут свежим воздухом дышать и природой наслаждаться. Даже планировала детскую площадку поставить с батутом и качелями.

А Насте не зашло. Стало быть, и их общим детям здесь тоже станет неуютно?

Детей их общих теперь никогда не будет. Потому что нет больше Насти. И в сердце забыто шевельнулась боль. Притупилось, конечно, за год, но все еще болело…

Выйдя из машины, Денис попытался отпереть откатные ворота брелоком. Удивительно, но они мягко поехали, открывая взгляду запущенный сад, заросшие клумбы и неопиленные, поломанные ураганом сучья молодых деревьев. Дом хмуро взирал на него черными глазницами ставен и темной дубовой дверью с медным кольцом вместо ручки.

Денис загнал машину на стоянку за воротами и запер их. Через час все ставни были открыты. Еще через два часа были вымыты все полы в доме и мебель избавилась от чехлов и пыли. Холодильник с широко распахнутой дверью проветривался от затхлости. Сейчас он достанет из большой дорожной сумки вещи и разложит их по полкам шкафа.

Пока возился с уборкой, на улице потеплело, даже сделалось жарко. И, переодевшись в джинсовые шорты и летние кроссовки, Денис собрался в местный магазин. Не в тот, что смотрел на улицу пыльным зарешеченным окном, а в нормальный – сетевой – со знакомой цифрой над входом. Составил список, чтобы не метаться между прилавками и не набирать ненужного. Все равно столбик получился внушительным. Ничего. Донесет. А деньги…

Денег ему хватит теперь надолго. Может не работать несколько лет. И не в двух миллионах, заплаченных ему за молчание, было дело. А в деньгах, оставленных ему матерью. И в его собственных, что он заработал и не потратил перед задержанием. Были сбережения. Ему хватит на первое время, если разумно тратить.

Нет, он мог, конечно, вернуться на службу. Его никто не увольнял. Он до сих пор в штате. Но…

После того как его ни разу не навестили коллеги и даже не передали пачки печенья, работать с ними Денису совершенно не хотелось. Не осталось у него там друзей. И на воле тоже никого не было. Кроме соседей – Вали и Валеры. Контейнер с ее котлетками уже стоял на полке включенного холодильника.

В магазине было мало народу. Он насчитал троих. Две пожилые подруги, спорившие из-за банки тушенки: что-то не так было с ее этикеткой. И молодая девушка, читающая сквозь увеличительное стекло состав молочного йогурта. Мазнув по ней равнодушным взглядом, Денис выкатил тележку из длинного ряда у стены и пошел по магазину. Список был большим, но он быстро справился. Крупы, макароны, соль, сахар, мука, яйца, мясо, курица, соусы и сметана с творогом. Набралось всего с верхом.

– Ого, какой у нас отдыхающий объявился, – широко улыбнулась кассирша, демонстрируя отсутствие левого верхнего клыка. – Надолго к нам, видимо? На все лето?

Это был вопрос, на который Денис ответил лишь улыбкой. К нему постепенно возвращалась способность хотя бы вежливо улыбаться. Да и отвечать особо было нечего. Он и сам не знал, как долго здесь останется. Он всего несколько часов на воле.

– Он не отдыхающий, – подсказала одна из женщин, так и не купившая тушенку и поставившая банку обратно на прилавок. – Он Марии Ливановой племянник.

– Да? – в ее сторону кассир даже не глянула. – Не слышала о такой.

– Тебя тут еще и в помине не было, Клава. Машин дом метрах в трехстах от магазина. Раньше развалиной был. Потом вот мама этого красавца все отстроила. Как мама-то, парень?

Вопрос был обращен к нему. Промолчать было невежливо.

– Она умерла, – честно ответил Денис, оплатив покупки и раскладывая все по пакетам. – Сердце.

– Ум… Жалко. Хорошая была женщина. Вежливая, веселая. Все варенье мое хвалила из тыквы. Сердце, стало быть. Не выдержало, что тебя арестовали…

И это был не вопрос.

Денис даже поперхнулся на выдохе и закашлялся. Женщина тут же шарахнула его по спине кулачком.

– Не благодари, – глянула она на него с прищуром. – Стало быть, мать ты свою угробил.

И это не было вопросом.

– Никак нет, гражданочка, – вдруг ответил он противным голосом. – Мама умерла за год до того, как в отношении меня едва не случилось ошибки следствия. Но во всем разобрались и отпустили.

– Разобрались, стало быть, – не поверила она и пошла к выходу, успев пробормотать: – Ну-ну…

Пакеты – по три в каждой руке – он еле тащил к выходу из магазина, сто раз пожалев, что не выгнал машину. И не столько потому, что было тяжело, но и по причине того, что гражданочка из магазина, поразившая его своей осведомленностью, никуда не ушла. Она его поджидала, стоя у бордюрного тротуарного камня. Подругу свою она отправила, настойчиво рекомендуя ей идти уже. Та недобро покосилась в сторону Дениса, понимающе кивнула и ушла.

– Вижу, накупил и в самом деле много, – констатировала женщина, когда Денис с ней поравнялся. – Видимо, надолго.

Он промолчал, медленно обходя ее со стороны проезжей части.

– Светлана Семеновна имя мое, молодой человек, – пошла она с ним рядом. – Училка я из соседнего села. На пенсии теперь вот. Живу в своем доме. Вдовствую. Детей бог не дал. Да я их и не хотела, если честно. На работе этого добра хватало.

Он на нее покосился.

Высокая тетя, чуть ниже его. Ширококостная, крепкая. В удобных кроссовках, не в тапках стариковских. Костюм брючный льняной, не из дешевых. Волосы седые кудрявые коротко стрижены. Глаза сейчас, на улице, Светлана Семеновна прикрыла солнцезащитными очками.

– Насмотрелся? – покосилась она в его сторону. – И что скажешь?

– Достойно выглядите. Одежда на вас не из дешевых. Очки фирменные. Репетиторствуете?

– Случается, – не стала она отрицать. – Чем еще заниматься зимой в деревне? Готовлю оболтусов к экзаменам. Ты-то сам как? Давно выпустили?

– Сегодня, – ответил Денис, останавливаясь.

В этом месте ему надо было переходить проезжую часть. И ему, если честно, не терпелось.

– Всего вам доброго, Светлана Семеновна. – Он шагнул на проезжую часть.

– Стоять, – тоном, не терпящим неповиновения, приказал она. – Ты мне так и не представился, юноша. Невежливо. Как звать-величать?

– Денис. Денис Павлович Лаврентьев. Капитан полиции. – Он подумал и уточнил: – Был.

– Лет сколько? – она сдвинула очки на лоб и с подозрительным прищуром его рассматривала.

– Тридцать пять.

Зачем ему врать? Не девушка.

– Молодой совсем, а уже тебя поломало, – проговорила она, слегка помахивая почти пустым пакетом. – Оправдали, стало быть?

– Так точно.

Будут еще вопросы, он это чувствовал. И уйти хотелось все острее.

– А обвиняли, я слышала, в убийстве невесты? – снова удивила его бывшая училка. – Не таращь глаза, капитан. Мы тут продвинутые, ты не думай. Читать умеем. Да и по телевизору много говорили. Дело-то резонансное. Девушка твоя была дочерью знаменитых родителей… Чем заниматься-то думаешь?

– Еще не думал. Несколько часов как на воле.

Разговор был ему в тягость. Ему хватило подобных «задушевных» разговоров со следователем. Тот часто его навещал, не ленился.

И пакеты в руках были тяжелыми. Хотелось побыстрее в дом, разобрать покупки, выйти в сад и посмотреть на то, как солнце садиться станет. Просто стоять в саду, ни о чем не думать и смотреть.

– На службу вернешься? – не унималась Светлана Семеновна. – В Москве небось место-то твое тебя ждет? По закону уволить тебя не имели права.

– Возможно, – ответил он коротко на все сразу ее вопросы.

– А возвращаться тебе туда не хочется, – не унималась училка.

Она стащила со лба солнцезащитные очки и постукивала теперь правой дужкой себя по правой щеке. Привычка, видимо, такая у нее осталась со школьных времен, когда учеников у доски допрашивала.

– Хоть и выпустили, но заклеймить успели… – бубнила Светлана Семеновна вполголоса. – И вряд ли кто тебя навещал в следственном изоляторе.

– Почему так решили? – ему вдруг сделалось интересно.

– Потому что нелюдимый ты. Неконтактный, как теперь принято говорить. Девушку выбрал неправильную. Где это видано, чтобы капитан полиции собрался жениться на дочке миллионера! – фыркнула она. – Я бы на твоем месте эту версию разрабатывала как основную.

– Какую версию? – он на мгновение стиснул зубы, чтобы не выругаться. – И с чего вы решили, что я стану кого-то искать?

– А разве нет? Тебе прямо вот совсем неинтересно, кто украл у тебя любимую и отправил тебя за решетку на год? Год, пишут, просидел в СИЗО. Так? Конечно, кому-то хотелось, чтобы ты сел надолго, лучше навсегда. Но не срослось. Нашелся другой дурачок. Брата арестовали, так ведь? Интересная, скажу я тебе, история. Интересная и страшная.

– Всего доброго. – Он повернулся спиной к бывшей училке, устроившей ему мучительную сцену прямо на дороге.

– Только, думаю, не убивал твою невесту ее брат. Дурачок он, вот и взяли его. Может, и поганка приличная, но дурачок…

Денис уже переходил дорогу, не став дослушивать ее рассуждений. Он год только этим и занимался, что рассуждал и строил версии. Все, хватит! С него довольно!

Со спины послышались шаркающие быстрые шаги.

– Погоди, капитан, я еще не все сказала тебе. – Догнав Дениса у ворот, Светлана Семеновна вцепилась в его руку.

Поставив пакеты на сухую траву, он приложил руку к груди и с чувством произнес:

– При всем уважении, Светлана Семеновна, сколько можно? Я устал!

– Отдохнешь. У тебя вся жизнь впереди, – отмахнулась она и снова уставилась на него с прищуром. – В Москве тебе вряд ли работа найдется. Будут глаза прятать и бубнить про то, что место твое занято. Патрулировать улицы пошлют в лучшем случае. И ты готов?

Нет, он не был готов к такому повороту. Он профессионал. И если ему суждено будет вернуться, то на свое место или на что-то равноценное. Но в словах бывшей училки был резон. Глаза и в самом деле могут начать прятать и мямлить про отсутствие достойных его вакансий.

– Не готов, – сделала она тут же вывод. – Потому делаю тебе предложение.

– Какое? – он закатил глаза и едва слышно простонал.

– Стань нашим участковым. У нас его уже два с лишним года нет.

– Чего-чего?! – Денис фыркнул, а затем зашелся громким смехом. – Нет, ну вы, Светлана Семеновна, просто уникальная женщина!

– Я в курсе, – не стала она скромничать. – И знаю, что работа эта не в почете. И зарплата небольшая, и неинтересно тут. Только одно тебе скажу, капитан: ты раньше времени не отказывайся.

– Нет, – ответил он кратко, отпер ворота и, подхватив с земли пакеты, шагнул на свою территорию. – Хорошего вам вечера…

– Наш бывший участковый не вышел на пенсию, капитан. – Она шагала за медленно плывущими воротами, продолжая быстро говорить. – Ему было всего тридцать, когда его убили. С виду будто несчастный случай, так признали. Но я уверена, что его убили. Он был у меня накануне, мы с ним долго говорили, и он делился своими подозрениями. А потом будто пошел на рыбалку и в чужих сетях будто запутался. И у него жена осталась беременная. А он утонул! Только бред это…

Все. Она больше ничего не успела сказать. Ворота закрылись. А Денис, не ощущая ничего, кроме глухого раздражения, зашагал к дому. Поставил пакеты на широкие дубовые ступеньки под красивым навесом – все сделано по чертежам его матери. Глянул в сторону леса, туда обычно заходило солнце. Закатом сегодня не суждено будет любоваться. С той стороны наползали тучи.

Ругая себя всякими разными словами, он сбежал по ступенькам и снова пошел к воротам. Нажал кнопку, створки медленно покатились, открываясь.

Светлана Семеновна стояла там, уперев руки в бока. Увидев его, коротко кивнула.

– Я в тебе не ошиблась, – похвалила она.

– Послушайте, Светлана Семеновна, – начал он проникновенно. – Даже если бы я решил здесь у вас остаться и какое-то время поработать участковым, где гарантия, что меня возьмут? Могут так же прятать глаза и уверять, что вакансий нет.

– Возьмут, – вскинула она острый подбородок. – Начальник отдела полиции в райцентре друг моего сына.

– Вы же сказали, что у вас нет детей! – возмутился Денис. – Соврали?

– Нет. Это не мой ребенок. Это сын моего мужа. Мы с ним не очень ладили.

– Так если вы с ним не ладили, с чего он пойдет вам навстречу? И возьмет участковым человека, год просидевшего в СИЗО? Как-то сомнительно.

– Возьмет, – кивнула она и повернулась к нему спиной, успев произнести: – Он мне должен…

Глава 5

Ступенков Аркадий Сергеевич только что проснулся. За окнами было еще темно. Стало быть, четырех утра еще не нет. А он уже глаза вытаращил, хотя лег спать почти в полночь. Его взгляд тут же прошелся по спальне и, как заговоренный, остановился на кресле в углу.

В этом кресле несколько лет назад умерла его жена. Умерла тихо, во сне. Задремала после ужина с вязаньем в руках и умерла. Он даже не сразу понял, что случилось. После душа зашел в спальню, что-то тихо напевая себе под нос. Увидел укатившийся к кровати клубок, упавшие на пол спицы. Пошутил, начав подбирать все. А когда заглянул ей в лицо…

Этот вечер разделил его жизнь на до и после, превратив его в ничто, лишив всякого смысла существования и радости в нем.

Тихая, незаметная женщина, казавшаяся окружающим серой мышкой, на самом деле была его счастьем и жизненным стержнем. Тихо посмеиваясь, усмиряла его гнев. Скорбно поджимая губы, опускала его на грешную землю, когда он чрезмерно зарывался в своих амбициях. Она даже помогала ему в делах, потому что была его однокурсницей и делала успехи до тех пор, пока не вышла за него замуж и не решила оставить адвокатскую практику.

– На семью хватит одного талантливого адвоката, милый, – качала она головой, когда он советовал ей подумать о том, чтобы вернуться в профессию. – Начнем вместе уставать, соперничать, это ни к чему хорошему не приведет. Лучше я дома стану тебя ждать, а ты будешь блистать…

Так и было, пока она не умерла. Все, что происходило после этого, Ступенков назвал бы одним безнадежным словом – прозябание.

В его услугах почти не нуждались. Заказов было мало. И спустя время Ступенков перешел работать в юридическую контору, практически занимающуюся благотворительностью. Зарплаты госзащитника едва хватало на коммуналку и простую еду. О том, чтобы справить себе новый костюм для выступления в суде, нечего было и думать. Донашивал то, что осталось. И, конечно, от него не укрылся презрительный взгляд его клиента Лаврентьева. Тот все рассмотрел. И засаленные рукава, и перхоть, которая сыпалась с головы Аркадия Сергеевича. А все потому, что у него закончился шампунь и голову пришлось вымыть мылом. Реакция наступила уже через час. Кожа головы принялась зудеть, чесаться и осыпаться чешуйками.

Но ему было плевать на то, как смотрит на него подследственный Лаврентьев. Главным для адвоката Ступенкова было то, что он вытащил его из следственного изолятора и заставил закрыть в отношении Лаврентьева дело.

– Там все было шито белыми нитками, – рассказывал он потом своим коллегам. – Странно вообще, что мой предшественник этого не видел. Там все очевидно. Налицо оговор и подтасовка фактов…

Коллеги его слушали, раскрыв рты. Восемь из десяти ему страшно завидовали. Тайно злорадствовали и считали, что недалек тот час, когда Лаврентьев вернется на нары.

С подобной точкой зрения Ступенков был категорически не согласен. И в том, что брат убитой невесты Лаврентьева себя оговорил, Аркадий Сергеевич не сомневался. И сразу согласился быть его защитником, когда начальник его об этом попросил.

– Понимаешь, у парня совсем не оказалось средств, чтобы нанять кого-то серьезного, – брякнул, не подумав, начальник Ступенкова и тут же смутился. – Извини.

– Ничего, переживу, – мягко отреагировал Аркадий Сергеевич. – Так что там не так с подозреваемым Вороновым? С ним что-то не так? Или мое участие в судебном процессе – чистая формальность?

Про себя он тут же подумал, что парень лжет о своем бедственном материальном положении. Насколько Ступенков знал из дела Лаврентьева, деньги, что сняла Настя накануне своей смерти, так и не нашли. И все мало-помалу склонялись к мысли, что их забрал ее брат. Его теперь вот и пытались обвинить в ее смерти, равно как и в смерти еще одной девушки, убитой практически аналогичным способом.

Это следователь так утверждал.

Но, вникнув в материалы дела, Ступенков разразился грубой бранью. Он теперь, став вдовцом, позволял себе расслабиться подобным образом, особенно когда был один в рабочем кабинете.

В тот момент в кабинете он находился не один. Там еще была Ниночка – молодая девчонка, только со студенческой скамьи, юрист, подающий надежды. Но ее Ступенков не стеснялся. Ниночка не ругалась матом, она на нем разговаривала.

– Что там не так, Аркаша? – подняла она на него взгляд от бумаг, коими был завален весь ее стол.

Ниночка всех, включая начальника, называла по имени. Никаких отчеств не признавала. То ли по этой причине, то ли просто из личной неприязни, но начальник заваливал ее такой скверной, такой рутинной работой, что Ниночке иногда приходилось разговаривать непечатными словами почти весь день.

– Да все тут не так, Нинель. – Он называл ее только так. – Как они могли связать эти убийства в одно – понять не могу! Ну ножевое, и что? Характер нанесения идентичный. Орудие убийства тоже, кухонный нож. И что? Третья девушка была найдена на туристической базе задушенной. А еще одна, получив удар охотничьим ножом в почку, осталась инвалидом. Но она жива! Они что там, охренели, что ли, совсем?!

– Позвони следаку, Аркаша, и спроси, – посоветовала рассеянно Ниночка.

Кажется, она его даже не слышала. Судебная тяжба двух соседей, тянущаяся уже с десяток лет и вымотавшая нервы всем судьям, кажется, теперь добивала и Ниночку.

– И позвоню! И спрошу! – пообещал угрожающим тоном Ступенков.

Он схватил со стола свой мобильник и вышел с ним из кабинета в коридор. Там спустился на два лестничных пролета, миновав все прокуренные места. Нашел уединенный тупичок без окон и набрал Вязова.

– Ты, Аркаша? – устало поинтересовался бывший одноклассник.

– Я.

– Чего звонишь?

– Я по делу Максима Воронова. Случились вопросы.

– И какие же?

Ступенков спокойным голосом принялся перечислять пункты, вызвавшие у него недоумение.

– Если в убийстве его сестры я еще могу рассматривать моего подзащитного как подозреваемого, то остальные три дела ты притянул за уши, Илюша.

– Да что ты! – фыркнул тот. – Ты вообще внимательно читал дело, адвокат?

– Достаточно внимательно, чтобы не обнаружить никакого сходства в почерке нанесения смертельных ранений. Даже орудие убийства…

– Остановись, Аркаша, – прервал его Вязов недовольно. – Читай внимательно, говорю еще раз! При чем тут характер нанесения и орудие убийства? Во всех остальных случаях, кроме убийства его сестры, Воронов находился в непосредственной близости от жертв, имел с ними романтические отношения. А последняя девушка, которая осталась жива, его просто опознала.

– А почему тогда его обвиняют в смерти сестры? Если ты говоришь, что его не было рядом?

– Он там был, просто его не видели. Он сознался, Аркаша. Сознался в ее убийстве. Твой подзащитный Лаврентьев появился в квартире невесты уже после того, как ее убил брат и скрылся с места преступления. Чем невозможно запутал следствие. Еще вопросы есть?

Они, конечно, были, но Ступенков не успел их задать. Вязов отключился.

– Идиотина чертова! – скрипнул Аркадий зубами.

Он поискал в телефоне папку «фигуранты». Он всегда ее заводил, когда начинал какое-то дело. И там хранил контакты всех, кто проходил свидетелями или имел хоть какое-то отношение к делу.

Первой в списке была та самая девушка, которой Макс Воронов повредил ножом почку, сделав ее инвалидом. Ее номер Ступенков и набрал.

– Слушаю вас, – ответил ему тихий тусклый голос, половую принадлежность которого распознать было сложно.

Он представился, рассказал суть интереса и принялся вымаливать встречу.

– Нет. Мы не можем с вами увидеться. Я в больнице. Жду операции, – пояснила она все так же тихо. – Но я готова ответить на ваши вопросы.

– Вы опознали моего подзащитного, Вера. Ничего, что я вас по имени называю? Без отчества?

– Какое отчество? Мне всего восемнадцать. На момент нападения было семнадцать…

Блин! Отягчающее вину обстоятельство!

– Вы были прежде знакомы с Максимом Вороновым? – первое, что спросил Ступенков.

– Да. Мы были из одной тусовки.

– И сколько и где вы обычно тусовались?

Вера рассказала удивительную историю о группе молодых людей, насчитывающей порядка пятидесяти человек, которая в выходные и праздничные дни могла часами метаться по Подмосковью туда-сюда, выбирая место для отдыха. В тот день погода была скверной, настроение у всех было отвратительным. Изъездили километров триста, пока не остановились в том самом месте.

– Что за база отдыха?

– Приличная вполне, – ответила она неуверенно. – Честно? Девочки приняли уже немало, пока катались и искали место. Я в их числе.

– Приняли чего? – не сразу понял Аркадий.

– Алкашки, чего же еще! – чуть погромче ответила Вера. – Выбирались из тачек уже навеселе. И тут оказалось, что Макс, пока ехали, тоже принял. И вместо того чтобы пойти со мной, а он как бы считался моим парнем, пошел с другой девчонкой, Ириной. Я начала ей предъявлять. Мы поцапались. Макс ко мне вернулся. Ирина пошла с Вовиком. Это тоже один из наших. Но только она с ним до кемпинга не дошла, вернулась и опять в предъявах. Короче… Пошел конкретный замес. И в этом замесе Макс схватился за нож и ударил меня им.

– Откуда он его взял? – Тоже вполне резонный вопрос возник у адвоката обвиняемого. – Не в кармане же нес?

– Нет. Тот, который мне всадили в спину, был большой. Такие в чехлах обычно носят.

– У него всегда нож был с собой? В чехле?

– Наверное, – ответила она неуверенно.

– Охотничий? У него был охотничий билет, Вера? Макс охотник?

– Ой… – она тихо кашлянула и минуту молчала. – А знаете, нет. Макс не понимал охоты. Ему было жалко зверушек разных.

«А сестру убил из-за двадцати миллионов!»

– А вы видели, как он напал на вас?

– Нет. Он же со спины напал.

– А кто видел?

– Я не знаю.

– Так откуда у Воронова взялся охотничий нож?

– Я не знаю.

И подполковник Вязов, видимо, тоже не знал, раз об этом в деле ни слова не было.

– А у кого-то из вашей компании был охотничий билет? Кто-то хвастался, что ходил на охоту?

– Я так сразу не скажу. Надо у девочек узнать. Я перезвоню, идет?

– Идет, – неуверенно отозвался Ступенков.

Он был уверен, что девушка ему не перезвонит. Она сейчас свяжется с Вязовым, расскажет ему суть беседы с адвокатом обвиняемого. И тот в лучшем случае посоветует ей держать язык за зубами. В худшем – позвонит Аркадию и спустит на него всех собак.

– Ты чего это себе позволяешь, адвокат?! – отчетливо заскрипел зубами бывший одноклассник, перезвонивший буквально через несколько минут. – Ты не в суде, чтобы устраивать ей допрос! Девочка на больничной койке ждет операции, а ты… Только попробуй еще вытворить что-нибудь подобное, Аркаша. Без работы насидишься!

Ее у него и так, по сути, не было. То, чем он занимался, называлось благотворительностью. Но он неожиданно взбунтовался и начал откровенно хамить бывшему однокласснику.

– Считаешь, что в суде сидят идиоты, Илюша?

– Это ты о чем?

– Я о том, что Воронову негде было взять охотничий нож, он не был охотником. Как бы он его купил без охотничьего билета? А ты даже не удосужился узнать, кто из их компании охотник.

– Видимо, тот, у кого Воронов этот нож украл, – огрызнулся Вязов.

– И как могла опознать Макса пострадавшая, если на нее напали со спины? Она не видела нападавшего, она сама мне об этом только что сказала! Как ты вообще ведешь расследование, Илюша?! Лепишь не пойми что! Сначала Лаврентьева чуть не засудил. Теперь за Воронова принялся.

– Он сознался в убийстве сестры. Копию признательного видел?

– Видел. Тоже не все гладко. Как под диктовку писал.

– Под чью, мать твою, диктовку?! – взревел Вязов. – Я, что ли, ему диктовал, Ступенков?! Ты еще с ним даже не виделся ни разу, а уже начинаешь капризничать!

Аркадий собирался сказать Вязову, что свидание с его подзащитным назначено на сегодняшний вечер, но промолчал. Неизвестно, как пройдет эта встреча, чего на рожон лезть.

Глава 6

Он намеренно выбрал это время для встречи с подзащитным Максимом Вороновым. До ужина два часа. У начальства рабочий день закончился. Конвойные…

Конвойных он почти всех знал, если не по имени, то в лицо. Иногда оказывал им мелкие услуги, и они его за это ценили. По этой же причине встречу с Вороновым не ограничили во времени, лишь посоветовав не особенно борзеть.

Максим Воронов выглядел совершенно безумным. Он словно не понимал, где и зачем находится и почему ему избрали такую меру пресечения. Длинные волосы сделались сальными и падали на лицо неряшливыми прядями. Пальцы с грязными ногтями судорожно тряслись. А взгляд был таким затравленным, что Ступенкову, вопреки профессиональной беспристрастности, в какой-то момент сделалось его жаль.

– Я ничего не делал! – истеричным шепотом заявил Макс, едва успев усесться на стул. – Ничего из того, в чем меня обвиняют, я не делал!

– У следствия есть ваши признательные показания. По крайней мере в убийстве вашей сестры, – осторожно напомнил Аркадий, с опасением рассматривания Воронова. – С вами все в порядке? Вас не обижают?

– Нет, нет, все норм. В камере все адекватные. Не в этом дело. Мне постоянное место жительства грозит, адвокат! Ты чего, не догоняешь? На меня хотят все висяки слить! Этот Вязов… Это такая сволота!

Вот тут Ступенков не стал бы спорить. Илюша еще со школы славился подлой сущностью. Приручить и подставить – было его любимым принципом.

– Он так давил на меня, так давил.

– Вас задержали на туристической базе в момент покушения на Веру… – Ступенков заглянул в дело и назвал фамилию пострадавшей девушки. – Почему вы хотели ее убить, Максим? Вы были обижены? Она вам изменяла? Флиртовала с кем-то, будучи вашей девушкой?

– К чему все это?! – вытаращился Макс на адвоката. – Что за хрень ты несешь? Я Веру не трогал.

– Вас скрутили ваши же друзья, уложив лицом в землю, с ножом в руке, Максим. Этому есть четыре свидетеля, – потыкал пальцем в копию протокола Ступенков.

– Да, все так. Кто-то попросил меня нож подержать после того, как Вера страшно заорала. Они с Иркой драку устроили. Пацаны начали разнимать и тоже вовлеклись. Замес пошел конкретный. И в какой-то момент она заорала… И мне кто-то сказал: подержи.

– Кто?

– Не помню. Пьян был прилично. – Максим опустил голову, занавесившись сальными волосами, как забралом.

– Парень или девушка? Кто это был: парень или девушка?

По сути, Аркадий сейчас выполнял работу следователя, а не должен был. Все, что от него требовалось, это выбрать стратегию защиты и отправляться домой к теплым тапкам и шерстяным носкам.

Неделю назад отключили отопление, и в квартире неожиданно сделалось холодно. И он нашел на полке шерстяные носки, которые ему когда-то вязала жена. И ходил теперь в них. В шерстяных носках и тапках. Старпер! И это в сорок пять лет!

Ступенков должен был быть давно дома, но он туда не спешил. Не к кому…

– Парень. Кажется, голос был мужской, – вдруг вспомнил сосредоточившийся Воронов. – Не девушка точно. А вот кто из парней, я сто пудов не смогу припомнить.

– То есть, когда пошла суматошная разборка, кто-то ударил ножом Веру в спину, а потом сунул вам нож в руку, попросив подержать?

– Точно! Все так и было!

– Кто-то еще это может подтвердить? – глянул на него с сомнением Ступенков.

– Откуда я знаю! – вскинулся Макс и глянул с обидой. – Вы адвокат, вы и выясняйте.

Этим должно было заниматься следствие. Но Вязов, кажется, все уже решил для себя. Убийство Насти Вороновой и так висело у него год, когда он пытался привлечь за него Лаврентьева. Теперь вот брат ее сознался. И чтобы теперь Вязов усомнился в его признании и дал заднюю? Да ни за что!

– Так, что с другими жертвами? Одна была зарезана, вторая задушена. И опять вы оказались рядом. Так?

Максим Воронов лишь подергал плечами и промолчал.

– Опять тусовка, опять выезд за город, опять девушка? Одна зарезана, вторая задушена. Мотив в деле не указан.

– Потому что я их не убивал! – воскликнул Максим.

– Одна была обнаружена задушенной утром в вашей постели. В номере, который вы сняли.

– Меня там не было.

– На момент обнаружения тела – да. Но весь вечер вы провели с ней. Этому также свидетелей дюжина. Потом вы вместе ушли в номер. Это тоже видели. А утром ее…

– Лично я очнулся на улице в кустах. Раздетым до трусов, – вспомнил Воронов. – И если я ее задушил, то не помню, за что и когда. Был сильно пьян. Может… Может, я это и сделал. Она весь вечер меня провоцировала. И это… Меня же не арестовали тогда. Допрос был, да. Но я домой уехал. Под ее ногтями была обнаружена не моя кожа. Кто-то еще ее приложил. Это сейчас следак валит все в одну коробку, потому что ему так выгодно. А тогда меня не задержали даже. На мне не было ни царапины, хотя я в кустах очнулся в одних трусах.

– Допустим…

Ступенков об этом читал в деле и честно не понимал, как Вязову удалось привязать Макса к задушенной девушке.

– А в ее убийстве вы тоже сознались несколько дней назад?

– Под давлением, – передернулся Максим. – В суде я пойду в отказ. У них нет ни единого доказательства.

– А зарезанная в соседнем с вашим подъезде девушка?

– Ее тоже на меня повесили, хотя я ее даже не знал! Сделали из меня маньяка какого-то! Нож с моими отпечатками нашли неподалеку, что ли. Такая лажа… – Воронов вдруг захныкал. – А я снова был пьяным и ничего не помню.

– А в случае с сестрой? Вы сознались в ее убийстве из-за денег, которые она сняла в банке накануне. Сначала поссорились. Потом убили. И свалили вину на ее жениха. И вдруг сознались… Максим, все это довольно серьезно. Если в удушении вас сложно обвинить и с убитой в соседнем подъезде девушкой вы были незнакомы и мотива у вас нет – тут как-то мы еще можем поработать с тем, что вас принудили написать чистосердечное, – то в случае с вашей сестрой… Вы все так подробно описали.

– Я писал под диктовку, – не глядя на него, настырно повторил Макс. – И в тот день я не пил. Я все помню отлично.

– На ноже были не только отпечатки Лаврентьева, но и ваши тоже.

– Логично. Это наш кухонный нож, – фыркнул он. – Я им хлеб резал с колбасой.

– Лаврентьев мог ее убить? – вдруг спросил Ступенков. – Его выпустили из-под стражи, потому что вы сознались, а если вы этого не делали, то…

– Нет. Это не он, – перебил его Воронов.

– Почему вы так решили, Максим? Это важно, поймите. И для вас, и для него.

– Потому что… – Он впился грязными ногтями в кожу на шее и принялся ее расчесывать. – Потому что мертвую Настю я нашел раньше его. Я вернулся домой за несколько минут до Дениса. Настя уже была мертва. Я перепугался и выбежал из квартиры. Поднялся на этаж выше и замер там, как в столбняке. Я вообще ничего не понимал! Потом приехал Денис, начал орать дико и… И закрутилось. Я вошел в квартиру, будто только что вернулся. И вызвал всех, кого надо было вызвать. Денис ее не убивал. Но и я тоже этого не делал…

Ступенков остолбенел.

Его подзащитный, которого он призван был защищать, только что сознался в сокрытии информации от следствия. И в результате этого невиновный человек провел за решеткой год, находясь под следствием.

– И вы молчали?!

– Да. Потому что терпеть не мог Дениса. Буквально ненавидел его. И не понимал выбора Насти. Мы часто ссорились с ней на этой почве. Да и вообще… – Он грустно глянул на адвоката. – Я ей всегда завидовал. Она была умнее, красивее. Ее сильнее любили родители. Дали ей денег на бизнес.

– Которые она обналичила и которые так и не нашли? – уточнил Аркадий.

– Да.

– Они не у вас?

– Нет. Они пропали. Думаю, их забрал убийца, – равнодушно подергал плечами Макс. – Какое это теперь имеет значение? Год прошел. Их, возможно, давно уже потратили.

В комнате, провонявшей по'том, грязной одеждой и всеми возможными человеческими страхами, повисла гнетущая тишина. Впервые Ступенков пожалел, что пошел на поводу у начальника и согласился взять это дело.

Максим Воронов, обвиняемый в целом ряде преступлений, казался ему странно нездоровым. Много пил, ничего не помнил после этого. Но регулярно рядом с ним погибали женщины. Молодые и красивые. И началось все с убийства его сестры, которой он страшно завидовал.

Потом была девушка из соседнего подъезда, убитая ножом, на котором обнаружились отпечатки пальцев Максима.

Потом знакомая Макса была задушена в постели, в номере, снятом ими для свидания.

Следом едва не погибла его подруга Вера. Убийства, непохожие по почерку, но точно намекающие на спонтанный характер.

Человек с таким образом жизни и мышления, как Воронов, запросто мог это совершить. Ничего другого Ступенкову в голову не приходило. И он, как ни странно, теперь оправдывал своего бывшего одноклассника.

Видимо, Вязову, долго и нудно делавшему свою неблагодарную работу, в какой-то момент надоело возиться с Вороновым, путавшимся в показаниях и постоянно их менявшим. И он вынудил того во всем сознаться. Но стоило Воронову сознаться, как он тут же испугался. Видимо, сокамерники просветили, указав на то, что из тюрьмы Макс, сознавшийся во всем письменно, не выйдет уже никогда.

Ступенков оставался глух и нем к настырной презумпции невиновности, которая нашептывала ему в оба уха: «Разберись, разберись, прежде чем выносить свой личный приговор».

Парень был виновен. Хотя бы в том, что оговорил Лаврентьева и тот просидел в СИЗО год.

– Будем исходить из того, что суд примет ваши признательные показания и ваш отказ не будет принят во внимание. И исходя из этого… – проговорил казенным голосом Ступенков, – нам с вами надо выработать линию защиты, Максим.