Читать книгу: «Черный герой»

Пролог

Моё милое дитя, хочешь я расскажу тебе одну историю? Историю про честь и доблесть злодеев, про жадность и коварство героев. Про прекрасное лицемерие юных цариц и невинное очарование блудниц.

Я расскажу тебе, дитя, о глубоких морях, на дне которых обитают феи, и о высоких горах, где не видно вершин, укрытых облаками, как пуховым одеялом. О прекрасных цветущих долинах среди безжизненных сухих пустынь. Также я поведаю тебе о реке, чей исток начинается от божьих ворот, а до устья так никто и не дошел. Дитя, скажи, ты видел бескрайние вересковые поля, вино из которых слаще меда? Был ли ты в могучих лесах, где жизнь кипит без нашего взора?

Если этот мир тебе не знаком, если ты, овладев отцовским мечом, желаешь узреть весь тот необъятный край… То внимай же мне! И я поведаю тебе о том прекрасном мире!

А рассказ я свой начну с…

Начало

Яркий солнечный свет заливал все необъятные просторы империи. Золотые лучи, казалось, хотели обогреть каждое живое создание. Они проникали глубоко внутрь и обогревали само сердце и душу. Многие жители империи считали, что сам Бог Солнца оберегал и защищал их молодую, но уже величественную страну. Об этом молодом государстве можно судить лишь по одному названию. Империя Солярис, звучит гордо. Многие ее союзники, а также враги считали, что только одно название привлекало к ней благосклонность богов.

Молодую империю Солярис боялись и уважали все. Уважали её за смекалку и хитрость юной императрицы. Боялись за бесстрашие и свирепость молодого героя. Императрица и герой образовывают меж собой непобедимую и страшную силу. Правительница Миражанна прослыла как мудрая и прозорливая властительница. Её верный подданный герой Люцифер находил свою славу как талантливый стратег и обладающий невероятной силой маг.

Люцифер возглавляет непобедимую армию империи Солярис. Бесстрашная армии героя не знала ни пощады, ни страха. Миражанна и Люцифер лишь за короткий срок из маленького бедного королевство возвели одну из самых богатых и больших империй. Силы империи, как и её армия непобедимых магов, первоклассных воинов и бесстрашных паладинов и рыцарей росли с каждым днём. За короткое время своего правления Миражанна прославилась своей жадностью к власти и любовью к большим территориям. Стоило ей только отдать приказ своему верному герою Люциферу, так он тут же направлял свою бесстрашную армию на непокорённое королевство.

Итак, раз за разом падали государства. Многие короли, князья, вожди добровольно сдавались под власть империи, считая, что лишние жертвы ни к чему. Все боялись могущества Соляриса. Но были и смельчаки, что отзывались на брошенный вызов армии империи. Но, как правило, всегда проигрывали.

В прекрасный солнечный день императрица, как обычно, занималась своими государственными делами. Её свита, словно множество юбок платья, шуршала где-то рядом. Вечно поддакивая и нахваливая каждое её решение, насколько бы безумным оно не было. В очередной раз Миражанна бросила свой жадный взгляд на огромную карту, что висела на стене зала совета. Она жадно изучала соседнее королевство, которое могла бы заполучить недорогой для неё ценою. Всего лишь жизни нескольких тысяч солдат. Порой казалось, что императрица была готова объявить войну сразу всему миру. Сам Бог Войны поощрял и оберегал войска императрицы и героя. Он был неизменным спутником на каждом поле битвы. Верные помощники Бога Войны собирали души падших воинов и сопровождали их в Божьи Пределы. Погибнуть в бою за империю считалось честью не только для героев, но и для мирных жителей тоже. Поэтому в ряды армии всегда прибывали всё новые и новые войны. Императрица всегда поощряла и щедро награждала своих солдат. Она знала, что они идут не только ради чести и славы как себя, так и империи, но и ради её щедрых подарков. Конечно же, самые дорогие и поистине прекрасное дары Миражанна посвящала своим героям. Верных ей из знати, ветеранам множества битв она дарила земли, власть и титулы. Поэтому люди шли за ней. Титулованная знать отправляла своих рабов, людей, а также родных детей на службу своей императрице, зная, что им это воздастся. Столь бездарных избалованных детей обучат воинскому мастерству, присвоят высокий ранг, и они принесут честь и славу дому.

Императрица всё продолжала стоять напротив карты, жадно впиваясь в неё своими прищуренными глазами, изучая каждый её клочок. Миражанна то хмурила свои брови, то расплывалось в безумной улыбке. Мало кто мог распознать её выражение лица и что за ним следовало. Тех, кто мог распознать её мимику можно пересчитать по пальцам одной руки. Эти люди были с ней с самого основания королевства, а затем империи Солярис. Те, кто помнит, кем она была до того, как стала правительницей. Её приближенные министры находились рядом: кто-то сидел за столом, кто-то стоял у окна, они перешёптывались между собой, строили предположения – что задумает на этот раз Миражанна? Их тихий шепот смешивался между собой, образуя неразборчивый гул.

В большом зале советов стоял огромный массивный дубовый стол. На столе том лежала атласная, редкого жемчужного цвета скатерть, а на ней всевозможные яства. Начиная с мясных деликатесов, разнообразных рыб и даже морских фей, заканчивая всевозможными фруктами и сладостями. Самые дорогие и ценные сорта вин были разлиты по кувшинами и кубкам. Насколько императрица была жадная, настолько же она была и щедрая. Казалось, такие черты характера не могли уместиться в одном человеке.

Вокруг самого стола стояли из того же массива дубовые стулья, украшенные резьбой и позолотой, с мягкими сидушками и спинками. На поистине больших окнах висели шторы из самых дорогих тканей, что были в империи. Сами же стены комнаты совета украшала всевозможная лепнина – дело рук талантливых мастеров. Под сводом высокого потолка находилась необычайной красоты фреска, изображавшая собой покровителя империи Солярис – Бога Солнца. Бог Солнца на фреске был изображён великолепной красоты мужчина с невероятным красивым, подтянутым и крепким телом, бронзовой кожей, а из его огненных кудрей, словно лучи солнца, выходили золотые шипы. На фреске, как полагается, он находился среди своих пышных и объемных облаков. И оттуда своей доброй, непревзойдённой улыбкой Бог Солнца будто бы освещал все земли Соляриса.

Как уже говорилось, на одной из самых больших стен висела карта мира. На карте той были изображены все страны, все непокоренные и не принадлежащие никому земли, моря и океаны. Почти каждый день императрица Миражанна впивалась своими жадным взглядом в эту чудесную яркую карту.

– Скажите-ка мне, а что вот это за клочок? – Миражанна направила свой тонкий палец на небольшую часть карты, выделенную оранжевым цветом, – что это за королевство, чьи это земли?

Императрица развернулась к своим министрам, ожидая ответа. Она нетерпеливо перебирала в руках свои же перчатки. Её голос звучал ровно, осанка и стать также оставались непоколебимыми. Казалось, будто бы она совсем не заинтересована указанных ей землях. Но все прекрасно понимали, что жадность императрицы не имел предела, и если немедленно не ответить ей на вопрос, то туго придется всем: начиная от отважных министров, заканчивая самыми обычными рабами. Даже её муж не мог справиться с характером своей супруги.

– Это королевство Ирис, правит там король Еарх. Если Ваше Великолепие пожелает, я могу побольше рассказать о данных землях. – тут же поспешил ответить старый, низкорослый, сильно упитанный министр.

Миражанна, оценивающе оглядывая его, словно сомневаясь в его словах, смотрела на то, как он себя вёл в диалоге с ней, как он был одет и что выражал его лицо. Правительница всегда неизменно оценивала своих подданных и, не приведи прихоти богам, если кто-то ей не угодит. Если хоть одна живая душа осмелится перечить ей или выразить свой поток мыслей не в той интонации и не с тем посылом, как этого человека больше никто не видел. Во всех пределах империи был лишь один смельчак, который осмелился дерзить, грубить и даже порой оскорблять всевластную правительницу империи Солярис. И имя ему Люцифер Темпастес.

– И что же там за земли? – тонкие брови молодой женщины медленно поползли вверх, она ожидала немедленного ответа.

– Весьма богатые и плодородные земли, люди говорят, что в год королевство Ирис собирает по два урожая. Через королевство идут торговые пути, несмотря на все свои богатства армия там очень слаба, в принципе, как и её король.

– Зачем же такому слабому королю такие роскошные земли? – императрица говорила, медленно потягивая каждое слово, наслаждаясь своим величием, – ну же, мудрые советники, что вы скажете по этому поводу? – тут же резко развернувшись к карте, сказала она своим нервным голосом. Но не успела она встать в полный разворот, как за ее спиной тут же посыпалось множество голосов советников о том, что такому жалкому королю не нужны такие земли и стоило бы их присвоить империи. Министры и советники гулом начали нахваливать проницательность своей владычицы.

– Но раз великий совет считает, что королю Еарху ненужно его королевство Ирис, что плодородные земли отлично украсят империю Солярис, то почему бы нам не составить письмо с прошением передать в надежные руки его государства мне?

Молодая властительница также стояла напротив карты, слегка наклонив набок голову. Словно оценивая, какие ещё земли присоединить к своей величественной империи.

– О, моя мудрая правительница, не сочтите за грубость, но насколько труслив король, настолько же храбра его королева. Я не думаю, что она позволит просто так передать в Ваши надежные руки бразды правления. – раздался голос молодого советника. Молодой мужчина, который только недавно считался ещё юношей, просто чудом попавший в Великий Совет, осмелился выразить своё мнение без спроса и разрешения своей правительницы.

– Вы так считаете, граф Михаил? – голос Миражанны также звучал ровно, но лишь некоторые могли разглядеть в нём нотки раздражительности.

– Да, о Великая из Великих. Каким бы ни было само государство Ирис, его население безумно любит и уважает свою королеву. По слухам, королева Лилиан лишь одним шёпотом может заглушить гул всей своей столицы. Также по миру ходит множество баллад о её красоте и преданности своему королю и народу. Говорят, что сам Бог Красоты благословил день её появления на свет.

– Неужели? – императрица медленно развернулась и посмотрела прямо в глаза молодому графу Михаилу. Прежде и руки, согнутые в локтях, нервно перебирающие перчатки, опустились ровно по швам, она приподняла голову выше, словно пытаясь испепелить взглядом всё живое.

– Я не принимаю слухи за правду, Ваше Сиятельство, все прекрасно знают, что не найти благороднее и прекраснее иной правительницы той, что возглавляет империю Солярис.

– Раз Лилиан не моей конкуренции, и ее супруг не в силах справиться с собственным государством, то королевство Ирис отлично примкнёт к моей империи. – Миражанна снова взялась за старое, и в её руках заметались перчатки.

Всем своим видом она показывала, нет, кричала о своих избранности и величии. Но не всегда были самые изящные платья, диадемы, короны тонкой ювелирной работы из самых драгоценных металлов невероятной красоты, ответов и кристаллов. Её наряды всегда украшали различными ювелирными изделиями, на тонких длинных пальцах неизменно были надеты кольца и перстни, обладающие магической силой.

– Призвать ко мне герцога Грозового Предела! – голос императрицы звучал жёстко и властно, – думаю, это работа подстать Люциферу…

На устах молодой женщиной заиграла враждебная улыбка, а глаза сверкали яростью.

Глава 1

Герой Великой Империи

Больше всего я люблю тишину и дождь. Когда в тиши ты слышишь, как капли дождя стекают по крыше и падают на ещё неокрепшие цветы, именно тогда ты осознаёшь всю значимость мира. Как важно, чтобы шёл дождь, сверкала молния, бушевала гроза, и страшным отголоском по всей округе разносилось эхо могучего грома. Казалось бы, что нет в мире более безмятежного места, чем в центре грозного шторма.

В который раз я кинул взгляд на прекрасные неокрепшие цветы, что росли у дома. Их нежные голубые лепестки так дерзко и нагло обагрила алая кровь и, смешавшись с каплями дождя, стекала на землю, пропитывая её собой. Жалко было смотреть на них: столь ни в чём неповинные и хрупкие растения, и такая их постигла доля… Доля их теперь навеки заключалась в том, чтобы покрыть собой хрупкое, маленькое, ещё неокрепшее тело их хозяйки, искавшей спасения за домом, но так и не нашедшей его. Ребёнок, который никогда не вырастит. Девочка, которая никогда не станет женщиной и не полюбит.

Но как же красиво смотрится её тело среди цветов. Казалось бы, будто она играла и внезапно уснула среди них, если бы не кровь. Бросая взгляд дальше на деревню, повсюду видишь нелепо разбросанные окровавленные тела, застывшие в неестественных позах. С гримасой ужаса на лицах! Люди пытались спастись от неизменной участи. Ещё немного и эту некогда мирную деревушку в свои страстные и горячие объятия заключит дикий огонь. Такая картина должна пугать, но она очаровывает своим ужасом.

И я стою посреди всего этого необъяснимого процесса жатвы, обтекаемый холодным будоражащим ливнем, и наблюдаю за маленьким телом в голубых окровавленных цветах.

– Мой господин, в деревне больше не осталось жителей, – раздался как будто бы вдали голос.

Нехотя отрываю взгляд от девочки и перевожу его на солдата. Он стоял окровавленный с искажённым от злобы и ненависти лицом. Его тонкие губы искривились в надменной ухмылке. Они были синими от холода. Солдата немного трясло: то ли от ярости, то ли от погоды, что принесла с собой гроза.

– Вы всё забрали? – мой же голос оказался таким мне чуждым, грубым и холодным.

– Да, мой господин! – тут же ответил солдат.

– Тогда сжечь деревню. И чтобы даже пепла не осталось!

Последний приказ отдал я, и мои слова эхом прогремели вместе с громом. Эхом мои слова повторил солдат. И слова эти пронеслись цепочкой по уже мёртвой деревне. Я видел, как загораются факелы, как владеющие огненным даром солдаты под дикий смех разом сжигали дома. За считанные минуты деревня загорелась погребальным костром. Солдаты ликовали.

Развернувшись и направившись в конец деревни, туда, где стояла конница, я бросил последний взгляд на голубые цветы. Они уже не казались мне такими красивыми, как несколько секунд назад, теперь они больше походили на те уродливые растения, что росли у могил.

Оседлав своего верного боевого коня, я направился прочь от деревни, что полыхала необузданным огнём. Огнём, который я сам разжёг для погребения тех невинных душ, что стали невольными свидетелями бушующего пламени войны. Ещё немного и враждебное нам королевство падёт под натиском молодой, но достаточно сильной Империи, что решила расширить свои границы путём пожирания других государств. Границы наши, словно чума распространяется по здоровому телу, распространялись по землям с невиданной скоростью.

А я, как великий герой, не могу упустить шанс прославить своё имя далеко за пределы Великой Империи. Пусть другие знают его, пусть души их трепещут, лишь коснись оно их слуха. Пусть бегут они от него, как звери спасаются от дикого лесного пожара. Я Люцифер Темпастес, герцог Грозового Придела, Король Грозовых земель, первый непобедимый герой Великой Империи Солярис, командующий тысячеликой армией воинов, первый палач императрицы Миражанны.

Спустя некоторое время я и моё непобедимое войско направились к столице уже обречённого на поражение королевства. Моему взору открывались поля и леса, дышавшие жизнью и плодородием. Я мог сказать с непоколебимой уверенностью, что в этих густых лесах полно непуганой дичи, а на полях можно будет собрать богатый урожай. И все эти прекрасные просторы скоро будут принадлежать Великой Империи.

Я, несомненно, завладею каждым клочком земли и подчиню всё население этого слабого и беспомощного королевства. И каждая душа, населяющая эти плодородные земли, будет благодарна мне за эту милость.

До нашего прибытия в город оставались считанные часы. Я на себе ощущал предвкушения моего воинства. Мысленно рисовал себе упоительную картину осиротевших и сломленных стен разрушенной столицы некогда процветающего королевства. Я почти чувствовал запах крови, слышал крики, переходящие в вопли ужаса, молящих о пощаде жителей, и ликование моих верных солдат. В предвкушении побоища я нервно ёрзал в седле. Мой конь, казалось, чувствовал то же, что и я. Жеребец беспокойно перебирал ногами и не мог устоять на месте, то роя землю копытом, то вскидывая голову и неистово ржав, готовясь к схватке. Он, казалось бы, тоже с нетерпением ждал боя.

Я знал, что моё верное воинство с огромным удовольствием утешит красавиц, оставшихся без защиты мужей. Что греха таить, я и сам шёл на город с мыслью о сказаниях, в которых повествуется о самой красивой королеве, что видел этот белый свет. По слухам, голос её был тих и нежен, также я не раз слышал, что она лишь одним шёпотом могла заглушить гул толпы своей столицы. О её красоте слагали легенды, где её взор сравнивали с драгоценными камнями. И я шёл проверить: правду ли люди говорят или же врут? Но одно я знал с уверенностью: королева по натуре своей честолюбива и преданна, а это-то мне и нужно. Именно её преданность я хочу сломить, предать весёлой похоти её честолюбие и из непоколебимой и прекрасной королевы сотворить себе рабу, готовую на всё, лишь бы господин одарил её кратким взглядом.

Картину поверженных государств я видел не один раз, ибо я сам их художник. Вся Великая Империя была сотворена моими руками! Я, великий герой Империи, не раз покорял столицы различных государств, как сильных, так и не очень. Все их земли были прикреплены к нашему богатому краю.

Вот она – та картина, написанная кровью, которую я так жаждал увидеть. Ворота крепостей пали, лишь стоило моим первым магическим отрядам подойти к ним. В город мы ворвались, как врывается жадный старый развратник в молодую невинную деву. Резвясь на лихом коне, словно молния, я пронёсся через весь город и мимо его жителей, не щадя никого, кто попадался на моём пути. Их обугленные, сгоревшие тела отлетали от меня. За мной следовало моё верное воинство. Яростью и отвагой окутаны наши сердца. Столица наполнялась криками и воплями, местами я замечал, как мои отряды уже принялись успокаивать и ублажать милых красавиц. Мы шли клином, и как всегда, нас сопровождала устрашающая грозовая буря, призванная мной. Молнии били беспорядочной чередой, обрекая дома на пожары. Гром гремел, словно мой личный боевой рог. Его раскаты уходили далеко за пределы медленно гибнувшей столицы. Казалось, что весь город обогрелся в самый прекрасный цвет – в кроваво-алый. Мы никого не жалели: ни сильных мужей, ни прекрасных девиц, ни слабых стариков и детей. Слабых нам не жаль, а те, кто переживёт эту кровавую бойню подвергнутся выбору. И выбор будет простой: либо принять власть империи и признать монархию нашей мудрейшей императрицы, либо волочить за собой рабские оковы до конца своих жалких дней.

В бою я чувствовал себя, как рыба в воде. Не покидая седла своего грозного боевого коня Грома, я раз за разом атаковал и разбивал нищенские отряды, что остались от побитой армии Королевства Ирис. Мой вульж рассекал тела, словно переспелые фрукты. В который раз я восхищался работой мастера-оружейника, что сковал его для меня. Не прошло много времени, а я был уже весь в крови и мой верный конь тоже.

Гром, мой жеребец, заменял мне и оруженосца. Умелые мастера к его сбруе и седлу ловко приспособили множество разных устройств, позволяющих держать достаточно много оружия. Начиная от пресловутых ножей, которые в бою я считаю бесполезными и в походе ими режу фрукты, заканчивая мечами, луком с колчаном и моим любимым вульжем. Сам же конь был исполинского роста. Даже самому высокому и сильному мужчине нужно было бы иметь с собой подставку, чтобы оседлать его. Ни один конюх так и не смог определить его к какой-либо породе. Сильный вороной конь, резвый и лихой, достался мне подарком от моей императрицы, и был выбранным ее старшим сыном.

Чувства превосходства и силы вскружили мне голову. Запах крови и горячие её брызги, что достигали моего лица, пьянили. Я приподнялся в седле и пришпорил коня, ведь там, где-то во дворце, ждала меня нежная и кроткая королева. Ради времени, проведённого с ней, я был готов предать огню хоть весь свет. Несясь сквозь поле брани, охватившей город, опьянённый битвой и жаждой встречи с кроткой королевой, я мчался, загоняя своего верного коня в мыло. Рядом со мной мчались мои соратники. Кто сражался магией, кто оружием, но мы все были непобедимы. Истощённой армии не отбить дворец Королевства Ирис.

На лице моём отобразилась гримаса безумия, смешанная с азартом. На устах играла улыбка. Как же упоительно и сладко находиться в самой гуще событий. Мимо пролетали снаряды, магические залпы, с грохотом падали стены замка, звенели визги и крики простого люда, обжигаемого пламенем огня. Настоящий пир для мародёров и наёмников. Мы грабили, насиловали, убивали, брали в рабство. День уже сменила ночь, а мы всё резвились около замка. Предугадав, что в нём есть пути отступления, я приказал своим воинам взять крепость в кольцо, чтоб ублюдок-король и его свита не смогли сбежать.

С разных концов столицы мне приходили известия о победах. Дворец был взят в железные тиски, слуги спокойно сдались в плен, зная, что наша милость не знает границ. Я же продолжал воевать у главных ворот во дворец. Не было для меня более упоительного занятия, чем находиться в центре побоища. Сражения в самом же дворце для меня казались скучными, куда лучше резвиться верхом на лихом коне. Вскоре прибыло и последнее известие: король и его свита схвачены, а вместе с ними королева. Вот теперь, после этой новости, я посещу стены дворца. Всё ради милой королевы.

Там, где-то во дворце, ждёт меня нежная и кроткая королева.

Глава 2

Между двух

Миновали недели, земли захваченного Королевства Ирис были присоединены к Великой Империи Солярис. Люди, утратившие надежду и веру в своих монархов, добровольно сдались под нашу власть. Головы их обожаемого короля, его семьи и всей свиты уж как несколько дней украшали пики на дворцовых сводах.

Как просто оказалось сломить народ, населявший Королевство Ирис. Мне даже смешно и мерзко от этого. Безвольное стадо баранов, которое слепо следует за своим пастухом. Им совершенно не важно, кто их ведет, и с чьей руки они будут есть. Я лично отрубил голову их жирному и уродливому королю. Он мерзко визжал, прося, нет, моля свой народ о спасении с плахи. Но люди даже не пошевелились, наоборот, видать, устав от его праздной власти, кричали гадости в его адрес и адрес его семьи. Когда отлетела его голова, истекающая кровью, с застывшей гримасой на лице, я вознёс её высоко над собой, показывая новым подданным Империи Солярис, что больше пути назад не будет. Вслед за королём отправились его дети и свита. Не пожалели даже годовалую принцессу. Народ ликовал. И, конечно, я не забыл про королеву…

Что касается дворца, то я и лучшие мои воины и маги облюбовали это место, словно мурмурация воронов. Придворные дамы и служанки оказались весьма дружелюбными, и мои ребятки в волю смогли повеселиться на пирах и праздниках в честь прославления Империи Солярис и её новых подданных на приобретённых землях.

Тронный зал был очень большой для такого маленького королевства. Словно он кричал об эго своего бывшего владельца. Цветные витражи, сложенные огромной стеной и образовывающие единую историю, которую я до сих пор так и не смог понять, отбрасывали причудливые яркие тени на пол и стены. Колонны из дорогого белого мрамора, словно огромные великаны, сильными и неподвижными рядами держали тяжёлый свод тронного зала. Находясь рядом с ними, ты теряешь свою значимость. Слишком уж большим был тронный зал для такого мерзкого ублюдка-короля. Каждый раз, проходя от тяжёлых дубовых дверей, скованных начищенным до блеска железом, вдоль великанов-колонн и яркой истории витражей до самого трона, я пытался понять: к чему эта ненужная помпезность? Но в то же время я восхищался работой мастеров, которые трудились над всем этим великолепием. Единственное, нелепым смотрелся трон на постаменте. Для столь прекрасного и светлого места он был слишком вычурным, грубым и мрачным.

Я восседал на нем, как истинный завоеватель. В тронном зале расположилась моя боевая свита. Мы ликовали, и лишь на холодном полу у моих ног, в разодранном платье с ошейником и цепью на тонкой шее, сидела поверженная и униженная своим нынешним положением прекрасная королева уже несуществующего королевства. Слухи о ней врали. Она была не так привлекательна, как её распевали в балладах, она была просто восхитительна! Её внешность вызывала восторг, а глаза сияли, словно огромные сапфиры, правда не долго. Утончённое бледное лицо с яркими алыми губами украшали синяки. Растрёпанные, взлохмаченные волосы её мне напоминали мои грозовые свинцовые облака, отчего она казалась мне более привлекательной. Белая, как снег, кожа была нежна и тонка, казалось, она была шёлковой. На ней легко оставались следы от моих рук. Своенравная бедолажка. В какой-то промежуток времени мне было её даже жаль. Должен признаться, её гордый непоколебимый нрав было не так просто сломить. Она стойко переносила все те унижения, оскорбления и боль, что легли на неё тяжким, невыносимым бременем. Я славно коротал с ней время в ожидании истинной своей императрицы, которой подарю завоёванное мной государство.

На неудобном троне я сидел вразвалку и лениво слушал доклад очередного генерала, нетерпеливо перебирая в руках тяжёлую железную цепь от ошейника моей прекрасной рабы. Тихий шёпот свиты гулом уходил под свод, переходя в надоедливый шум. Мысли мои были далеко от этого тронного зала, по правде говоря, уже хотелось домой, выпить холодного медового эля. От мысли об этом жутко пересыхало в горле. Здешние винные погреба быстро опустели, да и на вкус напитки были крайне мерзки. Из-за всё приходящего в тронный зал народа становилось душно, и не спасали даже открытые окна витражей, отчего моя жажда становилась сильнее. Слишком жаркий край для меня, хотелось спрятаться в прохладу. Солнце сегодня как будто измывалось, нагревая и суша землю от моих гроз. Казалось, оно готовилось к прибытию правительницы Великой Империи Солярис.

Императрицу Миражанну мы ждали с небывалым нетерпением. Многие ожидали не столько её персону, сколько её щедрых благодарностей и подарков, и я тоже был в их числе. От моей Императрицы я надеялся получить благодарность в виде нескольких сотен рабов, главной из которых была бы оскорблённая мной королева. Не наигрался я ещё с ней. Ну и конечно же, я ждал множество золота и серебра из казны Королевства Ирис, которые она пожалует мне за мою храбрость и доблесть. Ведь для неё, Миражанны, я поверг целое государство в смешно короткие сроки. Это был мой личный рекорд, да и не только мой. Не было на всем белом свете того, кто смог бы повергнуть государство за такое короткое время, как я. Предо мной они падали, как карточные домики падают от одного лишь дуновения.

Солнце лениво катилось за горизонт, оставляя на небе алые следы. Наконец во дворец начала проникать прохлада. Мы всё так же находились в тронном зале и подводили итоги нашего славного похода. Изрядно измученный жарой и долгими, нудными докладами, я лениво обводил глазами зал и витражи, сквозь которые пробивались последние сегодняшние алые лучи солнца. Мне показалось, что, утомлённый этими разговорами и глубокими своими размышлениями, я задремал, когда услышал хныканье и шипение у своих ног. Переведя взгляд с цветного витража на изнеможденную королеву, расположенную у моей правой ноги, да так близко, что ещё немного и её подбородок расположился бы у меня на коленке, я заметил, как она старательно пытается подложить клочки своего ободранного платья под колени. Они покраснели и покрылись синяками. Глаза её были красными от слёз. Было видно, что она устала. На ней было разорванное чёрное траурное платье, что я позволил ей надеть, дабы справить траур, но не о семье своей, а о потерянном Королевстве Ирис. Её жалкие хлюпанья меня порядком вывели из себя, я пнул её по и без того больной коленке и тут же получил гневный взор, обращённый на меня. Облокотив голову на одну руку, я резко дёрнул второй на себя цепь, прикреплённую к ошейнику, что расположился на шее прекрасной Королевы словно холодный толстый змей. Я взглянул ей в глаза и снова дернул цепь, да так сильно, что вслед за ней на мои колени легла и она.

– Королева Лилия, – ласково прошептал я ей, наклонившись, – ещё один звук, и я отрежу тебе язык.

К своему ласковому тону я прибавил ещё и улыбку. Со стороны, наверное, это смотрелось жутко, ибо ласковым я никогда не был. Её избитое, испуганное лицо вызывало у меня смешанные чувства восторга и отвращения. Я, не отрываясь, смотрел на неё, переводя взгляд с лица на шею с красовавшемся на ней рабским ошейником. Дальше мой взгляд плавно скользнул на оголённые изящные плечи, едва удерживающие изодранное платье. Тонкие ключицы Лилии были покрыты рябью мелких синяков и укусов. На её бледной коже они смотрелись ещё более ярко и выраженно. Такой несчастный вид. Некогда статная и гордая королева – теперь моя личная раба, и я волен с ней делать всё, что захочу. Её хрупкая жизнь в моих руках. И теперь я решаю, что с ней делать: помиловать или же отправить к супругу на колья. Лилия, не выдержав моего пристального взгляда, мягко и легко отступила назад и вернулась в своё прежнее положение, опустив вниз голову.

Я хотел сказать уже что-нибудь едкое в её адрес, как двери тронного зала резко распахнулись. Огромные своды эхом разнесли гул тромбона, следом за ними раздался громкий голос, извещающий о прибытии нашей великой императрицы. Все присутствующие в зале разошлись в поклоне по сторонам, освобождая ей в центе широкую дорогу к трону. Я же сидел на своём месте, наблюдая за всей этой процессией. Голову подняла и Лилия, казалось, её душа замерла в ожидании, ей не терпелось увидеть великую и непобедимую императрицу Миражанну. Именно от Миражанны сейчас зависела её дальнейшая судьба, ведь перечить я ей не смогу. Не от того, что она имела власть надо мной, просто на сейчас наши с ней отношения и без того были сложными. После оглашения всех титулов и заслуг тронный зал стих, и за целый день в нем впервые воцарилась долгожданная тишина.

Как грациозная лань, вошла её императорская персона. Она шла плавно и спокойно, с гордо поднятой головой. Её лицо, казалось, не выражало никаких эмоций. Длинный шлейф, словно павлиний хвост, веером следовал за ней. На её светлой голове в аккуратно сложенной причёске, где каждый волосок был уложен один к одному и не посмел бы испортить общий вид, возвышалась безумно дорогая и элегантная корона. Она была инкрустирована множеством самых редких самоцветов, а сделана из чистого золота. На Миражанне было платье, украшенное разными вставками и глубоким декольте, привлекавшим к себе огромное внимание. Утянутая корсетом талия казалась неестественной, но не менее прекрасной. Поступь императрицы была легка, несомненно, она была чрезмерно в себе уверена.

И лишь когда она достигла пьедестала, где так нагло и лениво расположилась на троне моя персона, я соизволил встать и в поклоне поприветствовать мою правительницу. Глаза Миражанны лишь на долю секунды гневно сверкнули и одарили меня самым нелестным взглядом, но потом они снова стали излучать непоколебимое спокойствие. Любой другой бы испугался такого взгляда, тут же начал бы нелепо оправдываться и ощущать за собой непонятое чувство вины. К гневным взглядам императрицы я давно привык и не обращал на них никакого внимания. Отойдя в сторону и потянув за собой цепь, на которой, как собака, сидела бывшая королева, я уступил трон моей законной императрице. Миражанна подошла к нему, смерив его взглядом и тут же плавным движением повернулась в сторону свиты и сильнейших воинов.

– Мои верные подданные! – возгласила она, и голос эхом пронёсся по тронному залу, – в очередной раз вы доказали, что нет врагов и пределов у границ Великой Империи Солярис. Доблестно и храбро сражаясь на поле брани, вы проявили непоколебимое мужество, веру в себя и Империю, а также честь и отвагу. И я, как императрица Соляриса, безумно горда вами и вашими подвигами. Именно вы, мои подданные, продемонстрировали все те отличительные качества, которые отражают нашу империю, как единственное непобедимое государство. Империя не забудет ваших подвигов и жертвенности, а также полной самоотдачи и преданности. Каждый из вас будет вознаграждён сполна!

Дальше её длинный и утомительный монолог я слушать не стал. Из раза в раз она повторяла одно и то же. Я мог предугадать её дальнейшие слова и действия. Уж слишком я её хорошо знал. Я знал каждое её движение, вздох и восклицание, все привычки, каждый изгиб тела мне был знаком. Ближе меня у Императрицы был только муж, но порой мне казалась, что не так уж они были близки.

Закончив под овации свой грандиозный монолог, Миражанна воссела на престол так же гордо, как и вошла в тронный зал. Взгляд императрицы устремился на цепи, что были намотаны на мою руку, а после она медленно перевела его на униженную королеву, что стояла на коленях, низко опустив голову. От былого величия уже ничего не осталось, и рядом с моей императрицей она выглядела жалко и никчёмно.

– Какое ничтожество, – тихо произнесла Миражанна. – Убери эту грязь с моих глаз.

И надев на себя самую великодушную маску с безупречной улыбкой, императрица вернулась к своим подданным, выслушивая честь и хвалу о своей особенной личности. Я же, недолго думая, натянул цепь и пошёл к незаметному выходу быстрыми шагами. Уж лучше сразу исчезнуть с её глаз, чем испытывать судьбу. Минуя дворцовые лабиринты коридоров, мы с королевой направились в её покои, которые последнее время принадлежали мне.

В покоях уже находилось несколько невзрачных служанок. Имя я их не знаю, да и запоминать мне незачем. Зашвырнув как вещь, Лилиан в комнату, я тут же отдал приказы о том, чтобы мне приготовили ванную с ароматными маслами, кровать и, конечно же, ужин с чем-нибудь опьянительным и прохладным. День выдался нудным и душным. Все отчёты, слова и цифры смешались у меня в голове немыслимым клубком ядовитых змей. Хотелось избавиться от всего гнетущего: и от клубка тех проклятых ядовитых змей, и от роя мыслей о недовольстве императрицы. Голова гудела, а телу не хватало прохлады. Как же хочется домой! В тень садов, где гуляет ветер, что приходит с гор. В моей цитадели может не так просторно, как в помпезном дворце королевства Ирис, но зато не так душно. Там множество террас и балконов, большие окна и уличные коридоры впускают в себя прохладу гор и рек. Свежие ароматы, что приносит ветер с полей, и звук пения птиц, неподвластных никому. Как бы ни были шикарны и огромны дворцы различных стран и государств, лучше Грозового Придела для меня нет.

Устав от духоты, я снял с себя верх и отшвырнул его в сторону. Хоть мыслями я давно уже был в прохладной и свежей цитадели, глазами я искал пропавшую из виду Лилию. Забившись за кровать, нервно потирая руки и перебирая пальцы, она сидела, поджав ноги к груди, и плакала. Страх затуманивал её разум.

– Она убьёт меня, да? – нервно шептала про себя Лилия.

Выглядела со стороны она жалко, дальнейших её невнятных бормотаний я не стал разбирать, да и неинтересно мне это было. Глубоко вздохнув, я отправился на балкон с мыслью о том, что дома служанки вдвое расторопнее, чем те, что прислуживали бывшей королевской семье.

На улице была уже ночь, но даже её прохлада не спасала меня. Уж слишком жаркий край. Я покрылся весь каплями испарины. Она стекала с моего уставшего лица и спины. Облокотившись на край мраморных перил, я стал следить за ходом небесных огней. Такие далёкие и такие притягательные. Здесь даже небо другое. Луна выходила из одинокой стайки облаков, озаряя светом одиноких ночных странников. Из покоев доносились тихое шебуршание служанок, их шёпот и, конечно, безнадёжные всхлипы несчастной королевы.

Утратив дом и семью, утратив всякую надежду, она из последних сил цепляется за свою никчёмную жизнь. Для чего она эта делает? Мне не понять. Уж лучше смерть, чем доля раба.

– Сказал я самому себе… – вслух произнес я.

Голос мой был тих и слаб. Взъерошив свои короткие и не светлые, и не темные волосы, я усмехнулся, вспомнив имперскую свиту в ярких нарядах, на каблуках, с длинными плащами и волосами, украшенными различными драгоценностями. Мужчины больше напоминали женщин на балу. Каждый из них норовил показать себя и своё богатство, скрывая за звоном серебра и праздным образом жизни свои недостатки. Никто из них не повёл своих вассалов на войну. Хоть Империя была огромной, героев, готовых отдать за неё свою жизнь, было мало.

– Вы скоро там?! – рявкнул я. Ожидание меня уже измотало.

Девушки зашевелились быстрее. Их юбки неприятно шуршали, в расторопности они то что-то роняли, то переговаривались друг с другом, выясняя отношения. Слишком много лишних звуков. Заметив тень одной из них, я понял, что моя ванная готова. Бросив взгляд на ночной небосвод, я увидел, что даже звёзды и луна в моём крае смотрятся куда красивее и изящнее, нежели тут.

Зайдя в ванную комнату, я, увидев полную большую ванну, над которой поднимались клубья пара. Я возжелал уединения и тишины.

– Помочь господину принять ванну? – дрожащим голосом проговорила одна из служанок. Откуда-то из-за спины.

– Нет. Постирайте мои вещи и отмойте мою рабыню, – приказал я спокойным тоном.

Я слышал, как удалялись шаги служанки, как закрывались двери в ванную. Тишина… Как долго я этого желал. Раздевшись, я подошел к зеркалу. Нервно потирая шею, я рассматривал искажённое, мутное отражение себя. Высокий, с короткими волосами и уставшим измученным лицом. Покрытый многочисленными шрамами и клеймами разных домов. Я больше походил на очередного раба, коих продают на рынках дешевле домашнего скота, нежели на герцога. На лице виднелись синяки от бессонных ночей, что я провёл в военных походах, и давно потухшие глаза. В них уже много лет не зажигалась искра надежды и любви. Усталость огромным камнем давила на мои плечи. Забравшись в горячую ванну и постепенно расслабляя напряженное тело, я прикрыл глаза. Тихо и безмятежно. Порой мне казалось, что моя голова пуста, а порой, что в ней живет огромный мир со своими законами. Когда я закрыл глаза полностью, мне показалось, что под мои веки насыпали горячего песка из той далекой пустыни, что я однажды пересек, будучи ребенком. Вода, с неразборчивым ароматом неведомого мне масла, приятно прилегала к телу своим теплом. И всё-таки как же хорошо порой побыть одному. На ум приходили навязчивые мысли о доме. Нет, не о Грозовом Приделе, а именно о доме. Я давно успел позабыть его детали, в голове моей остались лишь неразборчивые картинки, но какие яркие! Самой яркой был пепел на моих руках…

Мысли постепенно улетучивались, и, откинув голову назад, расставив руки по бортам большой и круглой ванны, я задремал. Сколько вот так я просидел, я не знаю, но мою дремоту прервало злобное шипение императрицы.

– Почему эта сука все ещё жива? – прошипела она, как змея.

– Эта сука убедила народ и знать присягнуть на веру империи и её великой императрице, – не открывая глаз, проговорил я ровно и спокойно.

– Да мне плевать! – воскликнула Миражанна, и к её возгласу добавился резкий звук падающих на пол железных кувшинов. Несомненно, она была в ярости. – Чтобы завтра же её голова висела рядом с головой её мужа! Сегодня дозволяю тебе с ней вдоволь навеселиться или что ты там обычно делаешь, да мне не важно! Хоть отдай её на растерзание всем своим похотливым солдатам и их псам, мне всё равно, но чтобы завтра она была мертва.

Я слышал её тяжёлое дыхание. Она напоминала мне зверя, жадного до крови. Или это была ревность?

– Она моя раба. Осмелюсь вам напомнить, о моя императрица, по нашему договору в каждом завоёванном государстве я имею право брать то, что душе моей вздумается, помимо прочих наград. И в Королевстве Ирис это его королева Лилия, – все таким же тихим и спокойным тоном проговорил я, смерив Миражанну своим взглядом.

Лицо её было красным от ярости, ноздри то надувались, то сдувались, будто у непривыкшей к ездоку кобылы. И каблуками она цокала так же. Я же находил забавным её состояние сейчас. От величия и благородства, что наблюдал я ранее в тронном зале, не осталось ни следа. Передо мной стояла разъярённая женщина.

– Ну же, Миражанна, успокойся, – проговорил я весело, – посмотри на себя в зеркало. Где же тут благородная императрица? Я вижу лишь разъяренную шарлатанку.

Не успел я договорить, как Миражанна подскочила ко мне и с размаху ударила меня по лицу. Все её пощечины я прощал. Мне стало смешно.

– Значит так, – проговорила она на выдохе, пытаясь успокоиться, – либо берёшь одну шлюху, либо забираешь всю награду, которая полагается тебе, а её на пики! – воскликнула Миражанна.

– Интересный выбор ты мне предоставила, – тихо произнес я. Такая новость пришлась мне не по вкусу.

– Не смей со мной так разговаривать! Я твоя госпожа, не забывай об этом! – её крик утомлял меня, хотелось куда-нибудь убежать от неё.

– Да разве ты позволишь мне это забыть? – тихо сказал я, опустив взгляд на воду в ванной, которая уже остыла.

Я бы хотел забыть ту личность что она взрастила в себе войдя на престол. В то же время я бережно хранил в памяти то, что было до империи.

– Вот и не смей об этом забывать, – проговорила она, резко наклонившись ко мне и брызжа своей слюной мне в лицо.

Я посмотрел на неё своим пристальным взглядом. Лицо моей госпожи не было таким прекрасным, как раньше. Сейчас мне оно отчасти напоминало крысиную морду с тонким вздернутым носом. Вечно она щурила глаза, когда со мной говорила, будто бы пытаясь разглядеть всю суть моей души.

– Выбирай… – в последний раз прошипела она змеёй и удалилась так же внезапно, как и появилась.

Я снова прикрыл глаза, голова моя гудела теперь еще сильнее. Я задумался о снадобьях, что делал травник в моей цитадели. Пока я о них думал, в ванную комнату тихо вошла королева и, сложив руки перед собой, стояла предо мной в полном росте, держа осанку, как подобает царским особам.

– Ты всё слышала? – спросил я, не отрывая своего взора от неё.

На ней было уже новое платье. По сравнению с платьями, которые носила императрица, оно было очень скромное и невзрачное, на нём не было ни украшений, ни вырезов.

– Да. – тихо ответила она.

Тихий голос Лилии казался мне усладой для ушей после визгов Миражанны.

– До рассвета я должен решить, что с тобой делать. А теперь ступай, видеть никого не желаю.

Лилия незамедлительно удалилась. Я продолжал сидеть в холодной ванной и размышлять о предстоящем выборе. Долго думать мне не пришлось. Миражанна просто ревнует, она ужасный собственник! Небольшой подарок, ненавязчивое восхищение ее внешности и ума, нежное прикосновение и она растает. Како бы не была суровой моя императрица в первую очередь она женщина. Уж с женщиной я смогу сладить. Надеюсь, она все же смягчится…

Глава 3

Королева несуществующей страны

На горизонте виднелись пики моей цитадели. Еще несколько часов и я буду дома: в стенах прохладного замка, в своей купальне, в окружении бесшумных красивых служанок и полной тишины. Прохлада Грозовых лесов и пение обитавших в них птиц радовали мою душу. Наконец-то я дома! Не такое жаркое солнце пробивалось сквозь зелень деревьев, оставляя светлые полосы лучей. Щебетание птиц, дурманящий запах свежести после дождей и цветущие травы радовали мою мятежную душу. Да, в моем крае не было прекрасных голубых цветов, но зато были бескрайние вересковые поля и не менее прекрасные лесные цветы. Тот же папоротник выглядел привычно и знакомо. Лес кипел своей жизнью, это было видно даже с лесной дороги.

Мы шли длинной уставшей вереницей. Хоть часть войск и пришлось оставить в королевстве Ирис для поддержания порядка, нас все равно осталось не мало. Мои вассалы вели скованных рабов. На ветру красиво развивались знамена: мои и преданных мне лордов. Шествие я возглавлял на своем боевом коне. Мы все были измотаны долгой дорогой, тела наши были грязные, всюду измученные лица, осунувшиеся больные спины. Тяжелые латы непосильным грузом лежали на нас. Было невыносимо долгими неделями находиться в седлах в жару. Вспоминая кочевников и их образ жизни, меня пробирала дрожь. Находиться в дороге всю свою жизнь сможет не каждый народ.

Подарки и почетные награды от императрицы Миражанны по истине были щедры и привлекательны. Если бы мы не были самой устрашающей армией Великой Империи Солярис, то давно стали бы жертвами разбойников. Помимо рабов и подарков императрицы мы везли награбленное имущество. Это был славный поход.

С каждым часом замок был все виднее и виднее, от нетерпения мы прибавили ход. И вот на горизонте нам открылся город при цитадели – Обитель Молний. Пусть небольшой, но процветающий под моей властью. Мы гордым парадом вошли в него, пройдя по центральным улицам. Жители радостно приветствовали нас. Люди кидали цветы и прославляли нашу отвагу. Дети смотрели на нас, казалось бы, с замиранием сердца, а верные жены искали глазами и кидались на шеи вернувшимся мужьям. Старики же радостно обсуждали нас и нашу доблесть. В этом походе мы не понесли ни единой потери. Абсолютная победа.

Наконец-то добравшись до сердца Грозового Придела, до замка, до моей цитадели, я спешился с великана-коня и смог немного размяться. Конюхи тут же забрали его и отвели в стойло на заслуженный отдых. Моим слугам и рабам даже не нужно было отдавать приказов: все знали четко свою работу: что, когда сделать, что поднести и что подать.

Через весь двор я направился в замок, зная, что там меня ждет прохладная купель, горячая еда, холодный эль и теплая постель с очаровательной наложницей. Также я знал, что в замке спокойно расположат и предложат все самое лучшее моим спутникам. Долгожданный отдых от войны наступил.

Теперь у нас есть время немного отдохнуть и перевести дух до следующего похода. Императрица Миражанна была жадна до власти и земель – сколько бы она ни получала, ей все было мало. Мне порой казалось, что ей хочется покорить весь свет: все дикие моря и обитавших в них чудовищ, жаркие безжизненные пустыни и богатые просторы чужих земель. Я бы не удивился, если бы в один прекрасный момент она бы замахнулась на удел Божьих врат.

Ближе к вечеру, лежа в своей просторной спальне и слушая тихий дождь, я размышлял о последнем походе на королевство Ирис. Компанию мне составила моя наложница, что сейчас нежно втирала в мою уставшую спину лечебную мазь. Приятный травяной аромат не раздражал обоняние и лишь приносил одно удовольствие. Я ни разу не пожалел, что купил раба, который возглавил всех лекарей и травников Грозового Предела. За его заслуги я давно даровал ему свободу, и служил он мне верой и правдой. Его снадобья лишь изредка были горькими, а все масла и мази имели приятный аромат.

– Моему господину помассировать плечи и шею? – услышал я у себя над ухом тихий, нежный женский голос.

– Да, – на выдохе кратко ответил я.

Наложница плавно перешла со спины на плечи и шею. Я чувствовал, как меня щекотали ее длинные светлые волосы. Всё-таки Ирма была одной из лучших в любовном искусстве среди наложниц, что мне доводилось встречать. С ней можно было воплотить любое желание. Её гибкое податливое, молодое тело вызывало восторг, а нежный шепот ласкал слух. Я прикрыл глаза в приятной истоме. Тело наконец-то полностью расслабленно, и я могу спокойно отдохнуть. Но из моей головы всё никак не выходила королева Лилия. Как же было красиво её лицо! По сравнению с ней меркли все мои наложницы. Движения Ирмы были плавные и аккуратные. Её прижимавшееся ко мне тело оставляло приятное тепло.

– Ирма, птичка моя, налей мне выпить, – сказал я и встал с кровати.

Вытянув одну ногу, вторую согнув в колене и возложив на нее руки, прикрыв своё достоинство пуховым одеялом, я наблюдал за грациозным голым телом молодой девушки. На ней красиво висели разного рода украшения, что я ей дарил. Даже рабский ошейник и тот был тонок и сделан из серебра. Ирма могла составить хорошую конкуренцию любой леди, может быть, даже некоторым королевским особам. Но не Лилии. Та была несравнима с кем-либо. Жалко было бы видеть её голову на пике, выставленной на дворцовую стену. Как бы сильно от нее не хотела избавиться императрица Миражанна, я же себе этого позволить не мог. Её красота сразила меня с первых секунд, и я понял, что она стала бы прекрасным дополнением моей обширной коллекции.

В этом жестоком мире я старался видеть красоту во всем. Где-то приходилось её выискивать в глубине, где-то она была на поверхности. Даже окровавленная голова Лилии с её длинными пепельными волосами красиво смотрелась бы на пике.

Наложница тем временем прервала мои размышления и, аккуратно поставив поднос с яствами и выпивкой на кровать, присела рядом. Её осанка была безупречной, оголенные груди приковывали взор. Несомненно, Ирма знала все свои сильные стороны и умело их преподносила, а слабые хитро прятала. К примеру, в одно из наказаний, отведенных ей за срок рабства, ей изуродовали левое ухо, и теперь она скрывала его своими длинными пышными волосами так же умело, как и прятала свои бледные шрамы. Бедная девочка, сколько же выпало на её нелегкую долю. Смотреть на нее было одно удовольствие, более приятным было только делить с ней ложе.

– Господин окажет честь, расскажет своей соскучившиеся рабыне о своих небывалых походах и чужих государствах? – состроив невинные глаза, Ирма, как хитрая кошка, легла мне на ноги. – А то ваша раба очень сильно скучала без вашего внимания. – продолжила она, надув и без того большие алые губы, слащаво льстя.

– Ах ты хитрая лиса. – погладив её по пышным, мягким волосам и отпив холодного напитка, я добавил, – я сейчас устал и мысли мои заняты другим.

– Все думаете о прекрасной царице? – с некой ревностью сказала наложница.

– Не о царице, а о королеве Лилии. – поправил я Ирму.

– А в чем разница? – её тон сменился на игривый. Она подскочила на кровати, и я уже мог предугадать, чем это закончится. – Может мой любимый хозяин расскажет мне?

Стоя на четвереньках и выпятив грудь вперед, она смотрела на меня своим самым невинным взглядом. Её бедра вилял из стороны в сторону. В таком положении Ирма напоминала мне собаку, ждущую ласки и лакомств от хозяина. И я с удовольствием ей их дам.

Утро выдалось тяжелым. Всё-таки сказалась бессонная ночь и долгий поход, ну и эль, конечно же. Поэтому я решил провести его в большой и уютной постели. Ирма удалилась еще с первыми лучами солнца. Окна были открыты нараспашку, и из сада доносилась утренняя трель птиц и одинокое пение флейты. Мелодия была протяжна и грустна, словно твердила о расставании двух любящих сердец.

Я лежал один в прохладе и тишине, меня ничего не беспокоило. Прикрыв глаза, я думал, что смогу еще немного отдохнуть, но перед глазами встала картина недавних побоищ, да такая живая! В моем воспаленном мозгу, мне казалось, я слышал лязг боевого метала, и всё предо мной виднелось, как наяву. Вскочив, я беспокойно начал бродить по спальне из угла в угол, невольно прислушиваясь к грустной мелодии. Играл кто-то очень искусный, возможно, посвятивший всю жизнь игре на духовом инструменте.

Не сдержав любопытства, я выскочил на балкон и стал взглядом искать музыканта. Положив одну руку на холодный каменный поручень, я вспомнил покои королевы Лилии, её просторный балкон и перила из мрамора. В саду виднелись садовники, которые добросовестно выполняли свою работу, и это было видно по благоухающему саду с самыми редкими цветами, кустами и деревьями. Мощеные дорожки вели к беседкам и прозрачным прудам, в которых обитали рыбы. На деревьях вили гнезда разные птицы моего края, а рядом с ними в клетках сидели птицы из моей коллекции. Я коллекционировал все прекрасное.

Водя взглядом по саду, я тщетно искал музыканта и, уже отчаявшись увидеть его, решил вернуться обратно, как заметил робкую тень. Девушка шла медленно, держа изящные руки на флейте, и издавала самые прекрасные мелодии, что я когда-либо слышал. Её тёмное скромное платье почти ничем не отличалось от платьев служанок, но как изящно оно подчеркивало её фигуру. Она тихо шагала по саду. Длинные распущенные волосы едва колыхал утренний нежный ветерок. Я бы не узнал её, если бы не обычный цвет этих длинных и прекрасных волос. Пепельные волосы Лилиан смотрелись еще прекраснее, когда были распущены, нежели собраны в королевские прически. Я наблюдал за её брождением по саду и наслаждался игрой на флейте, и ни разу не пожалел, что выбрал именно её. За время нашего возвращения домой почти все её раны затянулись. Пусть я и не стал намного богаче и в очередной раз разгневал императрицу, зато в моей коллекции новый прекрасный, а возможно, самый редкий экземпляр. Королева несуществующей страны. Кто еще может таким похвастаться? Только я.

Глава 4

Вековые оковы

Я уже начал забывать вкус крови и запах гари человеческой плоти. С приходом мира в земли империи я сложил свои крылья и занялся своим Грозовым Приделом. Отведенные мне земли и живые существа, что обитали в них, процветающее жили свой век. Мы не знали бедности. В безжизненных горах мы обнаружили драгоценную руду и открыли шахты, где трудились тысячи рабов. Моё прошлое потихоньку начало меня отпускать, край процветал, и ничего не предвещало беды… Но как гром среди ясного неба прозвучал новый указ императрицы. Из имперских уст издано было пророчество:

 
Старинные великие преданья.
Дни мрачные Империи грядут.
Народ, что терпит боль и истязанья,
К герою с небосвода призовут.
И он вернет Империи величие,
Поставив на колени всех врагов.
Солярис вмиг вернет себе величие,
Избавившись от вражеских оков!
 

Очередное проклятие имперской суки настигло меня. Когда я только начал жить, стал дышать полной грудью, она ударила меня в самое сердце. После того что мы в месте пережили… Заживо похоронить меня решила Миражанна. Но коварный план я тут же раскусил. Её интересовала не столько защита империи и её потомков, сколько драгоценные шахты моего края, его изобильные земли. Из мертвой и нищей пригорной страны, что вместе с титулом даровала мне императрица, я воссоздал один из самых богатых и процветающих приделов. Поставил замок у подножия гор, назначил вассалов, закрепив за ними земли. Выстроил оборону и создал самую сильную армию. Своими дождями оживил мёртвые, необитаемые никем леса и поля. В Приделы вернулась дичь и птица, стали возводиться города и деревни, зацвели поля обильным урожаем. Река, высохшая до ручья, вернула свою прежнюю мощь и величие, в неё пришла рыба. Все свои сбережения, все свои силы я вложил в тот край и в короткие промежутки между войнами обогащал его. Возвел речные порта, впустил торговцев с разных стран.

Чёрной завистью на меня глазела знать. Грозовой Придел, будучи мертвой землей, достался мне с насмешкой. Миражанна, как бы издеваясь за все мои заслуги, среди самых просторных и обильных земель, выбрала мне в подарок пепелище без единой травинки. В тот год каждый представитель знати считал своим долгом смеяться и подтрунивать надо мной и моим Грозовым Приделом. Мол, достойная земля – достойному палачу. Земля для кладбища, так звали мои владения. Но не прошло и года, как все зацвело и заблагоухало. Зависти не было предела.

И даже в моих скромных владениях я выделил место для храма Богини Гроз, ведь я владел её силой. Единственный властитель небес. Не было на свете белом больше существа, которое могло похвастаться таким же даром. Меня превозносили и в то же время опасались. Но те, кто хоть раз слышал о моих крыльях, боялись их появления. Лишь одним взмахом своих сильных и невероятно больших крыльев я мог уничтожать города. Благодаря им падали они в дикой агонии. Благодаря моим крыльям все солдаты империи возвращались домой живыми. Но каждый из жителей, населявших свет, и сама императрица боялись их появления.

Когда же в горах, принадлежащих мне, обнаружилась драгоценная руда и множество самоцветов, жадность императрицы взяла над ней верх. И она придумала смехотворный план, как избавиться от меня на веки-вечные и захватить мои владения. Миражанна решила проявить смекалку и напыщенное благородство, сказав, мол: «Для спасения наших потомков завещаю я тебе беречь мир».

Но все прозвучало с оглаской, что империя веками будет процветать. Ведь в себе Солярис собрала самые просторные и богатые земли, самое сильное воинство. Заключенные альянсы с соседними государствами на многие поколения вперед гарантировали мир. Значит, меня решили попросту убить. Возможно, даже те баллады и песни, те легенды, что слагали обо мне при моей жизни, забудутся в течение десятков лет. Кто обратится к забытому герою?

С самыми мрачными мыслями я возвращался домой из столицы. Тучи грозным мрачным покрывалом стягивались в большой купол, вторя моим горьким суждениям. Грозовой Придел по своей натуре был независимым краем. Им же он и останется. Пусть поддастся он мертвому плену, но Миражанне не достанется! Заберу с собой всё нажитое непосильным трудом! Каждую травинку, каждый клочок земли я умертвлю с собой.

Вернувшись в цитадель, я первую неделю потратил на изучение всевозможных сильнейших заклинаний для умертвления и погребения земли. Поиски мои были тщетны. ока я искал выход, постепенно отдавал приказы о закрытии границ, торговых путей и остановки всяческого рода ремесла и работ. Я знал, что народ негодует. На исход шла вторая неделя. Мои поиски всё так же были бессмысленны: я нашел лишь пару заклинаний замедления времени, которые не давали мне никакой гарантии.

Уже изрядно устав и отчаявшись, я собрал все знамена, что присягали мне на верность, всех тех лордов, коих я назначал на свои земли. Только на сборы знамен ушла еще одна неделя, которую я провел в библиотеке.

Пока в цитадель прибывали вассалы и располагались в моей обители, я изучал заклинание высшей магической силы. Грозы за окнами не утихали, прекращаясь лишь на короткие перерывы. Я сам губил свой край. Измученный поисками, я удалился вглубь своей библиотеки для поиска новых книг. Обводя взглядом бесчисленные стеллажи, мне хотелось выть волком. Сколько много книг я привозил с собой из походов на разные государства, сколько много знаний хранилось в моей библиотеке, и все тщетно…

Безуспешные поиски приводили меня в отчаяние. Со злобой и яростью я пнул очередную стопку книг, и она разлетелась по библиотеке. Злобно зарычав, я оглядывался по сторонам, пытаясь хоть на чем-то зацепить свой взгляд, ухватиться за спасительную соломинку. И вот она! Книга из стран песков лежала предо мной. Её толстый корешок был потрепан временем. Казалось, она существовала множество веков: хрупкие страницы таяли под моими пальцами. Опустившись на холодный пол, я судорожно начал читать, выискивать хоть какую-то информацию, хоть что-то! И я нашел. Нашел! То самое заклинание, что позволит мне забрать с собой мой процветающий край, не погубив его. Словно Божья благодать снизошла до меня. Взяв книгу с собой, я немедленно помчался в тронный зал, где собирались мои вассалы. Пришло время все объяснить.

В тронном зале было людно: собрались все от маркизы до баронов и лордов и даже их старшие дети. Все с нетерпением ждали моего слова. Влетев туда, как коршун, и заняв свое место, прижимая к груди своей книгу с заветным заклинанием, я произнес:

– Мои верные друзья! – громко начал я, – пришел час расставания. Я вынужден попросить вас покинуть мои земли в ближайшую неделю!

Послышалось перешептывание и недовольные возгласы. Понимая их смятение и страх, я продолжил:

– Империя Солярис во главе с императрицей Миражанной возложила на мои плечи непосильный груз. – голос мой звучал ровно, хотя внутри меня кипела ярость. – На меня будет возложено погребальное заклинание времени.

Нарастающий гул недовольства слышался все громче и громче. Посыпались оскорбительные выкрики в адрес императрицы и недоумевающие вопросы. Смотрящему на их лица, каждое слово мне давалось все труднее и труднее, я был растерян и впервые не знал, как утихомирить толпу. Увидев тень растерянности на моем лице, один из старых лордов встал и громко и яростно прокричал:

– Да закройте вы свои пасти! И выслушайте, что вам говорят до конца, и лишь после можете высказывать свое недовольство! – он перевел свой взгляд на меня.

Я смотрел в единственный его уцелевший глаз, на другом лорд носил черную невзрачную кожаную повязку. Его хоть и старое, но достаточно крепкое тело осунулось от печальных новостей. Фирс не смотря на разницу в возрасте был моим другом. Мы многое пережили вместе. Взгляд его был жалостлив ко мне. Благодарно ему кивнув, я продолжил.

– Императрица Миражанна от своей жадности сходит с ума. Ей не дает покоя процветающий Грозовой Придел. Решив убрать меня хитрым способом, будто бы сохранить мир наших потомков, она приказала нанести заклинание, которое усыпит, а потом пробудит меня в мрачный для Империи час для её спасения. И я, как герой, пойду на эти жертвы, но заберу свои земли с собой! Отчего прошу вас их покинуть. – сказал я и уставши осел на свой скромный трон.

В руках моих по-прежнему была та книга из страны песков. Я бережно прижимал её к себе, как будто опасаясь, что кто-то сможет её у меня забрать. В зале воцарилась полная тишина. Лишь печальные вздохи были слышны.

– Мой герцог, мой король, каким образом вы собираетесь забрать земли с собой? – раздался отдаленный голос.

Не поднимая больной головы с руки, что подпирала её, я произнес:

– Есть одно заклятие, что остановит ход времени, не навредив природе, и окутает земли непроходимым барьером из моей силы. И будет этот барьер вечен, пока я не сниму или не ослаблю его. Внутри же все замрет и не поддастся ходу времени: как растения, так и животные. Даже река и та встанет. – устало проговорил я.

– А что касается людей? Людям это заклинание повредит? – раздавался всё тот же голос.

– Нет, – кратко ответил я. – заклинание никому не навредит. Лишь остановит ход времени. На него потребуется много силы, поэтому чем быстрее вы соберете людей, имущество и рабов и покинете земли, тем быстрее я смогу к нему приступить и все вовремя закончить.

Смотреть своим людям в глаза мне не хотелось, но пришлось. Я поднял голову и всеми своими действиями, жестами и интонацией показывал свою уверенность в будущем, что я видел.

– Возможно, я никогда не очнусь от вечного сна, и Грозовой Придел уйдет со мной. Или же настанет день, и беда постучится в дома Соляриса, и молитвы народа пробудят меня для новых войн и подвигов, а вместе со мной и Грозовой Придел.

– Тогда Горный Дом пробудится вместе с вами, мой господин! – голос издали зала звучал бодро. Все тот же голос, что в тиши задавал мне вопросы. – Зачем нам та империя, которая обрекает на муки своих героев? – задал молодой лорд вопрос. – Мы подождем ту империю, что взмолится на нас!

Лорд Горного Дома выглядел моложе меня, совсем еще юнец. Я вспомнил его отважного отца. Маг с даром земли помогал мне все эти годы. Помогал и в военном промысле, и в становлении Грозового Придела богатым краем. Жизнь этого мудрого старика забрала болезнь. Я смотрел на его сына и видел в нем все их схожие черты: уверенность в своих действиях, манерную речь, сияющую улыбку и рыжие огненные волосы, присущие роду правителей Горного Дома. Несомненно, он был достойным сыном и приемником. С тяжелым сердцем он занял места отца и взял ответственность за семью и земли что принадлежали его отцу. Его речь тронула мое сердце.

Эхом молодому лорду начали вторить остальные. Все твердили, что не сойдут с земель своих, что не предадут те клятвы верности, которые произносили они мне. На этом было решено. Грозовой Придел вместе со всем населением погрузится в омут чар, сотканных мной, и пробудится вместе со мной, готовый к новым подвигам. Им было не важно, сколько лет пройдет: несколько десятков или же сотен. Они все, как один, готовы были идти за мной, как прежде. Сердце трепетало в моей груди, я был горд, что именно они пошли за мной на пепелище и возвели тут новое государство.

Обсудив все детали, мы закончили собрание знамен. Распустив вассалов по их землям с новостями для их людей, я стал готовиться к наложению мощного заклинания на весь Грозовой Придел. Подготовка заняла у меня последнюю неделю. За это время я также решил распустить крестьян и рабов, дав им по жалованию и подарив возможность забрать с собой все имущество и подарки, но никто на это не согласился. Каждый человек, населявший Грозовой Придел решил стать погребенным вместе со мной. К концу подошел и отведенный мне месяц. В полной боевой амуниции, я оседлал верного коня Грома и выдвинулся на столицу, в последний раз пересекая Великую Империю. Ту, которую я создал, ту, которую я знаю. Ту, что меня предала…

Великая Империя Солярис укрепила свои границы, как документально, так и в человеческих сердцах. Покоренные территории давно перестали бунтовать, и все шло своим чередом. Закончились бесконечные походы, грабежи и налеты. Был введен единый язык и единый свод законов. Императрица Миражанна укрепила все свои титулы и стала владеть беспрекословной монархией. Её дети были назначены на роль следующих правителей. Был основан монетный двор и единая монета. Мы стали жить единым государством.

Многое стало доступно и простому люду. Открылись торговые пути и множество разных портов, огромное количество всяческих рынков. Соседние государства заключали мирные договора и альянсы с империей путем различных браков вышестоящей знати. Нас боялись и уважали, но я-то знал, что в тайне ещё и ненавидели и молили своих богов о скорейшей нашей гибели. Я чувствовал на себе то огромное количество проклятий, что слали мне вслед. Как и представители соседних государств опасались за свои территории, так и местное высшее сословие. Ибо я хранитель имперских земель.

Мы зажили мирно, и, вроде бы, злоба и жадность моей алчной императрицы спала. У Империи появилась столица с красивым названием Илиана. Большой город, обнесенный крепостью из белого камня, с хрустальными садами и огромным дворцом, был будто бы собран из белого мрамора и, казалось, был инкрустирован золотом. Его огромные своды, великолепные колонны, длинные коридоры, прекрасные гобелены с историями о становлении государства создавали свой неповторимый шарм. Император Карл Щедрый, супруг Миражанны, увидев красоту витражей в некогда существовавшем королевстве Ирис, решил повторить его в своем дворце, но уже с другой историей.

На красивых, изящных и безумно ярких витражах была написана история о могучей императрице Миражанне, объединившей раздробленные государства и освободившей множество магов и чародеев из рабского плена. Она искренне верила, что все те, кто обладает даром магии или хотя бы малейшей его крупицей, были потомками богов. Все её действия были увековечены в этих витражах. И даже мне, её покорному рабу Люциферу, нашлось место на этом витраже. Я был там черным стеклом, с темно-синими и ярко-голубыми вставками молний и туч, в то время как сама императрица и её свита были украшены самыми яркими и пестрыми цветами. Но если я герой, окрашенный в черный цвет, то тут на витражах была история и белого героя. Благородный и от рождения высшего титула, казалось, мы должны как абсолютные противоположности должны ненавидеть друг друга. Но было то, что нас объединяло, по мимо того, что мы герои своей страны. Что ж, мне даже нравилось, что во всей этой небывалой пестроте я был черным вороном, как мне и полагалось.

Особое внимание к себе привлекал императорский престол, вознесенный высоко над тронным залом. Он проявлял все величие своей хозяйки. Высокий, украшенный дорогими вставками драгоценных камней и металлов, он стоял на самом светлом месте. Несколько лет трудились умелые строители над тем, чтобы все освещение в любое время суток, будь то ночь или день, доставалось именно императорскому престолу. И поистине это смотрелось великолепно. Над ним возвышалась огромная стена из самых необычных цветов. Они веером расходились от благородного трона, доходя до самого свода. И не было на свете более прекрасного престола, чем в Империи Солярис.

Сам же город был большой. Его рынки полнились изобилием, в многочисленных храмах разных богов было всегда много прихожан. В столице были собраны соборы всех богов и богинь, пожалуй, кроме одной. Храма богини Гроз там не было. По всей империи их можно было пересчитать по пальцам. Но какие это были храмы! Это были самые большие и прекрасные святилища среди прочих!

В одном из них меня и погребут во имя спасения будущего империи. Одним из самых больших был храм Властителя Времени, где меня уже ожидала императорская семья, их приближенная свита и священнослужители. Само здание воплощало в себе часы с ходом времени. Выложенный идеальным кругом из гранитного камня. Водопадом с его высоких крыш аккуратными струями сыпался песок. Казалось, он брался из ниоткуда и исчезал в никуда. Можно было подолгу стоять и смотреть на ниспадающий песок. В его крупинках отражалось солнце, превращая его в золотые ручьи. Это было завораживающее зрелище. Над главным входом выше всяких колонн воздвигли статую самого Властителя. Властитель времени был изображен безликим, в руках он держал сферу времени. Люди верили, что в этой сфере находились наши дни, наша жизнь. Высеченная из камня статуя казалась невесомой, она как будто бы парила над храмом, показывая все свое величие. Даже одеяние Бога смотрелось легким и воздушным. Крепкое тело обвивала ткань, перекинутая через плечо и завязанная на бедрах, показывая нашему взору величественную фигуру Властителя Времени.

Не сходя с коня, я въехал в храм. Внутри он казался ещё более впечатляющим, чем снаружи. Его свод держали двенадцать мощных колонн. На полу и на своде был изображен ход времени: ход дня был изображен циферблатом часов, которые находились поверх хода небесных светил. Фазы луны, смена сезонов в году, а также ход жизни были изображены в виде взросления человека от самого рождения до самой глубокой старости. Все это соединялось в единую немыслимую картину. Храм играл различными красками, на стенах были возложены прекрасные фрески, и как бы это грустно не звучало, на рассмотрение их у меня не было времени.

Я даже расстроился, что до этого дня никогда не посещал этого дивного места. Я поймал себя на мысли, что поддаться «Вековым оковам» именно здесь, в столь прекрасном месте, не так уж и жаль. Усмехнувшись этому, я встал в самый центр чудесного изображения. Я не поклонился никому: ни Миражанне, ни её семье, проявив тотальное неуважение имперской короне. Я восседал на своем боевом коне, гордо подняв голову с надменной улыбкой. Уйду красиво! Мысль о том, что Миражанна не получит ни клочка моей земли, и с карты империи навеки скроется Грозового Придел, придавала мне сил. В своей голове я рисовал упоительную картину её истерики. О, как же яростно она будет всех проклинать: и тех, кто надоумил её отнять мои земли, и тех, кто попросту попадется на глаза. Грядет буря.

Но кто защитит ее после моего ухода? Я последний герой. Светлый Хранитель великой тайны уже сгнил в бою за империю. Миражанна останется совсем одна. Бедняжка. Если не проявит силы и мужества, то ее просто растерзают собственные дети и любовники если не брать в расчет ее врагов.

Вокруг меня встали двенадцать служителей с посохами и в накидках с капюшонами, надетым так, что почти не видно было лиц. Они стояли строго на символах времени, позади них стояли четверо Властителей Сезонов, каждый из них занял место в соответствии своему времени года. Дальше между ними стояли те, кто мог повелевать ходом жизненного цикла, то есть еще пятеро. Поодаль, где-то на балконах за процессией наблюдали высшие чины во главе с императрицей и её семьей. Её надменное лицо ликовало, она думала, что победила. Смех, да и только.

Служители Бога Времени начали молитву. С тихого нарастающего гула молитва переходила в пение и чуть ли не в вопли. Служители танцевали и что-то изображали. Именно смотря на их кривляние, я в который раз осознал, почему выбрал Богиню Гроз.

Ритуал начался, я чувствовал магические вихри, становилось трудно дышать. Гром, мой верный скакун, нервничал и неспокойно топтался на месте, дергая головой и лохмача гриву. Из-за его беспокойства звонко бренчала металлическим эхом и моя амуниция. Вихри магии белым потоком окружили меня, и я почти ничего не видел. Было пора начинать и свой обряд.

Воспользовавшись той мощью, что исходила от заклятий служителей и добавив к ней свою магию и всю силу, что у меня была, я направил свое заклятие на Грозовые Приделы, дабы «Вековые оковы» поглотили и мой край. Закончив чтение заклинания до конца, я отдал все свои силы, что у меня были, и устало держался за коня. От страха Гром неистово ржал и вскакивал на дыбы.

Мне казалось, что процессия «Вековых оков» длилась несколько секунд, но и в то же время будто бы всю вечность. Я уже ничего не видел и не чувствовал. Куда-то из-под меня делся жеребец. Мне казалось, что все тяжелые латы с меня сняли, и тело было таким легким. Пропал звук. Вихрей магии я тоже больше не чувствовал. Все чувства будто бы в миг исчезли. Страх, боль, отчаяние – все померкло. И меня больше уже ничего не волновало, даже то, что я не знал, сработало ли мое заклинание, и опустился ли на Грозовой Придел купол времени, окутанный грозовыми облаками с обвивающими их молниями. Я погрузился лишь в бездонную пустоту. Никто не ведал, сколько я в ней проведу, да и мне было уже все-равно. Я предался забвению…

Глава 5

Демон забвения

Пустота… Необъятная пустота окружала меня. Сколько я здесь? День, год, столетия? Так много вопросов, и никто на них не даст мне ответы. Я почти ничего не ощущаю: ни тепла, ни холода, ни страха, ни боли. Я как будто нахожусь во сне. Непонятном и страшном сне. Он то прерывается, то возобновляется. Сначала я не мог долго находиться в сознании, но постепенно научился это контролировать.

Порой я слышу голоса, они упоминают моё имя, мои подвиги и достижения. Меня воспевали в балладах, стихах и поэмах. Но никто не молил меня о помощи. Так шло мое время. Порой где-то вдали пустоты я слышал жалобное ржание Грома, но ни позвать его, ни увидеть не мог. Постепенно повести превращались в легенды, баллады забывались. Перестало звучать и моё имя. От всех заслуг теперь осталось краткое упоминание: что был некий сильный герой. Меня стали забывать! Сколько я уже здесь? Что с Империей и Грозовым Приделом?

Я терял счет времени и начинал его сначала. Порой, мне казалось, я терял себя. И чтобы не забыть, кто я, я повторял одно и то же: «Я Люцифер Темпастес, герцог Грозового Придела, Король Грозовых земель, первый непобедимый герой Великой Империи Солярис. Командующий тысячеликой армией воинов. Разрушитель государств и хранитель пределов Солярии». Сотни тысяч раз я это повторял себе. Я упустил тот момент, когда перестал слышать жалобное ржание коня, упокоенного здесь со мной.

В один из моментов я услышал его. Голос. Я не знал, кто он, лишь догадывался. Этот голос эхом разносился по моему сознанию. Я слушал его речи, и пустота перестала меня страшить так, как прежде. Голос мне рассказывал о мирах, которых прежде я не видел и о которых не слышал. О них, о своих подвигах, грехах. Он поведывал мне разные истории о себе и о людях. И я просто слушал его и старался запоминать каждое его слово. Мне было искренне жаль, что я не могу ему ответить.

Когда закончились истории, он стал рассуждать о мире. О сути вещей и о ходе времени. И лишь тогда я понял, с кем я был заточен в пустоте. Это был демон по имени Ахерон. Согласно мифам и легендам, он разрушил половину света, и лишь боги, сжалившись над миром, смогли остановить его и заточить в «Вековых оковах». Когда ко мне пришло осознание этого, вновь раздался его голос:

– Так ты всё-таки понял, кто я, герой? Знаешь, а ты хороший слушатель. Я много тысяч лет обитаю в этой пустоте, и за всё это время я здесь никогда и никого не находил. – сказал мне демон. – Раньше нас здесь было трое: я – Ахерон, ты – герой, и еще одно создание, у которого не было сознания, и оно было очень глупым. Мне кажется, это было какое-то животное, попавшее сюда по злому року судьбы.

– Гром, – подумал я. – Что значит было?

Словно слышав мои мысли, Ахерон продолжил:

– Его сознание поглотила пустота. Не смог он ей сопротивляться так долго, как мы с тобой. Признаться честно, я поражен. Животное и так долго продержалось здесь. От него осталось лишь тело. Ты же, человек, как ты тут оказался? За что тебя наказали? Я слышал, что о тебе воспевали.

– Я здесь, дабы сохранить империю, когда настанет черный год. Обо мне взмолится народ, и я покину это место. – пронеслось ровным тоном у меня в голове.

– Если вспомнят. – словно на больное давил демон.

– Демон, скажи, зачем ты рушил миры?

Решил я узнать великую тайну из легенд. Но демон смолк. И я после долго его не слышал. Он ушел? И я снова принялся за прежнее свое дело: считать и напоминать себе, кто я. Сколько я этим занимался я не знал, пока снова не раздался голос Ахерона.

– Они убили мою семью. – кратко сказал он.

Я уж было забыл, что за вопрос я ему задал.

– Мы жили мирно. Люди ходили ко мне за помощью, и я её оказывал им, пока не пришел царь и не убил мою семью. Он думал, что, убив нас, он получит нашу силу. Он хотел взять себе силу моих детей! – воскликнул демон. – Но царь тот не знал, во что ввязался. Я убивал их всех до одного! Я мог перебить все людское племя.

– Мне жаль твою семью.

– Что ты знаешь о боли, человек? Что ты знаешь о том, как твои дети, часть тебя, умирают у тебя на руках?

– Знаю… – пронеслось у меня в голове.

Страшные воспоминание всплыло откуда-то из недр моей души. Воспоминание, которое я старался забыть, но не мог. Маленькое, хрупкое, обугленное тело на моих руках. Я сам его закопал. Я землю рыл руками, могилы той, не видя из-за слез, что текли у меня реками из глаз. Страшным воем заливалось пространство. Три дня и три ночи я провел на могиле. Следом еще одно болезненное воспоминание…

– О-о-о, так ты всё-таки знаешь. – голос Ахерона снова звучал тихо и спокойно. – И после этого ты всё-равно служил ей?

Он видел всё то, что было у меня внутри, всё то, что всплывало в моем сознании, пока тот был рядом. Только сейчас я это понял.

– Наблюдательный, – словно усмехнувшись сказал он. – Скажи, герой, как давно тебя не вспоминали?

– Я уже не знаю, очень давно. – с досадой подумал я. – Скорее всего, мы тут с тобой навечно.

– А чей же тогда этот сладкий глас?

И я, прислушавшись, услышал голос. Тихий, нежный женский голос. Он как будто взывал ко мне и пытался говорить со мной. Меня вспомнили! Меня ещё помнят! Не все потеряно.

– Герой, – обратился ко мне демон. – Твоё животное давно уж мертво. Я предлагаю тебе сделку.

– Сделку? – вторил я. – Какую?

– Как ты заметил, многие века я провел в этой темнице, я многое понял и многое осознал. Жажда мести покинула моё сердце. За это долгое время, что ты меня слушал, ты стал мне другом. Так можно же я займу место твоего животного и увижу твой мир, выберусь из страшных оков?

Мысль о том, что в теле Грома, моего самого верного соратника, будет жить древний, страшный демон, страшила меня. И это понял сам Ахерон.

– Я клянусь тебе, что не причиню вреда твоим близким. Но врагам твоим не будет спасения. Да и, по правде говоря, боги отняли у меня всю силу и былую мощь. Лишь жалкие крупицы остались у меня. Даже сейчас ты сильнее меня и сможешь с легкостью одолеть меня. Но я мудр и буду помогать тебе в твоих подвигах, лишь позволь мне снова взглянуть на мир. Позволь мне жить! – взмолился демон.

И я задумался. Без моего согласия со мной обратно он не пройдет. В этой страшной пустоте я ничего не ощущал и не мог сказать: правду он говорит по поводу своей силы, или нет. Но благодаря Ахерону я не предался полному забвению, его истории спасательной нитью тянули меня сквозь время. И я согласился.

Мы стали вместе ждать того часа, когда нас призовет та девушка. Её речи возобновились, и вскоре уже многие голоса вторили ей. Молва пошла. Пришла пора. С каждым разом голосов становилось всё больше и больше. Люди вспоминали и жалели, что больше нет на свете такого героя, как я. Но никто не молился мне.

В беседе мы с Ахероном коротали время. Он рассказал мне о своей семье, о деревне, где он жил, о людях, которым помогал. Я поведал ему о себе. Признаться честно, не было в моей жизни более лучшего собеседника, чем он. Беда объединила нас. И мы ждали.

Вскоре глас той женщины перешел в плачь, и она взмолилась о помощи, о защите. Молилась она одна, и этого было мало. Каждый день мы слышали её плачь, она плакала о народе. О беде, что всех настигла. Что случилось, мы с демоном понять не могли. Молила она одна, и сил ее не хватало разбить оковы. Но Ахерон уже занял тело Грома в надежде, что со дня на день нас призовут.

Мольбы её мы стали слышать каждый день, и в один из дней пошла трещина. Белым ослепляющим светом озарилась пустота. Ещё немного и оковы спадут, и мы ворвемся в бой и поможем той молящейся. С каждым днем трещина росла, и плачь той женщины мы слышали сильней. Пока оковы совсем не спали. И мы не вышли в мир…

Глава 6

Принцесса Мира

Когда завеса полностью спала, мы очутились в каком-то пересохшем ущелье. Место мне казалось знакомым, и в то же время что-то было не так. Где-то в самой его глубине слышались звуки битвы: лязг металла и крики. Среди всех возгласов лучше всего слышался женский голос. До дрожи знакомый голос. Как я вошел в «Вековые оковы» так из них и вышел, только в теле моего коня теперь жил демон Ахерон.

Само ущелье казалось безжизненным и сухим. Лишь серые камни, и ничего больше. Аккуратно двинувшись на звук борьбы, я решил издалека понаблюдать, что происходит. Когда я подошел на достаточное расстояние, моему взору открылась следующая картина: на караван напали бандиты. Чего-то примечательного я в повозках не заметил, лишь огромные бочки на телегах, запряженных лошадьми. Первая моя мысль была о дорогом вине или ином напитке. Рядом с этими бочками велась борьба. Разбойники в разнообразных одеждах всякого рода оружием сражались с гвардией. Имперские доспехи блестели на солнце своими гербами. Среди всех мужчин была лишь одна девушка, чей голос я узнал сразу.

Девушку, в богатом, но уже порванном платье, тащили трое за гребень камней. Мысли их мне были ясны. Гвардия не могла отбиться от разбойников, грабивших их. Картина весьма веселая. Спешившись с коня и взяв лишь один вульж, я пошел в сторону девушки со знакомым голосом. Среди всей массы я был почти незаметен. Ни гвардия, ни разбойники – никто не обратил внимания на несчастную особу, так кому будет дело до меня? Я прошел стороной спокойной походкой и зашел за камни, куда утащили отчаянно вырывавшуюся девушку. По следам было видно: она пыталась колдовать, но безуспешно.

– Господа, надеюсь я вам не помешаю? – медленно протянул я, обводя глазами собравшуюся компанию.

Я стоял, расслабленно облокотившись на вульж, аккуратно придерживая его одной рукой возле головы, и надменно смотрел на юную очаровательную особу, которая испуганно водила заплаканными глазами.

– Ты вообще кто? – протянул угрожающе один из трех насильников.

– Я? – удивленно и наигранно передразнивал я. – Так, мимо проходящий герой.

Видимо моё присутствие не сильно нравилось разбойникам, и они, взявшись за свои сабли угрожающе выдвинулись на меня. Недолго думая, я метнул вульж одному из них прямо в живот. Моё орудие пробило его насквозь, разбрызгивая кровь. Второго же я сокрушил магическим ударом, и, обожжённый молнией из моих рук, он пал замертво. Третий не успел одуматься, как я свернул ему шею лишь одним движением.

– П-прошу, не надо… – тихо прошептала девушка, заикаясь, когда я потянулся за ней.

Она лежала на камнях в крови разбойника и в разодранном платье. Такого милого, хоть и испачканного кровью лица я ещё не видел: растрёпанные, казалось бы, что из золота волосы и испуганные большие глаза. Дернув за руку, я поднял её одним движением. И, не рассчитав силы, потянул её слишком сильно, отчего она упала в мои объятия.

– Ну если вы так настаиваете, то я могу вас не спасать, – проговорил я. – Но на вашем месте я бы задумался. Не часто выпадает возможность быть спасенной великим из величайших героев империи!

Отойдя от девушки, я подошел к разбойнику, из которого торчал мой вульж. Разбойник медленно и мучительно умирал от ран. Истекая кровью, он с ужасом смотрел вокруг. С противным хлюпаньем я смог вытащить орудие из него. Разбойник громко застонал, девушка, смотрящая на это всё изумленным взглядом, резко отвернулась.

– Так что по поводу спасения? – спросил я, подходя к ней и заглядывая в её лицо.

По сравнению со мной, она была не очень-то высокого роста даже на своих небольших каблуках. Я видел её страх, она была настолько напугана, что не могла ответить на вопрос. В очередной раз я взял всё в свои руки. Свистнув коню, я перекинул через плечо девушку. Испугавшись моих резких действий, она тут же начала верещать и бить меня по спине своими маленькими кулачками, словно ребенок. Меня это сильно рассмешило, и я громко захохотал. Прискакал Ахерон. Закинув на него брыкающуюся девушку, я сказал:

– Отвези её подальше, чтобы она не видела, как я буду веселиться, – попросил я коня. – Но по свистку возвращайся с ней, – бросил я им вслед.

Понаблюдав немного, как демон увозит брыкающуюся на нем девушку и старается её не скинуть со своей спины, я направился в гущу боя. Пора показать, кто тут непобедимый герой.

Ворвавшись в бой, я словно жадный коршун, сходящий с ума от голода, терзал разбойников. Лёгким танцем я рвал нити их жизней. Имперские гвардейцы не поняли сначала: друг я или враг. По ним было видно, что они измучены дорогой, и сил у них для сражений нет. Я почти не применял магию. Я рвал разбойников, как щенят. Добив последнего, я оглянулся. Тела их валялись повсюду, изуродованные и с перекошенными лицами. Гвардейцы же, наоборот, радовались победе. Лишь парочка из них нервно осматривала груз. Много бочек обронили в результате битвы. В них была самая простая вода. «Не такой уж ценный груз», – подумал я сначала.

Собрав всех раненых солдат, выделявшийся гвардеец отдавал приказы. «Командир отряда, значит», – промелькнуло у меня в голове. Этот командир был в позолоченных латах, с длинными волосами. Молодой, я бы сказал слишком для такой должности. В его руках был дорогой окровавленный меч, а на плечах его висел плащ. За все свои битвы я не раз отмечал, что плащ на плечах крайне неудобная вещь. За него можно легко ухватиться и сковать им же соперника. Он очень уж запоздало заметил отсутствие девушки.

– Принцесса! – воскликнул он. Его голос не был голосом взрослого воина. Скорее юнца, который только-только вышел из оруженосцев. – Где принцесса?! – кричал он, метаясь и ища её глазами. Гвардейцы же в недоумении переглядывались.

Свистнув Ахерону, я ждал его появления с принцессой. Очень интересно всё складывается: юная принцесса под несерьёзной защитой молокососов, без сопровождения служанок. Или служанки всё-таки были? Вдалеке послышалось ржание моего коня. Резво бежав мне навстречу, мой вороной скакун нес на себе принцессу. Она сидела в боевом седле полубоком, и было видно, как трудно ей в нем держаться. На Ахероне принцесса смотрелась слишком смешно, как ребенок. Совладать с конем она не могла. Она дергала его за уздечку в разные стороны, но тот её не слушал. У него был только один соратник и хозяин.

Увидев принцессу живой и вполне себе невредимой, но жутко перепуганной, командир бросился ей навстречу, но теперь между императорской особой и им стоял я. Недолго думая, я подошел к своему коню и в один прыжок оседлал его. Конь махнул гривой, а сама принцесса чуть не упала с него. Я ухватил её за талию и резким движением прижал к себе, тем самым усаживая её надежнее на коне и показывая, кто тут её главный герой! Принцесса от неожиданности ахнула. Я одной рукой забрал у неё кожаную уздечку, вторую же не убирал с девичьей талии, даже наоборот, по-хозяйски расположил её там. Видимо, такое моё поведение повергло в шок не только принцессу, которая от моей наглости даже слов вымолвить не могла, но и её командира. Юный рыцарь остановился на полпути и во все глаза смотрел на нас. В частности, на моё окровавленное лицо и слегка потрепанный вид, которые не выражали ничего, кроме надменности.

– Как ты смеешь?! – раздался возглас командира похода. – Перед тобой принцесса Мира Цветущая, одна из наследниц престола Великой Империи Солярис!

Теперь я знаю больше информации, я бы сказал, достаточно, чтобы начать действовать. В моих руках юная, невинная принцесса, возможно, наследница престола. Можно будет весело с ней провести время. Усмехнувшись своим мыслям, я развернул коня в сторону хода разбитого каравана и медленно направился к выходу из ущелья.

– Стой! – сзади послышались шорохи и стук копыт. – Ты не смеешь трогать принцессу Миру!

Командир нас догнал и попытался вырвать уздечку у меня из руки. От такой неслыханной наглости я опешил. Резко остановив коня, да так, что принцесса наклонилась вперед, я высвободил ногу из стремени и столкнул наглого командира с его седла. Его серый конь по сравнению с моим выглядел сущим карликом. И поэтому выбить из седла наездника мне не представлялось трудным. Испугавшись, серый конь взбрыкнул и выскочил куда-то вдаль. Наездник же остался валяться на земле. Развернувшись, Ахерон без моей на то воли сделал следующее: он грозно пошел на командира, высоко поднимая копыта и заставляя того отползать по земле от коня. Ахерон сильно бил копытом по земле рядом с рыцарем, медленно идя в его сторону. Тот все быстрее и быстрее испуганно отползал. Воспользовавшись моментом, я произнес:

– Как ты смеешь оставлять наследие императрицы Миражанны в опасности?! – закричал я грозно, и ущелье вторило эхом моим словам. – Ты, не сумевший встать на защиту имперской особы, позволил истязать её тело и разум. Также дал разбойникам атаковать караван. Я снимаю с тебя полномочия командующего и разжалываю до рядового!

Как только я договорил, Ахерон остановился и стал ждать. Казалось, ему самому была интересна вся эта ситуация. Принцесса же дрожала в моих руках. Оказавшись в таком положении, она не знала, что ей делать и как поступить. Сам командир каравана вскочил на ноги. Его недоумевающая физиономия и изумленные лица других солдат вызывали у меня смех.

– Как ты жалок, сопляк. Возомнил себя великим героем, а сам не можешь собственную шкуру защитить.

– Да кто ты вообще такой? Ты всего лишь обычный крестьянин, владеющий сильной магией! – возразил мне командир.

От таких слов я опешил. Я стоял перед ним на своем коне, подаренном мне самой императрицей, в лучших своих латах, с лучшим оружием от лучших ремесленников! Одна только конская сбруя стоила целого состояния! Не говоря уже про седло и приделанные к нему различные примочки для оружия. Мой конь в полном обмундировании стоил десять деревень с скотом и рабов. Мои латы покрыты неопалимой чёрной кожей саламандры, со внутренней стороны на них магические круги, добавляющие мне защиты. А он смел назвать меня крестьянином?!

– Прекратите! – раздался дрожащий, но властный голос принцессы Миры. – Христофор, пред тобой стоит великий герой империи, он старше тебя по чину и родовому сословию. Люцифер имеет право тебя разжаловать, – произнесла Мира, стараясь прямо и гордо сидеть в седле, как и полагается принцессе. Её слова вызвали у меня надменную улыбку, и я свысока смотрел на стоящего на земле изумленного такой речью парня. – К тому же ты завел нас в это ущелье, – с досадой добавила Мира.

Я заметил, что она старательно прикрывала рукой разодранное платье и отводила глаза от картины побоища и мертвых тел разбойников. Дабы не осрамить честь её превосходства, я достал свой плащ из сумки, прикрепленной к седлу, и накрыл им нежную принцессу. Та приняла мой плащ и в благодарность кивнула мне, не смотря в лицо, что было естественно для неё. Видать, от вида крови ей становилось дурно. Решив не дожидаться, пока изнеженная особа упадет без чувств, я отдал приказы солдатам о сборе всего уцелевшего и о подсчете товара и раненых, также чтобы раненым оказали помощь и водрузили тех, кто не может идти сам, на повозки. И снова развернув коня, отправился прочь из ущелья.

Когда я вышел оттуда, моему взору открылась печальная картина: увядающие леса и поля. Казалось, что на мир пролили желтую краску. По ощущениям было весна, но визуально глубокая осень. Все сухое и безжизненное. Но сам край я узнавал. Я бывал здесь не раз! Некогда этот край принадлежал моему боевому товарищу. Я часто у него гостил, особенно во времена походов, как и он у меня.

– Печальный вид, не правда ли? – поймав мое изумление, тихо сказала Мира. – Некогда такие красивые и цветущие земли теперь умирают, как и вся империя, – с грустью сказала она.

– Что случилось?

– Засуха. Многолетняя сильная засуха обрушилась на всю империю. Нет нигде от неё спасения. Мы везли воду в город, но на нас напали. Вода для многих крестьян стала ценнее золота, и некоторые стали этим пользоваться.

Я смотрел на принцессу и внимал её речам. Она выглядела печально, и её действительно волновала судьба империи. Её тело мне казалось таким стройным под моими руками. Таким легким. Я свободно мог манипулировать им одной лишь рукой. Я перевел взгляд на её руки. Это не была стройность, это была худоба. Неужели такая сильная засуха наступила, что голодать начала и имперская семья со своей свитой? Словно ловя ход моих мыслей, принцесса продолжила:

– Высохло много земель. Весной идут страшные пожары, дичь уходит из леса, реки мельчают и усыхают. Мы не можем собрать урожай. Народ голодает, а я не могу смотреть, как он страдает, понимаете? – её наполненный грустью и скорбью взор обратился ко мне. Казалось, она смотрела не в глаза, а в самую душу. Её яркие зелёные очи, обрамлённые пушистыми золотыми ресницами, были наполнены слезами. – Нам не хватает дождей. Многие из знати устроили пир во время чумы и наживаются на своих людях. Даже Цветущая Долина и та вся увяла.

Вымолвила она словно на одном дыхании и снова стала смотреть на усыхающий мир. Её плечи дрожали, хотя на улице была неистовая жара. По моей спине катились капли пота, а на лице быстро и противно высыхала кровь врагов. Она, как мерзкое клейкое одеяние, липла ко мне и раздражала кожу. Принцессе в кожаном плаще было не лучше.

Мы ехали медленно и вскоре нас нагнал караван. Раздосадованный юнец в позолоченных доспехах поравнялся со мной. К его лошади был привязан ещё один конь с очень короткой гривой, с женским седлом и достаточно красивой сбруей.

– Принцесса Мира, ваша лошадь. – доложил он.

Не останавливая хода, я продолжал смотреть строго вперед. Самой же принцессе я не давал лишней попытки перебраться на своего коня. Мне не хотелось, чтобы она покидала меня, особенно сейчас, когда не всем ещё ясно, кто я есть.

– Солдат, – подчеркнул я его положение, – доложите о потерях. – мой голос был ровен, а слова звучали четко в приказном тоне.

Но сопляк решил меня проигнорировать. Я хотел было уже начать говорить с ним по-другому, но вмешалась принцесса

– Христофор, к тебе обратился герцог Грозового Придела, ты обязан ответить. С тебя сняли все полномочия, пока мы не прибудем к замку герцога Цветущих Долин. Потом, отдохнувши, там всё решим. – тихо проговорила она, косясь на меня исподлобья. Словно вопрошая, правильно ли она все говорит.

– Моя принцесса, я не совсем понимаю, о чем вы. Грозовые Приделы почти три сотни лет в омуте. Туда никто не входил и оттуда никто не выходил. Сам же их герцог Темпастес давно пропал в забытие. – равнодушным тоном сказал юноша. У меня создавалось впечатление будто он меня испытывает или бросает мне вызов.

«Триста лет…» – эхом пронеслось у меня в голове. Целых триста лет! Но Грозовой Придел окутан омутом, значит, и заклятие моё сработало. Осталось только надеяться, что все, кто в нём находились, остались живы.

– Меня призвали молитвы народа. – сказал я, смотря в глаза дерзкого юнца. По правде говоря, меня забавляла его дерзость. Он чем-то напоминал меня, отчего так сильно раздражал. – Возможно, ты сам мне молился, а Христофор? Принцесса Мира сняла с тебя полномочия и отдала их мне. Я вернулся, и теперь я по-прежнему занимаю титул хранителя имперских земель и тех, кто их населяет. В том числе и тебя, – язвительно говорил я с ним. Из-за разницы роста лошадей, любой мой взгляд на него был свысока. – Докладывай! – грозно приказал я.

В то же время я чувствовал, как тонкие пальцы принцессы хватали меня за кисти рук. То ли от моих речей, то ли из-за боязни упасть с коня. Но мне это льстило.

– Разбойники ранили четверых, но не серьёзно. Думаю, по приезду целители их быстро подлатают. Все женщины успели спорятся и отделались лишь испугом. Провизия и личные вещи были не тронуты, как и конная составляющая. Что касается груза, то мы разлили больше половины, думаю, от всего, что было, осталась только четверть воды, – с досадой проговорил Христофор и опустил голову, смотря куда-то перед собой.

– Четверть?! – возгласила Мира. – Мы потеряли всю воду? Что мы привезем людям?

Я чувствовал, как её охватывает паника, по её щекам потекли слёзы. В который раз она плачет за этот день? Неужели она настолько изнеженна и плаксива?

– Мира, это происшествие не стоит ваших слёз, – равнодушно сказал я.

– Не стоит? Я не могу ни спать, ни есть, зная, как страдает мой народ! Моей магии не хватает, чтобы ему помочь, – она говорила это с таким отчаянием, что я почти ей поверил.

Жара для меня становилась невыносимой. Я видел, как от неё страдают и другие. Всем сильно хотелось пить. Перед «Вековыми оковами» меня полностью снарядили. Сбоку на бедре висела фляга с водой, интересно, она ещё пригодна для употребления? Достав её, понюхав и встряхнув, я понял, что вода давно стухла. Раздосадованный таким ходом вещей, я злобно повесил её обратно. От жары начинала болеть голова. Стонали и раненые солдаты, и их уцелевшие товарищи, лошадям тоже приходилось несладко. Принцесса же тихо плакала в моих объятиях.

– Открыть все бочки с водой! – приказал я, развернувшись к солдатам.

– Нет, их нельзя трогать, – взмолилась Мира. – Если мы сейчас выпьем эту воду, то что получат люди?

Такой ход событий меня не радовал. Опустив уздечку и талию Миры, я развёл руками по разные стороны. Я представил себе прохладный ветер и легкий дождь. Чувствуя, как сквозь меня от пяток до кончиков пальцев циркулирует магическая сила, я прикрыл глаза и поднял голову к небу. На моих пальцах заиграли маленький молнии.

– Дождь, – тихо призвал я.

И мелкие капли полетели с небес. На чистом голубом небе тут же образовались тучи. Нет, не грозовые, но их было достаточно для сильного ливня. Я услышал удивленные возгласы солдат и поймал на себе взгляд принцессы. Трудно было с уверенностью сказать, что читалось на её лице: восхищение или благодарность? Постепенно мелкие капли превратились в полноценный ливень. Солдаты тут же засуетились и открыли все ёмкости, куда могла набраться вода. Послышался смех и радостные вопли. Я же, запрокинув голову, пытался смыть с себя засохшую кровь, которая так сильно мешала мне.

– Это просто невероятно! Ваша магия так прекрасна, – проговорила Мира с восхищением, взамен лишь получив мою надменную улыбку.

Она сложила руки перед собой ладонями вверх, словно в молитве богине Плодородия, и начала что-то шептать себе под нос. Тихо, чтоб я не мог расслышать. Неужто императорская дочь молится? Она едва сдерживала улыбку, и в тот час я заметил, как стал цвести и зеленеть мир на несколько миль вокруг нас. Её магия поражала. Это был один из самых красивых даров, что я видел. Дар цветущего мира. Она могла выращивать растения лишь одним словом. Вокруг нас зацвели поля, деревья сбросили тусклые сухие листья и обновились яркой свежей зеленью.

– Моя принцесса, ваш дар поражает, – воодушевленно проговорил я. – Почему вы его не использовали?

Из-за усилившегося ливня принцесса накинула капюшон, и я не мог разглядеть её лица теперь.

– Потому что без вашей магии он бесполезен, – тихо произнесла Мира. Я был готов поклясться, что она сейчас улыбалась.

Как только бочки набрались водой, и все утолили жажду, мы продолжили свой путь вместе с дождем. И куда бы мы не шли, все расцветало на нашем пути.

Глава 7

Дом Грея Бесстрашного.

Пройдя путь от ущелья до города, Мира порядком истратила свою магическую силу и просто заснула у меня на руках. Не подготовленные солдаты промокли и озябли под дождем, вызванным мной. От моей раздражительности дождь усиливался до ливня, а потом снова становился моросящим. Так мы дошли до замка герцога Цветущих Долин, который когда-то принадлежал моему боевому другу. Оказалось, что там знали о приезде принцессы и были готовы устроить ей радушный приём. Но о моём появлении никто даже не догадывался и встречать меня готовы не были.

Теперь Цветущие Долины и их земли принадлежали потомкам Грея Бесстрашного. Его далекий внук имел такие же отличительные черты лица, а на кисти правой руки находилось знаменитое родимое пятно. Нынешний Герцог был уже не молод, рядом с ним стояла прекрасная дочь.

Мы въехали во двор, где нас ждали хозяева дома и их прислуга. На моих руках всё так же устало спала принцесса. Спешившись, я старался аккуратно снять её с Ахерона, чтобы не разбудить. У меня это вышло. Она скатилась по большим бокам коня мне прямо в руки и даже не поморщилась. Вот это крепкий сон! Держа её на руках, я обратился к хозяевам, принимавшим нас.

– Я надеюсь, вы подготовили покои для её величества? Принцесса Мира очень устала в дороге. Ваши земли оказались не безопасны. По дороге на нас напали разбойники и попытались украсть драгоценную воду, – рассказывал я и, не дожидаясь приглашения, шел в сторону замка, неся на руках Миру, – распорядитесь, чтобы людей и животных накормили и определили на отдых. Путь был длинный и тяжёлый. Моего коня в стойло, помыть, накормить свежими овощами и фруктами, дать свежей прохладной воды, – приказал я, зная, какой голод сейчас испытывает Ахерон.

– А вы, простите, кто? – удивленно вскинул брови герцог, – Вы пришли в мой дом и командуете здесь как будто хозяин! – глупая попытка поставить меня на место.

– Я герцог Грозового Придела. Великий герой Империи Солярис, пробуждённый принцессой Мирой для защиты и спасения от всепоглощающей засухи населения. Кстати говоря, могли бы выразить благодарность, ведь моя великая миссия началась именно с вашего края, и он станет одним из первых возрождённых. И Цветущие Долины обретут былое величие и красоту!

Я уже стоял в холле замка и оглядывал некогда знакомое мне место. Как же оно изменилось! Раньше оно было окутано полумраком, света тут не хватало, окна были маленькие, а стены тёмные. Сейчас всё светлое, окна расширили, и сюда проникали солнечные лучи. Вместо свечей повсюду были непонятные мне лампы, даже на потолке.

Как только я зашел в помещение, на улице разыгралась гроза. Люди испуганно бежали кто куда, пытаясь спрятаться. Юная леди – дочь герцога – схватилась за отцовскую руку и прижалась к нему.

– Так в какие покои мне нести принцессу? – спросил я кратко, наблюдая за их изумлением и за тем, как они испуганно косились то на закрытые двери, то на окна, в которых виднелась гроза. – Вы что, грозы никогда не видели? – моё терпение было на исходе.

– Так это и есть гроза? – восхищенно спросила юная леди. – Вы и вправду герой из сказок! – воскликнула она так, что мирно спящая принцесса проснулась.

Мира удивленно обвела всё вокруг взглядом и немного покраснела. Видимо, её стало смущать и то, что она находилась у меня на руках. Я поставил её на пол, плащ сполз с её плеча и оголил его. Она неуклюже пыталась удержать его так, чтобы он прикрыл её рваное платье. Звуки грозы становились всё громче и громче, ровно, как и моя раздражительность. Принцесса Мира, удивленно остолбенев, стала смотреть в окно вместе с прочими.

– Неужели и вправду никто из вас не видел грозы? – в раздражительном недоумении спросил я.

– Последние грозы видели лишь старики и то не все о них помнят, – проговорил герцог. – Так значит, вы и есть Люцифер, соратник основателя нашего дома?

– О, так вы слышали о нашей дружбе с Греем? Что ж, да, я и есть тот самый герой, – теперь с моего лица не сползала саркастическая улыбка.

Я говорил со старым герцогом, не отрывая взгляда от его юной дочери, которая вместе с Мирой восхищенно смотрела на грозу через окно.

– Мы предоставим вам лучшие покои и устроим добрый приём, а также выполним любую вашу просьбу, – с радостной, поистине детской улыбкой проговорила юная леди.

– Благодарю, но для начала я бы хотел узнать ваши имена. А то как-то некультурно находиться в гостях и даже не знать имена добрых хозяев, – я сделал акцент на слове хозяев, подчеркивая, что они поступили очень грубо, не представившись.

– Действительно, как невежливо получилась, – заметила юная леди. – Я Герцогиня Анна, а это мой отец – герцог Грей Третий, – сказала Анна, поклоняясь мне в реверансе.

Её детское поведение забавляло меня. Если Анна – герцогиня, значит, сам герцог вдовец. Вполне возможно, что девчонка его единственный ребенок, что делает её завидной невестой и богатой наследницей.

– Боже, принцесса Мира, что с вашим нарядом? – запоздало заметил герцог. – Вам немедленно требуется новый!

Грей Третий окликнул служанок, и они увели принцессу в покои, чтобы привести её в порядок. Сам же герцог перевёл взгляд на меня и скептически смотрел на мои боевые латы, будто сомневаясь в их надежности.

– Думаю, вам тоже стоит снять тяжёлые латы и к ужину надеть что-то полегче и поудобнее. – проговорил он, держа свою левую руку на подбородке.

Герцог выглядел для меня чудно. У него было непонятное одеяние, но смотрелось оно очень красиво. Рубашка цвета жемчужины, штаны из неизвестной мне ткани, в тон штанам кофта, застёгнутая лишь на одну пуговицу, с очень большим вырезом и рядом воротников, что спускались до самих пуговиц. На груди карман, а в нём платок в тон рубашке, красиво и изящно сложенный. Анна была одета в платье с достаточно глубоким декольте и корсетом. Множество юбок торчали из-под полы, само платье было обрамлено нежными кружевами. Наряд был интересного цвета, походящего на персиковый, хотя я не мог сказать точно.

– Отец, позволь мне проводить многоуважаемого гостя в покои, – не отрывая взгляда от меня, говорила Анна.

Герцог кивнул, не отвлекаясь от своих раздумий. Анна, радостно схватив меня за руку, потащила куда-то по лестнице вверх. Я едва успевал за её легкой летящей походкой. Она что-то воодушевленно щебетала о засухе, о том, как им не хватало дождя. Мы быстро добрались с ней до покоев. Пока мы чуть ли не бегом шли, я успел осмотреть замок. Многое в нём изменилось, и если раньше эти стены для меня были почти родными, то теперь они мне были чужды.

Зайдя в покои, которые для меня выбрала Анна, я увидел в первую очередь большую кровать с резным изголовьем, множеством разных мягких подушек и тёплым одеялом. Смотря на неё, я стал осознавать свою усталость.

– Смотрите, здесь есть ванная комната, а также гардеробная. Но скорее всего, нарядов у вас с собой нет, поэтому мы что-нибудь вам подберём. Служанки наберут вам горячей воды с пеной. Вы сможете расслабиться и отдохнуть к ужину, – Анна говорила это, не отрывая своего взора от меня, словно пыталась счесть мои мысли. – Если вам что-то понадобится, что угодно, я буду рядом. Мои покои напротив, – улыбнулась она.

Анна напоминала мне лисицу. Хитрая и расчетливая, умеющая себя правильно преподнести.

– Спасибо. – проговорил я, натягивая на свое лицо самую обворожительную улыбку, что была в моем арсенале. – Ванная мне сейчас действительно не помешает. Только меня мучает вопрос… – и этот вопрос меня действительно волновал. Так же, как и чувство сильного голода. И как нельзя некстати об этом решил заявить и мой желудок. Он громко заурчал, ставя меня в неловкое положение перед девушкой. – Пена – это разновидность ароматических масел? – произнес я, будто не замечая воя диких зверей у меня внутри.

– Нет, вы увидите, что такое пена. И, думаю, вам понравится, – хихикнула Анна. – Я распоряжусь, чтобы вам принесли, что-нибудь перекусить и выпить, – она придвигалась всё ближе и ближе ко мне, словно зверь, крадущийся к добыче. – И всё-таки напомню вам, мой дорогой герой, вы можете просить меня, о чем угодно, – её лицо уже не было таким невинным, в глазах горели маленькие задорные искры.

Она резко от меня отошла и направилась в сторону дверей, оставляя меня как бы в легком недоумении, но я понял её намеки. Что ж, если утолять голод, то полностью! Мысли об этом придали мне сил, как и представление о гибком, молодом теле. Интересно, измелилось ли что то в девушках и их умениях за триста лет?

Вскоре после ухода герцогини зашли служанки. Быстрым ворохом они пронеслись по комнате, я глазом не успел моргнуть, как с меня сняли мои латы и забрали их на чистку. Я даже не видел, как они таскали вёдра с водой. В ванной комнате я слышал, как будто бы журчание ручейка. Девушки зажгли причудливые лампы, которые висели на стенах, стояли на полу на высоких, длинных ножках, а также роскошным дорогим стеклом светили с потолка. Меня изумило то, что в них не было ни единой свечи, они горели сами по себе. Да так ярко, что в комнате стало светло, как при самом ясном дне.

Зайдя в помещение, уложенное цветной плиткой, я заметил, как в саму ванну из железной трубы стекала вода. На поверхности плавала, по-видимому, та самая пена, о которой говорила мне Анна. Пена была похожа на ту, что получалась, когда из бочек разливали медовуху или эль, только пахла она чем-то цветочным.

Как же сильно изменился мир. Рассуждая об этом, я погрузился в ванну.

Действительно, пена создавала приятные ощущения и расслабляла всё тело. Также для себя я подметил, что вода дольше стынет по времени, нежели раньше. Интересно, дело было в пене или же в самой воде? Я настолько глубоко погрузился в мысли, что почти не замечал служанок, пока одна из них не появилась рядом, словно вырастя из ниоткуда. Её голос был тихий и хриплый:

– Господина помыть?

Запоздало я заметил в её руках мочалку.

– Нет. Я сам справлюсь. Дай ковш, – я поймал на себе растерянный взгляд служанки.

– Давайте я объясню господину, как пользоваться современной ванной, – неуверенно проговорила она.

– И как же? – я скептически поднял одну бровь вверх.

Служанка рассказала о принципе действия водопровода, крана и канализации в целом. Такое чудесное изобретение поразило меня. Я тут же подумал о том, что его немедленно нужно применить во всем Грозовом Приделе. Канализация у нас была, а также подобие нынешнего водопровода. Мой Грозовой Придел… Как он там? Сработало ли заклятие в полной мере? Смогу ли я его пробудить? Стараясь прогнать мрачные мысли прочь, я всё же позволил служанке помочь мне покупаться.

Насухо протерев тело, я накинул приятный, теплый халат. Служанки принесли подносы с едой, а также кувшин с вином и два бокала. Меня смутило наличие двух бокалов для одного меня. Неужто гостеприимная герцогиня составит мне компанию и скоротает со мной вечер?

Закинув в себя немного еды, я развалился на уже расстеленной кровати. Поражаясь её мягкости и теплу, я незаметно проваливался в сон. И всё-таки я проснулся через какое-то короткое время. Мне помешал голод. Выход из «Вековых оков», бой, затем призвание дождя и грозы, руководство караваном и столько много новой информации вымотали меня. Снова жутко хотелось есть. Хоть служанки и принесли достаточно еды, объедаться я не стал, лишь заглушил звуки урчащего живота. Мне кажется причиной моего дурного самочувствие, а с ним настроениям является пробуждение из «Вековых оков» триста лет почти не испытывать чувства. Сейчас они все разом захлестнули меня.

Развалившись на кровати, я смотрел в потолок и не понятно, о чём думал. Мысли стремительным вихрем проносились у меня в голове. В спальне было очень тихо, только шум грозы разрывал это спокойствие. Открытие дверей я услышал сразу, пусть они и стали легче и бесшумное по сравнению с теми, что были прежде.

В покои вошла Анна, на ней было уже другое платье. Разглядывать его я не стал, не хотелось забивать себе этим мозг. И так много информации на меня свалилось за сегодняшний день.

– Мой герой уже спит? – Анна словно выискивала что-то. Голос её звучал сладко, я бы сказал слащаво.

– Пора на ужин? – не отрываясь от потолка, спросил я.

– Нет, просто решила составить вам компанию, ведь принцесса не может, она сейчас очень занята.

Анна присела на край кровати и посмотрела на меня. Халат почти не прикрывал меня, но и стыдиться мне было нечего.

– У вас столько боевых шрамов, они такие… интересные, – герцогиня говорила медленно и протяжно, слово подбирая слова.

Я лишь довольно хмыкнул на её комплимент, всё также не отрывая взгляда от потолка. По правде говоря, Анна не вызывала у меня жгучего интереса. В этом доме когда‐то были девушки и получше. Когда-то… Мысли мои тут же унеслись далеко в прошлое, я вспомнил, как мы пировали с Греем Бесстрашным. Свою излюбленную наложницу я купил именно у него, отдав немалую сумму. Но жить прошлым нельзя, и поэтому всегда приходится возвращаться в суровую реальность.

– Анна, милая, а может, мы опустим формальности и будем обращаться друг к другу проще? – поднялся я на локтях и посмотрел ей в лицо.

Глаза её загорелись.

– Мой герой, я бы хотела общаться не только проще, но и ближе…

Словно кошка она потянулась ко мне. Что ж, как герой я не смею отказывать в зове нуждающийся. Я резко встал и притянул её к себе. Герцогиня не возражала, даже наоборот, она принимала самое активное участие. От ее платья оказалось проще избавиться, чем я думал, и вскоре, лишившись его, она лежала подо мной. Хищная ухмылка и сияющие глаза. Ее руки стали изучаю бродить по моему телу, щекоча и пробуждая в нем определенное приятное напряжение. У Анны были невероятные нежные руки и горячи губы. Ни я, ни Анна играть долго не хотели и по это все шло слишком стремительно. То, что я сначала принял за активное участие, оказалось просто её любопытством. В самом же процессе соития она не выражала ничего, лишь пискляво постанывала. В моем представлении она были опытной девицей, готовой быть на равных, но Анна была из тех особо которые любят играть одну сторону. Я очень быстро потерял интерес к ней. Её лицо мне не казалось привлекательным и смотреть на него мне было противно. Резко развернув её к себе спиной и поставив на колени, я снова продолжил утолять одну из своих жажд. Взяв достаточный, хороший темп, я прикрыл глаза и стал отдаваться чувствам. Мне не хотелось думать о партнере, как она не думала обо мне. Мой слух всегда был напряжен, ему даже не мешали противные стоны Анны и ее кряхтение. Всем весом я напирал на ее изогнутую спину заставляя прогибаться глубже и глубже.

Кто-то смотрел на нас через приоткрытую дверь. Своим нутром я чувствовал, кто это был. Резко схватив Анну за волосы, я притянул ее к себе заставляя усаживаться себе на бедра демонстратируюя наблюдавшему ее наготу. Я уверен с того ракурса прекрасно видно и ее грудь с затвердевшими сосками, которой я поигрывал одной рукой и многие другие детали. Наблюдатель понимал, что я знаю о его присутствии. Анна снова стала издавать неприятные мне звуки, прижал её лицо к постели, чтобы заглушить её стоны. Искоса я наблюдал за тенью. Мои движения становились грубее, а стоны герцогини сильнее, даже несмотря на то, что я прижимал её. В тени я узнал силуэт. Теперь сомнений нет. Дверь поспешно закрылась. Чувствуя свой предел, я смог расслабиться и оставить Анну в покое. Демонстративный показ был завершен.

Поспешно встав с кровати, я стал вытирать себя полотенцем, что оставил, тут выходя из ванной.

– Мой герой, – Анна задыхалась, её лицо было красным, а на устах играла улыбка, – я… я…

Она всё никак не могла подобрать слов, то ли от усталости, то ли от эйфории. Её тело дрожало, и она лежала на спине, не стесняясь своего обнаженного тела.

– Ты скучная, – резко сказал я и бросил ей в лицо то полотенце, которым я до этого вытирал себя.

Не было предела её возмущению, я видел это по её лицу, но и сказать она мне нечего не могла. Герцогиня задыхалась от возмущения и обиды. Я надел на себя те вещи, которые мне оставили служанки. Закрыв за собой дверь, я услышал гневное рычание и ругательство Анны. Проигнорировав обувь, я босиком отправился бродить по старому новому замку моего друга.

Бродил не долго, меня нашла одна из служанок, что были в моих покоях, и сообщила, что ужин вскоре начнется. Есть хотелось смертельно. Резко вспомнив о Ахероне, я попросил служанку узнать о нём, и мои требования выполнили. Наверное, его мучал тот же голод, что и меня.

На ужин собрались все знатные персоны. Герцог с недовольной, злой дочерью, принцесса, на лице которой отображалось смятение, и обозленный Христофор. На столе было много яств, и мои глаза разбегались. От одного взгляда на блюда есть захотелось ещё сильнее. Сев за стол, я не стал дожидаться речи хозяина и приглашения к трапезе, тут же начав накладывать себе то, что хотел съесть. Высшее сословие проигнорировало моё хамство и сделало вид, будто ничего не произошло. Лишь недовольная герцогиня сделала мне замечание.

– Вы как будто из голодного края к нам приехали, – она ела маленькими кусочками, цепляя их на вилку. Я же набивал себе рот и обильно запивал вином.

– Верно подмечено, я почти триста лет ничего не ел, – с саркастичной улыбкой сказал я. – Изголодался по чему-то стоящему. – намекая на то, что было в спальне я не сверкнул глазами и ухмылялся Анне в лицо.

Дальше почти вся трапеза прошла в молчании, лишь парой фраз перекинулись герцог и принцесса. Наевшись досыта и взяв свой бокал и изящный графин с вином, я, не спрашивая разрешения, отправился в каминный зал.

Прохладные полы дарили неповторимые ощущения уставшим ногам. Когда я добрался до каминного зала, моему взору открылась великолепная картина, что висела над большим камином. Сам Грей Бесстрашный был на ней изображен. Портрет был большой, намного больше человеческого роста, обрамленный позолоченным багетом. На нём мой друг смотрелся невероятно мужественным и мудрым. Хоть он и был уже в преклонном возрасте, его глаза даже на картине сохраняли свой блеск.

Вслед за мной тихо вошла служанка и стала зажигать светильники.

– Не надо делать ярко. Пусть будет полумрак. – попросил я.

Поставив графин и бокал на небольшой столик около дивана, я прошелся по залу, вспоминая былое. Становилось грустно. Сквозь большие окна сверкала гроза. Служанка оставила меня, зажигая лишь малую часть светильников. Приятный полумрак окутал меня. В камине уже лежали дрова, их оставалось только разжечь. Недолго думая, я швырнул в них одну из своих молний, и сухие поленья тут же зажглись. Налив себе вина, я стоял напротив картины и смотрел сквозь века на Грея. Манерно подняв бокал и кивнув портрету, я хотел было осушить его до дна в память о великом и бесстрашном воине, как меня отвлекли.

– Правда величественный человек? – раздалось у меня за спиной.

Голос принцессы был тих и спокоен.

– Возможно. Я не застал его в старости, – усмехнулся я.

– Говорят, он был самым бесстрашным воином, каких больше свет не видывал. Я слышала, что даже вы не были настолько храбрым с вашей-то силой, – то ли пыталась меня уколоть принцесса, то ли из любопытства говорила она это.

– Да, бесстрашию Грея можно было завидовать, но на деле таких ненормальных, как он было много.

Принцесса подошла ко мне и тоже посмотрела на портрет, я же свой взор перевел теперь на неё. Она уже не выглядела так уставшей, новое платье смотрелась на ней крайне обвораживающей. Я поймал себя на той мысли, что с принцессой коротать ночь будет куда интереснее, чем с герцогиней. Она, наверное, невинна и я могу многое ей продемонстрировать.

– Грей был не таким бесстрашным, как вы себе это видите, принцесса Мира, – проговорил я, удобно располагаясь на мягком диване.

– Почему вы так говорите? – она удивленно смотрела на меня.

– Все его бесстрашие заключалось лишь в ведьмином мхе, который он и многие другие употребляли перед боем. Мох затуманивает разум, и тебе уже все равно. Для смертельно опасной битвы самое то. Помню, как мы держали пленных и ждали Миражанну. Грей переборщил со мхом и, зарубив всех пленных, обмотал себя их кишками и бегал голышом по всему лагерю, – засмеялся я, вспоминая эту картину. – В этом же виде он и встретил императрицу.

– Какой ужас! – принцесса присела рядом со мной и, не сводя с меня глаз, спросила, – расскажите мне, как все было на самом деле?

Поперхнувшись вином, я уточнил:

– Рассказать что?

– Абсолютно всё. Расскажите, как вы жили, что ели, что пили. Я хочу знать всё! Ведь вы вместе с Миражанной Великой основали целую империю. – восхищению принцессы не было предела.

Я засмеялся, не зная, что ей ответить и что рассказать. Видя мою реакцию, она смутилась.

– Нет, нет, я расскажу. Но вы знаете историю одну. А я жил по-другому, – сказал я и уставился на свои вытянутые босые ноги.

Да, историю я знал другую, нежели её трактовало государство.

– Знаете, я в своей жизни никогда не видела гроз. Лишь читала о них. И самые красивые из них были описаны в «Повести о великом герое и о свершениях его». Я всегда себе пыталась это вообразить, я представляла вас, как смелого и великодушного человека. И вот вы сейчас предо мной, а первая гроза, которую я вижу сейчас за окном поистине прекрасна. Такая мощь и сила диктует непосильный страх. Я представить себе не могла, что раскаты грома бывают такими страшными, – принцесса говорила это как завороженная. Смотря куда-то вдаль, в окно, она даже не моргала.

– Мне льстят ваши слова, – я сел в пол-оборота к Мире и закинул одну ногу на диван, оперившись на спинку рукой с бокалом вина. – Мира, предлагаю сделку. Я расскажу тебе про свой мир, ты же поведешь мне о своём.

На моем лице играла улыбка, я сидел очень близко к принцессе. Ещё немного наклонившись и заведя руку с бокалом вина ей за спину, заставляя и её сесть ко мне в пол-оборота, я смотрел ей прямо в глаза.

– Ну, что скажешь, моя принцесса? – обращался я к ней уже шепотом, заставляя обратить все внимания лишь на меня.

– Я думаю, это хорошая идея. – тихо проговорила она. Но то, что она отводила глаза, а голос стал приглушенным говорило о ее сомнение.

Такая обстановка её смущала, это было видно по пылающему румянцу на её лице. Непослушная прядь волос выбилась из её аккуратно сложенной прически. Я наклонился ещё ближе и свободной рукой убрал локон с лица, и оставил на нём свою руку, заставляя принцессу смущаться ещё больше. Между нами оставалось лишь небольшое расстояния, моё пьяное дыхание опаляло её лицо. Не отрываясь, я смотрел ей прямо в глаза.

– Что моя милая принцесса хочет услышать? Какую историю ей рассказать? Или, может, мне поведать ей сказки моих времен? – прошептал я, наклоняясь ещё ближе.

Наши носы едва касались друг друга. Свою руку с её лица я так и не убрал. Аккуратно поглаживая её бархатную кожу, я водил рукой по её милому невинному лицу. Ах, как же красиво играл румянец на её щеках. Я подталкивал её к себе рукой, не выпуская бокала и нагло расположив её на плечах девушки. В моих объятиях она как белая беспомощная мышь в кольцах страшного змея.

– Наверное… – голос Миры дрожал. Она говорила тихо.

Я чувствовал на себе её дыхание. Очень завораживающе. Она положила свою крохотную ладонь мне на руку, прижимая её к своему лицу. Её взгляд не отрывался от моего. До поцелуя оставалось совсем чуть-чуть, но как на зло предательски в комнате прозвучало:

– Принцесса Мира, я искал вас по всему замку! – голос Христофора я теперь ненавидел, как и само его существование.

Словно сняв с себя наваждение, Мира тут же отстранилась от меня и растерянно глядела вокруг, стараясь за что-то зацепиться взглядом. Руки её дрожали. Я встал и залпом выпил остатки вина.

– Ты вовремя, – сказал я Христофору наигранно весёлым голосом, указывая на него пустым бокалом, – ведь принцессу срочно нужно спасать от одиночества! Ибо я уже удаляюсь на покой.

Внутри меня горел пожар. Отдав поклон принцессе, я удалился в свои покои, проклиная про себя негодного щегла.

Глава 8

Этот новый мир

В доме Грея Бесстрашного мы пробыли в районе двух недель, за это время солдаты подлечили раны, принцесса отправила письмо в столицу с известием обо мне и описанием того, что она пережила в пути. Я же разъезжал на Ахероне по долинам и разносил свои дожди и грозы, благословляя народ. Природа быстро оживала, и народ ликовал. Также я успел съездить в город и посмотреть, чем живет современный народ.

В целом мало что изменилось, но в то же время было много нового. Да, звучит противоречиво! Всё те же работорговцы, те же ремесленники, те же фермеры и те же дома терпимости, которые я с радостью посещал, пока был в городе. Стало больше разнообразия, ремесленники улучшили своё дело. Больше всего меня поразили стеклодувы. Изящное произведение искусства. Прозрачное и утонченное стекло. Раньше изделия из стекла могла приобрести только богатая знать, сейчас же каждый – желающий человек. Людям стало всё доступно. Появились так называемые газеты – книги без переплета, где рассказывали последние новости со всей империи и печатали разные объявления. Печатные дома, которые издавали эти самые газеты и всевозможные книги. Банки – учреждения, где люди хранили свои деньги и могли брать их в долг под определенные издержки. Школы, где может учиться любой желающий, если может оплатить себе обучение. Дома стали большие и многоэтажные, с маленькими балкончиками, и в целом все выглядело красиво и опрятно. Улучшилось качество еды и напитков, таверны и пабы стали приятнее, чище и безопаснее.

Хоть Солярис находилась в тяжёлом положении из-за многолетней засухи, рынки от того не стали пустыми. Даже наоборот, мне показалось, они стали более разнообразными и пестрили от изобилия! Проходя по ним, я старался всё хорошенько запомнить и покупал всего понемножку, где-то специй, где-то ткани. Мне так хотелось все знания и обилие товаров этого нового мира принести в свой Придел! Я пробовал на вкус всевозможные фрукты и сладости. Торговцы вин наливали мне пробные бокалы, нахваливая свои напитки и рассказывая, с каких мест они их привезли.

Идя и с радостью наслаждаясь атмосферой шумного рынка, звонкой музыкой уличных музыкантов, что играли для простого народа за символичную плату, я наткнулся на кузню при рынке. Подумав о том, что было бы не плохо сменить подковы и некоторую конную сбрую для Ахерона, я пошел туда. Кузня из себя представляла небольшую торговую лавочку со всевозможным товаром, а за ней печи, где и изготавливали различные изделия.

– Добрый день, – поздоровался я с горбатым, но крепким стариком за прилавком.

Его седая длинная борода и волосы, затянутые в тугой хвост, придавали ему определенный шарм.

– Здравствуй, путник, – протянул он, добродушно улыбаясь мне. – Чего желаешь? Меч, доспехи или магические ножи? Волшебные цепи, что не порвет любой зверь? В нашей кузне можно купить все что угодно! – заулыбался он еще шире.

– Спасибо, но латы и орудия мне не нужны. Мне бы коня подковать. – сказал я, разглядывая по истине чудесные работы. – Такого рода работу вы делаете?

– Конечно, где твоя лошадка?

Я отпустил Ахерона от себя. Он дольше меня был в «Вековых оковах» и этот мир для него был еще более незнакомый, чем для меня. Но стоило мне его позвать, и он появлялся на виду, как и я, слыша его нетипичное ржание, искал исполинского коня глазами и шел к нему, покупая то, на что он указывал своей большой мордой. Народ так этому удивлялся: такой огромный конь и такой умный. И сейчас он пришел ко мне на мой зов. Прищуренные старческие глаза кузнеца сделались такими большими, словно серебряные монеты, когда на него упала тень вороного коня.

– Ну что, старик, сможешь подковать мою лошадку? – засмеялся я над ним.

Немного подумав, он сказал:

– Смогу, только позову своих сыновей. И оплата будет не дешевой! – предупредил старик меня. – Скажи, путник, какие подковы нужны твоей маленькой лошадке? – пошутил он, когда прошло его удивление.

– А какие есть? – мне стало интересно, что изменилось среди самого простого, что только могло быть в кузне. – Покажи да расскажи мне.

– Есть у нас мастер, он магией писем владеет. Можем сковать тебе подковы, да такие, что конь твой будет так быстр, что не одна птица в полете с ним не сравнится! – воодушевленно сказал старик.

– Магические подковы, конечно, интересно, а что еще есть?

– Есть подковы, что помогают коню снести любую усталость и тяжесть. Простые подковы тоже имеются, если у путника не так много денег. – проговорил старик, оценивающе оглядывая меня.

Действительно, вид мой был скромный, и ничто во мне не выдавало благородного происхождения. Я возвращался с очередных полей, над которыми вызвал ливни для посевов. На самом же Ахероне было простое седло, которое изготовили на прошлой неделе, как только мы прибыли в Цветущие Долины. Также к седлу было привязано несколько тюков с покупками, что я успел приобрести, гуляя по шумному рынку.

– Старик, ты не суди меня по виду, – весело усмехнулся я. – Я намного богаче, чем кажусь. Сделай мне подковы, что несут коня быстрее ветра, да так, чтобы он усталости не знал!

Старик задумался и почесывал свой затылок, словно рассчитывая, сможет ли он сделать такое для меня, и смогу ли я заплатить за его мастерство.

– Подковы такие мы, может, и сделаем тебе, путник, но на это нам понадобиться время…

– Как долго? – мой интерес стал падать, ведь время – это единственное, чего у меня было мало.

– За два дня управимся, – задумчиво сказал старик, словно сомневаясь в своих словах.

– Два дня у меня есть. Можешь приниматься за работу.

Старик позвал сына – крепкого мужика в самом рассвете сил. Он увел Ахерона за кузню, чтобы снять старые подковы да сделать слепки его копыт. Я же продолжил разглядывать товары и беседовать со старым кузнецом. По правде говоря, мне нравилось говорить с простыми людьми, и в целом их компания радовала меня больше, чем надменная компания лицемерной знати. Вид мой выражал неподдельный интерес, старик решил продемонстрировать свой товар.

– Я смотрю, ты своё ремесло передаешь из поколения в поколения. – крутя в руках очередной нож, проговорил я.

– О, путник, я сбился со счету, сколько отцов передавало сыновьям это чудесное ремесло, – радовался старик.

– Это видно по вашей работе. Я беру этот, – протягивая нож с изящной ручкой, красивой резьбой на лезвие и с кожаными ножнами, сказал я.

Старик взял нож из моих рук и стал его запаковывать в ткань, когда из-за кузни вышел Ахерон, а вслед за ним и сын старика. Подойдя к старику, мужик наклонился к нему и шепнул что-то ему на ухо, после удалился. Старик назвал цену. Удивляясь стоимости, я уточнил:

– Это стоимость ножа?

– Нет, это стоимость подков и ножа. Если оплатишь все сразу, в подарок дам тебе стремя для коня, – словно проверяя, смогу ли я оплатить.

– Что ж, сумма не такая уж и большая для хорошей работы, – проговорил я, потянувшись за кошельком. – Давай я все оплачу разом, но от подарка откажусь.

Протянув старику указанную сумму, я наблюдал за его реакцией.

– Да, путник, не обманул ты мня. Действительно, монета у тебя водится, – добродушно сказал улыбчивый старик и отдал мне только что купленный мною нож.

Слегка нагнувшись над его прилавком, словно желая сказать ему великую тайную, я наигранно начал шептать:

– Эти монеты дала мне принцесса, что сейчас гостит в замке герцога.

Глаза старика расширились.

– Это за какие такие заслуги? – склонился он над прилавком и тоже начал шептать.

Меня это знатно веселило, и я едва сдерживал улыбку. Я знал, что молва обо мне уже пошла. И что каждый в этом, да и в других городах, говорил о том, что вернулся великий герой.

– Я дожди на поля вызываю, – всё-также шепотом продолжил я. – Может, ты слышал о забытом герое, который завоевал империю для Миражанны Первой?

– Конечно слышал, – удивленно прошептал старик.

– Так вот это я, – прошептал я и, выпрямившись, громко захохотал над удивлением старика. Вскочив на стоящего рядом Ахерона, я уселся в седле и добавил, – если через два дня мои подковы не будут готовы, я сильно обижусь, а если они не будут работать так, как мы с тобой это обсудили, то я разозлюсь. Злить, и обижать меня не стоит, – говорил я грозно, но с добродушной улыбкой на лице.

– Что вы, господин, мы сделаем все в лучшем виде! – взмолился старый кузнец.

– Я приду через два дня, в это же время, – сказал я и отправился со своими покупками обратно в замок.

Проезжая через оживающий лесок, я радовался солнечному дню и приятным ощущениям после рынка. На душе становилось теплее. Этот новый мир мне нравится все больше и больше.

Глава 9

Жгучий интерес

Дождавшись ответа на письмо принцессы из столицы, пополнив припасы, мы выдвинулись в путь с нашей благородной миссией. Хоть принцесса Мира и сторонилась меня после беседы у камина, но она и её народ нуждались во мне. От лица империи она попросила возглавить поход «Благословенного дождя». И конечно, я согласился за определенную награду. Но чего именно я хочу в качестве награды, я ещё не определился, ибо мир мне этот не знаком. Также я не знаю, что с моим Грозовым Приделом.

После того как переподковали Ахерона, он стал резвее, и в целом он чувствовал себя хорошо. Мне было жаль его, он был заточен в теле коня и не мог чувствовать, того, что мог чувствовать я. Мне не хватало бесед с ним. Подковы действительно были зачарованные, и работа тех мастеров мне пришлась по душе. Когда было время, я заходил в ту кузню и беседовал со стариком. По итогу я проникся его ремеслом и пригласил его работать в свой Придел, после того как сниму чары.

Помимо того, что я переживал за Ахерона, я переживал и за Грозовой придел. Когда мы прокладывали маршрут по империи и тем местам, которые нужно было посетить в первую очередь, я хотел было вставить Грозовой Придел в список первых, но после передумал. Я не знаю этого мира, не знаю нынешней власти и не могу рисковать своими землями и людьми. По сему оставил это на потом.

Мы двигались по дорогам великой империи, и я заново узнавал сотворённый мной мир. Посещая разные деревни и небольшие города, мы долгое время проводили в дороге. Дожди разносились по всем краям, и вскоре там, где мы проходили, дожди возобновили свой ход уже без моего участия. Колодцы снова наполнились водой, и люд ликовал. Мы же шли дальше.

Принцесса Мира чаще ездила верхом, нежели в своей скромной карете. Рядом с Мирой всегда ошивался Христофор, чем бесил меня. Сама же принцесса старалась не выпускать меня из виду и держалась как бы рядом, но всем своим видом показывала, что это либо случайность, либо её конь сам так идет. Особо много мы с ней не беседовали, а если и завязывался диалог, то тут же появлялся Христофор, который втискивался в наш разговор и уводил принцессу от общения со мной. Его ревность меня забавляла. Щегол ещё не подозревал, с кем он связался.

Мы проводили в дороге очень много времени, и почти всю дорогу я призывал грозы и ливни. По правде говоря, однообразные дни меня сильно выматывали, и когда мы останавливались на привал или на ночлег, я быстро засыпал. Сны мои переносили меня то в далекое детство, то в юношество, но чаще всего на поле брани. Раз за разом я видел битвы, реки крови и скрежет металла. Падающие крепости, вихри различной магии, возглас собратьев и крики ужаса врагов.

И вот в очередной раз ночь застала нас в дороге, и мы расположились на незасеянном поле. Ночное покрывало звёзд уже окутывало землю, когда мы начали ставить лагерь. Служанки принцессы хлопотали за ужин, солдаты ставили шатры и палатки. Принцесса взяла на себя организаторские дела, а Христофор носился хвостом за ней. Я же, сняв всю сбрую с Ахерона, включая уздечку, отправился бродить в компании коня по полю и наслаждаться ночной прохладой. Подальше от суеты и неразберихи. Нужно было собраться с мыслями.

Прохладный ночной ветер так приятно проникал за лёгкую хлопчатую рубашку и снимал всю усталость тела. После тяжёлого дня, проведённого в седле, очень приятно просто побродить по полю. И я уж было глубоко ушёл в свои мысли и перестал замечать всё вокруг.

– Люцифер, – послышался голос, – Я вам не помешала?

Обернувшись, я увидел предо мной Миру. На ней было самое простое платье, которое могло быть у принцессы: без пышных юбок, кружева и прочего убранства. Волосы её были распущены, на плечах большой, тёплый платок, что она надевала по вечерам, когда замерзала.

– Нет, что вы, принцесса, я совершенно ничем не занят, – голос мой звучал скучно и монотонно.

– Я составлю вам компанию? – её смущённая улыбка забавляла меня.

– А как же работы в лагере?

– Думаю, Христофор справится и без меня, – принцесса поравнялась со мной и смотрела мне прямо в глаза.

– Тогда мы спасены, – саркастически протянул я. Услышав тихий смешок принцессы, я продолжил, – ведь всё, что делает этот благородный юнец, идет на благо Солярии.

Мира едва сдерживала улыбку. Галантно предложив ей руку, которую она с удовольствием приняла, мы пошли бродить по ночному полю вдвоём. Но уже в тишине. Принцесса не знала с чего начать разговор, я не сильно-то желал беседы, но неловкое молчание смущало её. По правде говоря, это второй случай, когда мы остались наедине, и я знал, что Мира просто грезит засыпать меня своими вопросами. Я это чувствовал всем своим нутром.

– Я знаю, вы о чём-то хотите меня спросить, – начал уж было я.

– Да, по правде говоря, о многом, – воодушевленно проговорила Мира.

– Так спрашивайте, – смирившись со своим положением, тихо произнес я.

– Я даже не знаю, с чего начать, – растерялась от такого открытого предложения Мира.

– Если не знаете, с чего начать, то начинайте с начала, – произнес я старинную мудрость.

Повисла тишина. Мира думала, я же вёл её под руку в ожидании. Мы шли медленно, вдалеке бродил Ахерон, изредка поднимая на нас свою большую голову и, посмотрев несколько минут, возвращался к своим делам.

– У Грозового Придела есть герцогиня? – после долгих раздумий выдала Мира.

– Нет, я предпочитаю открыто менять женщин, нежели прятать любовниц по углам.

– Вы никогда не любили? За всю свою жизнь? Ни одну девушку? По-настоящему и искренне?

– Почему же? – пожал я плечами. – Любил, но это была иная любовь, нежели между мужчиной и женщиной, – тихо добавил я.

– Судя по вашему печальному тону, мне не стоит об этом расспрашивать… – потеряно произнесла принцесса.

– Нет, – это слово прозвучало грубо и твёрдо.

В голове тут же всплыл образ: цветущая поляна и юная особа, которая, громко смеясь, резво бегала по нему, играя в салочки. Такая милая, такая легкая… Взметнув головой и избавляясь от больных воспоминаний, я взглянул на звездное небо. «Аврора», – пронеслось у меня в голове.

– Неужели больше никто за всю вашу долгую жизнь не смог покорить ваше сердце?

– Долгую? – переспросил я. – Я огромную её часть провёл в «Вековых оковах». – тон принцессы и её вопрос заставили немного растеряться меня.

– О нет, что вы, я не про «Вековые оковы», а про то время, что было до них. Смотря на вас, многие восхищаются. Готова поспорить, многие женщины Солярии приложат все свои силы, дабы узнать ваш секрет, – смущённого говорила она, то и дело поправляя свои волосы.

Я совсем потерялся и не понимал, о чём говорит это юная особа, поэтому спросил прямо:

– Простите, но я не совсем понимаю, о чём вы, моя принцесса.

– О вашей внешности! Вы выглядите так молодо, несмотря на свой возраст, и ваше тело до сих пор сохраняет свою крепость и стать. Это какая-то древняя магия?

Я опешил. Сказать, что я был удивлён – ничего не сказать. Резко остановившись, я взглянул Мире в глаза.

– И сколько мне лет по-вашему? – грубо спросил я.

– Ну, с точностью я сказать не могу. Разные источники говорят абсолютно разные цифры. В одних исторических, мемуарах, сказано, что вам было под пятьдесят, когда вы попали в плен «Вековых оков», в других, что на службу императрицы Миражанны вы вступили в районе сорока. Нет точного источника, где было бы сказано о Вас с достоверностью.

Она терялась на каждом слове. Было видно, как ей неловко. Пряча свои глаза, она старательно смотрела куда угодно, но не на меня. Но руку всё же не отпускала.

– На службу к Миражанне я вступил в шестнадцать лет. Дальше долгих двенадцать лет войны, после, три года затишья и подъём империи. Два года скорби, а потом и «Вековые оковы».

Я говорил всё это медленно, наблюдая за реакцией Миры. Её лицо медленно краснело, несомненно от смущения.

– А по поводу древней магии красоты… Я таким не увлекаюсь, это больше женское занятие, по моему мнению, – ухмылка на моём лице придавала особого шарма сейчас.

– П-простите, я не хотела вас оскорбить, Люцифер, просто я ссылалась на исторические источники, – бедняжка совсем растерлась.

– В этом нет вашей вины, моя принцесса, – уже спокойно проговорил я и продолжил нашу прогулку. – Просто нельзя верить всему, что написано в книгах. Легенды лгут, это не исторические факты. Хотя, наверное, и их искажают.

– Да, наверное, вы правы, – в голосе Миры прозвучали нотки грусти, ведь её мир рушился. – Поэтому я решила всё узнать из первых уст, – словно приободрившись этой идеей, весело проговорила она.

– Что ж, это правильное решение. Но я думаю, мои истории вас сильно утомят. К тому же, день сегодня выдался особо сложный.

По правде говоря, рассказывать и вспоминать свою жизнь мне не предоставляло большого удовольствия. И я не знал, как свести эту тему и увести разговор в другое русло. Мира была безумно настойчива.

– Ни капельки, я готова всё выслушать, а если понадобится, то и записать, – она смеялась.

– Оставим записи для историков.

Мы шли параллельно лагерю, и я тщетно искал глазами пресловутого Христофора. Вот почему, когда он не нужен, он всегда и везде рядом. Но как только впервые я нуждался в нём, его не оказалось под рукой.

– Хорошая идея! По приезду в столицу можно созвать исторический совет и внести все поправки в первоначальную историю!

«Боги, сберегите мою душу», – пронеслась молитва в моей голове.

– Думаю, Христофор уже потерял вас и ищет по всему лагерю.

– О, нет, он знает, что я под вашей надёжной защитой, – махнула неприхотливо принцесса рукой. – Я составлю план и список вопросов, если вы не против, Люцифер.

– Думаю, это стоит оставить до столицы и её историков. Негоже принцессе забивать свою чудесную и светлую голову вопросами.

Я резко перехватил её локоть и развернул к себе. Между нами, почти не оставалось расстояния. Я стал нагло приобнимать её за талию и прижимать к себе, ибо другого способа свести тему или избавиться от её надоедливого общества я не находил. Проведя рукой по плечу принцессы вверх, я начал гладить её шелковистые мягкие волосы и не переставал смотреть ей прямо в глаза.

– Может быть моя принцесса поведает мне о себе, – проговорил я слащаво, даже слишком, самому стало мерзко. – Я хочу глубоко погрузиться в вашу биографию, – перешёл я в активное наступление и сделал акцент на третьем слове…

Не прошло и полминуты, как лицо Миры стало багряно-красным, глаза её бегали из стороны в сторону, но она не отталкивала меня. Даже наоборот, осмелилась положить одну руку мне на плечо. Такой поворот событий удивил меня, неужели принцесса не настолько невинна, как кажется?

– О, моя биография очень скучна, – собравшись с духом взглянула она мне в глаза. – В неё не нужно глубоко погружаться, – принцесса оказалась не из робкого десятка, раз решила передразнивать мой тон.

Теперь терялся я. Её рука нервно сжимала и разжимала мою рубашку. Что ж, если Мира хочет соперничать со мной, то я дам ей то, чего она хочет.

– И всё же мне очень интересно, – я наклонился к ней и почувствовал, как обжигает её дыхание.

Я чувствовал аромат её кожи, от неё пахло сладкими цветами и это не удивительно, ведь она обладает таким даром. Дыхание её было горячим и манящим. Впервые за долгое время вольная женщина разжигала во мне такой интерес.

– Моя принцесса! – раздался по всему полю голос Христофора.

Но теперь он был, как всегда, не вовремя…

Глава 10

Я буду твоим…

Пройдя не мало ферм и деревень, мы заходили и в города. Пополняли припасы, говорили с людьми, да и отдыхали в целом. Мы останавливались во всевозможных гостиницах, постоялых домах – если город был центральный, – в имениях держателей земель. Сейчас наш путь проходил через молодой город, некогда бывший деревенькой, по крайней мере, так я запомнил.

Мы въехали в город, пройдя по центральным улицам красивым парадом. Люди ждали нашего прибытия, ждали прохлады и свежести, ждали дождей. В самом же городе был местный праздник, и нас пригласили в качестве почетных гостей старшие чиновники. Город был украшен флажками, цветами. На рынках было людно, как и в пабах с тавернами. Город кипел и жил своей жизнью. Смотря на него, радовался глаз. Меня брала гордость, ведь империя, которую я основал, процветает и, несмотря на все ненастья, живет счастливо.

Нам предоставили целый этаж и полконюшни от гостиницы в центре города. Мне и принцессе выдали самые большие номера с личными ванными комнатами, служанок и рыцарей распределили как общих, а Христофору дали небольшую спальню. Сама же гостиница была выкрашенной в светлые тона, на полах ковры, всюду большие окна, красивые хрустальные люстры. За время путешествия, где мы только не ночевали: и в замках, и в сараях, – но такого убранства, находясь в замках и дворцах, я не видел.

В сам город мы приехали на рассвете, к обеду полностью расположились в гостинице и смогли наконец-таки нормально отдохнуть. Проведя несколько часов в ванной, смывая с себя всю грязь и пыль дорог, не обедав, я отправился спать. Шторы были плотные и почти не пропускали свет. Наконец-то за долгое время я смог поспать в нормальных условиях. Я даже не заметил, как уснул.

Постоянное пользование магической силой, пусть и разного уровня, но достаточно мощными заклинаниями, сильно изматывает как тело, так и дух. И по правде говоря, я был вымотан. Даже на войне было проще. Там бой, ты сражаешься с противниками на определённой узкой площади, с тобой союзники, и колдовать мощные заклинания, которые распространяются на огромную площадь, приходилось редко. Тут же всё наоборот: мирное время, но сколько сил я прикладывал, чтобы обильные ливни проходили по засохшим землям Соляриса, одной Богине Гроз известно. Я не всегда успевал восстанавливать свои силы, прежде чем колдовать и поддерживать грозы на нужном уровне. К тому же постоянное нахождение то в седле, то ход рядом с конем не способствовали ни отдыху, ни накоплению сил.

Как же сильно болят плечи и спина. Мягкая и уютная кровать, с тяжелым одеялом и множеством всяких подушек, для меня казались пределом мечтаний на данный момент. Даже когда я проснулся, мне не хотелось с неё вставать. Пролежав ещё несколько часов вот так, в полумраке, я всё же встал.

Лениво побродив по номеру, я собрался и пошёл гулять по городу. Я искал определённое заведение. К сожалению, в центре города такие заведения не располагались, а лишь на его темных окраинах. Трогать Ахерона я не стал и отправился бродить пешком. Рынок уже закрывался, как и все другие приличные заведения. К счастью, то заведение, которое я выбрал, работало, как и днем, так и ночью.

Единственная проблема – я не знал, где оно находилось. Улица была почти пуста, лишь несколько женщин шли по ней, и спросить было не у кого. Завернув за угол, я увидел мальчика с подносом на перевес. Сейчас в городах много таких мальчиков бегало. Они продавали газеты, пирожки, напитки – да практически всё, что могло уместиться на их подносе. Этот мальчик мне и нужен был. Как правило, находясь целыми днями в обществе, они знали всё про всех в городе.

– Малец! – громко окликнул я мальчишку.

Тот развернулся и быстрым шагом направился ко мне.

– Да, господин! – голос его был бодр.

Я смотрел на его широкую детскую улыбку, на лицо и в целом на внешний вид. Зубы у него были либо сломаны, либо и вовсе отсутствовали. Волосы растрёпанные. Смотря в его невинные глаза, казалось, видишь чистую, кристальную душу. Одежда его была немного потрёпана, а на шее были красные следы от верёвки, что поддерживала поднос, на котором осталась лишь пара одиноких булочек.

– Малец, – позвал я ещё раз, играя на виду у него монеткой в руках. – Скажи, а есть в вашем городе заведения, куда ходят только взрослые?

– Господин, таких заведений у нас много, – не сводя жадный взгляд с монеты, сказал мальчишка.

– Но мне-то нужно лишь одно, – пояснил я, продолжая крутить червонец в руках.

– Вам нужен какой-то магазин? Так они уже почти все закрыты, – прикидываясь дурачком, тянул мальчик.

– Нет, мне нужно то заведение куда ходят взрослые мужчины, – сказал я, слегка нагнувшись к нему.

– В паб или таверну? – будто бы удивленно проговорил сорванец.

– Да-а-а, – протянул я.

– Я не знаю, где они находятся, – пожал безразлично плечами мальчишка.

Глубоко вздохнув, я выпрямился и полез в кошелек, поменял номинал монеты на больший и снова начал играть ею в руках.

– Точно не знаешь? – в тон его наигранности спросил я.

– Ой, я, кажется, вспомнил! Сегодня двое господинов обсуждали одно местечко, – будто бы удивившись своей памяти, воскликнул мальчик.

– И? – моё терпение подходило к концу.

– На соседней улице, ближе к садам, есть таверна, туда часто ходят взрослые дяди, чтобы отдохнуть и выпить. Там есть даже комнаты для сна, – весело проговорил мальчик.

– Далеко пойдешь, – проговорил я и подкинул ему монетку.

Я развернулся на пятках и пошёл туда, куда меня направил мальчишка.

– Спасибо, добрый господин! – крикнул он мне в след.

Пройдя ещё улицу, я всё-таки наткнулся на таверну. Выглядела она немного мрачновато: старое здание из бревен, с большой деревянной вывеской, а внутри горел свет и весело играла музыка, слышался громкий смех и различные ругательства. Около самой таверны тоже были люди, кто-то о чём-то беседовал, кто-то выяснял отношения, иные и вовсе ласкали дам за углом. Это место определённо мне нравилось.

Внутри же таверны всё было достаточно чисто, насколько это возможно для такого рода заведения; небольшая сценка, где играли музыканты различные веселые мелодии; посередине круглые столики со стульями, а ближе к стенам – квадратные или прямоугольные с небольшими диванами; небольшая барная стойка, где несколько барменов обслуживали людей; лестница на второй этаж, где скорее всего располагались те самые комнаты. Народу было много. Все пили и веселись. Юные девки сидели у мужчин на коленках, оголяя плечи, и весело заигрывали с ними, строя из себя невинных. Иные и вовсе не стеснялись, откровенно вели себя и оголяли самые интересные места, давая себя целовать и трогать всюду.

Я занял место на диване у стены – подальше от шумихи, но с хорошим обзором. На столе лежала дощечка с местным меню. Ознакомившись с ним, я выбрал несколько интересующих меня позиций и ждал, когда ко мне подойдут официантки. Ждать долго не пришлось, юная темноволосая девушка быстро подскочила к моему столику и глупо улыбнулась. Я смотрел на неё и понимал, что в этой жизни она дальше проститутки не пойдет. Её оголенные плечи и ключицы привлекали внимание, вырез был очень уж откровенным, создавалось впечатление, что ещё немного и гордость её юных лет вывалится наружу. Само платье же было грязное, как и фартук, что был обвязан вокруг её талии.

– Дорогой гость что-то желает? – спросила она, глупо хлопая ресницами.

Я назвал несколько позиций и тут же их оплатил. Здесь всё было довольно дёшево. Во всяком случае, в сотни раз дешевле, чем в тех культурных заведениях, куда я заходил с принцессой.

– Хорошо, что-нибудь ещё? Гость ждет кого-то? Или он один, и ему скучно и одиноко? – намекая, многообещающе проговорила девушка.

– Было бы неплохо скоротать этот долгий вечер в чьей-нибудь компании, – усмехнулся я, уже оценивающе осматривая особу.

Девушка заулыбалась ещё шире.

– Компания в стоимость обеда не входит, – облокотившись на стол, она наклонилась ко мне, да так, что её грудь была почти напротив моего лица.

– Может, тогда сначала пообщаемся с компанией, а потом обед? – слегка подавшись ей навстречу, проговорил я и достал из кошелька ещё несколько монет. – Я не обижу, – улыбнулся я.

Девушка моментально среагировала и попросила меня подняться наверх и ждать её там, что я и сделал. Но не успел я подняться и осмотреться, как тут же появилась она с ключом от комнаты. Многие комнаты были уже заняты, из тех дверей доносились интересные звуки, будоражащие воображение.

Войдя в комнату, я огляделся. В ней не было светильников с ярким светом, лишь пара ламп и свечи. Не очень большая кровать с одинокой подушкой и тонким одеялом. Малюсенькое окошко и пару пустых полок. Мы с девушкой не стали откладывать занятие в долгий ящик.

Официантка легко поддавалась всем мои ласкам и, весело хохоча, шла мне навстречу. Её молодое тело приятно изгибалось подо мной, а сама девушка сладко постанывала. По сравнению с герцогиней Анной она была, несомненно, лучше и опытнее. Официантка шла на любые идеи с охоткой и даже могла удивить бывалых мастериц древней профессии. За почти триста лет это искусство наполнилось многим новым, отчего я был приятно удивлён.

Проведя с юной особой несколько часов, за перенесённое удовольствие я решил заплатить ей ещё немного монет. Девушка с радостью приняла их и наградила меня небольшим подарком. Она решила ласкать меня своим небольшим ртом там, где скапливалось само возбуждение.

Я спустился вниз, где всё так же было шумно. Довольный, я уселся на прежнее место и стал ждать, пока принесут мне мой заказ. Я внимательно оглядывал собравшихся здесь людей. Обычные трудяги да фермеры. Они веселились, пили и проигрывали в азартные игры последние свои сбережения. Вскоре принесли и мой заказ.

На вид еда выглядела, может быть, и не очень, но на вкус была превосходна. Я с удовольствием поедал мясо с ребрышек и обильно запивал медовухой. Чем мне нравились такие заведения, так это тем, что никто не следит здесь за твоим поведением и не осуждает. В отличии от домов знатных особ или тех мест, которые они посещают, в тавернах можно было спокойно есть руками, грязно ругаться и откровенно совращать женщин. Здесь не было масок.

Быстро покончив с рёбрышками, я заказал себе ещё и сушеной рыбы с пивом. Именно такое сочетание мне посоветовала моя официантка. Ни с напитком, ни с самим блюдом я не был знаком, но я доверился девушке и решил всё-таки послушать её совет. Рыба представляла из себя тонкие сухие брусочки, а пиво отдаленно напоминало эль. Сочетание мне понравилось.

Я сидел за столиком, откинувшись на спинку дивана, и беззаботно пил, наблюдая за весельчаками. Вечер, а вернее ночь, проходила просто потрясающе. Я уже подумывал, а не позвать ли снова мне на второй этаж ту официантку, как в моё пространство внезапно ворвался Христофор. Я смерил его взглядом.

– Христофор. Мне вот интересно, ты всегда мне портить вечера будешь или только в особых случаях? – моё хорошее настроение тут же улетучилось.

– Я присяду? – тихо спросил меня рыцарь.

Я лишь взмахнул рукой, дав ему добро. Христофор присел за стол, ошарашенно оглядываясь по сторонам. По нему было видно, что такие заведения он посещал очень редко, если не впервой. Христофор выделялся из всей массы своим дорогим костюмом, манерами и аккуратно сложенными в хвост длинными светлыми волосами. Он немного нервничал, отчего постоянно что-то крутил в руках.

К нам тут же подскочила моя официантка и спросила, чего хочет мой друг. Христофор ответил, что будет то же, что и я.

– Зачем пришёл? – я всё так же лениво оглядывал таверну.

– Принцесса Мира беспокоилась из-за вашего отсутствия, – проговорил он, смотря на свои руки.

– А ты, как её верный пёс, тут же побежал искать меня? – усмехнулся я.

– Не совсем так. Я воспользовался моментом, когда её не было рядом с тобой, – в наглую перейдя на «ты» проговорил Христофор. – Видишь ли, я хочу поговорить с тобой о ваших с принцессой отношениях…

– Да ну? И какие же у нас, с принцессой отношения? – спросил я, потягивая пиво.

– Я вижу, как ты на неё смотришь, и мне понятно твоё желание. Мира – великолепная женщина, я сам ею восхищаюсь. Пойми, я прикладываю все свои усилия для её сохранности и целостности…

– Безумно интересно, – протянул я, перебив Христофора.

– Мира тянется к тебе, и ты этим пользуешься. Так нельзя, она принцесса.

– Ты любишь её? – в лоб спросил я и, увидев, как потерялся юнец, понял, что да. – Если ты её ревнуешь ко мне, то не стоит прикрываться титулами, – как бы вызывая его на поединок, проговорил я.

– По окончании похода, принцесса Мира выйдет замуж, – печально проговорил Христофор. – И ни ты, ни я с этим поделать ничего не сможем.

Информация достаточно значительная. И об этом все умалчивали.

– Так ты печёшься о её чести? – я говорил так, будто это меня не касается. Хотя на принцессу у меня и были виды. – Но, если она сама об этом попросит, кто я такой, перечить воле имперской особы?

Я медленно пожёвывал жёсткую соленую рыбу и делал безразличный вид. Но внутри меня всё горело.

– Только представь, какой позор для неё будет, если в первую ночь её муж узнает, что она не чиста? – Христофор пытливо заглядывал мне в лицо, пытаясь найти то ли сожаление, то ли спасение. – Я делаю всё, что от меня зависит! Я действительно бегаю за ней как пёс. Ты прав! Но я понимаю, что я не в силах её защитить, даже с отрядом. Даже от простых разбойников!

– Вот только не надо мне тут любовные повести рассказывать. От меня ты что хочешь? Чтобы я не водился рядом с ней? Так это не выйдет, она сама ко мне липнет, иной раз я ищу от неё спасение, – со вздохом проговорил я.

Христофор с каждым предложением становился мрачнее. Он пил пиво и морщился. Выглядело забавно. Его лицо ещё не обезобразили шрамы и грубая щетина. Он гладко брился, а когда распускал волосы, то и вовсе был похож на девушку. Слишком красивый для рыцаря.

– Я это понимаю и пришёл сюда просить о другом, Люцифер, – казалось, он готов был сделать великое признание. Голова его была опущена, а спина сутулилась. – Я слаб, даже с великой силой моего рода, я очень слаб, иной раз я себя-то не могу защитить. Я больше теоретик, нежели практик…

– Откровенно, но мне эта информация к чему? – перебил я.

– Я хочу попросить тебя, чтобы ты помог мне стать сильнее. Люцифер, ты самый сильный человек империи! Сильнее тебя нет никого на белом свете. Я готов на всё, лишь бы ты помог мне.

– На всё? – азарт разгорелся во мне. – Ты думаешь, это так просто? Набиться ко мне в ученики. Я не стал учить даже принца Харальда, сына императрицы Миражанны. А ты, щегол, на что мне сдался? – я откровенно смеялся над ним.

– Я готов на любое унижение, любую цену заплатить! – отчаянно воскликнул он. – Я буду… я буду твоим, – словно собираясь с духом, говорил он, – я стану твоим оруженосцем!

Я лишь громко рассмеялся, несомненно, из паладина, охраняющего принцессу, перейти в оруженосцы было позором не только для Христофора, но и для всей его семьи! О самом Христофоре я знал не многое, лишь то, что мне поведала принцесса. Христофор был среднем сыном графа. Сам же граф призван на службу во дворец, его старший сын занял его место в доме, а Христофора отдали на обучение в академию.

– Ты понимаешь, какой ты позор для своей семьи? Ненужный и никчемный мальчишка. Тебя к принцессе подпустили, и то, скорее всего благодаря хлопотанию твоего отца, – надавил я на больное. Лицо Христофора исказилось в гримасе отчаяния. – И ты хочешь ещё опорочить моё славное имя?

– Я готов заплатить! – совсем отчаялся бедолага.

– Ты? Мне? Юнец, я самый богатый человек в империи за всю её историю! Никто не может сосчитать моё богатство! – рассмеялся я ему в лицо.

– Ты не прав, за самого богатого герцога как раз и выходит наша принцесса, – попытался меня задеть рыцарь.

– Я просто ещё не открыл свои Грозовые Приделы, – надменно улыбнулся я.

Рассказывать о том, что мои богатства не только расположены в моем королевстве, а надежно спрятаны по всей империи и я имею к ним доступ я не стал.

– Это была ошибка. Приходить сюда и просить тебя о помощи, – с досадой в голосе проговорил Христофор.

Рыцарь тяжело встал и немного покачался, видно, хмель ударил ему в голову, а он даже полкружки не осилил. Смерив меня напоследок взглядом, он хотел было уйти.

– Стой! – всё тем же веселым голосом окликнул я его, – я могу всё-таки тебе помочь. Но не за просто так!

Христофор тут же вернулся на прежнее место и смотрел на меня во все глаза. Он был похож на собаку, которой хозяин вот-вот даст лакомство.

– Говори! Ну же! – ему не терпелось узнать цену.

– Ты будешь моим…

Глава 11

Вечерняя звезда

В городе мы задержались надолго. На это было несколько обстоятельств. Праздник, где мы были почетными гостями, суд, где принцесса Мира представляла закон, и моя травма. Но обо всем по порядку.

Праздник в честь города поистине был пышный и громкий. На него приезжали люди со всех окрестностей. Улицы были полны, стояла сцена, где играли актёры, разыгрывая разные веселые сцены. На центральных улицах около заведений стояли столики, где любой желающий мог отдохнуть, заказать различные яства и отобедать. Город гудел: играли музыканты, на каждом углу ходили шуты и веселили народ, а вечером были танцы около той самой сцены. Люди веселились, пили, танцевали, даже Христофор пригласил принцессу Миру на танец, и они весело плясали, а Мира громко смеялась. На лице Христофора было не подменное счастье, казалось, его сердце ликовало. Было приятно находиться в простом обществе в мирное процветающее время. Мы весело проводили время, и на моей душе впервые за долгие дни воцарился покой. Мысли о том, что происходит в Грозовом Приделе, и многие другие тревожные думы покинули меня. Я просто и искренне веселился, общался с простыми жителями, мы шутили и травили байки с самыми обычными рабочими мужиками.

После праздника мы долго все отсыпались. Проснувшись и почувствовав жгучий голод, я спустился в столовую в гостинице, там за столом уже сидели Мира, и Христофор и что-то активно обсуждали.

– Добрый день, – равнодушно сказал я, плюхнувшись на свободный стул. – Какие новости и планы?

– Кто-то очень долго спит, – улыбнулась принцесса, внимательно рассматривая меня.

– Кто-то пьёт больше, чем вся ваша компания вместе взятая, – аргументировал я свой сон.

– Есть ещё новости: мы задерживаемся в городе на неопределенный срок, – отвлекся от беседы с принцессой Христофор.

– Выкладывай, щеночек, – с надменной улыбкой дразнил его я.

После недавнего разговора в таверне у меня был полный и тотальный контроль над Христофором. Теперь он моя игрушка, и я вправе делать с ним всё, что вздумаю. По нему было видно, что такой расклад событий ему не нравится, но и выбора нет. Стиснув зубы и глуша агрессию, он проговорил:

– Принцессу Миру попросили присутствовать на суде. Дабы утвердить, что закон Империи Солярис един для всех, – Христофор старался не смотреть мне в лицо.

– И? Нам что с этого? Пусть судит наша принцесса Мира, она справедлива, – проговорил я, смотря на её улыбающееся лицо. Она часто моргала, отчего глаза её казались более блестящими и детскими. – Верно я говорю? – натянув на лицо самую добродушную улыбку, спросил я.

– О, нет, я не буду судьёй, я всего лишь прослежу, чтобы всё шло согласно закону и справедливости, – она была определенно собой довольна.

– Тогда я вовсе не вижу проблем.

Христофор поникнул, как только я появился, и всё внимание Миры обратилось ко мне. К нам подошла официантка, и я сделал большой и сытный заказ. Мира заказала ещё немного напитков для всех, а Христофору казалось ничего не надо, но чтобы не отставать, он тоже сделал заказ. Когда принесли съестное, я с удовольствием накинулся на еду.

– Так, когда будет суд? – поинтересовался я, методично жуя.

– Через день, – пробубнил Христофор.

– У нас будет целый свободный день, чтобы провести его вместе! Без навязанных нам планов! – воскликнула радостно принцесса. – Люцифер, чем вы планируете заняться? – не отрывая взгляда, спросила Мира.

Пока Мира сверлила меня взглядом, на неё обиженно смотрел Христофор. Его задевало, что она даже не собиралась включать его в свои планы на свободный день.

– Да так, думаю, надо выгулять своего песика, – протянул я.

Христофор метнул на меня гневный взгляд.

– Но у вас же нет собаки… – растерялась Мира, – или вы уже успели приобрести?

– О, моя милая принцесса, это магическое создание, своего пса могу видеть только я, – не сводя с Христофора высокомерного взгляда, протянул я. – И команды он слушает только мои. До ужаса верная скотина.

Христофор уже кипел, но сдержанно молчал. Его лицо покрывалось багрянцем от злости. Какой же он забавный.

– Думаю, что Христофор с удовольствием составит мне компанию. Не так ли? – я взметнул брови верх и вопросительно смотрел на юношу.

– Да, я с удовольствием присоединюсь к вам, мой герой, – сквозь зубы процедил он.

– Тогда я с вами! – принцесса хлопнула в ладоши от радости. – Можно будет устроить пикник!

– Не думаю, что принцессе стоит присоединяться к нам. Мы же не знаем, может быть, собака моего героя очень злая и опасная. Вдруг она навредит своему хозяину? – Христофор предпринял попытку отговорить Миру от идеи идти с нами.

– Моя милая Мира, – обратился я со слащавой улыбкой к принцессе, наблюдая за её восторженной реакцией и за злобным выражением лица Христофора. – Наш друг прав. Псину нужно обучить, и её опасно выпускать в свет. Думаю, меня и Христофора хватит там.

– Какая досада… – Мира поникла.

Покончив с обедом, я уже был готов заплатить за всю нашу компанию, но Христофор опередил меня. Также он пригласил Миру на прогулку по парку. Сама Мира решила, что я просто обязан составить им компанию, но сославшись на головную боль от похмелья, я аккуратно отказался от этой затеи.

Весь оставшийся день я посветил крепким напиткам и обдумыванию дальнейших планов на моего щенка по кличке Христофор. Я делал записи и пометки, сидя за письменным столом в гостиничном номере. Каждый новый план мне казался абсурднее предыдущего, и от отчаяния я пил всё больше и больше. Напитки быстро заканчивались, и горничные приносили мне всё новые и новые. Одну из них я попросил разбудить меня на рассвете. Я уснул за столом в нескольких десятках скомканных бумагах и разлитом эле, который липким пятном удобно расположился на рабочем столе и моем лице. Боже, мне самому от себя стало противно утром.

На рассвете, как я и просил, меня разбудила горничная. Я тут же встал и пошёл в ванную, она начала прибираться в номере. Выйдя из ванной, я заметил, что у горничной есть два чистых ведра.

– Вёдра чистые? – спросил я, наметив на одно из них свои планы.

– Да, господин, – сложила перед собой руки и, опустив голову, сказала горничная. – Мы тщательно следим за порядком везде.

– Тогда налей в одно из них ледяной воды.

Горничная удивилась такому приказу, но молча его выполнила. Я же неторопливо стал собираться, надел на себя легкую рубашку и удобные штаны, из комода достал свои высокие кожаные сапоги. Горничная принесла мне к этому моменту ведро с холодной водой. Я опустил в ведро кончики пальцев, дабы убедиться, что вода действительно холодная. Она и вправду была ледяной.

– Я его верну, – сказал я и, забрав ведро, пошёл к выходу. – Пока приберитесь здесь и сожгите всю испорченную бумагу.

– Хорошо, господин.

Я вышел из своего номера и уверенно направился к Христофору. Во всей гостинице царила тишина. Было раннее утро, солнце ещё не взошло. И все населявшие гостиницу жильцы сладко спали и видели свои нежные сны. Номер Христофора был недалеко от меня. Я ворвался в него без стука, как присуще мне. По-хозяйски. В комнате был мрак, но даже сквозь него можно было всё разглядеть. Небольшая спальня, может, раза в два меньше моей. Здесь не было удобных и мягких диванов, камина, ванной комнаты и прочих удобств, что были у меня. Обычная комната: плотно закрытые тяжёлые шторы, небольшая кровать, письменный стол и стул к нему. Одинокое кресло стояло в углу напротив кровати. На самой же кровати мирно спал Христофор.

Я подошел к нему и с минуту наблюдал за его сладким сном. Он спал так безмятежно. Его волосы были разбросаны по всей подушке. Одеяло не прикрывало его торса. На его теле не было ни одного шрама. Слишком нежный для солдата. Лицо Христофора не было обезображено эмоциями. Он мирно спал. Я резко поднял ведро и окотил его ледяной водой.

– Подъём, собака! Пора служить! – заорал я на всю гостиницу, когда обливал его водой.

Христофор подскочил на кровати с громким визгом. Я громко рассмеялся. Мне показалось, что мы перебудили всех постояльцев своими криками.

– Даю тебе время на сборы, пока горит свечка, – сказал я и поставил на стол ту свечку, которой пользовались хитрые проститутки. Свечка рассчитана на 10 минут. – Время пошло! – я зажег фитиль.

Христофор смотрел по сторонам и не понимал, что происходит. Он сидел, облитый холодной водой, и был крайне напуган. По нему было видно, что так с ним раньше не поступали. Смерив его надменным взглядом, я удалился. Вернув ведро горничной, собрав сумку, я снова обратился к той с просьбой собрать нам завтрак и обед в дорогу. Она тут же удалилась на кухню, а я вернулся к Христофору. Тот бегал по комнате с мокрой головой и пытался собраться в дорогу. Я видел судорожный ход его мыслей. Удобно расположившись в кресле, я наблюдал за ним. У него все валилось из рук. Какой же растяпа.

Свечка давно уже погасла, а Христофор всё никак не мог собраться. Я отпускал унизительные гневные реплики в его адрес, отчего он терялся ещё больше. По итогу еле как собравшись, он выдал:

– Зачем так жестоко? Для чего это всё? – вид его был несчастный.

– Ты думаешь я с тобой нянчиться буду? Мне, может, ещё зад за тобой подтирать? – усмехнулся я.

– Было бы не плохо, – пробубнил он себе под нос, думая, что я его не слышу.

Я подскочил к несносному юнцу и схватил его за рубашку, дернув к себе. Христофор сильно испугался, запоздало поняв, что и кому он сказал.

– Простите, мой герой, я хотел сказать другое, – начал он было растерянно оправдываться.

– Следи за своим языком, сученыш, а то ненароком потеряешь его, – прошипел я ему в лицо.

– Простите… – растеряно начал было он.

Я отбросил его от себя, и он упал на пол, смотря на него сверху вниз, я оценивал, какой большой объём работы мне предстоит.

– Через пять минут жду тебя в конюшне. Не успеешь – пеняй на себя, – бросил я и ушёл.

Я снова зашёл в свой номер, там меня ждала горничная с упакованным в дорогу обедом и завтраком. Забрав свертки, я положил их в свою кожаную сумку и, перекинув её через плечо, пошёл на конюшню. Сумка удобно прилегала к бедру и почти не мешала как при верховой езде, так и при пешей прогулке. Сама сумка была небольшая, но вместительная.

Найти Ахерона в большой конюшне мне не составило труда. Он стоял в самом лучшем стойле, которое только могли нам предложить, и дремал. Даже для демона утро было слишком раннее.

– Эй, друг мой, проснись, – тихо проговорил я, гладя Ахерона по его огромной морде.

Конь недовольно фыркнул.

– Пора идти. Нас с тобой ждут дела, и веселье, – всё так же тихо говорил я.

Ахерон проснулся, махнув мордой и моргая, он в непонятках смотрел на меня. Я открыл стойло и, отойдя, дал пространство выйти ему. Конь лениво вышел и махал головой, топчась на месте, разминая свои затекшие конечности. Меня смешило его недовольное фырканье. Это напоминало то время, когда мы вместе коротали время в «Вековых оковах». Он часто бухтел, когда ему что-то не нравилось.

– Что ты, друг, устал быть в этом теле? – конь посмотрел на меня вопросительно. – Так ты сам попросил. Я не знаю, как тебе помочь, – я гладил его по шее, по аккуратно расчесанной длинной гриве. – Но думаю, мы найдем способ…

– Ты говоришь со своим конем? – оборвал мой монолог Христофор.

– Подслушивать плохо, перебивать ещё хуже. И ты опоздал, – не сводя глаз с демона в теле животного, гневно сказал я Христофору.

Христофор обошел Ахерона и смотрел то на коня, то на меня.

– Почему ты с конем обращаешься лучше, чем с людьми? – вопросил Христофор.

– Он мой единственный друг в вашем мире. Мы с ним через многое прошли. Мы в одиночку выстояли битву с целой армией. Только вдвоем: я и Ахерон. – пояснил я.

– Ахерон? – удивленно спросил Христофор. – В повестях было сказано, что коня зовут Гром.

Факт того, что Грома упомянули в летописях меня удивил.

– Да, – растерянно сказал я. – С таким именем мне подарила его Миражанна, я же дал ему другое имя, – на ходу придумывая, сказал я. – Ты пешком пойдешь? – спросил я, вскочив на Ахерон. Я собирался ехать без седла и уздечки. Так как на месте, куда мы едем, я отпущу коня гулять. – Я уже собран и долго ждать тебя не собираюсь, и так потратили уйму времени.

Ахерон, понимая речь, развернулся и побрел к выходу.

– Если не догонишь, я не стану больше тебе помогать, – кинул я через плечо.

Мы с Ахероном покинули гостиный двор и направились к выезду из города, как нас нагнал Христофор на своем коне.

– Хоть коня ты быстро снарядил, – усмехнулся я.

– Он уже почти был готов к выходу. Мне конюх помог, – опустив голову как виноватый ребёнок, проговорил Христофор. Я же лишь недовольно вздохнул.

Утренний город окутывал туман, сквозь который едва пробивались лучи солнца. Ахерон, наконец-таки взбодрившись и встрепенувшись, пошёл рысцой. Мне казалось, он понимал, что сегодня будет особенный день. Из города мы быстро выехали на проселочную местность, как будто стало легче дышать. Трель невидимых взору птиц, одурманивающий запах цветов, покрытый утренней росой, и холодный воздух, который так приятно наполнял грудь. Похмелье незаметно пропало. Ахерона, как мне показалось, тоже одурманило прекрасное туманное утро, и с рысцы он перешел в галоп, ведя нас Бог знает куда. Я решил довериться его чутью.

– Веди нас, братец, – наклонился я к его шее и громко сказал: – Нам сегодня в волю гулять!

Ахерон прибавил ход, подковы были действительно чудесны. Я не раз мысленно поблагодарил старика и его сыновей за столь чудесную работу. Хоть Ахерон и представлял собой лошадь тяжелой породы, да и его огромные размеры не должны были давать ему скорости, но мы неслись наравне с ветром. Я едва держался. Где-то сзади еле-еле за нами поспевал Христофор на своем коне, который как раз и был скаковым.

– Куда мы так мчимся? – раздался откуда-то сзади голос Христофора.

– Я не знаю! Нас ведет Ахерон, – крикнул я!

Ахерон резко свернул куда-то в поле, за ним вслед и Христофор. По полю мы мчались не долго. Густой туман стал редеть, а через какое-то время и вовсе рассеялся. Ахерон резко остановился, встал на дыбы и чуть не скинул наездника. Меня спасло то, что я резко перехватил его гриву ближе к ушам и повис на нём. Христофор же доскакал спокойно и остановился недалеко от нас. Мы стали оглядываться, куда привёз нас Ахерон. Место по истине было прекрасное, недалеко от нас рос прекрасный смешанный лес, и находилась опушка, покрытая полевыми цветами. Если немного пройтись по ней, то можно увидеть небольшое озеро. Там росли дикие кувшинки всех цветов радуги, вода была настолько прозрачная, что было видно, как в ней плавают рыбы. И стоял небольшой мостик. Этот мостик я сразу же и заприметил.

– Остановимся здесь, – сказал я, спешившись с коня.

– Для чего? Я правда не понимаю, зачем это всё? – Христофор тоже слез с коня.

– Ты можешь скакать по своим делам, – обратился я к Ахерону, поглаживая его по большой шее. – Неужели ты ещё и тупой! – глупость и несообразительность Христофора меня порой пугали. Сам же Христофор опустил взгляд. – Коня отпусти. Мы тут надолго.

Я направился к мостику, а Христофор стал возиться с конем. Сняв с плеч сумку, сбросив сапоги и закатав высоко штанины, я сел на самый край и опустил ноги в ледяную воду. Какие приятные ощущения! Ледяная вода пробуждала сознание и будоражила каждую клеточку моей души. Резко упав на спину, я закинул руки за голову и стал наблюдать за проплывающими мимо кудрявыми облаками. Как замечала Мира, с моим прибытием в этот мир и с призывами гроз облаков становилось все больше и больше. Они впитывали в себя всю земную влагу и разносили по всей Империи. Трель далекой птицы и ржание коней эхом разносились по полю. Утреннее солнце показалось из-за облаков и стало ласково пригревать землю. Какое всё-таки чудесное утро!

– Что теперь? – тень Христофора упала на меня и огородила меня от нежных солнечных лучей. Не дождавшись ответа, Христофор тоже снял с себя сапоги и устроился рядом. – Какая же холодная! – прошипел он. – Как ты её терпишь?

– Я её не терплю, а наслаждаюсь. Вот тебе первый важный урок. Учись любить любое свойство природы и применять его себе во благо, – не открывая глаз, проговорил я.

– Так от такой воды можно простудиться! – не мог всё угомониться Христофор.

– Будешь ныть – я тебя туда скину, – пригрозил я.

– Так ты вытащил меня таким варварским путем из кровати затем, чтобы просто наслаждаться природой?

– Тебе не нужно ей наслаждаться, тебе нужно научиться её понимать. У тебя, щенок, природный дар, один из самых мощных и опасных. Без понимания этой силы, ты не сможешь использовать его на полную мощность, – тихо говорил я.

– А как её понять? – всё не мог угомониться Христофор.

Глубоко вздохнув и со стоном выдохнув, я встал и молча пошёл на лужайку. Христофор хвостом поволочился за мной. Отойдя на несколько метров от берега, я ему сказал:

– Давай, покажи, что ты знаешь, что умеешь, чему тебя учили в знатных школах, – голос мой был равнодушный, со стороны казалось, будто я не заинтересован.

Христофор встал в боевую стойку и начал выполнять различные движения и высвобождать огонь то взмахом кулака, то ноги, бывало и вовсе дыханием. Движения его были резкие, грубые и порой неуклюжие. Всё время он тяжело дышал, и ноги его стояли неустойчиво, он двигался словно деревянная игрушка. А его огонь был похож на небольшой костер: не особо обжигал и не таил в себе угрозы.

– Всё, хватит! – рявкнул я. – Я думал, что ты хоть на что-то годен, а ты бездарный.

– Но это не самые сильные… – не успел договорить Христофор.

– Мне не интересны твои оправдания. Просто признай, что ты бездарный хранитель дара, – настаивал я, желая его сломать. – Ты позор своей семьи!

Христофор поник, спина и плечи его опустились, выглядел он жалко.

– Пошли, я покажу как надо, – я пошёл обратно на мостик, Христофор следом за мной. – Ты начинаешь не с того. Всё что делаешь, всё это ерунда. Кто тебя этому научил?

– Я обучался в ордене при императорском дворе, – тихо ответил юноша.

Обычно, в моем мире, родители учили своих детей, что унаследовали их силу. Были еще и частные учителя, и таже академия в столице. Но по Христофору было видно, что его не учили, или все внимание отошло наследнику. Орден не давала ему тех навыков и знаний, которые могли бы дать ему частные учителя и родители с тем же даром.

– Смешно, – фыркнул я.

Я встал почти на край мостика, развернувшись к Христофору в пол-оборота, подозвал его к себе. Тот робко подошёл ко мне и встал напротив.

– Повернись спиной, – попросил я, и он тут же подчинился. – Смотри, ты всегда стоишь неустойчиво, любой удар, любое дуновение ветра, и ты упадешь.

Я резко прижал его к себе и вставив правую ногу между его ног, раздвинул их на ширину плеч. Христофор, поражённый такой близостью со мной, лишь удивленно ойкнул.

– Слегка согни колени, спину держи прямо и высоко подними голову.

Каждое своё слово я сопровождал дерзкими движениями, мои руки бродили по телу Христофора, ставя его в нужное боевое положение и неловкое моральное ощущение. Я чувствовал, как он нервно напрягался под моим руками.

– Что… что ты… делаешь? – едва прошептал Христофор.

– Ты просил научить тебя. Я учу, – тихо сказал я ему на ухо.

Христофор был ниже меня, и мои губы были на уровне его ушей. Учитывая близость наших тел, и как крепко я держал его своими руками, мои губы едва касались его уха, а дыхание обжигало, возможно, из-за вчерашних напитков.

– Ты всё время неправильно дышишь. Вот ты учился в ордене, тогда скажи: кто главный друг огня? – говорил я спокойно и медленно.

– Дар ветра? – неуверенно говорил Христофор.

– Почти. Воздух, – я говорил с ним как с ребёнком или с юной барышней. – Если в тебе недостаточно воздуха, то и твой огонь будет тусклым и унылым. Если же воздуха будет достаточно, то ни один дракон не сравнится с тобой мощью, – я стал говорить тише, почти шепотом, – ни один феникс не сравнится с твоей красотой.

Я видел, как Христофор прикрыл глаза, представляю себе это. Мои руки скользнули с его плеч, по ребрам к низу живота.

– Следи за моей рукой. Я буду опускать её – ты вбираешь в себя как можно глубже воздуха, поднимаю – выдаешь. Понятно тебе?

– Да, – неуверенно выдохнул юноша.

Я поднял руку к горлу Христофора и медленно опускал к низу живота, Христофор действовал согласно нашей договоренности. Моя рука скользила по его телу в наглую, и я ощущал, как он напрягался, как дрожал от моих прикосновений.

– Ты чувствуешь жар? Ты чувствуешь, как огонь разжигается в внутри тебя? Какой в тебе пожар? – шептал я ему на ухо, плавно водя рукой.

– Я чувствую. Это что-то совсем иное, нежели мой огонь, – прикрыв глаза, говорил Христофор. – Я чувствую что-то извне пропитывает меня силой.

– Поздравляю, ты поймал магический вихрь. Теперь смотри. От бедра двигай его плавно, как в воде, к кончику пальцев.

Я двигал его руки в плавном движении, повторяя ход магического вихря. Снизу к выси. Проходил через тело справа налево, от начала до кончиков пальцев левой руки. Повторив движение с ним несколько раз, я отошёл.

– Теперь делай всё сам. Когда дам сигнал – используй дар.

Он повторял действия и глубоко дышал как я научил его, я же наблюдал за ним, отойдя к началу мостика. Когда я увидел искру в потоке его рук, я громко крикнул:

– Христофор, жги!

И он использовал дар. Над водной гладью разревелся огромный столб огня. Он был большой и жгучий, как лесной пожар. Внушал страх, показывал силу и мощь своего владельца. Всё-таки Христофор не был пустышкой, я поступил верно, взяв его на обучение. Он станет прекрасным фениксом.

Сам Христофор, который не смог долго удерживать огненный столб, свалился в холодную воду с мостика. Я же громко рассмеялся над ним. Подошел к краю моста, туда, где в воде бултыхался Христофор с удивленным лицом, он до сих пор не мог поверить в случившееся. Я нагнулся, уперевшись руками в колени.

– Поздравляю, щенок, ты достиг уровня двенадцатилетнего ребёнка моего времени, – расплылся я в улыбке, наблюдая, как Христофор переводил взгляд то на меня, то на то место, где только что был огненный столб. – Что? Понравилось? Будешь правильно дышать – сможешь ловить вихри. Сможешь почувствовать природу – поймаешь поток. Сможешь ловить поток – сможешь управлять силой солнца, как я управляю грозами и молниями, в том числе самой необузданной – шаровой. Освоишь солнечную силу – обретешь самое ценное, что даровано человеку, – выпрямившись, я смотрел на него сверху вниз. Христофор внимал каждому моему слову, стоя в воде.

– Самое ценное? – переспросил с удивлением Христофор.

– Ну, если в повестях написали про моего коня Грома, то про мои мощные крылья и подавно.

– Ты хочешь сказать, что я смогу летать? – удивился юноша.

– Может быть, и у тебя есть крылья. Усердно трудись и работай над собой. Ты совершенно не владеешь своим телом и не знаешь его, – констатировал я.

Христофор вылез из воды на мостик и встал передо мной весь мокрый, но с абсолютно счастливой улыбкой. Моя речь его вдохновила.

– А как мне узнать своё тело? Какими тренировками?

– Трахай чаще девок, – засмеялся я. Его лицо вытянулось. – Они-то заставят тебя чувствовать каждую крупинку твоего тела и всей твоей души, – видя, как он смутился и покраснел, я догадался, где собака зарыта. – Ты девственник, верно?

– Просто… просто я… – начал он мямлить, опустив голову вниз, его глаза забегали.

– Довольно, – махнул я рукой. – Я есть хочу. Пойдём пожрём, нам там с собой запаковали.

Остаток дня мы провели на озере, Христофор тренировался, постоянно что-то спрашивал. Я же указывал на его ошибки и объяснял, что да как. Вечером мы вернулись в город, я отправился в гостиную, а Христофора направил в ту таверну, где он попросил меня о помощи. Думаю, та официантка научит его многому.

Ночь пролетела быстро. Я спал крепко, и мне ничего не снилось. Я не видел ни кошмаров, которые меня преследовали, ни сладких снов, в которых порой так сильно нуждался. Утром меня разбудила та же горничная, что и вчера. Переодевшись, я отправился за завтраком, где по обыкновению встретил веселую Миру и ещё более веселого Христофора, по его лицу всё было видно. Конечно, поднимать такие темы, как поход Христофора к проститутке, при принцессе мы не стали. Мы все дружно позавтракали и посудачили о новостях города, после собрались и выехали на центральную площадь.

Сцена, которая когда-то была театральной, стала плахой, над ней возвышался столб с ремнями. Его предназначение я тут же узнал: он был для обречённых на удары плетью. Память о нём, как яркая вспышка, загорелась у меня где-то в глубинах сознания. Я невольно поморщился. Рядом была виселица с удавками и табуретками под ними. Также стоял низкий стол, а в него врезался топор для отсечения конечностей. Рядом с ним находился стол побольше с разными щипцами и ножами. Также на столе стояла тяжелая чаша с горячим углем и несколькими клеймами, разогретыми докрасна. Зрелище обещало быть красочным. Недалеко от сцены стоял небольшой помост с длинным столом и тремя креслами, обращенными к сцене.

Мира спешилась с коня, и Христофор последовал за ней. Они пошли на помост и заняли подобающие им места, Мира – в кресле, Христофор – за правым её плечом. Ещё два кресла по правую и левую сторону от Миры предназначались для главы города и меня. Как бы я не хотел остаться верхом на Ахероне, мне всё-таки пришлось спешиться и присоединиться к моей компании.

К сцене собирался народ, толпа гудела, к нашей же компании присоединился глава города – невысокий мужчина с залысиной и редкими седыми волосами. Лицо его было покрыто старшинскими морщинами. Он отдал принцессе почетный реверанс и поздоровался со мной, а затем с Христофором. На сцене объявились судья и несколько палачей. По всей площади дежурили вооружённые гвардейцы, кто-то верхом на конях, кто-то же пешим строем. На сцену вскочил мальчишка-барабанщик, на вид ему было лет пятнадцать. Он выглядел счастливо в новенькой форме и начищенных ботинках, видать, это был его первый дебют.

Толпа начинала гудеть всё громче и громче, все судачили и сплетничали об обречённых на суд. Из отдельных громких разговоров крестьян я понял, что больше половины подсудимых были рабами, совершавшими разные преступления против своих хозяев.

И вот начался суд под дробь барабана. В центр сцены важно вышел судья, он был одет в дорогой костюм, а его тёмные волосы были аккуратно зачесаны назад.

– Подданные Империи Солярис! – громко он обратился к народу. – Мы собрались с вами здесь для важного суда. Грозного суда! – добавил он с гордостью и силой. – Наш суд справедливый, и справедливостью здесь выступает принцесса Соляриса – Мира!

Люди зааплодировали и засвистели. Важная персона посетила их. Принцесса встала и помахала всем рукой, ласково улыбаясь своему народу.

– Любой суд Империи Солярис должен быть справедливым! – громко возгласила она, – и я, как представитель имперской семьи, обещаю, что сегодня справедливость нас не покинет!

После слов важной персоны в лице принцессы толпа просто взревела. Всем хотелось кровавого зрелища.

Судья объявил первого подсудимого и все его грехи, после приговора. Бедолагу-раба высекли за неповиновение и клевету на хозяина. Кому-то рубили руки, кого-то и вовсе вздернули. Суд шёл, приговоры были справедливые, принцесса тихо общалась с главой города и хмурилась, когда кого-то наказывали. Вид крови ей не понравился, а от звуков хлыста и визга обвиняемых принцесса морщилась.

Вот уже больше двадцати людей получили свои наказания. Повесили не многих. Человека четыре, за очень тяжелые преступления, в основном за убийства и одного за то, что надругался над ребёнком. Весьма справедливо, жизнь за жизнь. Остальных же секли, чаще всего клеймили позором и реже – отрубали конечности.

Толпа жадных до крови людей ликовала и грозно осуждала судимых. Время близилось к обеду, когда на плаху вывели маленького ребёнка, худого до костей, в рваных штанах и с голым торсом. По ребёнку было видно, что его долго морили голодом. Волосы были у него грязные, неаккуратно стриженные, словно овечьими ножницами, и торчали во все стороны. Большие глаза испуганно смотрели на толпу. Бедный ребёнок был весь покрыт синяками, кровоподтеками и ссадинами. В кандалах и цепях, он неуверенно шёл, шатаясь, под взором осуждающей и свистящей толпы.

Принцесса удивленно переводила взгляд на судью, а с него на главу города. Словно вопрошая, в чём же тут дело, в чём его вина.

– Этот раб обвиняется в преступлении против своего хозяина. Раб посмел обокрасть, а после бежать от хозяина. Также обвиняемый раб нагло оклеветал свою дорогую госпожу в тяжком преступлении истязания и имел смелость просить о помощи у храма, – громко и монотонно обвинял судья ребёнка. – И за это он принимает наказание в виде сорока ударов плетью!

Судья посмотрел строгим взглядом на тихо плачущего ребёнка, после на принцессу в ожидании подтверждения приговора. Мира на минуту задумалась, а после лишь с тяжёлым вздохом кивнула. Судья дал знак гвардейцем и те, сильно толкнув дитя, да так, что он чуть не упал, повели его к уже изрядно кровавому столбу.

– Постойте! – вскочил я. – Сорок ударов убьют ребёнка. Это не справедливо!

– Это раб, и он совершил преступление… – начал было судья.

– Тогда я куплю его! – что-то в этом ребёнке не давало мне покоя.

На плаху вскочила толстая, я бы сказал жирная, женщина. Она было дорого одета, волосы её были уложены по последней моде. Сразу стало понятно: хозяйка раба.

– За сколько вы хотите купить этого несносного ребёнка? – важно спросила она меня.

– За ту цену, на которую он сейчас потянет, – встал я из-за стола. – Учитывая, что раб преступник, что он находится сейчас не в самой лучшей физичкой форме, то много стоить он не будет. Так ведь, моя принцесса, мы ведь на справедливом суде? – обратился я в конце к Мире.

– Да, думаю, раб, совершивший преступление, против хозяина стоить дорого не будет, – задумчиво сказала принцесса, а после назвала подходящую стоимость.

Я видел, как недовольно на все смотрела хозяйка, я знал, что она за гроши раба не отдаст.

– Я удвою стоимость и заберу дитя сейчас, – предложил я хозяйке раба.

Та кивнула, и мы тут же при принцессе, главе города и толпе оформили сделку. Жирная женщина отдала мне документы на раба. У него даже не было имени. Просто раб, просто вещь. Я уже подошёл было к плахе и хотел увести бедное испуганное дитя. Мой взор задержался на глазах. Вот что меня тревожило. Глаза ребёнка были васильковыми! Это не просто ребёнок, я почувствовал это сразу.

– Постойте, мой господин, – остановил меня судья, – может, вы и купили раба, но вы не можете купить его грех. Наш суд справедлив, он не доступен звону денег!

Я лишь посмотрел на принцессу, она растеряно смотрела на меня. Помощи от неё мне не ждать. Что ж… Да будет так!

– Я хозяин этого раба, и как хозяин я понесу за него наказание. Ведь во всех грехах своих земель и населявшего их народа виноват хозяин. Не так ли? – громко вопросил я.

Толпа тут же загудела. Для людей, никогда не видавших порку хозяев, несших ответственность за грехи рабов, а уж тем более наказание, это было чем-то новым. Я снял с себя рубашку и одел на испуганного ребёнка, благо руки ему от кандалов уже освободили.

– Как тебя зовут? – Поинтересовался я у ребенка, но тот лишь покачал головой, рабам порой не давали имена. – Я дарю тебе имя, – ласково сказал я. – Теперь тебя зовут Весперия – вечерняя звезда, – я глядел на бедную девочку самым добрым и чистым своим взглядом.

На Весперии моя рубашка смотрелась нелепо, она ей была как платье, и рукава собрались гармошкой в локтях. Она нервно трепала края рукавов.

– Ты сейчас отвернёшься, крепко зажмёшь свои ушки и закроешь глаза. Хорошо? – сказал я, гладив её по голове. Мне не хотелось, чтобы она смотрела на страшное наказание.

Ребёнок кивнул и, тут же отвернувшись, сильно зажмурилась и закрыла уши. Я же встал и подошёл к столбу. На столбе висели кожаные ремни. Я обмотал ими кулаки. Ко мне тут же подбежал гвардеец с маленьким деревянным брусочком, чтобы зажать его в зубах и завязать мне ремни на руках.

– Не надо. Я тебе не раб, – усмехнулся я над ним, и гвардеец отошел в сторону. – Ну, долго ли мне тебя ждать? – громко крикнул я уже готовому палачу.

Долго ждать не пришлось. Раздался звонкий свист, затем я почувствовал, как огнем обожгло плечи, и струйки горячей крови потекли по спине. Я лишь тихо зашипел, громко и глубоко дыша, как конь, загнанный диким ездоком. Посыпались удары, удар за ударом. Нет, они не услышат мои крики! Я терпел, лишь утешая себя мыслью, что Веспера в порядке. «Не впервой же…» – пронеслось у меня в голове. Судья монотонно считал удары. Толпа прекратила гудеть. Все замерли в немом ожидании, когда же я закричу. Я поднял голову и посмотрел на принцессу Миру. Она закрыла лицо руками и опустила голову, Христофор же просто отвернулся. Его лицо исказила печаль. Свист, удар. Я чувствовал, как кнут рассекал мою кожу и вырывал куски мяса. Я терпел, участь раба была мне знакома. Не в первый раз кнут ласкал мою спину. Спина, плечи и поясница горели диким огнем, я чувствовал во рту металлический привкус. Наверное, прикусил губу изнутри. Я крепко прижимался головой к столбу, стараясь не шевелить руками и спиной. Любое движение причиняло дикую боль. Солнце, как назло, сильно припекало и обжигало открытые раны, от этого становилось ещё хуже.

– И последний. Сорок! – воскликнул восхищенно судья.

Послышался свист и последний удар. Наконец-то все закончилось. Я устало отпустил ремни. Челюсть болела от того, как я стискивал зубы от боли. Пошатнувшись, я отошёл от столба и огляделся вокруг. Всё стихло. Изумлённая толпа смотрела на меня во все глаза. Слышался лишь тихий плач Миры и Весперии.

– Всего-то, – наигранно хмыкнул я. – Я думал, твоя рука будет тяжелее, а ты так, всего лишь приласкал, – рассмеявшись обратился я к палачу.

Смеяться, говорить и двигаться было крайне больно. Я врал всем, я врал себе. Боль от спины разносилась по всему телу, хотелось просто упасть. Голова кружилась. Я чувствовал, как струйки крови затекали даже в штаны. Я весь был обмыт собственной кровью. Подойдя к Весперии, я наклонился к ней и взял её на руки. На это я приложил огромное количество сил. Ещё раз пошатнувшись назад, я устоял. Весперия обняла меня за шею и уткнулась куда-то в плечо тихо плакала.

Спустившись с плахи и гордо подняв голову, я пошёл сквозь толпу, расступавшуюся в тихом гудении. Все смотрели на мою обезображенную спину, на то, как с неё стекала кровь, и как клочки кожи и мяса свисали с неё. «Это герой!», «Гляньте, герой веков!», «Настоящий мужчина!» – слышалось в толпе. В конце толпы возвышался Ахерон. Я и представить себе не мог, как мне на него взобраться! Но Ахерон лишь склонил свою морду ко мне, а после повернувшись боком сложив свои огромные ноги лёг. И хоть с трудом, но всё же я взобрался на него, но сначала посадил Весперию. Как только я сел, Ахерон резко вскочил, и адская боль разнеслась по телу, я зашипел и сморщился. О, как же больно!

– Надеюсь, это будет вам уроком, – лишь громко сказал я. – Сегодня вы утратили свою единственную звезду!

Развернувшись, мы отправились обратно в гостиницу. Я лишь мечтал о прохладе и кровати.

Глава 12

В тебе я вижу её

Я смутно помню, как добрался до гостиницы, как помогли мне спешиться с коня и как добрёл до номера. Оказавшись на кровати, я почти отключился. Помню, как в тумане, лицо хозяина гостиницы, когда я ему что-то говорил. Сколько я проспал, я не знаю. Очнулся с дикой болью в спине. Боль огненной волной проходила по всему телу, отзываясь в самых далеких уголках моей порочной души. Я даже не сразу заметил, что не один в спальне. С трудом поднявшись и осмотрев пространство вокруг, я увидел Весперию, сидевшую на кушетке у окна. Она была одета в аккуратное платьице, её обрезанные короткие волосы были собраны и закреплены симпатичными заколками. В руках она крутила куклу, будто не понимая, что с ней делать.

С дикой болью и стоном сел на край кровати. В глазах потемнело. Как же давно я не чувствовал истязаний своего тела. Но смотря на эту удивительную маленькую и такую хрупкую девочку, я понимал, что оно того стоило. Увидев, что я встал, она тут же отбросила куклу и подбежала ко мне. В её удивительных глазах читалась тревога и страх. Слабо улыбнувшись ей, я встал и пошатнулся, чуть не упав. Всё-таки я изнежился за последнее время. Раньше после такой ерунды мне давали время немного отлежаться, но вскоре приходилось вставать за работу, гремя цепями в знойную жару.

Отогнав от себя неприятные воспоминания, я с трудом оделся и вышел в коридор, за мной словно хвост шла Весперия. Нужно было найти Христофора и узнать последние новости, но гостиница словно вымерла, на этаже никого не было: ни вечно снующих туда-сюда горничных, ни управляющих, не было даже гостей. Зато со стороны балкона шёл дикий шум, словно от беснующейся толпы. Подойдя ближе к балкону, я увидел, что так оно и оказалось.

У гостиной, казалось, собрался весь город. Люди бунтовали и что-то требовали. Забыв про боль и, что хвостом за мной ходит девочка, я вышел на балкон. Окинув улицу взглядом, на лестнице около гостиной я обнаружил расстроенную Миру. Перед ней собралась вся сопровождавшая её стража, около стоял Христофор с мечем наготове. Перед ними едва державшая себя в руках разъярённая толпа людей. Слышались крики и обвинения. Голос откуда-то из глубины террасы призывал к спокойствию и мирному решению конфликтов, в нём я узнал голос судьи. Слышались и ещё голоса, скорее всего, это были голоса чиновников, которые как трусы прятались за спиной принцессы. Мира хоть и казалась растерянной, но храбрости ей не занимать: так близко стоять к толпе, которая готова в раз разорвать её и всю стражу, для этого нужно иметь много смелости.

«А вот и веселье», – подумал я. Кто я такой, если я не встану между толпой и принцессой? Я не буду являться собой, великим героем. Напрочь забыв про боль и своё состояние, я спрыгнул с балкона на ступеньки в аккурат между принцессой и мечниками. Не смотря на сильную раздирающую боль, я всё-таки выпрямился и гордо встал в пол оборота перед толпой. Сзади была принцесса с Христофором и все чины города.

От моего внезапного появления принцесса громко ахнула, а толпа на доли минуты замолкла.

– Я посмотрю, тут все так счастливы моему скорому выздоровлению, что не сдержались и пришли поздравить меня с этим? – мой громогласный голос эхом разнесся над притихшей толпой.

– Люцифер, тут бунт по принятию имперской семьей нового закона, – кратко пояснил Христофор.

Кивнув ему в знак благодарности за пояснение ситуации, я снова хотел было обратиться к толпе, но за меня это сделала принцесса Мира. Она хоть и была бледна, и руки её сжались в кулаки так, что побелели костяшки, но всем своим видом показывала стойкость и уверенность, в отличии от тех чиновников, которые трусливо прятались за её хрупкой спинкой.

– Прошу вас, подданные империи, успокойтесь и выслушайте меня, – голос её был ровен и строг. Лицо, казалось, кроме спокойствия ничего уже не выражало. – Я понимаю, что для вас этот закон сейчас кажется неуместным и абсурдным, но он направлен на благополучие империи Солярис и…

Мира не успела договорить, как кто-то из толпы резко и гневно перебил её.

– Да, как-же, на благополучие! На благополучие лишь имперской свиты! – нервно кто-то брюзжал. – А мы, простой люд, должны платить за это со своего кармана, который и так дырявый! – вслед за ним послышалось множество других недовольных голосов.

Я человек терпеливый, но моё терпение не бесконечное. Ударив молнией недалеко от толпы так, чтобы их не задело, я захотел испугать их. Так и случилось. Толпа завизжала и отскочила, и лишь когда они начали от шока приходить в себя, я сорвался на крик. То ли во мне говорила боль, что никак не утихала и только с большей силой нарастала, то ли злость.

– Да как ты, собака, смеешь перебивать принцессу? Мать твою, ты забыл своё место? Я напомню! – я грозно двинулся на толпу, готовый разогнать весь этот митинг и залить площадь кровью.

– Герой, не стоит, – кротко призвала меня к спокойствию Мира. – Я призываю вас к порядку и прошу тишины! – обратилась она к народу. – Я, как и вы, считаю, что закон сейчас неуместен, но этот закон направлен на будущее. Задумайтесь, что будет, условно, через год? Этот закон принесет мир и спокойствие на всю территорию империи.

Толпа начала шумно обсуждать слова принцессы между собой и разделилась на два лагеря: на тех, кто начал понимать смысл закона, и на тех, кто всё ещё считал его абсурдным. Сам же я не знал, на что он направлен, и в целом, что за новый закон был издан в столице. Да меня это сейчас мало интересовало.

– Я гарантирую, что уже через год вы, преданный народ империи Солярис, будете благодарны тому, какие возможности откроет перед вами этот закон. Только задумайтесь над этим, и вы всё поймете. Да, первый год будет сложным, но он будет сложным для всех, начиная с тех, кто в рабстве, заканчивая даже нами, имперской семьей и самим императором. Император Стефан Мудрый не издает такие законы без веской на то причины.

Люди потихоньку начинала успокаиваться, и на сторону тех, кто понимал закон, переходило все больше и больше людей. Мира же спокойно продолжала свою речь, и чем дольше она объясняла смысл и суть принятого нового закона, тем спокойнее становилась толпа. В конце концов, ей удалось убедить людей в правильности, а главное – в востребованности этого закона, и люди мирно стали расходиться по домам. Сама же принцесса и её свита пошли в гостиную. Я лишь покорно последовал за ними, лишь разок взглянув на балкон, где стояла Весперия.

В холле гостиной принцесса держала слово теперь перед взволнованными чиновниками, и они бурно обсуждали напряженную ситуацию в городе. Мира же стойко стояла перед ними и лишь кратко и спокойно отвечала. Несомненно, из неё получилась бы прекрасная императрица, в отличии от своей предшественницы Миражанны. Я даже пожалел, что она является средним ребёнком из семьи и навряд ли доберётся до престола. Хотя я могу ей в этом помочь… За долю секунды я представляю себе, как легко могу привести её к трону. Но сколько же я при этом пролью крови?

Кажется, я сильно задумался о далёком будущем и даже не заметил, как ко мне подбежала напуганная Весперия и вцепилась крохотными ручками в мою штанину. Но даже это не смогло вырвать меня из потока моих мыслей. Я всё продолжал думать и строить планы на то, как усадить Миру на престол и встать в её окружение. Пусть у неё скоро свадьба, жених не станет мне помехой. В конце концов, в этом мире, случаются несчастья и люди трагически погибают…

– Люцифер! – услышал я как будто издалека голос Христофора. – Что с тобой? Тебе плохо? Может, вернешься в номер? – Христофор смотрел на меня с беспокойством, я лишь отмахнулся от него. – Люцифер, с тобой точно все хорошо?

– По мне не видно? Сорок ударов это… так, лишь спину почесать, – врал я. Спина пылала диким огнём, я едва держался, чтобы не морщиться.

– Я стою тут пять минут и пытаюсь привлечь твоё внимание… – всё не успокаивался Христофор.

– А ты не думал, что я тебя просто игнорирую? – резко и гневно спросил я.

Всё-таки моя злость шла от боли.

– Нет, ты, конечно, не самый доброжелательный человек, но и не конченый кретин.

Такого откровения я не ожидал. В таком тоне мог со мной говорить лишь один человек. Миражанна… Да что он себе позволяет? Я открыл уже было рот, чтобы поставить несносного мальчишку на место, словом, да покрепче, как почувствовал, что в ногу впиваются тонкие и острые ноготки Весперии. Я посмотрел на неё. В её глазах стояли слёзы. Почему-то вспомнился холодный рассвет на вершине горы и холодное тело. Аврора…

– Ну что ты? – потянулся я к девочке и взял её на руки, тут же об этом пожалев. – Кто тебя обидел? —спросил я, преодолев боль в теле.

– Всё-таки ты не неуязвим, каким хочешь казаться, – заявил Христофор и забрал девочку у меня из рук.

Я хотел было возразить, но Мира молнией понеслась по лестнице вверх, а я следом за ней. Попутно замечая, как Христофор передал девочку одной из служанок принцессы и побежал следом за нами. Она вбежала в свою спальню, и мы следом за ней. Покои принцессы мало отличались от моих. Посередине стоял накрытый скатертью стол с разными угощениями. Придвинуты к нему несколько стульев. Стояла большая кровать, письменный стол, несколько кушеток и шкафов. Окна были плотно закрыты и не до конца задернуты шторами.

Мира начала гневно метаться из угла в угол, то поднимая руки, сгибая их в локтях и разжимая кулаки, то резко опуская их, сжимая до бледности. Лицо принцессы стало жёстким и непривычно злым. По ней было видно: она психует. Я лишь молча наблюдал за ней, потому что знал, к чему приведет вмешательство в это процесс. Хоть она и выглядела привлекательнее первой властной императрицы, но кровь в ней была та же, и я это ощущал. Но Христофор этого не мог знать, он не чувствовал того, что могу чувствовать я.

– Моя принцесса, что с вами? Успокойтесь, всё же хорошо, – попытался он вразумить её.

Мира резко остановилась около стола, выпрямилась и глубоко вздохнула. «Сейчас будет буря», – усмехнулся я. принцесса в тот же миг с диким нечеловеческим рычанием сдернула со стола скатерть и всё, что стояло на нём, кубарем покатилось в разные стороны, послышался звон бьющегося стекла.

– Закрой свою пасть! – гаркнула она, не поворачиваясь к нам. – Кто ты такой, чтобы мне приказывать?

Я видел, как рушится мир Христофора: от его доброй и милой принцессы ничего не осталось. Прошло около трехсот лет, и всё-таки как же они похожи. Мира и Миражанна две крайности одной сущности. Главное – это вовремя понять.

– Мира, что я могу для тебя сделать? – спокойно спросил я.

Да, в таком состоянии Миражанна вечно что-то требовала, казалось, она хотела подчинить себе весь свет. И её внучка мало чем от неё отличалась. Мира нагнулась к столу и упёрлась в него руками, широко обхватив его края, будто это её единственная опора во всем мире.

– Ты можешь убить моего отца и его излюбленного сына? – прорычала принцесса, слегка повернув голову в нашу сторону.

Христофора затрясло, его представления об идеальной принцессе окончательно рухнули. Он побледнел, лицо его исказилось в непонятной гримасе.

– Любой каприз, – усмехнулся я.

– Я счастлива, что ты на моей стороне. – сухо, но уже спокойно произнесла она. – Скажи, Люцифер, почему ты мне помогаешь? Ты ведь давно освободился от гнёта имперской семьи. От проклятья, что мы наслали на тебя. Ты ведь должен нас ненавидеть, – словно удивляясь собственным словам, проговорила Мира.

– В тебе я вижу её… – лишь произнес я.

Глава 13

Истории в ночи

После истерики принцессы Миры и её гневного рычания на весь белый свет мы с Христофором покинули её покои. Христофор всё никак не мог прийти в себя и что-то невнятное бормотал себе под нос о том, как же его милая принцесса Мира может хотеть смерти любимых членов семьи? И кто же её, нежную и чуткую натуру, смог довести до такого состояния? Он уже хотел было отправиться за лекарем, но я ухватил его за локоть и толкнул к стене, прижимая его к ней.

– Эй, не смей сейчас никого звать! Не трогай её, перебесится и успокоится. Поорёт на служанок, накажет рабов, примет ванну и к вечеру вернется твоя принцесса, – тихо зарычал я.

– Откуда ты это можешь знать? Может ей плохо и нужна помощь? Неужели ты не видишь? Её довели, ей нужен лекарь! – воскликнул Христофор, выдёргиваясь из моей хватки.

Я лишь с большей силой вжал его в стену. И сам приблизился к нему ещё ближе, не давая ему возможности даже рыпнуться.

– Послушай, пацан, такие закидоны были у её ёбнутой на всю голову бабки… – начал уж было я объяснять.

– Не смей так говорить! – тут же перебил меня он, – императрица Миражанна – одна из благороднейших и мудрейших правительниц за всю историю империи. А Мира просто устала, на её плечи свалилось слишком много. Ей нужен лекарь! – взмолился Христофор, перехватывая мою руку.

Он смотрел в мои глаза с тоской и надеждой, что я его отпущу и помогу ему. Казалось, что ещё чуть-чуть и он зарыдает, словно маленький мальчишка. О, как же я его понимаю…

– Послушай, я был там, я был с ней, когда она взошла на престол. Может, она действительно одна из мудрейших, но не из добрейших. Миражанна – безумная и жадная до крови и богатства женщина, – я смотрел в глаза Христофора и читал в них непонимание. Глубоко вздохнув, я ему предложил: – Хочешь, я расскажу тебе, расскажу настоящую, правдивую историю становления Империи Солярис?

Христофор на долю секунды растерялся, но всё же согласился, неуверенно кивнув мне. Я дёрнул его за шиворот и подтолкнул вперёд по коридору. Не прошло и часа, как мы уже сидели в той таверне, где заключили с ним договор. Боль в спине никуда не уходила и мне было очень тяжело. Я знал лишь один метод снять эту боль.

Мы заказали много еды и выпивки. Я почти одним залпом осушил бокал эля. Но это мало помогло, и я поморщился от боли, что обжигала меня, можно сказать, изнутри.

– Тебе тоже лекарь нужен. Мы вызвали его, когда ты свалился с ног в гостинице. Он сутки просидел у твоей кровати, но как вижу, всё-таки не залечил все твои раны, – грустно сказал Христофор.

– Ерунда. Со мной всё хорошо, – отмахнулся я. – А вот у тебя явные проблемы.

– У меня? – его брови взмыли верх, и глаза широко раскрылись.

– Да. Рано или поздно слепая любовь к принцессе тебя убьёт. И чем раньше ты это поймешь, тем лучше это будет для тебя. Тебе будет легче… – я говорил эти слова Христофору на полном серьёзе. Потом тихо добавил: – Поверь мне, не стоить верить имперской семье.

– Но… – его удивлённый вид плавно переходил в растерянный.

Про себя я отметил, что мне очень нравится следить за его мимикой. По лицу Христофора можно было читать абсолютно всё, что творится у него на уме.

– Христофор, тебе это не нужно. Хочешь мудрый совет? Беги! Беги из империи как можно дальше, – на секунду задумавшись я добавил, – желательно сегодня…

– Люц, я может тебя удивлю, но прошло несколько сотен лет, и сменилось множество поколений, с тех пор как ты покинул империю, – спокойно проговорил Христофор, скептически смотря на меня, словно оценивая: не тронулся ли я умом.

– Люц? Ты совсем, щенок, оборзел? – поразился я его наглости. – Ты забыл уговор? Забыл свои обещания? Малец, так я тебе о них напомню! – я чувствую, как медленно закипаю, то ли от его безрассудного поведения, то ли от боли после «щекоток» плетью.

– Прости, мой герой, я, кажется, перешел грань… – тут же стушевался он.

Он нервно поёжился и пододвинул к себе ближе тарелку и кружку. Я смотрел на его потерянный вид, как он нервно крутил в руках столовые приборы и то касался кружки, то тут же убирал от неё руки, словно не знал куда себя деть. Нет, в этой стране он долго не протянет…

– Тебе надо бежать из империи, – кратко повторил я ему свои мысли. – В силу своего слабого характера ты не справишься.

Я не отрывал своего взгляда от нахально юнца, что-то в нём было такое, что не давало мне покоя. Я не знаю, чем и как, но он словно притягивал меня к себе. Будто бы просил, нет, кричал о помощи и спасении своими действиями, мимикой, фразами. Всем!

Нет, ему нельзя ни сближаться, ни оставаться рядом с принцессой Мирой. Она его поглотит, особенно если он поднимется на достойный уровень, например, магистра огня. Если я сделаю из него феникса, Мира сожрёт его, как меня сожрала Миражанна, её далёкая предшественница.

Я уже давно догадался о планах принцессы Миры. Она хочет добиться народной любви, и когда помрёт император, свергнуть, выбранного наследника – её старшего брата, и самой занять престол. Нет, ей не нужна армия, Мире будет достаточно меня и Христофора. Особенно, если я подтяну его в магии.

– Послушай, малец, принцесса не та, за кого себя выдает. Она не наивная и безобидная нимфа. Она жуткий тиран и узурпатор. К тому же первоклассная актриса.

– Нет, это не правда… – начал уж было оправдать её Христофор.

– Закрой свою пасть и слушай меня! – моё терпение было на исходе. Я отбросил подальше лежавшую рядом вилку и уставился пристальным взглядом на Христофора. – Я расскажу тебе всё. Абсолютно всё о своей прошлой жизни. Кроме тебя этого никто не слышал и не должен, так что дожирай свою порцию и пошли прогуляемся.

1Христофор выглядел удивлённо, но спорить не стал. Мы не стали доедать, а расплатившись и завернув с собой свой заказ, лишь покинули шумное заведение и пошли куда глаза глядят. Мы не выбирали, куда идти. Просто ноги сами вели нас куда-то. Какое-то время мы просто шли молча. Христофор вёл своего коня за уздечку, а Ахерон просто шёл рядом, да так что его голова была на нашем с Христофором уровне. Мне кажется, ему тоже было любопытно, что происходит.

О, великая Богиня Гроз! Если бы кто мог знать, как я жажду помочь ему обрести его прежний вид, ну или хотя бы человеческий! Моё сердце сжималось при взгляде на моего несчастного коня. Зная, что за душа живёт в нем, и насколько этой бедной душе тяжело в таком теле, я не находил себе покоя и всё думал и думал об этом.

– Мне кажется порой, что твой конь как человек: всё понимает, всё знает, разве только говорить не может, – словно читая мои мысли, проговорил Христофор. – Самое интересное – у него не типичное поведение для лошади. Я такое впервые вижу.

Юноша с любопытством разглядывал моего демонического коня, даже не представляя, кто на самом деле скрыт за его шкурой.

– Не забывай, мы почти триста лет были в «Вековых оковах», быть может, он и обрел там разум, – с усмешкой проговорил я, словно намекая на ужасную правду. Ахерон недовольно фыркнул и тряхнул головой.

Я пнул лежащий на дороге камень и смотрел куда он покатится. Сегодня была необыкновенная звёздная и светлая ночь. Луна светила очень ярко, легкий, прохладный ветерок приятно забирался под рубашку и ласкал изуродованную кожу на спине. Мы вышли за город и шли по проселочной дороге. Христофор терпеливо молчал, давая время мне собраться с мыслями.

Прежде я никогда и никому не рассказывал что-либо о себе. Разве что только то, что все и так знали. Как же это странно: раскрыть свою душу и поведать свои страхи и переживания кому-то. Я уже несколько раз собирался начать свой рассказ о себе, о империи, о Миражанне, но что-то всё время меня тормозило… Я не знал, с чего начать.

– Знаешь, когда я учился в имперской гвардии и мы докладывали о своих наблюдениях руководству, у меня всегда с этим были проблемы. Один из моих товарищей мне сказал такую вот фразу: «Если не знаешь, с чего начать, то начни с начала».

Пацан широко улыбался мне своей по истине детской улыбкой. И улыбка эта что-то переворачивала во мне. Наверное, то, что я сам когда-то в далёком детстве так улыбался…

– С начала, – тихо и глубоко вздохнул я.

И почему-то после этого мысли все будто выстроились в ряд, в правильном и нужном порядке. Я посмотрел на Христофора, он шёл лёгкой походкой, его волосы были взъерошены, а с губ не сходила добрая и открытая улыбка. Какой же он душевный и простой. Мне прежде не встречались настолько легкие люди. И я удивлялся: от чего же я сначала испытывал к нему такую сильную неприязнь, а теперь готов изложить ему всю свою жизнь?

– Хорошо, начну с начала. Я расскажу тебе не о стране, которую ты боготворишь и не о её правящей династии, а о себе, о своей жизни. Я расскажу тебе, как я вижу этот мир.

Я, запустив свою руку в волосы, которые так нагло лезли в лицо, бросил свой взгляд на парнишку. Христофор посмотрел на меня удивленно, словно не веря в то, что я ему говорю. Ахерон вкрадчиво заржал, то ли одобряя мою идею, то ли осуждая. К сожалению, вот так просто коня понять я не мог в отличии от Христофора. Мы всё дальше и дальше шли от города, в поле стрекотали кузнечики и прочая живность, где-то в дали разносилось одинокое уханье совы и пересвист ночных птах. Даже ночью мир проживал свою спокойную жизнь.

–Я родился в далёкой стране, настолько далёкой, что я даже не знаю, где она и существует ли на данный момент, – глубоко вздохнув и набравшись решимости, начал я свой рассказ. – Когда я был совсем маленький, в нашу небольшую деревушку ворвались не то разбойники, не то чужая армия – я так и не понял… Уж слишком был мал, – посмотрел я на небо, прося у звёзд больше решимости. – Они грабили и убивали, насиловали… – каждое слово я словно выдавливал из себя. – Кого не убили – угнали в рабство, в том числе и меня. Мать мою зарубили, очень жестоко, – тихо добавил я, – она пыталась меня спрятать, но не вышло. Я почти её не помню… Мы с ней жили вдвоём в небольшом стареньком домике. И жили мы счастливо, много смеялись, играли, – мои уста тронула лёгкая улыбка. Эти вспоминая очень дороги для меня. – А потом пришли они, и убили её. Я помню, в тот день она пыталась меня спрятать и отвлечь их внимание… Она словно бесстрашный воин кинулась на них, как волчица, защищающая своё потомство. А она даже не обладала магией. Она смогла унести с собой парочку жизней. Этим ублюдкам пришлось изрядно попотеть, прежде чем они изрубили её, а меня всё-таки нашли и забрали. Я всё видел… – собственный голос казался мне чужим, из него вдруг резко пропала жесткость и уверенность. – Я видел, как они её убивали. Она даже не подавала вида, что ей было больно.

Нас, всех кого удалось угнать в рабство из небольшой деревни, связали и повели к другим таким же бедолагам. Мы долго шли, с нами, уже с рабами, очень жестоко обращались и сильно издевались. После нас посадили на корабли и везли по морю, сколько и как долго я не помню. Я едва пережил эту страшную корабельную качку. Мне казалось, что я сам извергну свои внутренности. Несколько раз мы попадали в шторм. Это тоже было страшно. Кого-то успели продать прямо в море пиратам. С корабля на корабль нас пересаживали прямо в открытом море! – почему-то данный факт позабавил меня.

– У тебя морская болезнь? – голос Христофора звучал тихо, он будто бы боялся перебивать меня.

– Ну, не знаю, – растерялся я на долю секунды, – но не могу я путешествовать ни в лодках, ни на кораблях, и даже кареты или повозки – для меня испытание, – усмехнулся я своей открытости. – Верхом да, я могу спокойно путешествовать, но никак иначе.

Христофор больше ни о чём не спрашивал, и я продолжил свой рассказ.

– Когда мы приплыли, нас снова связали в длинную вереницу и повели куда-то в даль. Язык людей, которые угнали меня в рабство, был мне не знаком, но после я всё же его освоил. Нас вели сначала полями, которые плавно превратились в моря из песков. Я прежде такого не видел! Тогда, для меня пустыня стала самым страшным испытанием за всю мою на тот момент короткую жизнь… Больше половины рабов погибло именно там. Мы почти не пили и не ели, нас часто били, чтобы мы шли быстрее. Женщин и девушек без конца насиловали. Те, кто был физически вынослив, несли на себе тяжелый груз. Люди падали от бессилия, и их били, чтобы они поднимались, но по итогу просто добивали. Раскалённый песок сильно жег босые ноги, а солнце щедро дарило ожоги на теле. Нас настигали песчаные бури. Кого-то убивали местные обитатели, типа змей и прочих страшных тварей, даже знать не хочу, как они называются.

Помню, как обессиленный я упал и не мог идти дальше, вдруг пошёл дождь… В Пустыне! Там даже не то, что туч, там обычного облака то не сыщешь, а тут дождь. К вечеру он перешёл в ливень, мы все смогли напиться, остудить свои ожоги и хоть немного отдохнуть. Я настолько был рад этому дождю. Прежде я не сильно-то любил дождь и очень боялся гроз. А тогда, в пустыне, я благодарил всех известных мне богов. Ну, в основном – Богиню Гроз.

Христофор остановился и просто в открытую пялился на меня. Его глаза стали в два раза больше, а рот слегка был приоткрыт.

– Ты боялся гроз? Ты?! Великий и единственный во всей Великой Империи Солярис владыка молний, ливней и дождей? Я не ослышался?

Лицо Христофора исказилось в непонимании и удивлении. Это выглядело слишком забавно, и я даже рассмеялся.

– Представь себе, – мой смех был тихий и хриплый. – Да, я много чего раньше боялся и по сей день у меня есть страхи. Я такой же человек, как и ты.

Я смотрел на собеседника с интересом, наблюдал за его реакцией. Христофор был слишком потерян от данной ему информации.

– Просто глядя на тебя и зная твою силу, слушая исторические лекции, баллады, былины и песни о тебе, создается образ непобедимого…

– Нет, все мы уязвимы: и ты, и я, и даже Ахерон.

Ахерон, услышав своё имя дунул мне на голову и заржал. Как будто пытаясь сказать, что он не такой как мы, что он неуязвим.

– Прости, я перебил тебя, можешь пожалуйста продолжить? – нашелся Христофор.

И я продолжил.

– После, когда мы всё-таки пересекли пустыню, нас продавали как скотину на рынках. Большую часть купил один очень богатый человек. Тот человек владел карьером. Мы работали там. Условия, мягко говоря, отвратительные. Надзиратели там были ещё злее, чем те, что забрали нас из наших домов. Мы работали, в том месте не было долгожителей. Все умирали там в течении нескольких лет. Хотя был там один старик, он провёл в том карьере больше десяти лет. Этот старик мне очень сильно помог. Он, по сути, спасал меня там. Мы с ним были скованы одной цепью. И работали вместе. Он лечил меня, когда мою кожу рвали в лоскуты, кормил, когда этого никто не делал, пытался научить меня своему языку. На новой земле он стал мне отцом, которого у меня никогда не было. И я многим ему обязан!

– Ты не знал заклинания «Ведущий язык»? Мне кажется, все у кого есть дар знают его чуть ли не с пеленок, – удивился Христофор. – Ведь при помощи него можно понимать любое наречие и почти все письмена. Ну, кроме мёртвых языков. Хотя есть такие, кто и их знают.

– Веришь или нет, я был настолько слаб в магии, что казалось, во мне её вообще не было, – хрипло засмеялся я. – Даже самое простейшее мне давалось либо с большим трудом, либо и вовсе было не дано.

Лицо Христофора вытянулось, он смотрел на меня широко открытыми глазами и не верил, что я был когда-то слаб и беспомощен. Посмеявшись про себя, я решил, что хватит с меня этой пешей прогулки и свернул в поле. Мы немного отошли от дороги и отпустили коней. Конь Христофора пошел пастись, а Ахерон остался с нами. Мы уселись на траву и рядом с нами расположился демон, он плюхнулся на траву и улегся, смотря своей лошадиной мордой на нас.

– Сколько тебе было лет? Ну, когда ты попал в карьер? – неожиданно спросил Христофор.

– Если я правильно считаю, лет в шесть меня забрали от матери, в семь я оказался в карьере, а перепродали меня оттуда в одиннадцать, – произнес я, задумавшись и невольно поёжившись то ли от ночной прохлады, то ли от воспоминаний про то ужасное место.

– Давай я разведу огонь! – заметив мой озноб, Христофор тут же подскочил и отправился на поиски хвороста в ближайший подлесок.

Мы остались с Ахероном вдвоём. Он смотрел на меня вопросительно, а я слишком устал, чтобы что-то пояснять ему. Я понял лишь одно: что мы сегодня ночуем в поле под открытым небом, и пока Христофор собирал хворост, я расседлал коней. Мне тяжело это далось: раны на теле ныли, и как бы я не старался, игнорировать эту боль всё равно не получалось. Я разложил сёдла рядом друг с другом, так, что на них можно было бы опереться спиной и вздремнуть. Из сумок достал плащи и то, что мы забрали из таверны с флягами воды и вина.

Пока я занимался импровизированным лагерем, Христофор вернулся с огромной охапкой хвороста и развёл костёр при помощи своей магии. Мы уселись на землю. Христофор облокотился на седло, а я же сидел, наклонившись к огню, но каждый из нас видел лицо друг друга. Напротив, всё так же лежал Ахерон и внимательно слушал нас. Я продолжил свою историю.

– Помню, в последний год прибывания в карьере была невыносимая жара. Старика сильно избили надзиратели, он не смог больше держаться и ночью скончался от полученных травм. Старик перед смертью что-то долго мне говорил и рассказывал, а я уже не помню что. Помню, как он улыбался. Его улыбку я запомнил на всю жизнь. Он так радовался, что наконец-то покинет это злобное место. Я держал его за руку до самого конца и своими же руками его похоронил. Наверное, этот старик заменил мне отца, которого у меня никогда не было. Его смерь стала одним из переломных моментов в моей жизни.

Через несколько дней эти же надзиратели решили наказать и меня из-за какой-то глупости – я вышел под дождь, чтобы хоть как-то утолить свою жажду. Надзирателю это не понравилось, и он решил меня наказать. Я же ещё не отошёл от смерти своего единственного близкого человека в этом жестоком и чужом крае и сам набросился на смотрящего. Забил его до смерти камнем. Через неделю меня продали в новое, ещё более страшное место. В Кровавый театр. И клеймо его хозяина было уже третьим на моей груди, – я невольно дотронулся того места, где одно клеймо находило на другое, – там я научился пользоваться своей магией и с театра началось моё знакомство с Миражанной, а после становление меня тем, кем я сейчас являюсь.

– Вот видишь, Миражанна сделала тебя свободным и дала тебе один из самых значимых титулов! – восхищаясь ею, говорил Христофор, – даже на сегодняшний день, Грозовой Придел и его герцог, то есть ты, считаются самыми богатыми в империи. Ты второй после императора!

Энтузиазм Христофора изумлял, он так сильно восхищался империей, её населением, культурой, традициями. Он по-настоящему любил свою страну и был ей предан. Его можно было назвать патриотом с большой буквы. Не раз в наших беседах с ним проскальзывал его вдохновляющий патриотизм. В разговорах с Мирой я слышал от неё, что именно за это она его и выбрала. Ей нравилась его преданность империи и имперской семье. Мира ценила это.

– Если оно было так, – лишь печально вздохнул я.

Я уставился на костёр и смотрел, как горят ветки хвороста. Причудливые языки пламени пожирали древесину и издавали приятный трескающий звук. Одеяло из звёзд накрывало мир, и лишь ночные жители тихо шептали свои песни где-то вдали. Как же спокойно.

– Разве не так? – удивленно спросил он.

– Нет, не так. Всего я добился своими руками и Миражанну на трон посадил я. Я объединил империю, и я же своими руками пролил реки крови во славу Миражанны Мудрой. Я сделал её той, кем её помнят, – ненадолго задумавшись и прислушиваясь к треску костра, я тихо добавил: – Я посвятил ей всего себя. А в ответ… Ничего…

Мысли ворохом крутились в голове, и даже умиротворение ночи не могло их успокоить. Воспоминания больно терзали душу. Эта боль сильнее удара плетью и её последствий. Я пригубил из фляги с местным пойлом, пытаясь заглушить в себе всё. О, как же я хотел позабыть всё ужасное в своей никчёмной жизни. Как же я жалок.

– Ты любил её… – с горечью и сожалением прозвучали слова Христофора.

Глава 14

Не жалей меня

– Ты любил её… – с горечью и сожалением прозвучали слова Христофора.

Эти слова прозвучали как удар хлыста. Любил ли я Миражанну? Скорее нет. Нравилась она мне как женщина? Да. Миражанна была, несомненно, красивой для своего времени, достаточно образованной и манерной. Я прикрыл глаза и выпрямил больную спину, пытаясь вспомнить её образ. Как бы я не старался удержать в своих воспоминаниях её улыбку, сияние глаз и звонкий смех, всё равно не выходило. Я пытался вспомнить, как мы с ней праздновали победы и кружились в танцах под весёлую музыку и возгласы окружающей нас пёстрой свиты. Вспомнить, как нас учила танцевать старуха в стареньком ветхом доме, когда я ещё был рабом, а она шарлатанкой. Босыми ногами мы кружились по гнилому деревянному полу. Миражанна, ещё не опьянённая властью, смеясь, вытаскивала занозы из своих ступней под нелестные высказывания старухи о том, какая она неумеха. Миражанна игнорировала её брань и мечтала стать великой.

Но как бы я не старался удержать тот далекий и лёгкий образ Миражанны, перед глазами возникал её злобный оскал, громкие бранные крики и свирепый взгляд. Душераздирающий плач, преходящий в страшные угрозы наказаний за моё неповиновение и неблагодарность. Со временем её скромные и простые наряды сменялись дорогими платьями и драгоценными украшениями. Старую и повидавшую жизнь единственную пару туфель сменили сотни новых. Деревянные заколки она с радостью променяла на диадемы и короны. И чем больше роскоши и власти её окружало, тем злее и алчнее она становилась. Я не мог насытить её жажду власти. Сколько бы краёв, сколько бы государств я не положил к её ногам, ей было мало. Холодная ухмылка императрицы Миражанны Великой, а в последствии еще и Мудрой, въелась в душу сильнее, чем добродушная и весёлая улыбка обычной уличной шарлатанки.

Да, Миражанна определённо занимала особое место в моём сердце, как женщина. Она подарила мне самый бесценный подарок, который только может подарить женщина мужчине. Она была рядом в дни моей великой скорби, но я не любил её.

– Нет, есть вещи, за которые я благодарен ей. Но я не любил её, – голос мой мне казался незнакомо неуверенным и робким. Я не столько рассказывал свою историю собеседнику, сколько напоминал сам себе о своих достижениях и поражениях, – Миражанна сыграла определённую роль в моей жизни.

– Ты говорил, что она забрала тебя из Кровавого театра, но как? Кем ты там был? – Христофор решил тактично свести тему, видя, насколько сильно я погрузился в себя, рассказывая о первой императрице.

– Как я уже говорил, в Кровавый театр меня продали из карьера. Третье клеймо. В театре была своя иерархия. И в этой иерархии я сначала занимал не самое завидное место. По своей сути я был мальчиком для битья. Но после смог занять более высокий пост.

Если ты был в Кровавом театре, в этом проклятом месте, то ты знаешь, как он устроен. Быть может, с годами он и изменился, а я расскажу тебе, в каком был я. Сам театр из себя представлял громоздкую и грузную, круглую и высокую сцену. Она была окружена магическим невидимым куполом, который впускал участников во время представления, но не позволял покинуть купол, пока спектакль не будет сыгран. Вокруг самой сцены всегда толпились зрители. Стоячие места для бедных, и немного поодаль на уровни самой сцены – роскошные беседки для знати. Они были расположены вокруг самой сцены. Беседки были словно невесомые, лёгкие и воздушные. В самой их середине стояли удобные кресла вокруг стола со всякими разными яствами, а вместо стен висели разноцветные ткани, они переливались словно облака, окрашенные лучами закатного солнца. Цвета тканей были от бледно-оранжевого до насыщенно-багрового цвета. Из-за этих тканей и казались беседки такими воздушными. Они красиво извивались на ветру, создавая особый перелив цветов. И в отличии от самой сцены, где игралась пьеса, у них были крыши. Купол, может быть, и сдерживал тех, кто был внутри, но не защищал ни от солнца, ни от дождя. Как же я мечтал оказаться в одной из этих беседок, чтобы меня обслуживали мальчики, наливали мне вина, красивые девушки составляли мне весёлую компанию, а стол ломился от моей еды. Каждый раз смотря на этих богачей с кровавой сцены, я мечтал оказаться на их месте.

В иерархии Кровавого театра я сначала был мальчишкой для битья, тем самым, на котором отрабатывали красивые удары магической силы или же просто тренировали кулаки да оприходовали палки, имитирующие разное оружие. Я убирал за актёрами и начищал их доспехи да оружие. Выполнял всякого рода их поручения. Они глумились и издевались надо мной, смеялись над моим именем и акцентом. Говорили, что во мне лишь ничтожная капля магии, которая ни на что не годна. Такая роль мой бунтарский дух не устраивала, и я стал давать отпор. Вскоре это заметили постановщики спектаклей и меня ввели в актёрский состав.

Сценаристы, видать, возомнили, что я паду сразу после первого боя. А я выстоял. Был ранен, но выстоял. Залитый весь кровью такого же несчастного мальчишки. Он ненамного был меня старше, но был сильнее. Он с легкостью управлялся со своей водной магией, у меня же был лишь небольшой кинжал. Чтобы выжить самому, я убил его под ликующие крики толпы. Я смутно помню, как вонзал свой кинжал ему в грудь. За оружие я держался крепко обеими руками, как утопающий за соломку. Я вонзал этот кинжал в грудь, по сути, ровеснику, ребёнку. Вытаскивал и снова вонзал. Раз за разом, заливая всё кровью. Я и сам был ранен. Кровью было залито всё! Он хрипел… А глаза так и остались широко открыты. Наверное, последнее, что он видел – это небо. Когда всё закончилось я понял, что мой голос осип от крика, когда стало ясно, что мальчишка мёртв. Я взглянул на небо. Красивое лазурное небо. С того мальчишки началась моя карьера кровавого актёра.

– Великие Боги… – услышал я тяжёлый вздох Христофора.

Я лишь усмехнулся. Лицо Христофора было вытянуто, в нём отражались боль, сожаление и какая-то непонятная для меня тоска. Он провёл рукой по своим волосам и ещё раз тяжело вздохнул. Я даже растерялся на секунду, а стоит ли рассказывать ему дальше? Пока я об этом думал, я перевёл свой взгляд на Ахерона. Тот лишь смотрел на меня сквозь языки пламени. Но на его лошадиной морде не было ни одной эмоции. Лишь пристальный взгляд, который он не сводил с меня.

– Люцифер, как тебе удавалось раз за разом выживать там? – опомнился от молчания Христофор.

– Это достаточно просто. Всего лишь нужно убивать своего соперника, и не важно кто перед тобой: маг, человек, огр или зверь какой. Нужно стоять до конца, не думать об усталости и ранах, о боли. Нельзя жалеть, не важен пол соперника или же возраст. Нельзя упасть, упал – умер. На самом деле нужно завоевать любовь не только публики, но и тех, кто в беседке. Они-то и помогут выжить. Так было и со мной. Один зритель из богатой беседки проникся моей жаждой к жизни и оплатил мне целителя. Суть всех боев в том, чтобы понравиться богачам в беседках. И тогда тебе будут покупать оружие, доспехи, оплачивать услуги целителей и наставников. Могут выкупить из театра для персональной защиты или же для иных целей. Но для этого нужно очень сильно постараться. И я старался.

По началу я дрался с такими же мальчишками, по мере роста моих сил менялись соперники. Очень скоро мальчишки сменились на крепких парней, тут-то приходилось мне сложней. Помню, как одолел одного мага земли, порезав ему сухожилия на ногах и тем самым обездвижив. После того боя мне подарили первое оружие. Вульж. Обычный, на деревянной основе, он больше походил на копьё, только вместо наконечника острое лезвие. Оружие было тяжеловато для меня, да и по росту не очень-то походило. Но я смог к нему приловчиться. Оно-то и позволило мне держаться на расстоянии и не вступать в ближний бой. Соответственно меньше ран наносили мне. Кстати говоря, с тех пор вульж и стал моим излюбленным видом оружия. Даже сейчас со мной он, который выковала великая мастерица кузнечного дела. Та мастерица даже выгравирована магические символы на нём и имя, что я дал своему оружию.

Чем кровавее зрелище – тем лучше. Мне было лет тринадцать, когда меня поставили против двух огненных магов, ведь среди людей своего ранга я был одним из лучших, и мои бои приносили достаточно много прибыли. Но я был не только человеком, но и магом, да слабым, который не мог пользоваться своей силой. Но то, что я являлся магом позволяло сценаристам ставить меня против магов. Ведь даже в Кровавом театре есть свои законы и порядки, которые уважали и соблюдали.

Должен признаться, мне порядком досталось от этих магов, и когда я уже сам прощался с жизнью и надеялся поскорее отмучаться, терпя множество ожогов на теле, было… Очень больно. – я невольно поморщился, вспоминая эту самую боль. – Пошел ливень, да такой сильный, что энергия тех магов резко поубавилось. Ты же, Христофор, огненный маг, знаешь, что при наличии воды твои шансы становятся меньше. Вот и их шансы поубавились. Ливень тот остудил мою сожжённую плоть. А вот гроза была по истине прекрасна. Наверное, это было самое прекрасное, что я видел в своей жизни! Сияние той молнии для меня стало чем-то необыкновенным, завораживающим, я смотрел на неё, как молнии расходятся по небу, я слышал грозный рокот грома. Когда мы начали бой, не было ни облачка. А тут прекрасные сильные и мощные тучи цвета темной золы. Я смотрел на небо, и лишь одна мысль мелькала у меня в голове: «Какая же ты прекрасная! Сильная! Свободная!»

И лишь на долю секунды я представил себе, что было бы, если бы и у меня была такая сила, как у этой грозы. И знаешь что? – с хитрым прищуром и веселой ноткой в голосе я спросил у своего слушателя.

– Ты смог с ней совладать? – Христофор придвинулся ближе, дабы не упустить ни единого слова. В его глазах горели огоньки, то ли отражался костёр, то ли искры интереса и любопытства.

– Я почувствовал отголосок той грозы у себя где-то глубоко в сердце. Она словно сжалось в маленькую капельку воды, а потом резко разлилась огромным океаном! Это было что-то невероятное, необузданное, природное! – я чувствовал, как внутри меня забурлила вся моя мощь, словно просилась наружу. – И в тот же миг я понял, что я не просто слабый маг, который ни на что не способен, а что я тоже обладаю силой. Да еще какой! Во мне всё бурлило и искрило, я забыл про боль, про усталость и слабость, – я слегка наклонился к Христофору и тихим голосом, почти шепча добавил, – я даже забыл, кто я есть. Словно всё в мире потеряло свою значимость, и ничего не осталось, кроме меня и той грозы, что раскатывалась мощной силой где-то глубоко внутри!

Мой голос снова стал прежним, каким был утром, будто воспоминания об открытии своей собственной магии придали мне сил.

– В бою с теми магами я представил, как молнии раскатывают по моему телу, словно по грозной, мощной туче. И раскаты молнии действительно пошли по телу, они светились яркими переливами и искрами, хаотичные и непредсказуемые. Не прошло и доли секунды, как огненные маги пали один за другим. Рев толпы заглуши даже сам гром! Такого прилива сил и радости я не испытывал прежде. Это было невероятно!

Хотел бы я тебе рассказать, что я ушёл с арены не поверженным, но по правде говоря, сам упал после недолго ликования. Очнулся, когда целых три целителя исцеляли мои раны. С тех пор, с той победы, я стал чемпионом и фаворитом у всех знатных. Мне дарили качественные дорогие оружия, доспехи, нанимали наставников, приносили корзины со всевозможными яствами. Даже вина и женщин! Через какое-то время меня стали представлять моим попечителям. Звать на праздники. Но я совру, сказав, что мне давалось всё просто так. Долгие, упорные, выматывающие тело и душу тренировки, после которых я падал без сил. Упорство и озлобленность сильно помогали. Я стал выигрывать один бой за другим, и мне было уже не важно, кто передо мной, что за маг и какой силой он обладает. Что касается наёмных наставников, то они не сильно-то и помогали раскрыть мои способности. Я был уникальным. В театре было огромное количество бойцов, всех видов магов, но моя сила была единственной в своём роде. К пятнадцати я стал абсолютным и непобедимым чемпионом. Лучшим кровавым актёром! Мне не составляло труда выйти одному против пятерых.

Однажды, ко мне прямо перед самым боем подошёл один из сценаристов и сказал: «Это твой последний бой. Тебя купили». Как же я ликовал. Я подумал: «Наконец-то! Я выберусь из этого дерьма!» А когда я вышел на сцену, узнал, что должен выстоять один против тринадцати магов! Каждый из них обладал своей силой и был лучшим в своём классе. Среди них был и мой друг. Маг метала – Валдер. Мы дружили с ним всё то время, что я был в Кровавом театре. Он помогал мне, учил, защищал. Наверное, за всю мою жизнь он был самым лучшим моим другом. – после этой фразы Ахерон недовольно заржал, мол, я с тобой триста лет, а его ты знал всего пять. – Мы с Валдером жили вместе, тренировались и делились всем поровну. И мечтали, что вместе сможем покинуть Кровавый театр. Договаривались, если купят одного, то он непременно уговорит своего нового хозяина купить того, кто останется в театре. И вот путь из преисподней так близок, но какова цена!

Невольно я вспомнил своего друга детства. Его невысокое крепкое тело, покрытое шрамами, блестящую лысину и глухой голос. Он всегда говорил тихо, почти шепотом. У Валдера всегда были какие-нибудь безумные идеи. Он часто встревал в какой-нибудь переплёт и всегда, словно по волшебству, выходил сухим из воды, а после мы смеялись вместе над этой проделкой. Его всегда называли везунчиком.

– Валдер тоже был не в курсе происходящего, он не знал, кто выйдет соперником. И когда сценаристы объявили мой последний кровавый бой и его правила, я осознал, что должен убить всех, убить своего единственного друга или же пасть самому. Валдер понял, что путь к моей свободе преграждают двенадцать лучших бойцов и его жизнь, на долю секунды он нахмурился, а потом подбежал ко мне со словами: «А знаешь что? Плевал я на правила! Бери тех, что с права, а я тех, что с лева. А потом, в конце, что-нибудь придумаем». Он говорил это с такой беззаботностью, будто это обычная наша тренировка. Но Валдер был слабее меня и не смог бы выстоять один даже против троих! Да, он был одним из сильных магов метала, но что он мог против мага воздуха или огня, или же против мага, обладающего силой природы?! Я встал перед ним, давая понять, что лучше ему обождать, пока я сам разберусь со всем, а дальше мы решим, как быть. И Валдер это понял, он отошёл в сторонку и не мешал мне.

Бой с мыслью о том, что в конце мне придется сражаться с лучшим другом, дался мне очень тяжело. Соперники нападали скопом, заходили за спину и использовали грязные и подлые приёмы. Толпа ревела и ликовала. Громко выкрикивали разные высказывания, одни подбадривали, иные, наоборот, желали мне сдохнуть. К концу я выбился из сил и едва стоял на ногах. Валдеру не составило труда прикончить меня одним мощным ударом. Но он подошёл ко мне и засмеялся своей беззубой улыбкой: «Ты же меня не забудешь, а братец?! Давай только не больно, ладно?» И протянул мне свою раскрытую ладонь. Его глаза смотрели на меня с надеждой, а я плакал, не зная, что делать. Но он решил все за меня, крепко схватив мою ладонь в рукопожатии. Он ждал. Он заплатил своей жизнью за мою! Мне ничего не оставалось, кроме как пустить свою силу через него. Я сделал это. Понимаешь? Я сделал это как можно безболезненнее, и когда он падал, я подхватил его и держал на руках, рыдая до последнего, пока не потерял сознание. Так закончилась моя актёрская карьера в Кровавом театре.

Я замолк и снова уставился на огонь. Я помню тебя, братец Валдер, я не забуду того, что ты сделал для меня, и о твоём величии и благодетельности буду рассказывать своим детям.

– Люцифер, мне так жаль твоего друга, – в голосе Христофора послышались горькие нотки сочувствия и жалости. – Тебе, наверное, было очень трудно принять его смерть.

Христофор как-то неестественно осунулся и потупил свой грустный щенячий взгляд. Было видно, что ему было правда жаль и меня и Валдера.

– Эй, – тихо позвал я Христофора, – а знаешь кто меня выкупил? – я поймал на себе его вопросительный и заинтересованный взгляд. – Меня купил один богач в подарок своей подружке, наверное, целую гору денег отвалил. Самого его я не видел. А вот его хваленая подружка, маркиза, как она представилась, оказалась безумно талантливой уличной шарлатанкой. Как и чем она вскружила ему голову, что он подарил ей первоклассного бойца из Кровавого театра, я не знаю да и уже никогда не узнаю, но то, что она могла любого вокруг пальца обвести— это да. У этой шарлатанки была обычная крытая плотной тканью повозка да пару дряхлых кляч, еще старушка рабыня.

Как я покинул театр я не помню, нашёл себя в повозке с дикой тошнотой, весь в повязках да в каких-то травах. На голове прохладная ткань, а на улице тёплый день. Рядом сидела старуха по имени Тина. Выхаживала меня. А на месте кучера сидела и правила лошадьми та самая шарлатанка. Она громко ругалась и нелестно высказывалась о том богаче и Кровавом театре. Ведь она явно рассчитывала на то, что в руки ей достанется не израненный телом и душой пацан, а сильный мужчина, который мог бы защищать её и имущество в дороге от всяких недоброжелателей. А старушка всё её успокаивала да подшучивала над ней.

Укачивало меня, конечно, безумно. Я то приходил в сознание, то снова терял его. Окончательно в себя пришёл только ближе к ночи. Шарлатанка и старушка остановились на привал, и меня перестало укачивать. Я проснулся всё также в повозке, а сквозь ткань просвечивался костёр да парочка силуэтов. Женщины о чём-то тихо беседовали и готовили ужин. Недалеко слышалось ржание лошадей. Мне пришлось приложить немало сил, чтобы слезть с повозки и, шатаясь, подойди к ним. Шарлатанка и старушка Тина, сидели на бревне возле костра, над которым висел старенький потрёпанный котёл. У старушки на коленях была размотана салфетка с хлебом и ещё чем-то, у девушки в руках была тоненькая маленькая книжка. Я подошёл к костру и сел на землю рядом. Молча я ждал хоть каких-то слов или действий от них. Но каждая продолжила молча заниматься своими делами. Лишь спустя некоторое время девушка встала, ушла в повозку и вернулась с железным клеймом. Она бросила конец клейма в огонь, а другой обмотала тряпкой. Когда метал раскалился до красна, она взяла и подошла с ним ко мне. Старушка долго возмущалась, но она всё-таки ткнула меня им в грудь и поставила свою отметину поверх других. Я ещё не знал, но то клеймо было последним, которые мне делали. Той шарлатанкой была Миражанна.

Она обманула знатного князя и тот отдал ей Тину, свою прислужницу, которая учила его детей читать, писать и вести себя в обществе. Теперь Тина учила этому свою новую молодую хозяйку Миражанну. Тина и Миражанна вместе путешествовали по свету, ища постоянное, надёжное и удобное пристанище. Но пожилая Тина никак не могла дать защиту своей хозяйке, и тогда та охмурила другого богача, и тот подарил ей меня.

Раны мои быстро заживали, и мы путешествовали втроём. Тина с Миражанной в повозке, а я шёл рядом, с моей-то болезнью мне было проще пройти босиком длинный путь, чем ехать в повозке. Нет, порой всё же приходилось забираться в эту треклятую повозку, к примеру, когда шёл дождь или я уставал. Мы ходили от одного большого города к другому, там Миражанна надевала своё единственное роскошное платье по сравнению с остальными да поношенную пару туфлей и разыгрывала знать. Представлялась то маркизой, то баронессой. Иной раз и вовсе заплутавшей княжной. В искусстве обмана и лжи ей не было равных. Мы же с Тиной подыгрывали ей. И выходило у нас здорово.

Мы представлялись разными именами и сословиями. Вскоре старых кляч сменили на молодых кобыл, обновили повозку, купили новые вещи. Дела наши шли в гору. Я стал учиться грамоте вместе с Миражанной. Тина была прекрасным учителем. Она была хороша не только как учитель, но и как мать. Что я, что Миражанна не были подростками. Мне было шестнадцать, Миражанне же едва двадцать. Тина учила нас распоряжаться деньгами, торговаться на рынках, а также считать и писать, танцевать и вести себя в светском обществе. Правильно пользоваться магией, чтобы не расходовать всю силу сразу. Миражанну она ещё учила шить и вышивать. Я же тренировался в боевых искусствах отдельно от них. Ещё через какое-то время мы купили мне коня и оружие. В дороге я защищал нас от разбойников и недоброжелателей, Тина следила за нами, а Миражанна продумывала свои гениальные планы, как ей стать одной из знатных дам и жить богато. Мы были не столько хозяйкой и её рабами, сколько обычной семьёй. Подшучивали друг над другом, а в сложной ситуации поддерживали. Наверное, это не позволило мне сойти с ума после Кровавого театра. Наверное, это было единственное время, когда я жил спокойно.

Зима застала нас в столице одного небольшого государства, названия даже не вспомню. Государство то было ввязано в войну, а наша главная шарлатанка очень понравилась местному нищему королю. Должен признаться, что даже большинство купцов было побогаче него. Не прошло и трёх недель, как Миражанна выскочила за него замуж, и на этот случай у неё тоже был план. Она хотела перезимовать в статусе королевы, заодно попробовать, какого это – быть королевой. Нас же с Тиной она далеко от себя не отпускала, и я ходил за ней хвостом. Король Оливер, кажется, был глупый и, как мне казалось, умалишённый. Миражанна с лёгкостью выманивала у него всё, чего хотела, и вскоре все вопросы государства она стала решать сама. Ну как сама, не без совета Тины, конечно же.

Королевство было маленьким и слабым, с некомпетентным королём. Лакомый кусочек для соседних государств. И одни из соседей пришли к нам с войной. Это была моя первая война. Столицу взяли в кольцо, отрезав пути отступления. На город опустился голод и страх, к тому же была зима. Оливер не продержался долго, он выпил яда и умер, оставив всё на плечи Миражанны. И тогда в атаку пошли враги, зная, что победят. Армии у нас, по сути, не было, жители истощены, а король соседнего царства сам повёл своё войско на наш город. Миражанна сама захотела выпить яда вместе с Тиной. Я же позволить себе такого не мог и попросил их немного подождать.

Я взял своё снаряжение, оставшееся в строю солдат, и повёл их в последний бой. Скажи, Христофор, ты видел когда-нибудь грозу зимой? Можешь не отвечать, знаю, что нет, – усмехнулся я, махнув рукой. – Так вот, я и, наверное, сотни две истощенных бойцов против армии в пятьсот человек. Сильных и хорошо подготовленных. В битве всё смешалось в кроваво-сером месиве. Сверкали молнии, которые я разносил по всему сражению, и шёл снег. Слышались крики тут и там, умирали люди. Мы прикрывали спины друг друга и, словно загнанные в угол звери, рвали и метали противника. Это был славный бой. Мы знали, что защищаем, многие считали это последним боем и готовы были с честью умереть на поле брани. Но лишь по воле Богов мы победили!

Я, как предводитель армии, убил короля и снял с него уродливую, грубо скроенную корону. Когда из ворот столицы выехала Миражанна со своей свитой, я из последних сил поплелся к ней, весь в крови с ног до головы. С горящими глазами, как мне потом сказали. Протянул ей, такой прекрасной и удивлённой, сидящей полубоком, так по-женски, верхом на бело-сером коне, окровавленную корону поверженного короля и упал без сил прямо под ноги Коня Миражанны.

К лету мы полностью захватили государство, что на нас напало. Миражанна – человек, который был искусным притворщиком и обладал магией слов. Пусть этот вид магии не самый сильный, но при правильном подходе весьма полезный. Она быстро завоевывала любовь людей. Наши территории и армия росли. Миражанна правила королевствами, княжествами, слушала советы мудрой Тины и окружала себя знатью и «нужными» людьми. Я же безвылазно воевал и приносил ей одну корону за другой. Но сколько бы я ни делал, ей было мало.

Мне было едва девятнадцать, когда я встал во главе королевской армии. Первое время мы не грабили селения, не трогали людей, в моей армии были строгие правила. Насильников и мародеров строго наказывали. Я запрещал брать людей в рабство. Мою армию называли армией Милосердия. Приходя в города и селения, мы с начала призывали жителей добровольно сдаться. У меня были лучшие ораторы, люди слушали их речи и сдавались. Так мы не трогали мирное население, а сражались лишь с такими же воинами как мы. Я считал, что это справедливо. Что это верно.

– Что же случилось тогда? Если ты говоришь, что не трогал мирное население, то почему тебя прозвали Кровожадным?

Удивлению Христофора не было предела. Ахерон же мотал головой, смотря то на Христофора, то на меня, словно ждал, что же будет дальше

– Они не пожалели меня, как я жалел их, – я поднял свой взор, ища свою звезду.

Аврора.

– О чем ты?

– На самом краю нашего на тот момент королевства Солярис, мы держали войска на случай нападения небольшого соседнего государства, которое вступило в альянс с нашими сильными врагами. Во время очередного своего привала на окраине небольшой деревушки я познакомился с одной крестьянкой.

Её звали Астра. Она была необыкновенной. Самой красивой, доброй и великодушной. Вот её я люблю. Даже по сей день. У неё были рыжие волосы, легкая походка и малиновые глаза. Я таких глаз никогда не видел! О, какие же у неё были нежные и холодные руки! Она снимала боль лишь одним прикосновением. Астра была дочерью местного фермера. Одна из семерых детей. Я познакомился с ней случайно. Мы сразу нашили общий язык. Она была умна и всё понимала. Астра понимала меня как никто другой! Свободное время мы проводили вместе. Гуляли, веселились, любили. Периодически я покидал лагерь и уезжал воевать в другие части Соляриса. В один прекрасный день я вернулся и пошёл по привычке сразу к ней. Из дома она не вышла. Честно признаться, мы скрывали свои отношения, и я ни разу не посещал её дом. И когда вышла её младшая сестра и сказала, что Астра не выйдет, я отчего-то разозлился. Думал, что за долгое время моего отсутствия она разлюбила меня и, быть может, полюбила кого-то другого. Но я лишь поспешно ошибся. Её сестра позвала меня посетить их дом, и я, раздираемый любопытством, пошёл к ним, не таясь.

Для девятерых человек домик был тесен, с маленькими окошками и низкими потолками, местами даже приходилось нагибаться, чтобы пройти куда-то, но для Астры выделили небольшую комнатку. Очень маленькую, но светлую, тёплую и уютную. В ней мне хотелось находиться. Даже мои покои в замке мне показались уродливыми по сравнению с этой комнаткой. То ли Астра так на неё влияла, то ли она и вправду была особой.

Когда я зашёл, моя прекрасная звезда сидела ко мне спиной с потрепанными волосами и спущенной с одного плеча сорочкой. Она тихо подозвала меня своим ласковым голосом. Я подошёл ближе и за её плечами увидел ребёнка, которого она держала на руках. Маленького, крошечного и совершенно беззащитного. Моего ребенка. Дочку звали Аврора – утренняя звезда. Хотя родила Астра её вечером, спорить с ней я не стал.

Я выделил деньги и недалеко от фермы её отца нам начали строить большой деревянный дом. Сама Астра была целительницей, сильной и могущественной, но всегда это скрывала. Я не осуждал её за это. И пока я воевал, она растила Аврору. По первой возможности я приезжал к ним.

День мы весело проводил втроём. Я, Аврора и Астра. Мы играли, веселились, я учил их грамоте и прочему, чему учила меня Тина. Так прошло пять лет. Самых прекрасных пять лет. Омрачала всё это только война и разлука с моими любимыми девчульками. Боги, как же я их любил. Я был готов отдать все ради них. Я был готов то, что сделал для меня Валдер – отдать за них свою жизнь! – сам того не замечая, впервые за много лет я позволил себе заплакать. Слёзы непроизвольно катились по моим щекам, а руки судорожно хватали друг друга, лишь бы за что-то ухватиться. – Я не успел… Совсем чуть-чуть… Я бежал по выжженной деревне к своему дому в надежде. Мои люди обыскивали окрестности. Но никого не нашли. А на месте моего дома лишь обугленные останки. Останки моей семьи. Они сгорели. Астра до последнего обнимала и защищала нашу Аврору. Я сам их похоронил, сам вырыл могилу, сам туда их положил, даже не разнимая их обнимающиеся почерневшие скелеты и сам же закопал. На том месте, на месте их могилы, я посадил Тисовое дерево, – шепотом добавил я. – То небольшое королевство, что граничило с той деревней, где жила моя семья, напало на Солярис. И первым делом начисто сожгло деревню и поубивало всех жителей. Никого не пожалели. И я не стал жалеть, – мой голос стал грубым и нотки стали зазвучали в нем. – От горя и безумия я одним ударом уничтожил целую нацию. За один день! Пусть небольшую, но все же. В одиночку. Как они не пожалели мою семью, я не пожалел никого!

Ещё сто тридцать восемь дней там бушевали грозы, начисто выжигая землю. Моей ненависти хватило на всех, никто не спасся. От всего королевства остался лишь пепел, даже реки высохли. Молнии без дождя жгли всё и вся, и я не был удовлетворен местью. Я переключился на весь альянс, в который входило то королевство. Тогда-то люди и увидели мои крылья. Я летал и уничтожал столицы. Миражанна же радовалась скорым победам и расширению своего королевства. В тот год Солярис приобрела статус империи. Империя Солярис.

Когда силы мои, что питала ненависть, закончились, я выдохнул и смирился с утратой. Прекратились и грозы, что выжигали земли злополучного королевства. На праздники в честь победы Миражанна присвоила мне титул Герцога и, словно в насмешку, к титулу выдала мне выжженные мною же земли. Сказав, что такому верному подданному нужна достойная земля. Что она, Миражанна Великая, отводит в мои владения целое государство. Она назвала моё герцогство Грозовыми Приделами. Издевалась. Она знала, что там случилось, но всё равно поступила подло. Должен ли я говорить, что этот подарок от великой Императрицы был словно нож в спину? Что я покинул праздник сразу же после почестей? Что отдала мне твоя любимая императрица Миражанна великая?

С тех пор моё отношение к ней стало меняться, как и её ко мне. Она видела во мне лишь орудие для расширения и укрепления своей Империи. Я видел в ней узурпатора и жадную, подлую мразь. Я перестал всех жалеть и пытаться спасти. Я воздвиг на месте бывшей столицы свой замок. За год восстановил все то, что сам и уничтожил. Но больше я не ходил с армией Милосердия.

Я стал Кровожадным Героем Великой Империи Солярис. Люцифер Темпастес. Они не пожалели мою семью, и я не жалею теперь никого.

Глава 15

У старой яблони

Мы уже давно в пути, раны мои быстро затянулись, хоть порой и давали о себе знать. Тренировки с Христофором всегда начинались одинаково: с обливания ледяной водой и выкрика «Вставай собака! Пора служить!», – и так же одинаково заканчивались обсуждениями проведённого дня и того, чему Христофор смог научиться. За это время он многое усвоил и рост его достижений замечался прямо на лицо, и меня это не могло не радовать. Прогресс идёт не только в магии, но и в рассуждениях. Христофор избавился от многого лишнего: как от вещей, которые ему казались хорошими, так и мыслей. Его неоспоримая и слепая любовь к Мире стала переходить в здравый смысл. Он взрослеет, расставляет нужные приоритеты. Мне нравится наблюдать за ним, за его личными победами и поражениями. Как капитан гвардии Христофор тоже рос. Его стали больше уважать и четко выполнять его команды. Но мне кажется, роль играет то, что я всегда нахожусь рядом. И мое присутствие, мой статус давит на тех, кто стоит ниже меня рангом.

Весперия привыкла к нам и легко влилась в нашу разнопёрую компанию. Я чувствую, как привязываюсь к ней, и это пугает меня. С каждым днём я все больше и больше вижу в ней мою Аврору. Я чувствую, как девочка тянется ко мне, но в тоже время держит дистанцию, и тень недоверия всё равно проскакивает, между нами. Она многого боится. Шугается резких движений, вздрагивает от криков, правда чаще моих, и в сторону того же Христофора и его гвардейцев. Но с самой Весперией я стараюсь обходиться как можно аккуратнее, нежнее…

Сила Весперии проявляется в мелочах, и я старательно пытаюсь это скрыть. Особенно стараюсь уменьшить общение Весперии и Миры. По-хорошему, лучше их изолировать друг от друга, но в сложившиеся ситуации я этого сейчас сделать не могу. Мне бы хотелось учить Весперию, хотя бы азам. Но с её силой и принадлежности к её классу, я не могу этого делать, ведь я мужчина.

С самого начала, с первого мига, когда увидел Весперию на плахе, я понял, как мне казалось, к какому классу она принадлежит и какой силой обладает. И если смотреть в самую суть, то я был прав. Весперия потомственная ведьма. Но я не уверен, знает ли она об этом сама…

Ведьмы в нашем мире – закрытая каста. Посторонних там попусту нет. За всю мою жизнь я повстречал их всего четыре. Весперия четвертая. Ведьмы не отдают своих девочек, они воспитывают их и учат, если же рождается мальчик, то его просто убивают при рождении. Изредка отдают на попечение отца. Если, правда, отец еще жив.

Ведьмы ведут закрытый образ жизни и не сближаются с мужчинами надолго лишь для того, чтобы родить дочку или же по своей прихоти на пару ночей. Мне всё же довелось жить с одной из них. Астра тоже была ведьмой, но на жизнь смотрела иначе, нежели её сестры по оружию. Аврора чуть ли не с пелёнок проявляла способности, но по сравнению с другими ведьмами она огромная редкость и исключение. Что Астра, что Аврора относились к типу целительниц. Весперия другая, понять ее точно я не в силах… Но осмелюсь предположить, что Весперия является проницательный. Очень часто, бывает, она предсказывать момент до того, как что-то произойдет, буквально за несколько мгновений.

Что касается Ахерона, то он волочет свою тяжкую судьбу в шкуре коня. За время путешествия я приобрел множество магических вещей и книг, но не одна из них не помогла. Даже те предметы, которые предназначены для понимания животных, не помогают. Почему-то именно на Ахероне они не работают, хотя с другими с их помощью вполне сносно можно общаться. После нескольких тщетных попыток почти все безделушки я отдал Весперии, и она радостная играла со всеми зверями, что нам попадались. Чаще это птицы и полевые грызуны, иногда наши лошади.

Ахерон тоже с радостью идёт на контакт с Весперией, по правде говоря, они всегда и везде вместе. Если в лагере нет девочки, значит она с конем. Ахерон всегда рад её присутствию, они даже играют вместе. Он терпеливо ждёт, когда она заплетёт ему в гриву цветы, которые он ей приносит в качестве подарка или для поднятия настроения. Сама же Весперия часто таскает ему всяческие лакомства с нашего стола и свежие фрукты, прохладную чистую воду. Взамен Ахерон катает её на себе. Как она на него взбирается для меня до сих пор загадка. Ахерон намного выше обычного коня тяжеловоза, а Весперия едва достает до его колена. Но смотреть, как он весело вприпрыжку бегает по полю без седла, везя почти на шее весело хохочущую Весперию, которая всеми силами тянет его гриву и прижимается к его шее, весьма приятно.

За время нашего заточения Ахерон стал мне не только другом… Учитывая то, что в «Вековых оковах» разумы сливаются воедино. И чтобы у меня внутри не происходило, все то, что хранилось, то, что я скрывал, все вышло наружу, и Ахерон это видел. Также видел я, что происходило у него. Мы стали братьями не только по несчастью, но и по мышлению. Поэтому я очень радовалась тому, что Ахерон может находить общий язык с Весперией.

Даже сейчас мы остановились на отдых среди скошенного поля и множества стогов сена. Я с очередной книгой сидел в тени старой раскидистой яблони и смотрел, как разбивается наш лагерь, недалеко от меня Весперия возилась с Ахероном. Близилась осень. Весна и лето очень быстро пролетели для меня. Мы путешествовали по Империи, разнося дожди и грозы. Засуха не была такой уж сильной, как мне казалось, в первые дни. Но по сравнению с моим временем, мир сильно изменился, как минимум в нём стало жарче. И поэтому в тени старой плодоносной яблони было весьма комфортно. По небу плыли пушистые, кудрявые облака, отбрасывая причудливые тени на землю. Северный ветер легко и нежно колыхал листву и траву, ласково остужая нагретую природу. В траве копошились её жители, шурша и жужжа. Издали доносились голоса людей из лагеря, ржание коней и пение различных птиц, а в воздухе витал ароматный запах спелых яблок, которые были разбросаны повсюду. Аромат опавших яблок смешивался с запахом свежескошенных стогов сена. Эта невероятная смесь ароматов уносила меня куда-то в очень далекое, в теплое прошлое. Туда, где не было забот, туда, где на окраине небольшого поселения стоял мой дом, полный счастья.

На этот раз в мои руки попал исторический том книги. Всё-таки стоило восполнить свои знания прошедшими годами, что я провёл в «Вековых оковах». Но как я не старался сосредоточиться на чтении, всё никак не получалось. Я то и дело отвлекался на смех Весперии и ржание Ахерона, или же на ругань в лагере и крики Христофора, который раздавал указы своим солдатам. Вскоре от монотонности происходящего, от скучной книги и потока своих не менее скучных мыслей я и вовсе задремал.

Проснулся я от звука приближающихся шагов. Даже сквозь пелену сна я почувствовал магическую силу, которая исходила от Христофора. Выдавать то, что Христофор меня разбудил, я не стал. Мне стало любопытно что же он будет делать. Я все также продолжал сидеть с закрытыми глазами. Но Христофор прошел мимо меня. Я прислушивался к его шагам, он прошел недалеко, и я услышал шуршание ткани, недовольное фырканье Ахерона. Приоткрыв один глаз, я увидел, что недалеко от меня Весперия почти лежала на Ахероне, уткнувшись в его большую, массивную шею, которую покрывала длинная черная грива. Девочка крепко спала. Христофор накинул свой плащ на маленькую девочку. Конь смотрел на него с выраженным осуждением. Будто бы говоря, что он может и сам обогреть кроху.

Я мог понять отношение Ахерона к Весперии. Он, как и я был отцом. Но взаимоотношения Ахерона и Христофора я находил забавными. Пускай я не мог понять отношение Ахерона к молодому паладину, но мне нравилось наблюдать, как конь постоянно фыркает, недовольно вертит мордой и демонстративно отворачивается от Христофора. Порой мне казалось, что Ахерон испытывал ревность. Но какая этому была причина? То, что я сблизился с Христофором во время наших с ним учений и моих публичных издевок над ним, или то, что время от времени Весперия бегала за Христофором, прося показать его разные глупые детские фокусы? Мне кажется, что скорее всего второе, ибо Весперия единственная, кто понимал бедного Ахерона. Порой мне казалось, что она знала, кто скрывался под шкурой коня…

Я все так же наблюдал за Христофором, накрыв девочку, он вернулся ко мне и забрал из моих расслабленных рук книгу, после просто уселся рядом. То ли Христофор ждал, что я проснусь, то ли ему надоело организовывать лагерь, и он свалил свои обязанности на своего помощника Йохана. Так мы просидели долго в молчании. Я сидел с закрытыми глазами, наслаждаясь последними теплыми днями. Слушал дыхание Христофора, недовольное фырканье Ахерона в сторону паладина и едва уловимое сопение Весперии. Благодать. Давно не было настолько спокойных дней. Если и ночь будет такая же, то, возможно, я сегодня даже высплюсь.

Но ничто не длится вечно. На голову Христофора свалилось яблоко, и он от неожиданности ойкнул и подскочил с места, после чего Ахерон неистово заржал, чем разбудил Весперию и заставил меня открыть глаза, дабы оценить критичность ситуации. По итогу Христофор стоял в шаге от меня, недовольно поглаживая голову и укоризненно смотря на старую яблоню, будто бы она специально кинула в него своим спелом плодом, Ахерон неистово ржал и катался по полю, высоко вскидывая свои копыта, Весперия же сидела на своем месте. Укрытая плащом Христофора и прикрывающая рот рукой, она весело хихикала над тем, как катается по земле огромный конь. Сдержать улыбку в такой ситуации было сложно.

– Знаешь, у меня такое ощущение, что твой обожаемый конь меня недолюбливает, – неожиданно проговорил Христофор, усаживаясь на место.

– Тебе так только кажется, – я приподнялся и уселся поудобнее, наблюдая за происходящим, Ахерон же вернулся на свое прежнее место и смотрел на Христофора с высоко поднятой головой. – Посмотри на них, – я махнул рукой в сторону маленькой потомственной ведьмы и древнейшего демона рядом с ней, – разве они могут кого-то обидеть? – Голос мой звучал на удивление весело.

– На счет Весперии я даже спорить не буду, но вот конь меня порой пугает. Ты знаешь, что он недавно сделал? – Как будто удивляясь своим же воспоминаниям, посмотрел на меня паладин.

Я вопросительно вскинул свои брови и смотрел то на довольного собой Ахерона, то на недовольного его поведением Христофора.

– Недавно, когда мы стояли у ручья и чистили доспехи, твой обожаемый конь, – паладин сделал утвердительный акцент на слове «обожаемый», – насрал на мои доспехи. Мало того, что он навалил огромную кучу, которой можно было бы удобрить земли всей империи, так еще стоял и ржал надо мной! – Христофор активно жестикулировал и говорил на повышенной интонации, как соседская бабка жалуется отцу нашкодившего мальчугана. – Самое ужасное, что перед этим я их отмыл, и мне пришлось самому ещё раз отмывать и полировать их снова. Но и это не помогло! Они до сих пор воняют, между прочим, эти доспехи стоят дороже чем твой сучий конь и вся имеющаяся у него сбруя!

Тут честолюбивый Ахерон не выдержал унижений и, резко вскочив на ноги, угрожающе помчался в нашу сторону. Я едва успел отпрыгнуть от его копыт, а вот бедному Христофору повезло меньше, и он остался зажатым между раскидистой яблоней и озлобленным, внушительного роста конем. И несчастному парню ничего не оставалось делать, как в один прыжок вскочить на яблоню. Весперия заливалась судорожным и очень заразным, звонким детским смехом, и устоять перед всем этим было трудно и мне. Я тоже закатился смехом. Лишь униженному Ахерону, который бегал вокруг яблони и думал, как добраться до перепуганного Христофора, было не до веселья. Как и объекту его раздражения, который сидел на толстой, массивной ветке, крепко вцепившись в нее руками и ногами, прижимался к дереву всем телом, словно тонущий человек ухватился за спасательную соломинку. Я подошел к смеющейся девочке и подобрал валяющийся на земле золотистый плащ. Плащ Христофора действительно был дорогим, как и все его вещи. Выткан золотыми нитями, с чудесным ярким красным узором на белой ткани. Прекрасная и тонкая работа умелых мастериц. Сложив его аккуратно, из уважения к труду тех самых мастериц, я повесил вещь себе на руку и наблюдал за беснующимся конем и перепуганным паладином на ветке, усыпанной яблоками. Весперия все так же хохотала, держась за живот.

Конь не долго бегал вокруг дерева, демонстративно развернувшись побрел прочь. Ну, или сделал вид, что уходит, ведь только стоило ослабевшему хватку Христофору закричать вслед коню, как тот резко развернулся и со всей свой мощи на ходу ударил своими массивными задними ногами о ствол дерева. С невероятным звонким ударом, да таким, что почти все яблоки посыпались всестие с Христофором, который божьим чудом едва удержался за ветку, на которой до сих пор сидел. Ахерон стал неистово долбить по дереву, будто бы собирался свалить его вместе с паладином, нелестно отозвавшемся о коне с высоты своего убежища. А мы с Весперией лишь весело и громко над ними смеялись.

Но у всего должен быть предел. И устав хохотать над ними, я проговорил:

– Ахерон, оставь бедолагу в покое. Дерево не виновато в ваших разборках. – Едва уняв смех, прокричал я.

Конь недовольно заржал, высоко вскинув голову и смотря, казалось, в самую душу Христофору. В своем ржании он как будто угрожал паладину, ну или проклинал его, обещая все равно рано или поздно поквитаться. При этом он бил копытами о земь. Насколько бы не была серьезна их вражда, она все равно выглядела забавно. Ахерон, недовольно развернувшись, самой гордой походкой, что была у него в арсенале, пошел в нашу сторону. Весперия едва смогла успокоиться от своего непрерывного смеха. Конь подошел к девочке и, наклонив к ней свою огромную морду, начал недовольно и негромко пофыркивать, будто жалуясь на обидчика. Весперия же крепко обняла морду коня и, нежно поглаживая, шептала ему что-то ласковое и утешительное.

Христофор неуклюже слез с дерева.

– Тупая скотина! – Христофор стоял, слегка пошатываясь и поправляя свою одежду. – Что за неуправляемая тварь, возмутительно! – Христофор смотрел в нашу сторону весь красный и напыщенный, будто тоже не в состоянии терпеть унижение от демона, заточенного в теле коня.

Дальше случилось то, чего никто не ожидал. Конь, мягко, но быстро освободившись из объятий ребенка, вырвал у меня из рук дорогой плащ огненного паладина. Помчался навстречу к Христофору и неистово заржал. Мы с Весперией остались смотреть на все происходящие в недоумении. Сам же Христофор такого отношения больше терпеть не стал. С четким намерением вырвать свой любимый плащ из пасти надменного демона, он погнался за конем, нелестно выкрикивая свое мнение о нем. Но Ахерон, резко увернувшись и бросив плащ на землю, просто начал его втаптывать в грязь и рвать копытами.

Христофора я всегда считал нудным, чрезмерно аристократичным. В первые недели нашего тесного общения он крайне редко обронял бранные слова, после чего краснел и извинялся, будто бы я вот-вот начну его отчитывать как щегла. Но провокация демона не обошла стороной последнюю каплю терпения паладина. Не постеснявшись присутствия ребенка, из его уст посыпалась отборная брань. Парочку фраз и отдельных словечек я бы даже записал, было бы куда. Но брань Ахерона не остановила, и паладин, впервые прибегнув к своей силе, прогнал коня.

Ахерон торжествующе убежал на просторы пастбища, а Христофор поднял свой плащ и попытался очистить его от грязи и комков раздавленных яблок.

– Люцифер, не смотря на все мое уважение к тебе… – его голос дрожал будто бы он сейчас расплачется. Христофор прижал свой плащ к груди. Казалось, что расшитый золотом и красными нитями плащ был единственной драгоценной его вещью, – если твой ебанутый конь еще раз выкинет нечто подобное, то я накормлю им весь наш караван, включая тебя!

Христофор резко ко мне развернулся, бросая самый ненавистный взгляд, что у него есть. Но мне было безразлична его ненависть, в его покрасневших глазах я видел слезы. Впервые! Как бы я его ни унижал и ни избивал, он все стойко терпел, а тут из-за какой-то дорогой тряпки растрогался. Ахерона я и сам мысленно проклинал. Я сам хотел довести паладина до такого состояния. Но я не думал, что какая-то вещь этому может поспособствовать!

– Это вего-лишь плащ. Если тебе так жалко денег, я выплачу стоимость этой тряпки, – я смотрел ему прямо в глаза с самым спокойным выражением лица, будто его чувства меня не касаются.

– Это, – он поднял к моему лицу изуродованную вещь, – не просто плащ! Не все в этом мире можно купить! – Голос Христофора был приглушенным, он едва сдерживался, на его лбу разбухли голубые вены. Либо он сейчас набросится на меня, либо разрыдаться. – Наверное, тебе этого никогда не понять. – Прижав к себе плащ, паладин сделал то, что я никак не ожидал. Он просто ушел…

Впервые за долгое время я чувствовал себя растерянно. Весперия тихо подошла ко мне и взяла меня за руку.

– Я думаю нам стоит его догнать и извиниться. – Очень тихо проговорила она.

– Извиниться?

– Да. – она утвердительно пошла вперед за Христофором и потянула меня с собой. – Может и вправду этот плащ был для него дорог, как для тебя тисовое дерево? – Она повернулась и как будто смотрела мне не в глаза и даже не в душу, а в самое больное место для меня.

– Откуда ты знаешь про тис? – Я сам удивился, насколько тихим может быть мой голос.

– Просто знаю, – пожала плечами малютка, – идем, вам с Ахероном стоит извиниться перед Христофором.

Маленькая прорицательница снова потянула меня за руку и махнула коню, давая знак, что ему тоже стоит пойти с нами. Я шёл за ней, не отбирая руку. Ее маленькая ладонь, такая теплая несмотря на то, что она была в рабстве и много работала наравне со взрослыми, ее ладонь по-прежнему была нежной. Она шла с по-детски легкой припрыжкой, в полголоса напевая незнакомую мне весёлую песню. Мое сердце при виде этой картины сжималось. Я шел за ней, едва держа себя в руках, чтобы не развернуть ее к себе и не прижать к груди настолько сильно, насколько я это мог сделать. По первости, я думал, что я пытаюсь ею заменить мою Аврору, но нет, эти чувства равны. Она не замена!

– Весперия, – тихо одернул я девочку. Она повернулась ко мне и смотрела на меня своим вопросительным детским лицом, по истине невинным и безгрешным. – Хочешь я заберу тебя в свой дом? – Я присел на корточки, чтобы мы были на одном уровне, подтянул девочку к себе, – я нареку тебя своей дочерью и буду заботиться о тебе, как родной отец. – Я сам удивлялся тому, что говорю, и своим действиям тоже: я аккуратно поправлял ей выбившиеся непослушные пряди волос за ухо и смотрел на ее лучезарную улыбку.

– А это как? – склонив слегка на бок голову, захлопала она глазами.

– Мы с тобой пойдем в храм Грозовой Богини, и я там нареку тебя своей дочерью. Служители смешают нашу кровь, и ты станешь частью меня, а я – частью тебя.

– И ты будешь любить и заботиться обо мне? – Ее глаза восторженно загорелись, а на устах заиграла улыбка. Я лишь утвердительно кивнул. – И не позволишь мне умереть ребенком? – Неожиданно серьезно спросила она.

От такого вопроса я даже опешил и потерял дар речи. Но быстро нашелся.

– Пока я жив буду, тебя никто не посмеет тронуть. – Больше в мою голову ничего другого не пришло.

– Тогда я согласна, – звонко, словно колокольчики зазвенел ее голос. – Ну же, пойдем найдем Христофора, – Весперия сильнее потянула меня за руку и быстрее направилась на поиски обиженного паладина.

Христофора мы нашли у глубокого ручья. Высоко закатав штаны, он опустил ноги в холодный поток воды. Сам же паладин сидел на каменной насыпи и пытался отстирать свой испорченный плащ. Весперия подошла к нему и, поправив платьице, присела около его правой руки, положив на плечо голову.

– А мы пришли тебе помочь. – Она подняла на него свои удивительные фиалковые глаза и захлопала ресницами, будто крыльями неведомой бабочки.

Место у ручья было поистине спокойным и утешающим. Журчал буйный и глубокий ручей, угрожая всем однажды стать рекой. Вокруг цвели самые простые цветы и кустарники. Берега же у ручья были каменные, из множества различных по форме и цвету пород. Камни были как большие, так и не очень.

– Я, между прочим, хорошо умею шить и вышивать. Давай я вечером залатаю твой красивый плащ, как только он высохнет. – Спокойный детский голос Весперии звучал успокаивающе и приободряющее. Лишь Ахерон где-то позади недовольно фыркал и бил копытом.

Я присел рядом с поникшим паладином, и как он опустил ноги в прохладную воду.

– Я не знаю почему вы с Ахероном так друг друга недолюбливаете, но я поговорю с ним, и он так больше делать не будет, – Ахерон протестующе заржал. – Не стоит так убиваться из-за тряпки, в следующем городе я закажу тебе такой же, а пока подлатаем этот или я отдам тебе свой. – Я старался говорить как можно мягче и правильно подбирать слова.

В своей жизни я ни перед кем не извинялся и ни у кого не просил прощения. Разве что только перед Астрой с Авророй.

– Этот плащ подарил мне дядя… незадолго до того, как погиб в мятеже. Он как полагается защищал интересы короны. Его погубила бушующая толпа. А сам плащ для него сшила мама. Своими руками, от и до. Ее тоже давно нет в живых. Я даже ее не помню. – Христофор поднял на меня свой уставший и одинокий взгляд. После снова посмотрел на свой плащ. – Поэтому он мне так дорог. Так как ко мне относился дядя, больше никто не относится. Я отцу даже не нужен, он с радостью сбагрил меня в имперскую академию. Даже не спросив.

– А почему отца ты называешь дядей, а дядю отцом? – Весперия спросила это из детского любопытства, но я, тот кто знает о ее даре, таким вопросом был шокирован.

Если Весперия спрашивает это, значит данная информация правда. Тогда получается, что Христофор бастард, но это скрыли. И все-таки он титулованный дворянин, а его якобы отец не лишил его дома. Сам же Христофор смотрел на нее во все глаза, будто впервые видел эту девочку и впервые слышал данную новость.

– Откуда ты… – паладин был настолько растерян, что не мог даже выстроить свои мысли в нужном порядке.

– Просто знаю, – в привычной манере пожала плечами Весперия.

– Так получается ты…

– Не смей! – Резко повернувшись и угрозительно выставив палец в мою сторону, сорвался на крик Христофор.

– Тебе не нужно этого стыдиться, твои мама и папа сильно любили друг друга! – Восторженно, как это полагается мечтающей девочке, проговорила маленькая ведьма. – О такой любви многие даже и думать не смеют. А если бы твой дядя, муж твоей мамы, не обманул бы их, то они были бы вместе. – Весперия говорила как об обыденности, – тебе стоит гордиться этим. Поверь, хозяйка Судьба все расставит на свои места. Мы тут все с покалеченными душами. Ты, я, папа, даже Ахерон. И между прочим, Ахерону и папе очень стыдно! Ахернону, что он так поступил, а папе, что вовремя не остановил. Но если мы не научимся прощать, то у нас никого не останется, а сердце станет черным. – Весперия говорила это, смотря на бегущую воду, как бы между прочим звучали ее слова, будто не имели смысла.

– Я помню, как в прошлой жизни папа меня убил. Это было очень давно. Он пришел с солдатами к нам в деревню. Я тогда с одной бабушкой жила и наш дом был на окраине. У нас были красивые голубые ирисы. В них я и умерла, а папа просто смотрел как я умираю, истекая кровью, потом он отдал приказ страшному, безумному мужчине сжечь деревню. Я это помню, он тогда был немного другой… – немного задумавшись, посмотрев на голубизну небосвода, она сказала, – он не простил и сердце у него стало черным. Давай плащ, я его лучше отстираю. – Девочка протянула руку к плащу, а Христофор настолько был поражен, что просто отдал его ей.

От услышанных слов мой мир перевернулся и больше не станет прежним. Неужели та девочка из королевства Ирис…

Весперия отошла на несколько шагов вниз по ручью и принялась отстирывать испорченную дорогую Христофору вещ.

– Папа? – недоуменно посмотрел на меня паладин.

– Мы с Весперей решили, что я забираю ее в свой дом.

– Как благородно, – хмыкнул Христофор. – Откуда она это знает? И при чем тут голубые цветы?

– Если бы я знал…

Интересно, я это ответил Христофору или сказал сам себе?..

Глава 16

Голос демона

Я недооценивал Весперию. Ее сила значительно больше, и она умело ей пользуется. Да, по-своему, по-детски. И пусть, бывает, она сама порой не понимает значения своих слов, но мы, взрослые, понимаем, о чем она говорит. Меня спасает то, что кроме меня, Ахерона и Христофора она ни с кем близко не общается. В противном случае принцесса Мира давно бы наложила свою черную, огромную и мрачную тень на моего светлого, ласкового ребенка.

С момента появления Весперии я больше всего боялся, что Мира как-то ей навредит. Если ее Величество прознает о возможности маленькой ведьмы, то она будет пользоваться ею. А когда девочка для нее окажется ненужной, принцесса просто избавится от нее. И повезет, если это случится как-то безобидно, через повешенье или отсечение головы. Еще больше повезет, если она сошлет ее во служение своим богам. Но тогда, возможно, Весперия может лишиться себя, и тут смерть будет лучшем выходом…

Я максимально отгораживал их друг от друга. Но сейчас Весперия намеренно показала свои способности Христофору. Если раньше все это можно было принять за детскую шутку или интуицию, о чем мы часто шутили, то сейчас я даже не знаю, что сказать паладину. Христофор так и продолжил сидеть и тупо смотреть в сторону ребенка, отстирывающего его белый плащ. Я понимал, что в голове его мешанина, и что у меня еще есть шанс все исправить.

– Христофор, – сделал я попытку привлечь его внимания и легонько коснулся плеча паладина.

– Стоп! Подожди… – он судорожно водил глазами по всему чему можно. Он запустил руки себе в волосы и пытался сдержать себя. Но выходило у него это плохо. Он глубоко и сбивчиво дышал. – Она сказала, что однажды ты ее уже убил… – он говорил каждое слово по отдельности. Он тщательно подбирал слова. – Мало того, что ты без разбора убивал солдат, насиловал и издевался над женщинами, так ты еще опускался до того, чтобы не просто поднимать руку на детей, а убивать. А после того, как смертельно ранил – просто смотрел, как они медленно, страдальчески и болезненно умирают? – Его голос периодически срывался, еще чуть-чуть и поднимется буря.

– Послушай, – я старался говорить с ним спокойно и тихо, как с Весперей, когда объяснял ей, что она не должна общаться с принцессой Мирой.

– Не намерен я больше тебя слушать! Кто ты такой, чтобы учить меня жизни?! – Христофор вскочил на ноги, лицо его исказила гримаса, которую я еще на нем не разу не видел.

Презрение, навестить, даже брезгливость… И все это в мой адрес. Ахерон, который ошивался где-то рядом, подошел и недоуменно смотрел на нас своей лошадиной мордой. Казалась, что он пытался вопросить: «В чем проблема?» Но мне было уже не до коня. Я тоже подскочил на месте. Давно пора перестать жалеть парнишку. Он должен знать свое место! В конце концов кто он такой, чтобы так дерзить мне. Что он знает обо мне?! Да и похоже, он забыл про наш уговор. Я и так был терпелив…

– Не смей мне дерзить, щенок, – я едва держал себя в руках, голос мой стал тихим и грубым, больше походящим на предупреждающее рычание дикого зверя. – Не забывай о своем месте! – а вот это звучало грубо и громко.

Ахерон тихо, непонимающе и даже немного жалостливо ржал, призывая нас к терпению и разуму. Но как будто кто-то кого-то будет теперь слушать.

– Я тебе не щенок! Не смей так называть меня! Я достаточно терпел все твои оскорбления и унижения, ты так и не смог меня научить чему-то стоящему! Ты лишь наглый, высокомерный, эгоистичный кретин. Какой ты герой? Ты даже семью свою защитить не смог! – Христофор перешел на крик, и голос его срывался, он побагровел от злости. Руки его сжались в кулаки, да так что костяшки побелели.

Не смог защитить свою семью… Вот значит как?..

– Я смотрю, твоя мать так и не смогла научить тебя вежливости и почету. Конечно, куда ей до детей, ей бы успевать прыгать с одного брата на хуй другого брата. Бедняга, наверное, ей тяжело было… – я намеренно бил его в самое больное и уязвимое место. – Или у них всё-таки был обоюдный тройни…

Договорить я не успел, в мою челюсть прилетел не хилый такой удар от Христофора. Кто бы мог подумать, что в столь тонком, я бы сказал женственном теле столько силы. Паладин не дал шанса мне понять, что происходит и обрушил на меня град мощных и безумно отчаянных ударов. Он бил, будто пытался выплеснуть на мне всю ту боль, обиду. Все то одиночество, что копилось в нем. Но я терпеть не стал. Я вовремя успел перехватить удар и взять его в блок, резко согнув и ударив коленом куда-то в грудь. Но отчаянию Христофора не было предела, он вырвался, и мы, не удержав равновесие, кубарем покатились в ручей. Ледяная вода хоть и отрезвляла мышление, но никак не успокаивала ни меня, ни Христофора. С берега слышалось резкое и грозное ржание Ахерона. Мы топили друг друга, крыли матом, и попросту оба пытались выместить друг на друге свою злобу и боль. Еще пару ударов по лицу от Христофора я всё-таки получил и, сам того не заметив, пересилив бушующего гневом юнца, смог забраться на него и топить в широком ручье.

Мои руки по локоть были в воде. Я крепко держался обеими руками за горло парня и с яростью сжимал его. Я видел сквозь текущую ледяную воду искажающееся лицо. Я видел, как панически бегали его глаза. Страх смерти опечатался на его лице. Его руки пытались как-то задеть меня, ударить, или еще что-то. Но Христофору попрусту не хватало на это сил. Я чувствовал свое превосходство. Мысль о том, что я вот так легко могу прервать жизнь наглого паладина будоражила меня. Я перестал понимать, что я делаю. Пелена власти закрыла мой взгляд. Власть над чей-то жизнью! Вот чего мне так давно не хватало! И может быть я бы утопил Христофора если бы не одно «но»!

Кто-то невероятно сильный, невероятно мощный, лишь одной рукой взяв меня за шиворот, смог откинуть на несколько метров подальше от терявшего жизнь паладина. Я с грохотом и острой болью упал в воду погружаясь в ручей. Кто же это мог быть? В нашем отряде не было настолько сильных людей, чтобы вот так с легкостью одной рукой отбросить взрослого и крепкого мужчину?!

Я резко вынырнул из воды и сел. В таком положение вода доходила мне почти до груди. Увиденное тут же отрезвило меня. Передо мной стояло нечто… И пыталось привести в чувство Христофора. Сам Христофор так же сидел в ручье и сильно откашливался. Он отхаркивал воду и громко судорожно дышал. Паладина поддерживал сатир… НЕТ! Он слишком огромный для сатира. И ноги его были далеко не козлиные, а лошадиные! Лошадиная часть тела шла аж до пупка, выше был сильный и поистине огромный мужик. Его тело украшали различные и диковатые узоры. Длинные, ниже задницы, черные как смоль, густые волосы. Из зада торчал лошадиный хвост. Он тоже был мокрый, но в воде он сидел на корточках. Сквозь прозрачную воду ручья были видны его огромные копыта. Мощные, накачанные руки крепко придерживали паладина.

– Ты совсем из ума выжил? – голос был до боли знакомый. Низкий и басистый. Казалась, он раздавался из самой глубины его исполинского тела.

Как же мне знаком его голос! Я бы даже назвал его не просто знакомым, а родным. Но я растерялся от увиденного и долго не мог прийти в себя и не мог понять, почему я слышу этот голос…

Не выдержав моего молчания, чудовище брызнуло в меня водой, все также не отпуская одной рукой Христофора, который тоже, придя в себя от удушья, во все глаза пялился на своего спасителя.

– Люцифер! Ты его чуть не убил! – Наконец-то до меня дошло, кто передо мной. Ахерон! Неужели это он?

Собравшись с мыслями и остатками сил, я ответил:

– Чуть не считается. И пусть вообще благодарен будет за милость, которую я ему оказал… – договорить мне снова не дали.

Ахерон ударил свой огромной рукой по воде и тем самым запустил в меня волну.

– Да прекрати! – Я сорвался на истерический крик. Внутри меня бушевало одновременно все: и радость за Ахерона, и гордость за то, что Христофор не проглотил мои слова, и злость за то, что сорвался на парнишку.

– Всё? Все успокоились? – Демон неуклюже плюхнулся в воду между мной и паладином. – Значит так, мои милые людишки, я вам не нянька, я демон и нянчиться с вами я не намерен! – Он сурово смотрел то на меня, то на Христофора. – У нас у всех были в жизни хреновые моменты. У тебя, – демон нагло тыкнул пальцем в сторону паладина, – у меня, – он также манерно перевел палец на себя, – у него, – на этот раз указательный палец указывал на меня. Так же как и суровый взгляд Ахерона. – Даже у нее, – он большим пальцем, не глядя, показал куда себе за спину в сторону перепуганной Весперии.

Переде Весперией мне стало стыдно. Она не должна была всего этого видеть и слышать. Девочка стояла, нервно теребя в руке мокрый и тяжелый плащ Христофора. Она была очень напугана. Я обязательно с ней поговорю о происходящем и постараюсь все объяснить. Хотя я думаю, что она и так все прекрасно сама понимает.

– Но это не повод убивать друг друга! Вы оба, кажется, забыли о своем общем враге! Так я вам напомню, это наша обожаемая принцесса. Сучка всю дорогу нагло сталкивает вас лбами. И очень-то сильно боится вашего союза. Зная, как ты любишь подрочить на ее великий образ, она намеренно идет ластиться к Люциферу. – Ахерон сурово смотрел на Христофора.

Теперь, когда мы успокоились и внимательно слушали басистый голос демона, я смог разглядеть его лицо, черты лошадиной морды все еще остались на нем. Грубое, большое лицо с массивным подбородком. Большие карие глаза, настолько темные, что почти казались черными. Густые брови. Волосы его так и остались от гривы, черные и шелковистые, местами заплетенные в косички детской рукой Весперии. Он был на три головы выше достаточно высокого мужчины, его нижняя часть тела так и осталась черной лошадиной масти. Он сидел в ручье и его лошадиные коленки торчали из воды. А сама шерсть блестела и переливалась на солнце как вороное крыло.

– А в твою сторону она понимает, что ты человек алчный и азартный, к том уже ходок по юбкам. – Теперь сурово он смотрел на меня. – Твоя идиотская манера казаться всем самым невероятным, да таким что с богами поспорить можешь, уже всех бесит. И Мира умело вами манипулирует.

– Бред! – Воскликнул Христофор, он опять весь насупился и, казалось, за честь своей принцессы был готов дать бой мне и Ахерону.

– Сейчас я говорю. – равнодушным тоном произнес демон. – Когда закончу, дам вам возможность высказаться, не тратя мои силы впустую. Я не накопил столько магической силы, чтобы вот так вот просто с вами стоять и болтать о жизни. Я едва могу держать это тело. – На слове тело он показал на себя ладошкой. Будто обращая внимания, что до конца он обратиться так и не смог. – Так вот, Мира та еще дрянь, в этом Люцифер прав. Я не раз старался дать тебе знак, что она не та, за кого ты ее считаешь, уж поверь мне. Но мои знаки ты не воспринимал. По поводу твоего драгоценного плаща… Мне жаль, Христофор, я не знал его историю. Подумал, что это очередной бессмысленный подарок от твоей возлюбленной. Прости. – Это было сказано достаточно сильно. От Ахерона, демона, который ненавидит людей за их предательство. Даже я так и не смог сказать эти слава Христофору. – Мира не та, за кого себя выдаёт, неужели ты думаешь, что маг ее класса не смог бы дать отпор каким-то нелепым разбойникам? Или что она не смогла бы, опираясь на закон и людскую жалость, остановить наказание для ребёнка? Христофор, задумайся кто перед тобой! Если бы ей действительно нужно было спасать страну от засухи, то что мешало ей притащить нашего излюбленного героя в храм Богини Гроз и оттуда с помощью служителей наколдовать достаточно мощное заклинание на всю страну? У Империи хватило бы на это возможности. Пара десятков магов поддержки для Люцифера нашлась бы. Зачем ей таскать нас по всей стране? Не знаю, о чем вы думаете, но я думаю о том, что Мира задумала что-то, и уж очень-то мне не нарваться наш маршрут.

Христофор поник, и в его глазах действительно читался напряженный ход мыслей. Его мир рушится с каждым днем все больше. Я не мог говорить Христофору все то, что говорит сейчас ему Ахерон. Меня он попусту не слушал или делал вид, что все понимает, а поступал по-своему.

– По поводу того, что творил Люцифер, Христофор, ты не жил в то время и не знаешь, какой уклад был тогда. Поверь, уж лучше детям помучиться час, умирая, чем страдать потом долго и более ужасной болью. Убийство детей можно было считать милостью для них, нежели несколько ужасающих годов рабства у всяких конченых людей. Тебе ли про это не знать, а, Христофор? Ты же знаешь, на что способна людская похоть.

Не успел демон договорить, как паладин подскочил и просто помчался в сторону другого берега, а затем и вовсе исчез среди обильно растущих деревьев и кустарников. Мы же просто смотрели ему в след. Я взглянул на Ахерона, он грустно смотрел в сторону исчезнувшего паладина. А в голове моей была лишь одна страшная догадка.

– Ахерон, – тихо позвал я, – неужели… – я все никак не мог подобрать слов.

– Я не в праве тебе это говорить. Если он захочет – сам расскажет. И прекрати его задевать. Он не настолько плох, чтобы ты вот так над ним издевался. Ты же сам его выбрал на замену себе, не так ли? Или ты думаешь я не замечу? Зачем настолько сильно бить по больному? Ты не бог, не возвышайся настолько высоко. Далеко не идеал и не настолько справедлив, как возомнил о себе. Тебе тоже есть о чём подумать. Устроил тут не весть что. Вроде достаточно сообразительные люди. – Он на секунду задумался, затем умылся холодной водлой, а после добавил, – Люцифер, я не хочу ошибаться на твой счет, не огорчай нас с Весперией. И если до утра ты не найдешь общей язык с паладином, поверь, обида моя страшнее гнева моего.

После этих слов он неуклюже поднялся и пошел в сторону маленькой ведьмы на своих лошадиных ногах, взяв девочку на руки и сказав ей что-то успокаивающее, тоже удалился в заросли берега. А я в очередной раз остался один.

Если правда все то, что говорил Ахерон и про мои догадки по поводу нашей принцессы, и по поводу детства Христофора, то это просто ужасно. Мне нужно срочно найти огненного паладина и поговорить с ним!

Глава 17

По щекам катились слезы

Христофора я так и не нашел. Злой, мокрый и замерший я вернулся в лагерь. Мой шатер уже поставили. Весперии в лагере тоже не было. Я искал ее в своем шатре, или же она, как обычно, находила себе компанию среди служанок принцессы. Но и там ее не было, хотя одна молоденькая служанка, которая едва-едва перестала быть девочкой и перешла на следующею стадию взросления, сказала мне, краснея и смущаясь, что Весперия попросила нитки с иголками и удалилась. Значит она рядом с Ахероном. Найти огромного коня было легко, еще легче – найти получеловека-полулошадь.

Но и на пастбище был лишь одинокий Ахерон, который даже в мою сторону смотреть не стал. И даже когда я подошел, он просто отвернулся от меня и ушел в другую сторону.

– Да не хотел я! Не хотел! – Крикнул я вслед удаляющеюся коню. – Можно подумать, вы без греха. И лишь на мне клейма ставить не где…

Я резко развернулся и пошел в другую сторону. Я даже не переоделся и отправился их искать, а они хвосты мне в ответ показывают. Ладно. Пусть будет так. Злость кипела где-то у меня внутри. А вместе с ней на небосводе тучи стягивались в тугой, темный купол. Наверное, это была моя особенность. В порыве определенных чувств я не мог порой контролировать свою магическую силу, а она вслед за собой вела грозы и дожди. И вот сейчас тучи собирались над нашим мирным лагерем и грозились пролиться гневным ливнем. Как бы я не пытался справиться со своими эмоциями, у меня не выходило.

Я вернулся к яблоне нашего раздора и снова уселся на свое прежнее место. Идти в лагерь совершенно не хотелось. Ветер усиливался и пробирался под мокрую одежду. Становилось все холоднее и холоднее. Впервые за все мое нахождения в новой Империи Солярис я замерз. Замерз не только телом, но и душой. Я забыл, когда в последний раз я чувствовал себя так паршиво. Хотелось забыться в крепких напитках и объятьях юных куртизанок. Безумно хотелось домой. Где все крутится вокруг меня. Где жизнь каждого зависит от меня, и никто не смеет мне и слово поперек сказать.

Слишком паршиво. Почему эти незначительные для меня жизни так заставляют себя чувствовать? Почему мне стыдно пред Христофором? Я же прав! Так почему меня трясет всего? Может это из-за того, что я замерз?

Я обессилено опустил свою голову на сложенные руки, которые подпирали колени. В дали послышался гром, мой боевой рог. И все равно паршиво и холодно. Прежде я не испытывал подобных чувств. Не уж то где-то внутри играет совесть. От чего-то вспомнились слова Тины. «Не ты меняешь этот мир, а мир меняет тебя». Голос старухи будто бы звучал у меня в голове. Неужели и вправду. С моим приходом сюда во мне многое стало меняться. Стоило мне сблизиться с Христофором, то мы как будто стали меняться местами: он становился серьезнее и взрослее, а я стал отпускать часть себя. Ту важную часть, которая делала меня собой. Я терялся здесь.

Тина была права, это не мой мир, здесь не действуют мои порядки и законы. Мне не стоит ждать весны, чтобы открыть Грозовой Придел. Дожди идут по всей империи, пора возвращаться домой…

– Еще рано. – Раздался детский голос Весперии.

Она как будто знала, о чем я думаю.

– Ахерон прав в том, что всем нам нужно время. Вам с Ахероном привыкнуть к новому миру. А миру дать возможность принять вас. – Ребенок стоял предо мной, держа в руках аккуратно сложенный плащ Христофора, а сверху была моя книга. Она смотрела куда-то в сторону пастбища, где был конь. – На самом деле все не так плохо, как тебе кажется. – Ребенок улыбнулся мне своей самой доброй и широкой улыбкой, что у нее была.

Но чему-то именно от ее улыбки становилось теплее на душе. Она, как и Аврора, мой лучик солнца среди грозовых туч. Я смотрел на нее. Может она от части и права, но что-то мне подсказывало, что это далеко не ее слова, а демона. Я поднял голову и выпрямился, не мог же я показать ей свою слабость. Широко поставив ноги, выпрямив руки и облокотившись на дерево, я сказал:

– Хорошо, я дам этому миру шанс.

– А наш мир даст шанс тебе, – засмеялась девочка. Весперия аккуратно положила на землю плащ с книгой, после подошла ко мне в плотную и обняла. Такого я от нее точно не ожидал. – Папа, ты просто устал. Такое бывает. Мы не боги, нам можно злиться, ругаться, – она говорила это, крепко прижавшись ко мне. Ее маленькие тоненькие ручки обнимали меня за шею. Я чувствовал ее дыхание где-то в районе ушей. – Я знаю, ты сильный и величественный, но ты просто устал. Тяжело нести все эти тучи в себе.

Что-то больно сжималось внутри. Маленькая ведьма как будто ковырялась в моей душе, пытаясь достать оттуда уцелевшую ее часть и бережно сохранить ее.

– Папа, – такое доброе и ласковое слово, – я верю в тебя, у тебя обязательно все получится. Ты же сильный, я это знаю, как знаю и то, что ты со всем справишься. Ты же герой! Просто сейчас такое время, и его нужно пережить. Ты же столько трудностей пережил… Да для тебя это просто пустяк, так, дорожная пыль на носках твоих сапог. Послушай, ты единственный такой добрый, кого я знаю. Ты же не такой, каким тебя считают. Ты же не бесчувственный монстр. Ты столько жизней спас, стольким людям помог. У тебя доброе сердце.

Если Весперия копалась в моей душе, то она нашла, что икала. Я так бережно это хранил, скрывал, а она вот так легко и просто это нашла. Я прижал ее к себе так крепко, как будто хотел спрятать ее в глубине своей души. Я прижимал к себе маленького ребенка, хрупкого и беззащитного, но такого умного. Как же сильно мне не хватало этих слов. На самом деле мне никто и никогда не говорил, что я добрый, разве что в насмешку. Но вот так – никогда.

– Спасибо, – мой голос дрожал, я чувствовал, что еще немного и сорвусь как Христофор, дам полную волю своим чувствам. – Для меня это очень важно…

– Я знаю, папа, я знаю, – она еще крепче прижалась ко мне. – А еще я знаю маленький секрет. Хочешь я его тебе скажу?

Весперия немного отстранилась от меня и посмотрела мне прямо в глаза.

– Давай, – я чувствовал, как успокаиваюсь. Как легко это маленькое создание может мной манипулировать. Просто невероятно.

Девочка обхватило мое лицо своими ручками и с самым серьезным видом посмотрела мне в глаза, будто хотела открыть тайну всех богов. Брови ее нахмурились, а кончик носа слегка поддергивался. Вместе с ее серьёзным видом и я насторожился. Одним богам известно, что может выдать эта маленькая ведьма. Она долго всматривалась мне в глаза, будто решая сказать это или нет. Я видел ее сомнение.

– Ты знал, что ежики умеют фыркать? Вот так? – Она снова наклонилось к моему уху и изобразила фырчанье ежа. Я лишь рассмеялся, – на ежином это значит я тебя люблю. – Ее наивная детская улыбка снова играла на устах.

Только Весперия могла говорить всякие глупости с таким серьезным видом.

– Теперь знаю, – я гладил ее по ее светлой голове. Она улыбалась так, как улыбается дочь отцу. – Я тоже тобой дорожу. Пойдем в шатер. А то прохладно.

Я встал и собирался поднять Весперию на руки, но она отстранилась от меня.

– Я быстренько добегу до Ахерона, яблок отнесу ему и другим лошадям.

– Хорошо, – я еще раз ей улыбнулся и погладил ее по голове. – Только аккуратнее.

Девочка кивнула и быстро пошла собирать яблоки. Я наблюдал, как она тщательно подбирала самые спелые и красивые яблоки с земли. Понаблюдав за ней немного и подобрав книгу и плащ, я направился в шатер. Тучи потихоньку рассеивались, а мое настроение улучшилось.

В моем шатре уже сидел Христофор, насупленный и обиженный, как маленький мальчик. Он уже переоделся. Выжидающе долго на меня смотрел паладин. Я прошел в шатер. В нем располагался небольшой, очень низенький стол, пару сундуков с моими пожитками и два постеленных матраса с подушками и одеялами. С тех пор как палатка Христофора потерялась, он ночевал то со мной, то со своим помощником Йоханом.

По правде говоря, меня удивило, что он решил остаться со мной после произошедшего. На его лице отчетливо красовались синяки, а на шее были видны фиолетово-багряные следы от моих рук. На моей физиономии тоже красовались следы его кулаков. Должен признать, удар у Христофора был крепкий. Я молча отдал ему его плащ и начал шариться в сундуках в поисках теплой и сухой одежды. Света небольшой лампы, стоящей на столике, нам явно не хватало: он был тусклый и едва освещал половину шатра.

Христофор молча зажег еще парочку таких же ламп при помощи магии и сделал вид, что рассматривает то, как подшила и отстирала плащ Весперия.

– И вправду хорошо орудует иглой. Даже швы не заметны. – Паладин искал повод для разговора или так мне показалось. – Надо будет купить ей какую-нибудь игрушку в благодарность.

– Весперия – сама по себе талантливый ребенок, и боюсь одной игрушкой ты от нее не отделаешься. По какой-то причине ты ей сильно нравишься. – Я старался говорить максимально равнодушным тоном.

– Это не удивительно. Вот то, что она крутится вокруг тебя и смотрит на тебя как на явление милости божьей, вот что удивительно. – Христофор накрылся плащом и завалился на свою импровизированную кровать, повернувшись ко мне спиной. – Знаешь, меня не так сильно поразило появление одного из самых опасных демонов, как то, что маленькая, даже необразованная девочка знает все самые страшные тайны моей семьи. – Уже едва слышно, шёпотом добавил он.

– Она потомственная ведьма прорицательница, она знает все о нас с тобой, хотим мы этого или нет, – я говорил это как само собой разумеющееся, не отрываясь от смены одежды. – Но не волнуйся, она об этом никому не скажет.

– За Весперию я не переживаю, а вот ты можешь оказаться треплом. – Все так же бухтел паладин.

В одном сундуке лежала лечебная мазь, купленная мной для заживления ран от ударов плетью. Мазь обладала хорошим эффектом и быстро заживляла раны. С синяками, думаю, она легко справится. Я кинул ею в Христофора, тот недовольно подскочил, но увидев около себя мазь, возражать не стал.

– За меня можешь не волноваться и за Ахерона тоже. Я не любитель разглядывать чужую грязь. – Я наконец-то начал немного согреваться.

На улице уже опускалась ночь и весьма прохладная. Надо бы пойти посмотреть не вернулась ли Весперия. Она обычно жила в палатках со служанками Миры. «Негоже маленькой девочке ночевать со взрослыми мужчинами,» – так говорила одна из главных нянек нашей принцессы. Старая женщина с прескверным характером и скрипящим голосом. Она чем-то мне напоминала Тину.

– Пойду гляну, где Весперия.

Я вышел из шатра, сделал несколько шагов, как из-за угла выскочила маленькая девочка с полным подолом спелых яблок. Ребенок широко улыбался, и от ее улыбки мне становилось легче.

– Я вам тут спелых яблок набрала, – она приподняла чуть выше свой подол, как бы намекая на то, что мне надо его освободить от фруктов. – Ахерона и других лошадок я уже угостила, и служанок, и принцессу, и караульных, – она начала весело перечеслять всех, кто был в лагере.

– Всех угостила? – Я присел на корточки и стал забирать яблоки у Весперии. Она действительно старательно их перебрала. Забрав все яблоки, я посмотрел ей в глаза. – Спасибо. Ты молодец, всех накормила.

Легко дотронувшись губами ее лба, я отправил ее к женщинам спать, провожая взглядом ее маленькую юркую фигуру в вечернем сумраке. На небе уже загорелись первые вечерние звезды.

Я снова вернулся в свой шатер с полным подолом своей кофты спелых яблок. Христофор лишь вопросительно на меня посмотрел, не отвлекаясь от своего занятия. Паладин аккуратно наносил заживляющую мазь себе на лицо.

– Весперия набрала нам спелых яблок, – я пересыпал их на стол и плюхнулся к себе на спальное место.

– Самое то для больной челюсти, – Христофор попытался усмехнуться, но вышеупомянутая больная челюсть не позволила ему это сделать. – Но за заботу спасибо ей.

Повисла пауза. Я не знал, как начать с ним разговор о произошедшем. Хоть мне и было стыдно за свои слова и поступки, но признаться в этом мне было сложно.

– Люцифер, – раздался тихий шепот Христофора, – по поводу слов Ахерона про детей. Про насилие над ними. – Его голос становился все тише и тише.

Я сел и всем своим видом показал, что я его внимательно слушаю. Сам же Христофор неловко крутил банку с мазью в руках, словно не понимая: зачем ему она.

– Когда вскрылось, что Джозеф спит с мамой, и я его сын… Было решено отправить маму в служение богам в храм, после там же она и скончалась. И пока отец и его брат разбирались, кто прав, кто виноват и стоит ли об этом заявлять всем, Энтони-младший, брат моего отца, предложил забрать к себе меня и моего брата… Якобы для того, чтобы мы не видели разлад семьи. Пока отец со своим братом делили мамино наследство и разбирались, кто из них станет регентом, и чей сын займет место матери. – Он говорил сбивчиво, все время теряясь. – Просто, как это обычно бывает, по стороне отца мы были достаточно богатые люди, но с очень низким титулом. А семья матушки, наоборот, титулованные, но в очень бедственном положении. Матушка была единственным ребенком в семье. – Голос Христофора звучал все тише и тише. Его шепот был едва уловим. Оно и понятно, он боялся, что его кто-то услышит. – Изначально мой отец Джозеф, старший сын в семье, должен был стать ее мужем. Но что-то пошло не так, и матушку выдали за среднего брата – Корнелиуса… Какое-то время мама и Джозеф держались и избегали друг друга. Джозеф, обретя титул, вступил в элитную гвардию Империи Солярис. Родился мой старший брат… Так случилось, что на какое-то время Джозефу, моему родному отцу, пришлось вернуться в дом матушки, где они не сдержались. Корнелиус быстро узнал об измене, и не прошло и года от моего рождения, как матушку сослали. – Христофор невесело улыбнулся. – Конечно, для всех остальных семья сказала, что это ее добровольное решение. Когда мне было года три, она умерла от болезни. Еще три года братья конфликтовали, пока не вмешался Энтони со своим предложением. Нас отправили в его поместье. Там было здорово. Он организовал сиротский приют и школу для мальчиков. Мы и месяца там не провели, как за нами вернулись отцы. Был большой скандал и ужасная драка. Нас оттуда забрали. Лишь в пятнадцать лет я узнал об увлечениях дяди Энтони, – Христофор на секунду замолчал, подбирая слова.

– Христофор, я понял, о чем ты, – тихо произнес я.

– Нет, ты не подумай! – Тут же начал он возражать мне. – Нас с братом он не тронул, но те мальчики… Когда я узнал, то отправил анонимную жалобу в императорскую канцелярию. Дядю казнили, школу и приют распустили… Но в нашей семье все прекрасно понимали, кто это сделал, и мое и без того шаткое положение окончательно рухнуло. К тому же, на тот момент я был совсем один. Джозеф умер, когда мне было едва девять.

Это все многое объясняет. Как минимум то, что Христофор едва-едва мог пользоваться своим огненным даром. Его попросту не учили… Возможно именно мать была носителем силы. Но она рано ушла из жизни своих детей. Может, брату, что унаследовал титул и нанимали учителей, а вот младшему пришлось самому всего добиваться.

Христофор умолк, глупо уставившись на банку с мазью в его руках. Я же пытался подобрать хоть одно подбадривающее слово… Но единственное, что у меня вышло – это сухое:

– Мне жаль, Христофор… – на секунду задумавшись, я добавил, – а еще мне стыдно, что я так оскорбил твою семью и мать.

– Ничего. Я привык.

Христофор весь дрожал и едва сдерживал слезы. Вот бы здесь была Весперия для того, чтобы утешить его и приободрить. Но она предательски ушла.

– Самое смешное – через три дня мы будем гостить в родительском доме.

Его невеселая улыбка пугала меня, а по щекам катились слезы.

Глава 18

Гнетущая тишина

Глубокая ночь поглотила империю. Сотни тысяч мерцающих огней освещали ее просторы. Ночная прохлада приятно ласкала кожу, забираясь под одежду, и даже успокаивала буйный нрав. Спать под теплым одеялом, плотно укутавшись с мыслью о том, что за пределами уютного кокона первый осенний морозец, давала возможность расслабиться и забыться во сне. День выдался тяжелым как физически, так и морально. Поэтому, несмотря на всю мою жалость к Христофору и раздумья о Ахероне и маленькой прозорливой ведьме, я быстро погрузился в сон.

Христофор часто разговаривает во сне. Если раньше мне это ужасно мешало вплоть до того, что я выгонял его из шатра до тех пор, пока я не усну, то сейчас я стал к этому привыкать. Порой даже наоборот прислушивался к тому, что паладин бормочет. В большинстве случаев ему снились всевозможные экзамены. Очень часто исторические. Именно от его бормотания я подчерпнул для себя достаточное количество упущенных мною исторических событий и переломных моментов Империи Солярис. Я сначала просто слушал, а после стал сравнивать с тем, что писали в книгах. Христофор не просто спал, а вел целые лекции и рассказывал все с достоверностью. Со временем перестал сравнивать с историческими источниками, а верил на слово Христофору.

Больше, чем его ночные лекции, меня поражала его колоссальная и точная память. Он помнил все знатные дома, их краткую историю, герб, девиз, основателей и многое другое. И если спросить паладина о чем-либо он ответит без замедлений. Много исторических событий и битв он помнил вплоть до того, что если открыть книгу и сравнивать его речь, то можно подумать, что он читал вслух. Христофор действительно безумно любит Империю Солярис. Нет, не только ее управляющую часть, а именно историю, величие и просторы. Культуру и в принципе ее существование.

Ночь была тихая и спокойная. Мы все успокоились и сошлись на том, что не будем трогать самое дороге, что есть в закромах наших душевных топей. Я долго размышлял о прошедшем дне и выручился полночи – что-то сильно тревожило меня. Ощущение чего-то неприятного. И стоило мне только расслабиться и погрузиться в долгожданный глубокий сон, как что-то зашевелилось со мною рядом. Моя привычная настороженность не позволила мне моментально подскочить. Я лишь прислушался, делая вид, что сплю. Христофор, как всегда, бормотал что-то невнятное. На улице пели ночные птицы свои необычные трели, в траве скрежетали сверчки. Слышался еще сторонний шорох. Возможно, караул обходит лагерь. Но какое-то внутренне предчувствие не давало мне покоя. Что-то не так…

Тревожное чувство поедало меня изнутри, как когда-то давно в далекие и забытые людьми времена старой империи. Это чувство терзало и скреблось в груди, не позволяя сосредоточиться на сне. Пришлось напрячь все свои чувства и попытаться понять, что же все-таки происходит.

И так, под боком кто-то елозит и пытается пробраться под мое одеяло. Учитывая, что тело маленькое, и движения немного неуклюжие, вариантов три. Первый – это гном, второй – Весперия, третий почти невозможный, но все же это могла быть фейра переросток. Гномы были высланы в Темные Земли вместе со всеми остальными слоями нелюдей. Лишь единицам было разрешено остаться на территории Соляриса. К тому же у гномов тело плотнее, для фейри слишком большое тело. Самое простое и логичное предположить, что это Весперия. Она редко, но все же являлась к нам в шатер ночью. Обычно она будила либо меня, либо огненного паладина, или по своей детской глупости своим звонким голосом – нас обоих.

Но сейчас она молча приютилась у меня под боком, вся дрожа. На улице прохладно, но не настолько, к тому же она спала с одной из старших нянек-служанок принцессы. И нянька эта в силу своего характера не допустила бы, чтобы ребенок ночью мерз. За пределами слышались непонятные тяжелые шаги и громкое дыхание. Привычное бряканье и лязганье амуниции гвардейцев ее Сиятельства Миры слышно не было. В лагере посторонние!

Я, аккуратно и тихо, почти не дыша, провел рукой по прижимающемуся ко мне ребенку. Почувствовав то, что я ее заметил, она дала волю своим чувствам и тихонько начала всхлипывать. Слезы ведьмы всегда дурной знак вне зависимости от возраста. Она все сильнее и сильнее прижималась ко мне своим дрожащим телом, будто хотела раствориться, спрятаться.

Непонятное брождение за шатром все больше и больше заставляло меня волноваться. Я чувствовал, как напрягается все мое тело, словно к ожесточенной битве. Я распахнул глаза. Полумрак все также присутствовал в шатре. Одинокая лампа горела на небольшом столике, отбрасывая причудливые тени. Христофор лежал ко мне спиной и бормотал про какую-то важную часть чего-то. Может быть я бы и прислушался сейчас к нему, но гнетущее чувство тревоги, как надоедливые кошки весной, раздражало меня. Я сел и стал дальше осматриваться. К шороху добавилось неприятное хлюпанье и чавканье. Слишком громко для человека!

Я оглядел лежавшую, почти полностью укрывшуюся моим одеялом Весперию. Глаза ее были красные от слез, а губы дрожали. Она явно чего-то испугалась. Как-то Весперния призналась, что знает на что я способен и теперь не боится ничего, когда я нахожусь рядом. Но сейчас мое присутствие ее не успокаивало… Что же твориться за пределами шатра? Я аккуратно провел рукой по голове Весперии. Ее светлые кудряшки забавно топорщились в этом полумраке. Я аккуратно вылез из-под одеяла. Становилось действительно прохладно. Быстренько натянув на себя сапоги, я немедленно взял свой вульж, что-то мне подсказывало, что я сегодня без него не обойдусь.

– Христофор, подъем, – я начал трясти его за плечо и тихо шептать. – У нас гости.

Паладин недовольно и сонно на меня посмотрел. В его глазах я читал то, что он вообще не понимает, что происходит. А недовольное выражение лица красноречиво говорило о том, что я зря потревожил его сон. Христофор уже хотел было что-то мне сказать, возможно слово покрепче, но Весперия быстренько подскочила к нам и снова прижалась ко мне. Она опять плакала. Казалось, как такая кроха могла плакать такими огромными слезами. Тут уже насторожился Христофор и также тихо подскочил на месте, озираясь по сторонам.

Противное чавканье все еще доносилось до нас. И казалось, что оно все ближе и ближе. Я перестал слышать трель птиц. В этот момент для меня не существовало иных звуков, кроме жуткого и мерзкого чавканья снаружи. Христофор вопросительно кивнул мне, мол, говоря «что там?». Я лишь махнул головой, что не знаю.

Я сидел на корточках, спиной к выходу из шатра. Одной рукой прижимая к себе и успокаивая плачущего ребёнка, другой крепко держа вульж, я смотрел на паладина. Тот тоже тихо встал и начал собираться. Шорохов становилось все больше. Беспокоило и то, что не было слышно караул, обычно ночью были слышны их тихие разговоры, негромкие перекрики и лязг амуниции. Сейчас лагерь как будто бы вымер и нет в нем ничего, кроме незнакомого шороха и чавканья.

Шторы шатра, служившие нам входом в него, резко распахнулись, и в них просунулась морда. Огромная, страшно-уродливая морда. Она заняла весь проход от пола до потолка. Рот, подбородок и нос были в крови, щеки так же были ею запачканы. Морда была чем-то средним между человеческим лицом и кем-то еще. Непривычно большая и грубая. Огромный широкий лоб с глубокими грязными морщинами. Кривой нос картошкой, тоже не самых малых размеров. Тонкие губы и большой округлый подбородок. Маленькие глаза для столь большого лица. Волосы клочками торчали в запутанных колтунах. Пустые горящие глаза. Рот чудовища был приоткрыт, гнилые желто-черные зубы в крови. Его дыхание было мерзким и воняло мертвечиной. Даже на расстоянии я это почувствовал. Почти все пространство входа занимала эта уродливая морда, и лишь одна рука придерживала занавес. Толстые, грязные, огромные для человека пальцы тоже были в крови. Лишь один его палец был соизмерим с моим ребёнком, который так отчаянно прятал свое лицо где-то в районе моего плеча. Чудовище смотрело на нас с жадностью и голодом.

От увиденного Христофор застыл на месте и старался не шевелиться, словно горный олень перед стаей собак. Весперия, лишь всхлипнув, прижималась ко мне все сильнее. Если эта тварь здесь, значит нет уже караула. И кровь на ее руках и морде скорее всего и есть кровью наших гвардейцев.

Чудовище растянулось в непонятной улыбчивой гримасе. Столь пугающего лица я давно не видел. Даже когда мы очищали земли и сгоняли всех негодных в Темные Земли, такого я не видел. И стоило мне только заметить его шевеление руки, тянувшиеся в нашу сторону, как я отбросил Весперию в сторону Христофора и бросился на ужасающее существо.

Одно мгновение и рука была рассечена, еще мгновение и я вытеснил огромную морду из прохода. Чудовище взревело громким басом и отскочило в сторону. Оказавшись снаружи, я быстро огляделся. Увиденная мною картина будто откинула меня в далекое прошлое. Десятки монстров бродили по лагерю и жрали людей. Даже не давали им возможность проснуться. Они вытаскивали из палаток спящих и жрали тех. Люди даже не кричали. А Огромные монстры просто жадно чавкали, поедая всех. Что же это такое, почему люди не просыпаться? Что тут, во имя Богов, происходит?

Времени над этим думать не было. Я бросился в атаку на близ стоящего монстра. Он был выше человека раза в два, а то и три, даже Ахерон в своем полуобличие человека для них был бы низким. Высокие горбатые твари, на коротких ногах с длинными руками, которые доставали почти до земли. Тело было плотное. Я таких прежде не видел! На них были непонятные лохмотья и шкуры зверей у некоторых в руках были еще и огромные дубинки, грубо выкроенные из дерева.

Добраться до головы трудно было, а бить по ногам еще сложнее, слишком длинные руки! Спасала их неповоротливость. Рассечь кожу тоже было сложно. Кожа у чудовищ была толстая, вульж с трудом ее прорезал, даже не задев внутренние части. Оставалось только рассчитывать на свою силу. То чудовище, что залезло в нашу палатку, с грохотом упало, поражённое моей молнией. Его обугленное тело смотрелось еще более отвратительно, от него поднималась легкая дымка, а запах паленой плоти доводил до рвоты.

На меня тут же обратили внимание все остальные твари. Они с доли минуты смотрели в полном непонимании, но когда до них дошло, то они побросали свои «обеды» и кинулись в мою сторону. Вот это плохо! Сегодняшний день был ужасен, а ночь просто отвратительна! Я что есть мочи побежал в сторону, уводя этих тварей подальше от моего шатра, где была Весперия и Христофор. Подальше от шатра принцессы. Надеюсь, ее еще не сожрали, потому что, если она погибнет в походе под моим надзором, у меня будут большие проблемы. Про те проблемы, которые в этом случае ожидали Христофора, я и думать боюсь. Я со всех ног бежал в сторону пролеска, надеясь затеряться среди кустов и оттуда, невидимым духом вырезать их всех. Еще один хороший вариант— согнать их в одну кучу и ударить одним из сильнейших заклинаний. Что бы разом их прибить.

Несмотря на то, что я бежал со всей своей скорости, все окружавшие нас твари решили отомстить за своего сородича и погнались за мной. Они бежали, издавая непонятные звуки, перебирая и руками, и ногами. Довольно шустрые в беге, но неповоротливые и неуклюжие на месте. Это не помешало мне оглянуться для того, чтобы посчитать их и прикинуть свои возможности. Но увиденное заставило мое сердце содрогнуться.

Толпа уродцев, бежавшая за мной, начала толкаться между собой и один упал на шатер, где был паладин с ведьмой. Он завалился на него, и шатер сложился под массой гиганта, как карточный дом. Сердце, кажется, замерло на некоторое время, но думать о последствиях было некогда. Сделав резкий поворот, я был готов сейчас нанести удар. И мне плевать на весь оставшийся лагерь. Я чувствовал, как гнев мой питает мои волшебные силы. Молнии гуляли по моему телу. Казалось, я сам скорое ею стану. В темноте, наверное, это смотрелось превосходно! Бело-голубые, в переливе серебра и золота, сияющие искры, настолько же прекрасные, насколько и опасные. Лишь одно мое касание до живого существа отправит его в царство Бога Смерти. Еще немного и я отправлю все живое в окружении на много километров на встречу богам. Я чувствовал, как под моими ногами выгорала земля, обожжённый круг травы расползался все дальше и дальше.

Мой устрашающий вид не пугал тварей, напавших на наш лагерь. А я уже не боялся их. Страха нет! Нет ничего, кроме гнева моего праведного! Но не успел я нанести свой смертельный удар, как в ноздри ударил едкий запах гари, а вслед за ним – огромные вихри огня в разные стороны. Христофор! Я узнаю его магию везде. Он пользовался исключительно теми приёмами, которым я его обучил, как хвостик за ним стояла Весперия. Теперь придётся менять тактику. Но то, что с ними все в порядке радовало меня, правда не долго мне дали возможность выдохнуть. Твари почти нагнали. Придётся бежать дальше. Я отправил несколько слабых ударов молниями, дабы подогреть злость монстрам, не сильно раненые, но разъяренные они все с большой скоростью ринулись за мной, а я от них.

Большая часть побежала за мной, малая осталась в лагере на Христофора. Но с ним, как обуза Весперия! Надо подключать Ахерона! Уведя неуклюжих и безобразных монстров подальше от лагеря, я призвал одну из своих мощных молний. Взмах руки. На небе немедленно собралась огромная туча, черная, как воронье крыло, она вся сверкала и искрилась, казалось, что нет на свете более прекрасного зрелища. От света молний было светло как днем, но лишь на мгновенье, после – кромешная тьма и снова озаренье светом. Загрохотал неистово гром. Весник всех моих побед.

Удар и неистовый вопль, который болезненно резал уши. Твари загорелись первозданным огнем. Те, что были в центре, сразу пали оземь и рассыпались в пепле. Те, что по краям, отделались страшными кровавыми ожогами, а между центральной частью и окраиной просто обуглись, как дрова в костре моей ярости. Обожженные и без того уродливые монстры начали разбегаться кто куда. В лагере послышался звук рога, оповещающего об опасности. Наш тихий лагерь превратился в страшное поле брани. Он полыхал огнем и был залит кровью. Надо возвращаться и помочь Христофору.

Отовсюду слышались крики и вопли. Гвардейцы сражались и пытались спасти раненых и женщин. Огонь все с большей силою распространялся по всему лагерю. Все проснулись, и начался просто кошмар! Запах горелой плоти, мертвечины и еще какой-то непонятный смешались воедино, образуя рвотную симфонию.

И я снова помчался назад в лагерь со всех своих ног. В нем уже бегали люди кто куда. Оставшиеся гвардейцы пытались собраться с мыслями и встать в единый фронт против монстров, но не выходило это у них. Было видно, что они впервые сталкивались с таким соперником. В лагере оказался и Ахерон, он резво проскакивал мимо бушующих монстров унося на себе принцессу и Весперию. Что-ж, за них я теперь спокоен. Ахерон сумеет их защитить. Несколько гвардейцев собирали в кучу перепуганных женщин и пытались увести их в сторону. То ли по воле злого рока, то ли от злобы и голода монстры помчались за ними. Бегать пешком за монстрами сомнительное удовольствие. Больше всего я ненавижу быть на поле брани без лихого коня. Мысленно представив в руках лук, я запустил несколько стрел в горбатых великанов. Те пали на землю недалеко от перепуганных и визжащих женщин.

Христофор от меня тоже не отставал, он юрко и ловко проносился мимо монстров, опаляя их лица своим великолепным огнем. Зрелище красивое, если не обращать внимание на вонь и визги. Непонятное чувство в моей груди заиграло. Давно забытое, но такое приятное. То была гордость, нет, не за себя, за Христофора. Прежде чувство, подобное этому я испытывал только перед Авророй и, быть может, перед Весперей. Но они мои дети! Христофор раз за разом бросался в атаку, как бешенный лесной кот. То рассекал своим мечом, то выдавал прекрасные огненные пируэты. От злобы все больше и больше монстров подступали к нему. Каждый из уродливых великанов считал своим долгом отомстить за собрата. Тем самым Христофор давал возможность уйти людям из горящего лагеря. Но было видно, что он выдыхается. Атаки становились слабее, двигаться он начал медленнее. Надо ему помочь!

И только я собирался присоединиться к огненному паладину, как один из монстров схватил его за ноги своей длинной рукой и просто ударил его оземь. Как ребенок бесился с надоедливой игрушкой, а после отшвырнул от себя. Он отлетел и неуклюже приземлился на палатку. Я немедленно ринулся к нему. Хотя внутри что-то дурное говорило во мне, я не смогу ему ничем помочь.

Христофор лежал раскидисто на переломанной палатке, откуда торчали разломанный корпус, ткань разорвана и в крови. Его лицо застыло в гримасе боли. Вся голова была в крови, а губы были приоткрыты. Руки размашисто лежали в разные стороны. Правая рука по-прежнему крепкой хваткой держала меч, подаренный паладину принцессой Мирой за доблестную службу. Ноги тоже были не в самом лучшем состоянии. Христофор был весь забрызган кровью. Сразу и не поймешь, где его, а где кровь монстров. Неужели это все? Он мертв? Кажется, я перестал слышать звуки сражения и неистовые крики. Я смотрел на ослабленное тело молодого мужчины. Он лежал, и казалось, что просто так он умереть не может. Нет! Не сейчас. Как же его обещание? Как же наш договор? Нельзя допустить, что бы он сейчас умер!

– Эй? – Я аккуратно дотронулся до него носом своего сапога. Паладин не подавал признаков жизни. – Христофор, подъем. – Он все так же лежал и не шевелился. – Подъем, собака! – Во мне бушевало огромное количество эмоций, гнев, страх, обида… – Христофор! – Голос осип от крика. Было тяжело перекричать тот ужас, что творился вокруг нас.

Христофор пал. Закончился поход славного паладина. Защитника принцессы. Как он и хотел, пал героем… Защищая страну и выполняя долг. Что-то неприятно щекотало щеки. Глаза щипало. Нет, не стану плакать, не над ним. Он этого не заслужил! Он погиб в первом же серьезном сражении. На что он вообще рассчитывал? Я подался самому ужасному своему чувству. Гневу… Резко развернувший и пойдя прочь от тела паладина я направился в ту небольшую горстку монстров, что остались живы и пытались держать оборону против сгруппировавшихся гвардейцев. Женщин увели, раненных оттаскивали. Жалеть больше тут некого.

С неба бушующим обильным градом посыпались сотни мерцающих молний. Я снова был весь объят гневом и отчаянием. Эмоции, как и моя сила, переполняли меня, и я кинулся с неистовым боевым криком на монстров. Мне вторил гром. Но не капли дождя. Лишь мерцающие молнии и эхо могучего грома вместе с моим криком. Я кидался на одного монстра за другим. Они отлетали от меня в предсмертной агонии. Я хочу, чтобы им было больно! Чтобы им было страшно! Нет больше на свете настолько устрашающего героя в его праведном гневе. А страшнее моего гнева лишь моя месть. Удар за ударом. Вспышка и темнота – все слилось воедино, глаза мои ничего не видели. Лишь пелена злобы.

Монстры тоже вихрем кидались на меня со своим примитивным оружием, и некоторые даже могли нанести мне касательный удар. Я извивался змеей, уклоняясь от нападок уродливых бездумных тварей. Но один повалил меня, и я неловко приземлился на свою правую половину, благо не напоролся на вульж. Было бы глупо так погибнуть от собственной неуклюжести. Что-то ноющей болью раздалось в руке, держать вульж стало сложнее. Видать, повредил кисть. Я быстро подскочил и снова был готов ринуться в атаку.

Я не заметил, куда пропали все гвардейцы. Может видя, что я в порыве гнева прекрасно справляюсь без них, решили не попадаться под руку? Но твари теперь обступили меня со всех сторон. Идиоты, тупые мрази, не понимающие ценность жизней! Им бы стоило бежать от меня, как диким зверям от лесного пожара. Но нет же… Они все продолжали нападать. Я наносил по ним один удар за другим, словно издеваясь. Я не бил смертельно. Я играл их жизнью. О, какое наслаждение – смотреть как больно твоим врагам, как они отскакивают друг руга и кричат от оставленных мною ран. Но как и паладин, я заигрался и поздно заметил надвигающуюся сзади горбатую тварь с кроткой, толстой шеей и огромным, смотрящим вперед подбородком. В руках ее была дубина, словно молодое дерево она высоко занесла ее надо мной. Нет, не успею увернуться. Я даже сообразить не успел, как все тело монстра обуял огонь. Ужасный дикий вопль разнесся по округе. Тварь ринулась в сторону и пала на землю, кубарем по ней катаясь, пытаясь затушить огонь.

Кто же мог нанести такой удар? Я бросил взгляд в сторону, откуда пришел спасательный огонь. Там стоял, сильно шатаясь, Христофор. Его заносило из стороны в сторону. Он едва переставлял ноги. Лицо его болезненно морщилось, а глаза то и дело закатывались наверх. Казалось, еще немного и он рухнет на землю. Паладин придерживал свое правое плечо, словно опасаясь, что рука, державшая меч, вот-вот упадет. Как же я ему рад! Впервые я так сильно рад внезапному появлению этого несносного, нет, не щенка! Но еще и не феникса!

Я хотел было подбежать к нему, подставить свое плечо и увести его в более безопасное место, но меня опередил гвардеец. Христофор даже не понял того, что уже кто-то ему помогает. Даже через все вопли, раскаты грома и шум горящего лагеря, я слышал, как ему больно. Я слышал его тяжёлые вздохи и стоны. Как же он сейчас страдает… Гвардеец кивнул мне, и повел шатающиясего паладина куда-то в сторону. Тут же из ниоткуда появился второй. Он быстро и ловко подлез к нему под правое плечо, выхватывая меч паладина. Христофор взвизгнул от боли и запрокинул голову наверх. Видать, сильно ранил правое плечо. Я же развернулся и пошел добивать остатки монстров. Не потомки великанов, но и не орки-переростки. В непонятных лохмотьях, кто с дубинкой, кто нет. Осталось их не много. Успокоившись за сохранность моих людей, я быстро добил остальных. После еще раз прошелся по всем трупам и добивал раненых.

Руины лагеря дотлевали. Близился рассвет. Тучи на небе расходились, и первые лучи солнца начали озарят поле брани. Со мной также ходило пара групп гвардейцев и проверяла всех ли мы добили. Мы оттаскивали своих раненых, мёртвых складывали в один ряд. Тех, кто был сильно ранен и кого не представлялось возможности исцелить, я добивал сам. Тяжело было смотреть на их мучения. Многих дома ждали жены и дети, кто-то, как и Христофор, только недавно вошли во взрослую жизнь. Наверное, их матеря плакали от гордости, провожая в поход. Теперь же будут плакать от горести над благодарственными письмами и небольшими кошельками с деньгами. Жалование за падших и то, что они сумели заработать во время похода.

Усталость давала о себе знать. Разделившись на две большие группы, а после на несколько небольших групп, мы стали восстанавливать лагерь. За яблоней первая группа во главе с принцессой ставила новый лагерь и занималась ранеными. Вторую группу возглавил я. Мы собирали уцелевшие вещи, раненых и передавали первой группе. Также тушили полыхающие палатки, убирали мертвых. Группа из двух магов, что могли управлять землей, копала братскую могилу для наших солдат. Монстров тоже по-хорошему нужно убрать с поверхности. Тридцать семь безобразных уродцев я насчитал. Кто был убит гвардейцами, кого положили мы с Христофором.

Раненые стонали и плакали. Жуткое зрелище. Я радовался одному: Весперия находиться по другую сторону лагеря. Но меня беспокоило то, что она увидела и то, что Христофор сильно ранен. Ему неплохо так прилетело по голове. Как бы это потом не сказалось. Христофор был умным человеком. Наверное, одним из самых умных людей, что я встречал. В таком возрасте он знал не мало, и у него была невероятная память. Будет печально, что после такого боя он станет дурачком. По мне так уж лучше смерть.

Самое интересное то, что я сам был ранен, когда это случилось, я так и не понял, но, по-видимому, я сломал себе два пальца на правой руке. Мизинец и безымянный. Просить помощи лекаря я не стал, у него и без меня хлопот хватает. Я лишь выпрямил их и, подобрав палку попрямее, привязал свои сломанные пальцы к ней. Потом с этим разберусь. Когда будет время. Я дальше приступил к работе и наравне со всеми таскал тела мертвых, переносил вещи. Тушил костры. Раздавал указы. Среди сгоревшего и закормленного лагеря я находил необычные растения, которые не должны расти тут даже по своей природе. Они были спрятаны меж палаток. Но я слишком устал, чтобы думать о них. Боль и усталость сказывались, саднило все тело, а голова болела. Но я не мог сейчас дать слабину и уйти в другую половину лагеря. Перепуганным гвардейцам Империи Солярис нужно было подать пример. И я это делал.

Ближе к полудню, достаточно уставшие, мы решили сделать перерыв. Вернувшись в новый лагерь, куда были перенесены все раненые, я первым делом отыскал Весперию. Неровне со взрослыми женщинами маленькая хрупкая девочка бинтовала и обрабатывал раны, носила воду и хворост для костра. Некоторые были настолько напуганы вчерашней ночью, что просто сидели и плакали. Утешать их было некогда, да и некому. Все были заняты своей работой.

Я хотел было окликнуть свою дочь, как принцесса из ниоткуда появилась позади меня.

– Люцифер, постой, – мы давно с ней перешли на «ты», так было проще. Я повернулся всем телом. – Люцифер, что это было? Как они пробрались такой большой группой в центральную часть империи? Ладно мы были бы недалеко от окарины. Да даже если на окраине? Нас от Темных Земель отделят Грозовой Придел, а его окутали молнии. Они бы не смогли пробраться! – На меня посыпался град вопросов от Миры. Она обеспокоенно смотрела на меня, голос ее дрожал. – Я отправила магическое послание в дом Христофора. Они ближе всех. Скоро молодой граф Хамбл должен прийти к нам с подмогой. Обещал, что за двое суток дойдёт. А что, если эти твари не одни тут? Люцифер, что нам делать? – Принцесса была испугана не на шутку.

Голова и так раскалывалась, а тут еще она панику разводит. Как же я устал. Я стою сейчас весь в крови, раненый. Голова раскалывается на тысячи мелких частиц. А эта юная особа пристала ко мне с теми вопросами, на которые я сейчас не могу дать ответ. И что же мне ей сказать. Будь это Миражанна, я бы послал ее куда подальше и пошёл дальше заниматься своими делами. Но это была не она. С принцессой я так поступить не мог. Почему? Сам не знаю!

– Мира, прошу успокойся, – я говорил как можно сдержанней. – Займись своими делами, а тварей из Темных Земель оставь мне. К тому же не такое уж и большое расстояние нас отделяет от Грозового Придела, а значит и Темных Земель. Грозовой Придел одна из окраин Империи. Но он велик по своему объему. Самый большой Придел что есть в Империи, следом по моим меркам молодое Графство Хамбл. Ты права, эти твари такой большой группой не могли пройти границу, тем более мои закрытые земли. Я постараюсь выяснить как они сюда пробрались. – Я задумался на долю секунды, чтобы мне ей еще сказать, чтобы успокоить?

– Не надо выяснять! – Нервно заверещала она. Меня это насторожило.

Любой правитель вне зависимости от титула и своего положения захочет узнать каким таким образом на его земли пробрались нелюди. А ту такая реакция. Подозрительно…

– Как я знать не хочу, главное, чтобы их тут не было! – Мира манерно махнуло рукой, всем своим видом она кричала, что правда должна быть на ее стороне. Что она тут главная. Не с тем играет… – Ты герой Империи Солярис, разберись с этим!

– Моя принцесса, – раздался слабый голос Христофора.

Погруженный в свои мысли я даже не заметил его шатающуюся фигуру. Паладин был приодет, голова была замотана в ткани, а поверх светлой повязки красноречиво красовалось огромное кровавое пятно. Рука висела на подвязке, перекинутой через левое плечо. Христофор сильно шатался, а голос у него был такой слабы. Удивительно, что он так быстро поднялся на ноги. Целитель у нас был один, как и лекарь, и они занимались более серьёзными ранами.

– Кто дозволил тебе вставать и покидать палатку? – Было видно, что Мира заигралась в главную. Ее следовало бы осадить. – Ты ранен, вернись к себе! Еще не хватало, чтобы ты окончательно с ног свалился. Скоро прибудет твой старший брат Каин. Возвращайся к себе. Немедленно! – На последнем слове она сделала акцент как на приказе.

– Но… – попытался возразить огненный паладин.

– Живо! – Гаркнула Мира, махнув рукой в сторону палаток с ранеными. Неподобающим тоном для нежной принцессы это прозвучало.

– А не пойти ли вам сомой заняться организаторскими вопросами, а принцесса? – Мое терпение было на исходе. Еще немного, и я научу эту соплячку имперским манерам.

– Да как ты смеешь? – Она тихо рычала, смотря мне прямо в глаза.

Все больше и больше она мне напоминала Миражанну. Ну что-ж, берет с нее пример, кровь первый императрицы бурлит в ней. Тогда я имею полное право вести себя с не так, как посчитаю нужным.

– Послушай ты, соплячка, – я сделал угрожающий шаг вперед, так что между мной и принцессой не осталось почти пространства. – Если не хочешь, чтобы твой поход Милосердия закончился здесь и сейчас, то пойди-ка займись чем-нибудь. Обидно будет, если твой отец или твои старшие братья узнают, чем ты ту занимаешься и какие травы распространяешь по всей Империи. Я ведь еще сторону не выбрал, клятву верности тебе не давал. Мне сейчас ничего не стоит уйти в свой придел и оставить тебя тут одну. Что же будет с тобой, когда защита Грозового Придела падет и на Империю? Обрушатся на вас все твари Темных Земель. Успеешь ли ты добежать до столицы? А, Мира? – Я смотрел ей в широко распахнутые глаза, видать, она сама не заметила, как я легко раскрыл все ее карты.

Пока мы убирали лагерь, я обнаружил несколько растений нетипичных для Империи Солярис, это были монстера и галориума. Они были спрятаны под палатками, а также я пол дня провел в беседе со служанками и гвардейцами, они несколько раз обмолвились, что принцесса отдельные платки, а также караул перед сном щедро угощала чаем. Люди говорили, что чай был с какими-то невнятными травами. Осмелюсь предположить, что это была сон-трава. Поэтому люди не просыпались, когда их заживо жрали Я подозреваю, что монстров привела именно Мира. В каких целях мне еще не понятно. Но высадить такие растения способна лишь она. И сколько она их насажала за время нашего путешествия по стране одним Богам известно.

Принцесса так и не нашла что мне ответить, побледнела и быстро удалилась, подобрав все свои юбки. Христофор продолжал стоять, качаясь и непонимающе смотреть на меня. Паладин был не то, что бледен, кожа его была почти зеленая. Лоб скрывала окровавленная повязка, но я был уверен, что он болезненно наморщил его. Я же стоял и переводил взгляд то на измученного Христофора, то на то место, где стояла Мира.

Христофор подошёл ко мне чуть ближе и вцепился в мое плечо своей уцелевший рукой, словно пытаясь найти опору.

– Ты же не хочешь сказать, что… – Христофор то ли не собрался с мыслями из-за сильнейшей головной боли, то ли побоялся озвучивать свое предположение

– Да! – Резко ответил я паладину.

На нас обрушилась гнетущая тишина. Если не считать шума лагеря, то мы больше не находили слов друг для друга. Каждый думал о своем.

Глава 19

След кошачьей лапы

Христофора было тяжело удержать на месте, он рвался выполнять свои обязанности и, видно, испытывал сильнейшее чувство вины перед всеми. Хотя мы все прекрасно видели и понимали, что он находится не в самой лучшей форме сейчас. Его часто рвало и постоянно шатало. Головная боль так и не проходила у него, а шевелить своей правой рукой ему и вовсе было невмочь. Но как бы Весперия его не уговаривала, а я не угрожал, он не унимался и пытался помочь везде и вся, делая хуже не только себе, но и мешая нам. Ведь помимо основной работы приходилось приглядывать и за паладином. Он мог внезапно в самый неподходящий момент потерять сознание. Даже Мире было тяжело удержать его в палатке.

Граф Хамбл примчался быстрее обещанного срока. По рассказам Миры, Христофора и прочих слухах, что мне удавалась о нем слышать, я ожидал увидеть надменного, чрезмерно самоуверенного в себе мужчину. Который не считает нужным считаться с кем-либо. Но в прочем мне было не до него. Надо было убрать всю разруху, убрать тела неизвестных монстров, обустроить братскую могилу. Радует одно: принцесса сама изъявила желание написать письма их родным и близким. Делов было много.

Христофор было пришел на старую половину лагеря, для помощи. Но после того, как на него полилась отборная брань и двое гвардейцев по моему приказу силком его оттащи в ту половину, где главенства Мира, он больше не появлялся. Ну и слава Великим Богам, но скорее всего он обиделся.

Работы было много, и она была не из приятнейших. Нам доводилось убирать не только тела мертвых, но и покалеченные и разорванные их остатки. Многих тяжело было опознать. Поэтому мы решили, что проще посчитать живых и раненых, и таким образом понять кого не хватает. Нежели часами разглядывать изувеченные, окровавленные тела.

Мешала еще и вонь. Многих рвало и от вида, и от запаха. Мирное время им досталось. Когда империя набирала свою силу, такие картины украшали огромные поля. Битвы были страшные, люди, маги, нежить – все в одной куче. Крики, брань, вопли, лязг оружия и боевых колесниц, ржание коней – всё сливалось в единую кровавую симфонию. И вид месива после битвы не вызывал уже у меня отвращения. Видать, к этому я слишком привык. И пока все работали посменно, то помогая в лагере Миры, то приходили ко мне разбирать завал после битвы, я же неизменно оставался в старом лагере.

Цветы, насаженные принцессой, я выжег с корнем. По крайней мере те, что нашел. В основном, работал наравне со всеми, не выделяя себя ни травмой, ни титулом. Рука жутко болела и ныла. Успокаивала лишь прохлада ручья, куда я ходил по вечам смывать грязь и вонь с себя. Ахерон тоже не упускал возможность подставить сильное плечо. Но чаще там, где была Весперия. А когда дела там заканчивались, и он понимал, что могут справиться и без него, приходил ко мне. Ахерон и еще несколько крепких лошадей вывозили останки монстров. С некоторым Ахерон справлялся и в одиночку. Выносливости коня поражались многие, если не все, и лишь трое знали кто в шкуре коня.

Время перевалило далеко за полдень, близилось к вечеру. До ночи мы должны всё убрать. Работа кипела и шла полным ходом. Мы почти разобрали всё, на очередной разваленной палатке я обнаружил труп солдата. С голым торсом, в штанах и одним ботинком. Он был сложен вдвое. Словно ветку сломали и бросили. Сине-опухшие тело бедолаги. Не самый лучший конец. Голова его была между его лодыжек, и лицо, и пятки смотрели в одну сторону. Я поморщился, запах пробивал и платок, хорошо смоченный в травах. Но делать нечего, Гвардейца нужно похоронить с почестями.

Я аккуратно, насколько это возможно, выпрямил несчастного и собирался оттащить к братской могиле. Взял его под мышки и потащил в сторону одной общей могилы для всех убитых. Парень оказался не из легких. Я его узнал, даже несмотря на синее опухшее лицо, покрытое засохшей кровавой коркой. Как-то я разговаривал с Томасом. Неплохой парнишка, выпускник академии. Дома его ждёт невеста. Ждала… Он так с теплотой о ней отзывался, говорил, что она самая красивая девушка во всей их большой деревни. Сам Томас был сыном старосты деревни, что находится под столицей.

Травмированная рука под тяжестью парня противно заныла. Тащить Томаса было всё тяжелее и тяжелее. Но помощь пришла откуда и не ждали. Молодой крепкий мужчина резво подбежал и подхватил обездвиженное тело под коленки и рывком оторвал его от земли. Кости покойного Томаса от такого громко и противно захрустели. Мужчина был в чистом и без «Спасательной маски». Он испуганно посмотрел на меня, но, когда понял, что и мне, и покойному всё равно, молча помог донести того до могилы. Единственное что я слышал за все время – это хруст костей Томаса и постоянные вздохи моего неожиданного помощника. Ему в глаза вечно лезли его не столь длинные как у Христофора волосы, но того же цвета. Пшеничные волосы помощника были ему до плеч, и передние пряди назло вылезли из тугой повязки, что их удерживала.

Положив тело в общую могилу, я снова бросил взгляд на мужчину, что стоял рядом, и с явным разочарованием и тенью брезгливости осматривал тела несчастных и то, что от них осталось. Нос мужчины был наморщен, оно и понятно, вонь от могилы шла ужасная, огромное скопление мух и прочей мерзости кружило над ней. Мне не потребовалось много времени, чтобы понять: предо мной сам Граф Хамбл.

Он был до ужаса похож на Христофора. Если бы по воле судьбы я внезапно прекратил сейчас своё общение с Христофором и, скажем, через несколько лет встретил Хамбела старшего, то я непременно их бы спутал. Разве что старший брат был немного пониже или мне так показалось. В целом, почти всё было схоже: черты лица, цвет волос, глаз, губ. Всё! Я за свою жизнь впервые вижу такое сходство детей от разных отцов. Даже промелькнула мысль, что, может, мать ошиблась, и они от одного отца?

Впрочем, своими размышлениями я делиться ни с кем не стал. Лишь молча отошёл от разрытой могилы и пошёл дальше убирать погром. На уборку пришло больше людей. Видать, граф выделил и своих людей для ускорения процесса.

– Герцог, постойте. – послышались сзади торопливые шаги. – Я хотел бы представиться Вам лично и помочь чем могу. – Хамбл нагнал меня и стоял перед мной, смотря прямо в глаза.

Может, он и является кровным братом Христофору, и внешность у них до ужаса схожа, но вот характеры явно разняться. Христофор боится смотреть в глаза и очень робкий – его брат же напротив.

– Я граф Каин Хамбл. Хранитель здешних земель и их хозяин. Кстати говоря, Ваш ближайший сосед, – он широко улыбнулся и протянул мне открытую ладонь для рукопожатия.

Я тянуть ему повреждённую кисть для крепкого рукопожатия не очень-то хотел, подать левую в перчатке слишком дурной тон. Поэтому я протянул правую, но подхватил Каина под локоть, а его кисть оказалась недалеко от моего локтя. С секунду он замешкался, но, бросив взгляд на перевязку, тут же немного сжал ладонь в знак рукопожатия.

– Очень рад – сухо ответ я.

Нет не потому, что мне не нравился брат Христофора или то, что о нём говорят. Просто мне всё равно и на его соседство. А еще я вымотался за эти дни, и беседовать с кем-то по душам мне не хотелось.

– Я привёз отличных целителей и лекарей, – тут же нашелся Каин, кивая на мою руку.

– Просто чудесно, пусть займутся ранеными. Я в помощи не нуждаюсь. – Я не стал удручать себя беседой и пошёл дальше заниматься лагерем.

Люди графа действительно помогли. К закату мы все закончили. И успели даже провести церемонию погребения. Возведя монумент над могилой. Саму церемонию провела Мира. Простившись с собратьями, уставшие гвардейцы и не менее уставшие люди графа пошли в лагерь для отдыха и поминальной трапезы. Я же привычным маршрутом, подхватив чистые приготовленные дочерью вещи, пошёл отмываться к ручью.

Избавившись от грязной и пропахшей одежды, да и от повязки, что держала руку на ровной плоской деревяшке, что я нашел в разрушенном лагере, я зашёл в ручей. За всё время стоянки я нашёл в нем глубокое место, где стоя вода мне доходила чуть выше пупка. Холодный, бодрящий поток воды смывал грязь, пот и усталость с меня. Рука чувствовала себя хорошо в прохладе ручья. Надо бы всё-таки наведаться к лекарю по приезде в город. Чары Астры с такими травмами справляются, но очень долго. Одно дело синяки и порезы, другое – сломанные кости.

Небо покрывала огненная пелена заката. Лучи золотого солнца, пройдя сквозь облака, придавали им всевозможные цвета: от бледно-золотого до кроваво-алого. Где-то вдали слышались звуки шумевшего лагеря. Трель птиц с другого берега разносилось эхом над каменистым берегом глубокого ручья или небольшой реки, я всё-таки еще не разобрался.

Я стоял в ручье, запрокинув голову, наслаждаясь спокойствием и остужающим ручьем. Мысли куда-то улетучились, долгожданное спокойствие. Но позволить себе я это надолго не мог. Ручей всё-таки забирал тепло тела, и приходилось быстро ополаскиваться и вылезать на берег греться. Но сегодня хотелось задержаться в нём подольше.

От чего-то в голову лезли мысли, которые я гнал от себя на протяжение всего времени после разговора с Мирой. Неужели монстры действительно прошли сквозь Грозовой Придел? Тогда чары спали, и мне оставалось надеяться, что мои люди смогли себя защитить от Темных Земель. Почему-то при мысли о доме в голове рисовалась карта. Где Империя Солярис граничит с Темными Землями, куда мы выгнали всех нелюдей и прочих негодных Миражанне. А на границе стоит мой Грозовой Придел, по другую сторону, – сторону империи, – земли графа Каина, а с другой – устрашающие Темные Земли. Малоизвестные и, по сути, непригодные для житья людей. Своего рода Грозовой Придел.

Придел являлся острогом Соляриса, уберегавшие его широкие земли от нападения тех, кто обитал в Тёмных Землях. Но если монстры его прошли. Тогда мой Придел пал? И эти мысли я старательно отгонял от себя, надеясь на то, что мое заклятие не стало пустышкой. Я гнал эти мысли в той надежде, что монстры смогли обойти мои земли другим путём. Через соседние государства.

На карте Грозовой Придел выглядел как Стрела. С одной стороны – Империя Солярис, по другие две – соседние небольшие страны, а прямо – Тёмные Земли. Да, Монстры прошли мимо. Это точно. Через моё заклинание никто бы не смог пройти. Ведь все утверждают, что купол стоит до сих пор. И войти в него невозможно. Даже люди графа тихо перешёптывались у меня за спиной, что из города, забравшись на самую вершину домов, можно увидеть его. Сейчас я от Грозового Придела в семи днях спокойного, конного хода. Если пришпорить и поторопиться, то можно постараться дойти за пять. Но стоит ли сейчас? Я так устал от всего этого…

– Может, всё же целителя? – раздался голос Каина.

Он стоял и нагло рассматривал меня, слегка наклонив голову. Такое ощущение, что он выбирает себе раба на торгах. Казалось, что он внимательно рассматривал каждый синяк, каждую ранку на мне. Я лишь вопросительно посмотрел на него. Мне интересно: насколько долго хватит его наглости?

– Ты меня намеренно искал или так, по воле случая сюда забрёл? – видно, львиная доля наглости досталась старшему брату.

Каин лишь усмехнулся и присел на каменистый берег. Но глаз всё не сводил, а продолжал дальше меня изучать. Не люблю я, когда так на меня смотрят мужчины. Была бы это, скажем, сестра Христофора, было бы приятнее. Пристальный, изучающий взгляд мужчины ничего хорошего за собой не ведёт. Под этим самым взглядом я быстро ополоснулся и поспешил выйти из воды. Я думал, что настырный граф продолжит за мной следить, но взор он оставил на том месте, где я стоял. Каин молча сидел на берегу и, по-видимому, ждал меня. Я быстро насухо вытер тело и натянул теплые вещи на себя. Ночь обещает быть достаточно прохладной. Закат на небе сменили первые вечерние звезды.

– И всё-таки я представлял тебя несколько иначе, чем ты есть. Ты разрушал все мои детские представления о славном герое. Я ожидал увидеть невероятно здорового мужика, с ужасающим басом и горящими глазами, в прямом смысле этого слова. Покрытого разимыми боевыми письменами и устрашающими рисунками по всему телу. Так нам рассказывали о тебе, – усмехнулся Каин, смотря на меня снизу вверх.

– Какая жалость, что я не оправдал твоих ожиданий. Ты не первый, и навряд ли будешь последним. – лишь саркастически хмыкнул я.

– А он тобой восхищается… Только непонятно – чем? Что в тебе такого, что зануда Христофор прибывает в диком восторге от тебя? Может, твои письмена в низу живота? Они ведь от нежелательных бастардов и разных заболеваний, что разносят шлюхи, верно?

Каин всё-таки заметил набитый рукой ведьмы круг защиты. Хотя в сумраке его тяжело заметить.

– Её сиятельство Принцесса Мира, да и не только она, отметила, что вы очень сильно сблизились, даже ночуете в одном шатре. – Каин с силой швырнул камень в воду. Слова его звучали презрительно. – Мой брат, несомненно, красив, получше многих девиц. Не правда ли?

Граф резко вскочил на ноги и очень близко подошёл ко мне. Его слова, его намёки были омерзительны и оскорбительны. Только за них я мог здесь и сейчас убить его. Но от чего-то мне стало смешно. Интересно, это ревность как к брату или нечто иное?

– Ревнуешь? – брови мои изогнулись, а губы расплылись в ухмылке.

Лицо же Каина, напротив, искривилось в презрении.

– Что-то не так, сосед? – я старательно подчеркнул обращение к молодому графу. – Тебя не устраивает моя кандидатура? Ты ищешь для брата здоровенного мужика?

– Только за эти слова я могу вызвать тебя на дуэль и даже глазом не моргну, что ты герой, – Каин сделал ещё один угрожающий шаг в мою сторону, и теперь мы стояли вплотную друг к другу. – Я специально поднял эту тему в надежде, что ты опровергнешь все слухи. Хотя бы для меня.

Он был в бешенстве, его ноздри широко раздувались, лицо побагровело, дышал он очень глубоко. Всё тело его напряглось, готовясь к схватке. Еще немного, и он действительно бросится на меня за честь своего младшего брата. Я лишь отошёл от него и взял с большого плоского камня привычную мне повязку с деревянной, обломочной реечкой. И так же, как обычно, стал перевязывать свою многострадальческую кисть.

– Не переживай, я множество раз посылал твоего братца к очень милым и хорошим куртизанкам. Ему, вроде как, понравилась. Особенно та, из таверны, что помогла ему стать мужчиной. Сиял он по ярче небесных светил после того, как навестил её. Да я сам больше предпочитаю мягкие округлости, нежели нечто иное, – В голове сразу всплыли воспоминания о гостинице, где за завтраком Христофора было не узнать, и о приятных женских частях тела.

– Поздравляю, Христофор, великолепный притворщик, и куртизанкам твоим он заплатил вдвое больше тебя, лишь бы те сказали, что провели с ним веселую ночь. – Каин быстро смог унять свою злость, но всё ещё оставался недовольным.

– Ты хочешь сказать, что он всё-таки… – Холодок пробежал по спине. Нет, убивать Христофора я не стану за такой обман, но и в правду верить не очень-то хочется. – Христофор кто угодно, но не мужеложец, наивный дурка, романтик, однолюб, но не это! Нет! – Упрямо повторял я, то ли себя успокаивал, то ли пытался доказать Каину.

– Я тоже в это не верю. Я видел, как он смотрел на принцессу Миру. Надеюсь, это только слухи, и что скоро они развеяться. – он снова присел на камни. – Нет, так оно и будет! Христофор после того, как вернётся домой и поправится, поедет за своей невестой. И это всё решит, – утвердительно говорил граф, но голос предательски дрожал.

– Христофор не продолжит свою службу? Да и к тому же то, что младший брат жениться раньше старшего, может породить ещё больше слухов. – От самого же огненного паладина я знал, Каин, хоть и обрёл титул графа, но сам еще не женился и не обременил себя потомством.

– Принцесса Мира скоро выйдет замуж и не будет больше являться частью имперской семьи, уедет во владения своего супруга, а значит и Христофору больше некого будет оберегать. В столице делать ему будет нечего, и он вернётся домой, где я его и женю.

– Какая несчастная пара, – саркастически протянул я, – принцесса и её верный паладин, что не познали любви.

– Думаешь, это смешно? Уж лучше пусть ходит слух о том, что Христофор не заинтересован в женщинах, чем когда принцесса разделит ложе со своим женихом и окажется не самой то невинной девушкой. Ведь могут подумать на брата. Но про него ходят не самые приятные слухи, а значит, подумают на кого угодно, но не на него.

– Этого дурака словно Боги берегут! Я буду рад, если он это сделает, и рад вдвойне, если ему за это ничего не будет!

Каин смотрел на меня и сквозь полумрак я заметил его игривую улыбку. Что ж, у нас с моим соседом всё-таки есть что-то общее, и это радует.

Ещё немного побеседовав, мы вернулись в лагерь и разошлись каждый по палаткам. В моей уже мирно посапывала Весперия, крепко прижимая к себе мою подушку. День был непростым. Радовало одно: я ожидал увидеть ненавидящих друг друга братьев, но вместо этого смог разглядеть заботу старшего о младшем, всё как полагается.

Утром мы собрали лагерь и отправились во владения Каина. На пыл больного Христофора всё же нашлась управа. Он беспрекословно слушался своего старшего брата, и там, где не справлялись ни Мира, ни я, справлялся с легкостью Каин. И мы смогли быстро отстранить паладина от всех его обязанностей, которые он покорно передал своему брату. Его всю дорогу утешала Весперия. Но все же загнать его в карету или в повозку мы не смогли, и он ехал верхом. Хоть и давалось ему верховая езда с трудом.

До города Гемутликайт и замка Спокойствия графа Хамбл оставалось меньше полудня. Путь был длинным и долгим, раненым особо тяжело дались эти четыре дня. Мы все были, уставшие и измотанные. Даже свежие силы людей графа не придали нам много скорости. До нападения на лагерь мы рассчитывали на три дня пути, а прошли все четыре.

Я бодрил себя приятными мыслями. Главная из них: в городе есть храм Богини Гроз. Первый за всё время моего путешествия! К тому же я обещал Весперии наречь её своей дочерью, а это немаловажно. Мне очень любопытно на него посмотреть. Ну, остальные и так понятны: горячая ванна, тёплая постель и сытный ужин. Может быть, прогулка по здешнему рынку и, конечно же, не забыть зайти в таверну или хороший бордель.

С этими мыслями я уверенно смотрел в продвигающуюся линию горизонта, где понемногу прорисовались очертания города. Солнце стояло высоко в небе и дарило осеннее тепло. Небо было непривычно чистым. Прекрасный день! Но вовремя я свёл свой взор на расстилающуюся передо мной дорогу. В нескольких метрах по самой середине дороги сидел белоснежно пушистый кот. С очень большими глазами, цвет я их мог разглядеть даже с такого расстояния! Небесные голубые кошачьи глаза. Его белая шерсть переливалась на солнце как самый дорогой самоцвет, как первый январский снег в лучах самого прекрасного рассвета. Несомненно: это был он!

Ахерон резко встал, он, как и я, понял кто преградил нам путь! Я резко поднял руку, останавливая всю колонну. Колонна остановила свой ход. Принцесса, граф и Христофор в недоумении смотрели на меня в ожидании ответа, почему я всех остановил. На их немой вопрос я лишь кивнул в сторону кота.

– Это просто кошка, – Мира лишь махнула рукой вперёд, указывая на белоснежного кота. Она говорила это так, будто я глупый и пугливый ребенок. – Он сам уйдет с дороги, как только мы подъедем.

Я настолько был поражён, что за мою жизнь довелось впервые его увидеть, что даже говорить не мог. Руки мои затряслись, а в горле пересохло. Я слез с Ахерона и прошел лишь на два шага вперёд, чтобы пройти дальше мне явно не хватало смелости. Это я мог признать хотя бы сам себе. Насколько бы я не считал себя сильным, с этим котом мне точно не тягаться. Кот поднялся и, подняв пушистый, почти как беличий, хвост трубой посеменил прямо на нас. Ахерон неистово ржал, как и остальные лошади. Они-то точно понимали, какая угроза движется на нас, с такой грациозностью и легкостью. Кони бились под всадниками, которые едва могли их успокоить и ругались на их внезапное буйство. Я сам невольно сделал несколько шагов назад. Сохраните нас Великие Боги!

Лошади едва смогли справиться с ужасом и замерли, глядя на кота, который мурлыкал, словно колдовал спокойствие. Словно крысы перед змеем, застыли кони. И я сам старался не шевелиться. Слезла принцесса, вслед за ней Каин и огненный паладин.

– Люцифер, ты кошки испугался? – Засмеялся Каин.

– Пасть прикрой… – я говорил как можно тише, дабы не разозлить великого кота, – ты понятия не имеешь кто перед тобой.

На меня смотрели как на сумасшедшего.

– Тащите золото, надо от него откупиться, – всё так же полушёпотом говорил я. – Ну же! – мной овладевал страх, я чувствовал, как испарина покрыла мое лицо, а по спине ужасным холодком пробегали капли пота. – Бегом, если жизнь дорога.

Ближайший гвардеец, развернувшись, пошёл строевым шагом куда-то к повозкам. Принцесса и братья Хамбл всё так же смотрели на меня в полном недоумении. Лишь несколько шагов нас разделяли от ужасающей силы всего бела дня. И если мы от него не откупимся, все поляжем тут, как один. Я старался дышать глубоко и приструнить свою трусость перед невероятной красоты котом.

Кот сидел и смотрел на нас изучающе, словно решая, что же с нами делать. Откуда-то из его нутра доносилось громкое мурлыканье, которое смогло приструнить всю конницу нашего каравана. Никогда вблизи не видел подобной силы, и лучше бы я её не видел и дальше. «Боги, пусть минует нас эта опасность!», обычно я молился лишь своей Богине Гроз, но тут от невыносимого страха взмолился всем Великим Богам.

– Золото кошке? Люцифер, ты случайно головой как Христофор не ударился? Может, ты не заметил? – надменность Миры меня сейчас ой как злила, но у меня уходила вся моя воля, чтобы справиться с нагло прилипшим страхом. – Люцифер, ты вообще меня слышишь?

Принцесса подошла ко мне и пытливо пыталась посмотреть мне в глаза со своей стороны. Мира стояла по мою левую руку, как братья Хамбл в это время находись справа от меня. Неожиданно мимо нас проскочила Весперия, я инстинктивно двинулся за ней, дабы удержать. Но поймал на себе взгляд Хозяин Дня. Я замер, не в силах пошевелиться. Теперь я дрожал всем телом. Я был не в силах справиться со своим страхом!

Весперия припала на коленки перед белоснежным котом. И что-то протянула ему в сомкнутых, раскрытых ладонях. Что она протянула и что она шептала ласково коту, я не в силах понять и увидеть. Со своей стороны я заметил, что кот опустил свою большую морду в ладони девочки. Кажется, сердце мое остановилось… Нет, я не переживу ещё одной потери своего дитя! Да и в битве против Хозяина Дня у меня нет и малейшего шанса! Даже если я сумею повторить тот ужасающий трюк, которым стер с лица земли целую страну. В голове диким роем пчел крутились и жужжали самые страшные мысли.

Весперия же напротив, не зная об опасности, весело смеялась над прекраснейшим котом на всём белом свете. Ребенок видать не знает о таившейся угрозе. Страшнее Хозяина Дня только его сестра – Хозяйка Ночи. Черная, как сама тьма, гладкошёрстная кошка. Которая, как и ее брат, блестит шерстью, словно самыми драгоценными камнями, а в глазах её будто звезды горят. День и Ночь! Хозяева мира всего! Нет могущественнее их… И если уж они прегради путь, то тут либо откупиться, либо они проглотят тебя, словно и не было.

И вот один из них преградил нам путь, моя дочь кормит Хозяина Дня с рук и ласково смеётся с ним. Кот мурлыкал всё громче, а кровь в моих жилах становилась холоднее. Вскоре кот, наевшись и широко облизнувшись, показывая свою устрашающую пасть, лениво потянулся, растворился в воздухе, распадаясь на сотни белых сияющих песчинок, развеянных по ветру. Вот только ветра не было.

Лишь после этого сильно удивившись, охнули мои спутники. Я тут же на всей скорости ринулся к застывшей на месте Весперии. Она по-прежнему сидела на коленях, глаза её сияли радостью и были полны слёз, на лице играла озорная детская улыбка. В её раскрытых ладонях лежал камень… Печать Дня! Драгоценный голубой камень с белыми вставками подушечек кошачьей лапы. Весь камень выглядел как след кошачьей лапы.

То было благословение!

Глава 20

Нареченная

Когда мы въехали в город, меня всё ещё трясло от встречи с дневным странником. Ахерона тоже потряхивало, я это чувствовал. Весперия же напротив елозила все время и разглядывала свой драгоценный подарок. Братья Хамбл и принцесса Мира всё ещё не могли поверить в то, что произошло. И мы ехали молча, только Весперия то весело напевала песни, то гладила нервного Ахерона по гриве, то прижималась ко мне и высоко задирала голову, озаряя меня самой счастливой улыбкой.

Город был не больше моей цитадели – Обитель Молнии. На центральной улице стояло несколько храмов Великих Богов, в том числе Богине Гроз. Мною было принято решение немедленно его посетить. Я предупредил моих спутников и направился в храм своей богини. Мы проехали основные улицы, и на нас все смотрели с неподдельным интересом. Город был чистым и просторным, сразу видно, что граф Хамбл заботиться о своих землях. На главных улицах было много торговых лавочек, туда-сюда сновали люди в своих бытовых заботах. Ездили повозки и кареты, запряжённые добротными конями. Даже простая чернь выглядела опрятно и чисто. Даже узкие улочки, что виднелись с главной дороги, были ухоженные. Город патрулировали караульные, повсюду были высажены клумбы с цветами, небольшие фонтаны с чистой водой и статуи богов и разных исторических героев.

Центральная площадь с храмами была поистине великолепна, в огромном кругу каждый храм занимал свое место. Храм Богини Плодородия, весь окутанный цветами с вечно цветущим фруктовым садом, по его стенам свисали благоухающие лозы. На ступенях перед главным входом большая мраморная статуя самой Богини, на челе её венок цветущих ветвей. Вместо волос – не пробивная лоза, покрытая цветами. Сама Плодородная была укутана в зелёные одежды из самых прекрасных цветов. Дева была изображена смиренной, Богиня покровительствовала плодородию и материнству, считалась хранительницей домашнего счастья. Она стояла, склонив голову и смотря в свои сложенные ладони. Храм полнился прихожанами, в основном женщинами и фермерами.

Следующий храм Бога Солнца – покровителя всей Империи Солярис! Окутанный огнем со всех сторон, множество огромных чаш с вечно полыхающими игривыми и столь опасными языками пламени. Казалось, что здание горит, но входящих прихожан огонь не трогал. То был божий огонь: чистый и животворящий! Храм был выстроен со множеством этажей и по мере их возвышенности возрастала и степень жара огня. Снизу – от слабого оранжевого до самого верхнего синего огня! Было видно, что семья Каина не скупилась на храм своего покровителя. Как и во всех храмах, у его входа статуя Хранителя Солнца. Бронзовая статуя сильного мужчины в белом одеянии с кудрявой головой, откуда исходили и сияли лучи самого солнца. Он стоял с протянутыми вверх руками, будто просил благословение неба.

Наконец третий храм. Храм Богини Гроз. Он не был таким помпезным и сияющим как иные. Обитель её мрачна. Обычно над самой крышей храма виднелись грозовые облака, наполненные сверкающими молниями, но их не было. Как и не было прихожан… Он стоял словно одинокое дерево в поле. Сердце сжалось от неуважения к моей Богине! Серые стены обливались водой, словно фонтаном, и уходила вода та в никуда. Казалось, что из ниоткуда Храм омывал сильнейший ливень, и лишь у врат его теплый летний дождь. На пороге храма стояла она… Великая из величайших Богиня Гроз. Её величественный стан не описать словами, надменное лицо уверенно смотрело вперёд, руки её были над головой, словно она держала невидимый кувшин, наполненный дождевой водой. Её прекрасная нога, выточенная из белейшего мрамора, немного выходила из прекрасных одежд из льющейся воды. Она будто уверенно шагает вперед. Волосы её длинные были словно пропитаны влагой и аккуратно ниспадали. Нет на свете более прекрасного создания, нежели моя Богиня. Нет сильнее и свирепее богов, чем она!

Свесившись с коня, затем подхватив Весперию, я подошёл к своему храму.

– Это она и есть? – вопросительно смотрела на меня маленькая девочка, сидящая на моих руках.

Я лишь кивнул. В душе теплилась нежное чувство. Не знаю, что за чувство я испытывал каждый раз, входя в храм или при молитве своей Богине. Оно было похоже на то, как любящий сын мог бы говорить со своей матерью. Если задуматься, то отчасти это правда. Я единственный носитель силы Богине Гроз!

Я объяснил Весперии как вести себя в храме и рассказал, как примерно будет проходить церемония. Я начинал волноваться, руки мои похолодели. Я опустил ребёнка на землю и взял её за руку. Мы отправились в храм. Мы подошли к статуе, и я отдал ей честь, встав в ту же позицию, что и сама статуя, за исключением того, что ноги мои были на ширине плеч. Я взмолился мысленно и просил разрешения на проведения обряда. Дальше мы прошли под занавесями из дождя и зашли в сам величественный храм. Внутри он казался больше, чем с наружи, наверно это из-за полумрака, что в нем обитал.

По всему храму стояли не работающие маленькие фонтаны, а рядом с ними кувшины, наполненные водой. Стоило только полить небольшой фонтанчик, как он тут же начнёт пробиваться водой, изображая собой дождь. В центре стоял широкий круглый алтарь. Из него фонтаном пробивалась вода. Стоило нам подойти к алтарю, как послышались мощные звуки грома. Что-то задрожало внутри, словно сама душа содрогнулась. Весперия тоже вздрогнула. То был не просто гром. Ребёнок посмотрел на меня вопросительно, в глазах её была тень страха. Весперия была напугана, и рука ее сжимала мою ладонь всё сильнее. Я чувствовал на себе чей-то тяжёлый взгляд. Он держал меня в напряжении, и холодок от него пробежался по спине.

В храме не было ни одного служителя. Неужели и вправду храм настолько опустел? Если нет служителей, то обряд придётся проводить самому… Но как?

– Вы вошли в храм Богине Гроз во служение или из любопытства? – эхом раздался женский голос. В этом голосе чувствовалась власть.

– Да омоют благодатные дожди великие просторы! Мы пришли просить благословения и разрешения на наречение! – обернувшись, отозвался я.

На нас смотрела высокая женщина, одета она была в рясу служителей храма, но голова её не была обрита как полагается. Слегка влажные кудрявые волосы ниспадали с плеч.

– В невесты? – она сомнительно осматривала Весперию, которая уже успела почти полностью спрятаться за меня. Служительница стала медленно обходить нас стороной. – Такой юный возраст не…

– В дочери, – нагло оборвал я служительницу.

– В дочери можно… – Служительница подошла к нам и с высокомерным выражением лица рассматривала, будто оценивая. – Знаете, как проходит обряд? – она вопросительно смотрела на Весперию, та ей лишь неуверенно кивнула.

Женщина ушла и через мгновение вернулась с церемониальной чашей и кинжалом, с красной кисточкой, также красными лентами. Она всё это аккуратно разложила на алтаре и повернулась к нам, высоко задрав бровь, будто вопрошая, готовы ли мы начать. Мы встали напротив алтаря. Весперия стояла спереди, а я опустил руки на ее плечи.

Запев своим необычным голосом, служительница начала обряд. Голос мне ее казался знакомым, словно когда-то я её слышал, и не единожды. Она пела то ускоряя, то замедляя текста священных песен. Служительница связала нас с маленькой ведьмой красной лентой, объединяя наши судьбы. Не останавливая песнопения, служительница взяла ритуальный кинжал и кувшин и снова вернулась к нам. Я протянул ей руку для того, чтобы она смогла взять мою кровь. Женщина сделала большой и длинный надрез по левой руке, от локтя до кисти. Холодное лезвие неприятно рассекало кожу, сквозь которую виднелись голубые дорожки крови. Я старался не морщиться и не шипеть. Весперия смотрела на это, все не отрывая перепуганных глаз. Кровь потекла обильной струей. Женщина не останавливала чудесного напева, она подставила кувшин, дабы наполнить его кровью. Голова начала кружиться то ли от ее голоса, то ли от потери крови. Поняв, что кувшин наполнился достаточным количеством моей крови, она опустилась к Весперии. Девочка не сводила с меня глаз и смотрела то на мое лицо, то на всё ещё протянутую истекающей кровью руку.

Повторили то же самое и с Весперией. Девочка едва терпела боль, то шипела, то негромко всхлипывала. По её лицу катились град слез. Женщина начала перемешивать в кувшине кинжалом нашу с ведьмой кровь. Её песнопения теперь перешли в шёпот, отвернувшись от нас она стояла напротив алтаря. Закончила свою молитву. Она опустила кувшин на алтарь, а в него после – красные ленты. Они были почти такие же, что связывали нас с Весперией.

Служительница храма снова возобновила свое чудесное песнопение, которое эхом разносилось по всему пространству. Достаточно смочив ленты в нашей крови, она их вытащила, а после вылила кровь в алтарный фонтан, от чего его струи стали багроветь. Повернувшись к нам, она крепко перебинтовала наши руки теми окровавленными лентами.

– Поздравляю, отныне вы единокровная семья. Отец и дочь! – Бодро голосила женщина, закончив свое песнопение.

Служительница стояла перед нами в своих серых одеждах, похожих на туман. Её высоко поднятая голова будто говорила о её величии. Она смотрела на нас уже не с тем холодным презрением, а как-то иначе. Что отображалось в её сером взгляде, я не мог его прочесть. Бледная кожа её лица стала едва заметно румяной. Она слегка улыбнулась и пошла прочь, я даже не успел ей что-либо сказать.

Мы остались наедине. В тиши храма я ещё немного помолился своей богине, пока Весперия потихоньку приходила в себя. Было видно, что обряд ее напугал, а боль от пореза предоставляла ей неудобства.

На улице уже был глубокий вечер, когда мы вышли из храма. Ахерон вопросительно смотрел на нас. Осталось решить несколько проблем: как добраться до поместья Хамбл и как с моей израненной и сломанной рукой подсадить дочь на коня, да и самому взобраться.

Что ж, едва закинув Весперию на Ахерона и сам кое-как забравшись на исполинского коня, я отправился на поиски пути нашего каравана. Отыскать поместье было не трудно.

Замок графа стоял не как обычно в центре города, а на его окраине. Как и сам город, замок был светлый, выстроен из дорого белого камня, он словно показывал свою стать. С высокими башнями, над которыми развевались знамёна большими террасами и обширными балконами, наполненными цветущими горшками. Рядом роскошный сад с разными фруктовыми деревьями и кустарниками, цветами. Перед главным входом огромная площадка, вымощенная белой тротуарной плиткой. В центре мраморный, многоярусный фонтан, украшенный позолотой. Там, где заканчивалась плитка, росла аккуратно скошенная трава и деревья, выстриженные в различные фигуры. Множество разных ярких цветов украшали вход. Замок словно отражал самих братьев, их честолюбие.

Признаться честно, за время нашего путешествия я ещё не видал столь прекрасного строения. Много денег стоило возвести всю эту красоту и поддерживать её в таком шикарном состоянии. У ворот нас встретили несколько слуг, одни забрали Ахерона и повели в конюшню, другие же решили сопроводить нас внутрь величественного строения.

Внутри все просто сверкало и сияло от чистоты. Везде преобладали белые цвета, полы, стены, почти всё было украшено позолотой. А полы отражали всё, что их окружало. Мраморные перила, дорогие ковры на лестнице. Невероятные красивые гобелены и фрески на стенах и потолках. Поистине большие окна. В длинных просторных коридорах висели портреты предков Христофора и его брата.

Нас отвели в наши покои. Просторные и светлые, как и весь замок. Покои были из трех-двух комнат и небольшой гостиной, общей ванной. В них нас ждали несколько служанок, видно, Христофор их предупредил о том, что Весперия ныне моя дочь. Служанки с почтением поклонились и отвели девочку в небольшую комнату, где помыли, переодели и накормили. Когда я к ней зашёл, она уже крепко спала, измученная дорогой и обрядом. В своих маленьких ладошках она крепко сжимала свой драгоценный подарок. Я последовал её примеру и отправился сначала в ванную, а после в спальню. Там на небольшом круглом столике у окна стоял ужин и чашка с вином. Хорошо поужинав, я устало упал на расправленную кровать, погружаясь в глубокий и крепкий сон.

Глава 21

Разношерстная семья

Лязг, удар, крик, проносится колесница, лошадей сжирает огонь. В порту горят корабли, что не смогли уйти в море. Рушатся в прожорливом пламени здания. Горит вся столица. Люди в панике бегут, ища спасения. Все кричат, кто-то под завалом, кто-то в огне, иные просто спасаются, неся на руках детей, жён, имущество. Всё, что можно спасти! Неба не видно, всё в дыму, разъедающим внутренности, и от сильного кашля, кажется, лёгкие вот-вот вырвутся наружу, глаза разъедает. В суматохе трудно что-либо разбирать. Всё смешалось воедино! И я бегу куда-то в сторону дворца. Сил не хватает, всё плывет перед глазами и замирает. Тяжело дышать, кашель разрывает грудь.

Откуда-то издали в небо взмывает прекраснейший огненный вихрь в разноцветном пламени! Пламя переливается от золота до небесной синевы. Феникс! Его крылья, широко распахнутые, несут за собой предсмертную агонию. И летит это прекрасное создание к самому дворцу, к сердцу Империи Солярис. Его полёт прекрасен! Так легок и воздушен…

На ночном небе он выглядит просто вдохновляюще, с его мощных крыльев падают искры пламени, сжигая всё, чего они касаются. Прекрасная птица издает свой боевой крик, и в нём слышно всё: свирепость, уверенность, страх, боль, отчаяние. Даже зов о любви. Все эмоции, что может уместить в себе чувствующее создание – всё было слышно в крике феникса. Он летел высоко и плавно. Насколько он прекрасен, настолько и опасен. Что за дивное создание!

Но столица в огне… Я не могу допустить её уничтожения и гибели своего народа! Задыхаясь в едком дыму, я собираю в себе все свои силы, дабы призвать самый сильнейший ливень, что я могу! Я чувствую, как волшебная мощь наполняет всё моё тело. И вот, мгновение спустя, от меня самого в могучем вихре молний исходит в небо сияющий столб моего могущества. С неба разом обрушивается шквал ледяной воды. Казалось, будто огромная мировая змея зашипела, да так громко, что весь мир услышал. То было встреча дождя с огнём. Где-то тут же прекратился мелкий огонь, на иное же нужно время.

Могучая птица, несясь в грозовом небе, верещала от ярости, кто-то осмелился нарушить ее красоту, её мир и покой. В резком маневре разворачивается и пикирует на меня, на того, кто потревожил её царство огня.

Выхода нет. Грядет битва! Последняя моя битва… Не знаю почему, но мне кажется, что я не выстою против столь мощного создания.

И вот она несётся, стремглав распустив свои железные когти, как вдруг раздаётся мощный гром. Нет, он не из этого мира. Он иной! Я пытаюсь найти свой вульж, нащупать его в этом раке, в этом безумии. Но в руках лишь простынь.

– Подъем! – сильным ударом в область живота что-то пригвоздило меня к земле, – Вставай, это важно!

Голос Весперии звучал где-то внутри. Еще немного, и феникс проткнёт меня когтями. И под рукой нет ничего. Звук грома эхом проносится у меня в голове, нет, внутри всего тела. От чего-то так невыносимо страшно. Липкий холодный пот стекал по лицу. Дышать становилось труднее. Феникс взмыл в небо. Он играет со мной. Я задыхаюсь от его жара. С каждым вздохом всё труднее.

– Отец!

Такой обеспокоенный крик. Где же ты, Весперия? Я пытаюсь отыскать её глазами во всей этой огненной суматохе, но всё тщетно. Мир кружится перед глазами, ещё немного и…

Я резко подскакиваю на месте, с меня кубарем сваливается на кровать ребёнок. Я оказываюсь во вчерашней комнате. Я сидел в той же кровати, где и заснул. В моих руках мятая простынь. Подушки разбросаны, а одеяла и вовсе на полу. Сон? Просто сон? Такой реалистичный… Пот градом стекает с меня. Яркий синий свет озаряет большие окна, затем раскат грома. Да такой, что все трясётся. На улице жуткий ливень. Кажется, шум дождя отчётливо слышен даже в глубине замка.

– Папа! – незнакомая девочка привлекает моё внимание.

Длинные, прямые волосы такого же цвета, что и мои, вздёрнутый носик и такие знакомые глаза, обрамлённые длинными и густыми, бархатными, чёрными ресницами. Брови домиком и алые губы. Тонкий подбородок. На девочке ночное платьице в голубом кружеве, точно такое, что мы покупали Весперии в последнем городе. На щеке недалеко от уха родинка, так похожая на мою. Ребёнок улыбнулся, и на румяных щеках появились прекрасные девичьи ямочки. Чем дольше я вглядывался в невинное дитя, тем больше узнавал себя…

Она была похоже на меня как две капли воды. От кончиков пальцев до выреза глаз. Только цвет не мой, не серый, а фиалковый. Такие бездонные… Если бы не прошло триста лет со дня моего заточения, я бы смело подумал, что в пьяном угаре, пообещав весь мир юной красавице, я снял письмена, и передо мной мой бастард!

– Па-па… – насуплено протянула девочка, её голос звучал обиженно. – Ты чего?

Окинув взглядом ребёнка ещё раз, я заметил то, что было глупо не заметить сразу. Окровавленная алая повязка на левой руке. Весперия! Передо мной сидела Весперия! Но как? Ливень всё не стихал, и раскаты грома проносились один за другим. Меня разъедало тревожное чувство изнутри. Сначала этот непонятный сон, теперь новый облик Весперии. Но после церемонии такого не должно было быть! Тот служитель, нет, служительница… или всё же мужчина? Или их было несколько? Почему я не помню кто это был? Я не помню вчерашнюю церемонию. Только Весперию, что стояла передо мной, и серую рясу служителей, больше ничего.

Дочь пытливо заглядывала мне в глаза, словно ища ответ. Я же схватился за голову в попытке удержать и упорядочить в ней все мысли. Я смутно помню, как добрался до поместья Христофора и ещё смутнее, как лег спать. Может, это усталость? Да, это всё от усталости! Последняя неделя была очень насыщенная.

Я ещё раз взглянул на мою дочь. Великие Боги, если не знать истории её происхождения, то можно подумать, что она была зачата и выращена мною… В Весперии всё кричало об этом, её мимика походила на мою, жесты, взгляд – всё. Даже Аврора не была так похожа на меня.

– Всё хорошо, просто сон, – на моём лице играла слабая утешительная улыбка, не хотелось говорить ей о своих тревожных мыслях.

Весперия пытливо смотрела мне в глаза. Если до этого я едва мог выдержать её взгляд, то сейчас и вовсе не в силах этого сделать.

– Смотри, чему я утром научилась!

Она резво подскочила на кровати и, встав полный рост, сложила руки так, будто перед собой поймала небольшой мяч. Насупившись и напрягаясь всем телом, она зажмурилась настолько сильно, насколько могла. И, резко открыв глаза, средь рук её просочилась искра молнии! А волосы поднялись дыбом, словно она несколько раз надевала и снимала колючий шерстяной свитер. В тёмных, гладких волосах, сияя, играли отголоски силы. Моей силы!

Я смотрел на смеющуюся дочь, словно видел в первый раз. Нет, Аврора тоже унаследовала часть моей силы и бóльшую часть силы матери. Но она была прямой наследницей! Проблема в том, что и Аврора, и Весперия – обе являются ведьмами в поколении. Они не должны наследовать силы отцов, только матери. Если в случае с Авророй мы списывали на то, что такое может случиться если оба родителя, имеют достаточную мощь, но к своему созреванию как девушки из двух останется что-то одно. Но как мне думать в случае Весперии? Неужели и вправду божья благодать? Богиня Гроз смиловалась над моей утратой и даровала мне истинное дитя? Надо будет вернуться в храм и поговорить с главным служителем. Ибо я уже не знаю, что думать.

Весперия задорно хихикала и раз за разом повторяла этот трюк. Я лишь смотрел на неё как на что-то иное, что не принадлежит этому миру. Такое прекрасное и невинное создание. Создание, что способно пробудить во мне тёплые и светлые чувства, которые я запрятал в ледяных оковах моей души и наложил на них огромное количество нерушимых печатей. Дабы никто и никогда не смог их тронуть. Но она ломала их, словно сухие веточки, одну за другой, улыбка – и слетает печать, объятие – и ещё одна печать разрушена, и так друг за другом падают все.

Я боюсь этой привязанности, но так сильно нуждаюсь в ней! Я боюсь обрести этот свет и увидеть, как он гаснет. Я боюсь этого ребёнка, но отчаянно тянусь к ней. Как сложно…

Раскаты грома стали стихать, как я начал обретать спокойствие. Ливень ослабел и превратился в дождь. А Весперия, устав, снова уселась на кровать и радостно рассказывала мне, как утром обнаружила все эти изменения в себе. Ей это настолько нравилось, её улыбка сияла ярче всяких звёзд.

Казалось, весь мир сосредоточился на маленькой весёлой девчушке и на этой светлой комнате, где даже плотные занавески были цвета молока. Все в комнате было светлое: стены с лепниной, занавески, картины, и те были светлых тонов. Казалось, тот, кто проектировал это всё – просто помешался на белом свете. И лишь один зелёный ковер выглядел как небольшая полянка в ясный день. Радовало лишь то, что всё это не сияло, а было спокойных тонов. И некоторые предметы всё же имели небольшую цветную россыпь бледных цветов. К примеру, камин, что был обшит белой плиткой, имел при себе несколько поясов более узкой плитки, на которой было изображено растение. Люстра отдавала посеребрянностью. А на белых стенах была небольшая квадратная лепнина, что имела бледный коралловый цвет. Мебель тоже была тёплых, не сильно ярких оттенков, но всё также ближе к белому. Но в общей картине всё смотрелось гармонично и уютно. Комната была очень чиста. Даже разбросанные мной вчера вещи убрали. На небольшом круглом столе стоял кувшин с свежей водой, а рядом – сияющий от чистоты стеклянный стакан. Ваза намытых сочных фруктов и ягод тоже смотрелась весьма к месту. В ней сплелись самые прекрасные цвета природы. Красное яблоко, рядом зелёная гроздь винограда, тут же апельсины и сливы лиловые.

Хозяева дома очень сильно позаботились о своих гостях. И от комнаты действительно веяло гостеприимством. Такой чистоты я еще не встречал. Наверное, Каин в усмерть гоняет своих служанок и рабынь ради этого блеска. Даже мой замок не так сияет. По сравнению с владениями графа Хамбла, он бы показался грязным и вычурным. Хотя мои служанки не хуже всё ходят и намывают. Я так же терпеть не могу пыль и грязь в своём доме. И очень часто хожу босиком, отчего несчастным моим слугам приходится постоянно чистить многочисленные ковры и полировать полы до блеска. Ведь не приведи случаю судьбы, я обнаружу грязь, ещё хуже – если наступлю на что-то.

Но цитадель выстроена из серых камней и покрыта серой плиткой с небольшими окнами. В ней нет чудесных ламп и люстр, а также бра, что питаются от магических камней света, которые освещают пространства лучше всяких свеч и факелов. Те же факелы оставляют много копоти, а воск со свечей противно стекает на полки и застывает. Отчасти я завидую Каину, по-доброму. Первым делом, как открою Грозовой Придел и вернусь в его столицу, Обитель Молний, то сразу начну полную перестройку, как дворца, так и всего города. Средства на это, благо, есть.

Сейчас в столице в ходу деньги из бумаги, и называются они валютой государства. Я же всё своё состояние хранил в золоте да серебре. К тому же, у меня полные рудники драгоценных металлов и самоцветов. Очень много ценных бумаг и обширная библиотека знаний, которыми я тоже могу поделиться с Соляресом за особое возгранаждение. Плодородные поля, амбары полнятся зёрнами, леса и реки кипят живностью, а империя голодает из-за засухи. Я смогу извлечь выгоду в том, что мои владения застряли на триста лет в развитии, и быстро смогу их нагнать. Надо только попасть домой.

– Папа, ты расстроен? Тебе не нравится? – Весперия смотрела на меня обиженными глазами, ещё немного, и она заплачет.

Потянувшись к ней, я ухватил её за плечо и притянул к себе, заваливаясь с ней в объятиях на кровать.

– Глупая ты девочка. Как мне может не нравится моя дочь? Почему я должен быть расстроен? Я горжусь тобой. – Я зарылся лицом ей в макушку, волосы щекотали нос. Прижимаю её к себе сильнее и сильнее. – Ты моя дочь, и не смей забывать об этом и никому не давай в этом сомневаться. Никогда, слышишь!

На этот раз я пытливо смотрел в её чудесно сияющие глаза. Ребёнок прижался ко мне, ища тепла и ласки.

– Пап, ты же меня не оставишь? – всё сильнее прижималась дочь.

– Нет, – кратко и твёрдо прозвучало это слово.

– Даже когда у тебя будут другие дети? – голос её дрожал. Она так боялась быть ненужной и нелюбимой.

– Что за глупости?

Я резко перехватил девочку и перевернулся с ней на спину, поднимая её на вытянутых руках, создавая впечатление полета. Слегка потряхивая её то вверх, то вниз и из стороны в сторону, я игривым голосом, как прежде с Авророй, говорил:

– Думать о таких глупостях не смей. Ты – моя. – последние слова я игриво прорычал как зверь.

Я резко аккуратно куснул ребёнка за щёку, пытаясь пробраться лицом к шее и защекотать дочку. Весперия залилась заразным смехом, всеми силами пытаясь сопротивляться и не дать себя защекотать.

Мгновение, и я не заметил, как мы уже весело носились по комнате, играя в догонялки, сметая со своего пути вечный порядок. Стулья стояли по разные стороны, что-то уже было на полу. На кровать и вовсе смотреть было жалко, подушки потеряли свой объём вместе с половиной перьев после ожесточённой битвы на них. Комната озарилась светом и смехом. Я так ни разу и не смог поймать юркую девочку. Которая, как хитрая лиса, пробегала между ног, в последний момент извивалась змеёй и убегала, как горная лань, или весело скакала по мебели, словно молодой сайгак.

И вот момент так близок, пока он запуталась в валяющемся на полу одеяле, я смог её ухватить и поднять на руки, но в дверь постучали. Тихо, но настойчиво, оборвав всё веселье. Незваный гость услышал, что смолкли голоса, и дверь широко распахнулась, в неё твёрдой поступью вошёл Каин, а за ним семенила служанка. За дверью остались ещё несколько прислуг.

Увидев какой бардак, мы учинили, у юной служанки округлились глаза. На её шее висел тоненький железный ошейник. Рабыня. Она была одета в сдержанное платье, скромное и простое, с белым фартуком. Сам же Каин был в домашнем костюме, что носили модники из высшего сословия. Лёгкая светлая рубашка и такие же лёгкие штаны, длинный, в цвет штанам, халат с небольшой вышивкой на груди. Белая Саламандра в золотой петлице – герб дома Хамбл.

Гостеприимный хозяин будто не замечал всего хауса, что мы устроили с дочерью в безумном веселье.

– Я рад, что вы хорошо отдохнули. – сдержанная улыбка Каина иной раз раздражала меня. Он с любопытством разглядывал Весперию, сидящую у меня на руках. – Вы присоединитесь к бранчу?

Поздний завтрак был как никогда кстати, за почти забытым кошмаром и весёлой погоней я сильно проголодался. Думаю, моя дочь испытывает не меньший голод.

– От вкусного завтра мы не откажемся. – я взглянул на Весперию, она утвердительно кивнула. После я отпустил её, и она легкой птицей упорхнула своими босыми ногами в свою спальню приводить себя в порядок. – Как там наши измученные и раненые? – спросил я, не отводя глаз от исчезающей за дверным проёмом маленькой фигуры.

– Принцесса всё ещё спит в своих покоях, Христофор как обычно встал с первыми лучами солнца, которого сегодня и не было, – Каин бросил взгляд в сторону окна, где, прячась за шторы, мы с Весперией безобразно сдвинули их, открывая просторы за окнами.

– Остальные пребывают под бдительным присмотром целителей и лекарей. Как твоя рука?

За сумасшедшей игрой я и забыл, что сломал её. Но после напоминания графа она вдруг заныла. Хотя действия чар Астры ещё работали, и перелом постепенно заживал сам собой, но это не мешало кисти руки болеть.

– Вот пока ты про неё не сказал, я даже не думал, что она у меня болит.

– Тогда я больше не буду об этом беспокоиться. – Усмешка на его лице была не понятна мне.

– Ну пойдем на твой бранч, заодно покажешь мне свои владенья, – забыв про усмешку Хамбла, я бодро зашагал в сторону выхода.

Этот день начался слишком хорошо для того, чтобы портить его всякими там людишками! И я хочу его закончить на той же ноте, что и начал в объятиях дочери. Наверное, сегодня попрошу растопить камин и принести разные сладости к чаю, и у тёплого очага в приглушённом свете расскажу ей всякие небылицы и весёлые сказки. Да! Так и поступлю.

– Прям вот так? – нотки удивления звучали мне в спину.

Я остановился и осмотрел себя. Что же его так удивило? Рубашка с рукавами до локтя и на груди с небольшой завязкой. Свободные, сотканные из лёгкой ткани, тёмные штаны, босые ноги. Скорее всего, взъерошенные волосы. И перебинтованная правая рука с крепёжной палочкой для ровности и твёрдости сломанных пальцев, а левая – в красной кровавой повязке из храма Богини Гроз.

– А что не так? – я резко развернулся на пятках и посмотрел прямо в глаза скептичному графу.

– Нет. Всё в порядке, – он поравнялся со мной, после, в шутливом поклоне, протянул вперед руку, произнёс: – Пойдёмте, Герцог, я познакомлю вас с моей очень разношёрстной семьей.

Я по приглашению бодро пошёл вперед, Каин же за мной. В холе нас уже ждала рядом со служанкой переодетая Весперия. Я удивился скорости юной девушки, что переодела и привела дочь в порядок. На Весперии было простое, но из очень хорошей ткани малиновое платье с бантиками и рюшками. Она сама его себе выбрала. Платье смотрелось сдержанно и дорого. А учитывая её новую внешность, ей оно шло ещё больше, чем до этого. В тон платья туфельки и белые чулки, что виднелись из подола. Волосы были собраны в две косички, которые нагло выбивались вперёд, а держали их нежно голубые ленты, такие же, как и банты на платье. Какой чудесный ребёнок. А когда она вот так широко и ласково улыбается, то все печали мира меркнут перед ней.

– Миледи, вы сегодня просто очаровательны, – ещё немного, и Каин замурлыкает как наглый кот весной. – Позвольте сопроводить вас? – он галантно предложил ей руку, и Весперия, на долю секунду засомневавшись, посмотрела на меня и, после моего кивка, всё же подала руку графу.

И в такой компании мы отправились на поздний завтрак, позади на несколько шагов от нас шла служанка, которую закрепили за Весперией. Ныне юной Графиней Грозового Придела.

Мы шли по длинному, широкому холлу, увешанным различными картинами, а любезный хозяин с охотой рассказывал о всех своих родственниках, изображённых на портретах. Некоторые из них были достойны внимания, а редкие – уважения. К примеру, Джозеф, который был, как и Христофор, на службе у имперской семьи. Трагически погиб при выполнении своего долга. Их далёких прадед, который смог основать сначала лавку, а после и торговую компанию, что принесла семье неприличное состояние. Или же далёкая бабка со стороны матери, которая добилась титула для своей семьи.

Особое место уделялось портрету матери Каина и Христофора. Он был невероятно большой, и висел отдельно. Под ним на мраморной полке стояли свежие цветы, а бра на стенах были повешены так, что всё внимание, весь свет доставался именно ей. Невероятной красоты женщина, с добрым и мягким лицом, плавными чертами. Белой кожей и лёгким румянцем. В ушах большие, серебряные, узорные, отчего казались лёгкими, серёжки. Волосы собраны в высокую причёску и заколоты дорогими заколками, скорее всего, тоже из серебра. Цвет волос тот же, что у её сыновей – пшеничный. Она сидела вполоборота, в тёмно-сиреневом платье с высоким воротником, что заканчивался кружевом. Плечи колокольчиками, а кисти рук сужались, и рукава тоже заканчивались двойным слоем кружева: маленькими чёрными и большими белыми. На длинных изящных пальцах, что были не крепко переплетены меж собой, невзрачные серебряные кольца с блеклыми камнями. На шее у неё висела тонкая серебряная цепочка, на которой держались маленькие женские, всё из того же серебра, часы. Из всего убранства они-то и привлекли моё внимание. Несмотря на всю свою сдержанность, взгляд её был мягкий, добрый. Смотря на портрет, его можно было описать одним словом. Мама.

Христофор упоминал, что графство было в убытке. Оно и понятно почему вместо дорого яркого платья – сдержанное и простое, а вместо золотых и драгоценных украшений – скромное серебро. Но вот часы… Часы явно были не простые и весьма тонкой работы. Хотел бы я на них взглянуть вживую.

Я не удивлён, что два достаточно дружных брата устроили чуть ли не кровную войну ради этой прекрасной женщины. Почему-то представляется её добрый и мягкий характер, но в случае чего она могла бы отстоять своё мнение. Я бы, наверное, сам вступился бы схватку за её руку и сердце.

– Это твоя мама? – восхищённо выдохнула моя дочь.

Каин лишь кивнул, не сводя с портрета глаз.

– Она такая красивая и добрая. Ты, наверное, скучаешь сильно, да? – Весперия, как всегда, била в самое сердце.

– Очень. – Каин поднял ребёнка на руки, чтобы та могла получше разглядеть мягко улыбающуюся женщину с портрета. – Ты себе представить не можешь, какой она была ласковой.

Каин смотрел с такой добротой на портрет, как будто ждал, что женщина вот-вот сойдет с него и заключит его в свои материнские объятия, голос дрожал, когда он говорил о ней, а на глаза проступала слёзы, он старательно прятал их.

– Она очень любила вышивать. У нее просто чудесные работы. Я тебе потом их покажу. – Каин говорил это с такой неподдельной гордостью и уважением.

– А я видела. Плащ Христофора она же вышивала, верно? – Весперию действительно заинтересовала графиня Хамбл. – У неё очень сложные и тонкие узоры. Наверное, она кучу времени на него потратила.

Каин глубоко вздохнул и кивнул. Возможно, он хотел бы забрать себе этот плащ. Он ему, как к графу, подошёл бы больше. Но плащ всё же был подарен Джозефу, любовнику графини и отцу Христофора.

Мы ещё немного в тишине постояли и полюбовались портретом графини Йентель Хамбл. Даже само имя говорит за себя…

Дальше Каин нам рассказывал о своих владениях и о том, на чём всё держится в графстве. По своей сути неспроста Йентель увлекалась вышивкой: мимо проходят торговые пути, а сама семья Хамбл владеет ткацкими фабриками в городе, и на территории всего графства, и хлопковыми полями на юге страны. Поля эти относительно недавно хитрыми путями приобрёл сам Каин. Там же поставил ещё одно поместье, куда всей семьёй они приезжают отдыхать. Каин любезно пригласил нас посетить и южное поместье.

Через множество поворотов и разных величины холлов, мы дошли до столовой. С большими белыми резными дверьми и позолоченными ручками, у дверей стоял немолодой швейцар. Он был в своём служебном костюме с зачёсанными назад тёмными волосами, сквозь которые пробивалась седина. Увидев наше приближение, он немедленно открыл двери и склонился в почтительном поклоне. За дверьми – обширное полукруглое помещение с большими высокими окнами, они были украшены лёгкими кружевными тюлями, что свисали дугой и оставляли возможность смотреть на зелёный сад. На улице шёл небольшой дождик, и звук его доносился до нас сквозь приоткрытые форточки на самом верху окон. Окна были аркообразные. До блеска начищенные. Большая хрустальная люстра под самым потолком и несколько маленьких вокруг. Возможно, именно здесь Каин устраивает приёмы и даёт балы.

У стены стоял небольшой подиум с всевозможными музыкальными инструментами. Отдельное внимание, как и место, заслуживало лазурное фортепьяно с открытой крышкой. До этого я видел его один раз. Чёрный и страшный. Звучание этого инструмента я прежде не слышал, наверное, с такими размерами звучит оно ужасно. Но фортепиано, что представлялось передо мной, сейчас выглядело достаточно ухоженно и симпатично. Оно стояло на трёх ножках, крышка его была приоткрыта и опиралась на тонкую резную опору. В центре столовой – большой овальный стол, покрытый скатертью и уже накрытый столовыми приборами и закусками. Вокруг стола – мягкие стулья с подлокотниками и резными спинками, и ножками. Резьбе этой вторили ножки стола, что виднелись из-под скатерти. Достаточно причудливая работа плотников, но не менее интересная. В столовой было много чего интересного, что бы мне хотелось рассмотреть более тщательно.

Что ж, сюда можно будет вернуться вечером и всё хорошо разглядеть. У стены, с огромным гобеленом, на диване сидели все остальные члены семьи Хамбл. Стоило нам только войти, как всё их внимание обратилось на нас. На диване сидели две женщины постарше, скорее всего, мать и её дочь. Молоденькая рыжая девушка с игривым взглядом, дорогим платьем с очень откровенным вырезом и множеством золотых украшений. Многие из них были не к месту. Мать же наоборот казалась сдержанной, тоже обладательница рыжих волос. На креслах по разные стороны дивана ближе к женщине, чей возраст подходил к возрасту матери братьев Хамбл, сидели мальчишка лет десяти и девочка, на вид ровесница Весперии, а поодаль от всех на кресле сидел угрюмый Христофор, оперившись головой о руку, а руку – о коленку, вторая же рука просто свисала с него. Христофора хорошо подлатали, пропал платок с плеча, что поддерживала руку, на голове осталось лишь белая тонкая повязка. Над ним властно возвышался статный мужчина, немного полный с небольшой бородкой и усталыми глазами.

Корнелиус. До нашего прихода он за что-то отчитывал паладина. Это было видно. Но с нашим приходом все смолкли.

– А вот и моя семья. – Каин широко улыбнулся, указывая открытой ладонью на собравшихся людей. – Христофора ты знаешь, Отец – Корнелиус, матушка – Одджит, младшая сестрица – Майя, и самые маленькие – Адольф и Ева. – закончил перечисления Каин.

Корнелиус чуть склонил голову и плечи в знак приветствия, а Майя, Адольф и Ева, как полагается, склонились в реверансе. По статусу и прочим заслугам я выше всей этой семьи. К тому же новая жена Корнелиуса и их совместные дети не имеют даже малейшего причастия к графству. Им обладает только Каин, а так как у него нет детей, после него идёт Христофор. Даже сам Корнелиус тоже не имеет прав ни на земли, ни на титул. Одджит, казалось, не посчитала нужным обратить на меня внимания. Что ж, тем веселее будет с ней общаться.

– Это наш гость, а по совместительству сосед – Герцог Люцифер Темпастес, герой империи, по правде говоря, перечислять все его заслуги можно бесконечно. – задумался на долю секунду Каин, – и его дочь Весперия.

Христофор только сейчас обратил внимание на маленькую девочку. Его глаза расширились от удивления. Он переводил взгляд то на меня, то на неё, отчего его лицо и вовсе вытянулось. Ведь перед ним предстала моя маленькая копия в девичьем обличии и, казалось, он не верил своим глазам.

– Юная Герцогиня Грозового Придела, – добавил я к словам Каина.

Весперия склонилась в уважительном реверансе, придерживая своё платьице. На лице Майи заиграла улыбка.

– Принцесса к нам не присоединится? – поинтересовался Корнелиус.

– Нет, она ещё спит, а я не осмелился потревожить ее сон. Думаю, мы можем начать без неё. – Каин, как всегда, был краток и учтив.

Мы все уселись за стол. Каждый занял своё место в соответствии со своим статусом. Только Христофора тут обделили. Он должен был сидеть рядом с братом, но его отсадили с младшим. С одной стороны стола на месте главы семьи сидел Корнелиус, по правую руку – сыновья Каин, Адольф, и после Христофор, по левую руку – жена и дочери. На другом конце стола я, как почтенный гость высшего титула, и справа Весперия, как единственная моя наследница.

Началась трапеза, слуги по очереди подносили разные блюда. Весперия часто терялась в столовых приборах, я ей тихо и аккуратно подсказывал. На мою дочь осуждающе строго смотрела Одджит. Её взгляд начинал меня подбешивать, но я старался не идти на поводу этих эмоций. Какое-то время мы сидели в молчании, и был слышен лишь тихий стук посуды. Но Корнелиус то ли из вежливости, то ли из любопытства начал со мной диалог, в который с охотой втянулся и Каин, местами что-то вставляла Майя, пытаясь шутить и привлечь моё внимание к её личности. Она напомнила мне герцогиню Анну, и интереса к ней я не испытывал, её же младшая сестра с интересом разглядывала Весперию, и они постоянно обменивались добродушными улыбками. Думаю, Весперии было бы полезно подружиться с Евой. Мальчишка тоже иногда посматривал на мою дочь, словно оценивая, будет ли он с ней играть. Лишь одна Одджит оставалась холодной и неприступной, смотря строго перед собой и почти ничего не попробовав. Христофору же словно всё наскучило, и он старательно отводил глаза от своей семьи и редко обменивался улыбкой с преобразившейся ведьмой.

Разговор плавно от нашего похода перешёл к Грозовому Приделу.

– Мне вот интересно, почему вы так и не открыли свои земли? Какая причина послужила этому, Люцифер? – подняв одну бровь вверх, поинтересовался Корнелиус.

– Сейчас осень, а там весна.

– И в чём же проблема? – захлопала непонимающе глазами Майя, переводя взгляд то на своего отца, то на меня.

– Саженцы все помёрзнут, земля только отошла от суровой зимы, люди тоже. Если открыть земли сейчас, то все саженцы помёрзнут, и людям будет тяжело пережить две зимы подряд. – спокойно объяснил я.

– А почему не открыть было их сразу, как только вы вернулись в мир? – всё также любопытствовала девушка.

– Я не знал этого мира и его угроз, не мог же я обречь свой народ на неизвестность?

– Теперь придётся ждать весны до его открытия. – Наперёд угадав последующий вопрос, произнёс я.

Я методично намазывал джем на поджаренный кусок хлеба, а после передал его дочери, та, заулыбавшись, благодарно мне кивнула.

– Неужели в ваших землях, да и во всём Солярисе, не нашлось достойной, чтобы родить вам наследников? Зачем брать ребёнка из черни? – раздался холодный надменный голос Одджит.

Христофор поперхнулся, а Корнелиус с Каином смотрели на неё, словно впервые видели. Та же, с вызовом сложив руки в замок и опустив локти на стол, смотрела на меня. Весперия аккуратно положила приборы на стол.

– А вы давно перестали быть смердом? – с вызовом ответила маленькая ведьма.

«Моя девочка!», пронеслось у меня в голове. Я сейчас испытывал огромный прилив гордости за свою дочь. Теперь все смотрели на Весперию как на нечто невероятное. Христофор же расплылся в улыбке и незаметно подмигнул Весперии, тем самым показывая своё одобрение. Видать, мачеху он ненавидел больше всего.

Одджит беспомощно открывала и закрывала рот, не находя слов.

– Или вы в действительности думаете, что, выбравшись из-за прилавка булочной, можете сидеть за одним столом с нами – это даёт вам особые привилегии? – Весперия снова взяла столовые приборы и, как бы не замечая других, принялась резать куриную грудку. – На самом-то деле у вас-то и титула нет, и у ваших детей тоже. А я вот единственная дочь своего отца! На данный момент – единственная наследница и хозяйка своих земель. – она сказала это с такой гордостью, что я не смог сдержать своей улыбки.

Утренний разговор не прошёл даром. Гордость меня переполняла и искрила как вулкан. Наверное, я сиял своей улыбкой, хоть это и было не прилично. Христофор старательно прятал свою улыбку, но выходило у него это плохо.

– Я не стану терпеть в своём доме такого неприглядного хамства, – вскочила с места Одджит.

– В своём не терпите, а этот дом вам не принадлежит. Насколько мне известно, хозяин тут молодой граф Каин, а за ним его кровный брат Христофор, – мой тон был абсолютно равнодушным и холодным. – А вы тут лишь по их милости. Земли, титул, как и фамилия Хамбл, принадлежали их матери, ныне покойной, многоуважаемой госпоже Йентель Хамбл. И единственный источник хамства тут только вы. Вы поставили себя выше меня, не поклонившись, оскорбили мою дочь, присваиваете себе то, что вам не принадлежит, и только что нагло и бестактно оскорбили господина Каина, а он тут хозяин. – теперь моя милоть сменилась гневом, и из безразличного тона я говорил с ней достаточно сурово. Терпение было моё на исходе, я смотрел на неё со всей своей брезгливостью и гневом. Сама же Одджит начала теряться, а её дети опустили головы, не желая в этом участвовать. – Как вы будете исправлять сложившееся положение?

Я откинулся на спинку стула и откровенно разглядывал всю семью Хамбл. Одджит максимально было некомфортно под моим пристальным озлобленным взглядом. Глаза её бегали, то останавливались на муже, то на пасынке, ища поддержку.

Поведение Каина требовало отдельного внимания. Он тоже откинулся на спинку и скрестил свои руки на груди, его брови взмыли ввысь. Видно, этот случай не первый, когда Одджит позволяет себе много вольности в его присутствии. Ну, или он как Христофор: тоже недолюбливал мачеху, но в отличие от брата старательно скрывал это хотя бы на людях. Я продолжал смотреть на весь этот процесс позора, играясь бокалом вина на столе, покачивая его из стороны в сторону. Руки мои находились на столе по обе стороны тарелки и приборов. Ноги же я, широко расставив, вытянул под столом.

– Господин Люцифер, простите мою жену она позво… – начал было оправдываться Корнелиус.

– Нет! – резко перебил я, – Я оскорблений не терплю, особенно в сторону моих детей. Никто не имеет право как-либо отзываться о моей дочери. Особенно в моём присутствии! Так как вы намерены искупить свою вину? – обратился я к Одджит.

Надо поставить на место эту сучку! Слишком много себе позволяет, а ее благоверный всё это покрывает. Действительно, семья очень разношёрстная, как и говорил Каин.

Повисла тишина, я же буровил взглядом наглую хамку, на меня смотрел её муж.

Терпение у всех кончалось. Христофор с интересом переводил взгляд на всех сидящих за столом, как и его брат. Видно, они ждали этого давно, сами справиться не могут с отцом и его женой. Ждали помощи из вне? Тогда поможем, так, по-дружески, по-соседски. Ещё с минуту понаблюдав за всем этим балаганом, я принял решение.

– Раз вы решить не можете, то с одобрения Каина, графа, – титул я особо подчеркнул интонацией, – Я попрошу больше не присутствовать вас с нами за одним столом.

Каин одобрительно кивнул, несмотря на злобный и неодобрительный взгляд отца в его сторону. Почувствовал поддержку?

– Вы легко отделались, леди Одджит, в моём доме вас за такую наглость высекли бы. – добавил я.

После этих слов Одджит, с силой отодвинув стул, просто помчалась к выходу. Лицо её побагровело и стало красным, как помидор, сливаясь с камнями, что были в её серёжках и ожерелье. Весьма безвкусном, должен отметить. Я был уверен, если бы не старенький швейцар, она бы так хлопнула дверьми, что потолок бы обвалился. Но она просто выскочила из столовой, гневно фырча.

Вслед за ней, поклонившись, ушёл и её муж в тихом молчании. Он шёл спокойно, будто ничего не произошло. Адольф посеменил за отцом, остальные же остались на месте.

Христофор еле сдержался, чтобы не засмеяться, прикусывая щёку с внутренней стороны. А его брат лишь непонятно ухмылялся, смотря куда-то к себе в тарелку, всё также не меняя положения. Майя же лишь салфеткой прикрывала свое смущение. Ева делала исключительный вид, что её это не касается. Либо она вовсе не понимала что происходит.

– Весперия, – наконец-то нарушил молчание Христофор, – я, кажется, куклу тебе обещал, думаю, к ней нужно будет докупить и домик.

Каин расхохотался, впервые за всё время. Да так громко, что Весперия и Ева вздрогнули. Он долго хохотал и не мог успокоиться, Христофор держался уже лучше: то похихикивал, то, успокоившись, смотрел на нас с Весперией с самой добродушной улыбкой. Майя же смотрела на братьев с осуждением. Наконец успокоившись, Каин выдал:

– Люцифер, до весны нужно будет где-то то жить, а у вас маленький ребёнок на руках, впереди зима. Предлагаю вашей семье остановиться у нас. Можете жить тут сколько посчитаете нужным. Весперия может заниматься с Евой. Мы наняли ей множество учителей. Думаю, это будет полезный опыт для них обоих. – Каин сводил взгляд с моей дочери на свою младшую сестру.

– Спасибо за предложение. Я обязательно им воспользуюсь. – отозвался я добродушно.

Что ж, нахождение с Одджит под одной крышей до самой весны обещает быть весьма интересным. Христофор тоже обрадовался этому предложению и смотрел на брата как на явление Бога.

Бранч мы дальше продолжили более в весёлом ключе, и даже Майя включилась в разговор. Мы шутили и планировали наше с Весперией дальнейшее пребывание в доме Хамбл. Каин рассказал про учителей и грядущие праздники в городе. Весперия охотно согласилась заниматься вместе с Евой.

Думаю, они подружатся, надеюсь на это. Моей дочери было бы полезно находиться в кругу своих сверстников, а не только ходить хвостом то за мной, то за Христофором, или же и вовсе играть с исполинским конём, который нечаянно может ей навредить.

Последующий день прошёл спокойно. Весперия даже успела побывать на занятиях танцев вместе с Евой. Восторга её просто не передать. Принцесса проспала до самого ужина и, сославшись на плохое самочувствие, на него не явилась. Как не явился и Корнелиус с Адамом в знак протеста. Мы же спокойно, в активной беседе, провели ужин в той же компании, что закончили и поздний завтрак.

Майя оказалась намного интереснее и общительней Анны, моё мнение о ней было ошибочно. Она оказалась превосходным музыкантом и отличной певицей. Оказывается, она даже выступает на праздниках во дворце в Илиане. А это достойно признания.

Майя долго не соглашалась на уговоры братьев продемонстрировать своё умение в игре и пении, но всё же сдалась. Я же счёл это за излишние привлечением внимания к себе. В своём вечернем платье она выглядела достаточно мило, оно уже не было настолько откровенным. В нём она и выступила перед нами. Сев за рояль и открыв крышку, её руки плавно и нежно стали порхать над клавишами инструмента. Голос её был очень нежен. Да, он заслуживал того, чтобы его слушала вся Илиана. Из большого музыкального инструмента, несмотря на весь мой скепсис, выходила мягкая мелодия, и лишь некоторые клавиши звучали грубо, но как они красиво вливались в тонкую мелодию. Подобного звучания инструмента я не слышал. Это было прекрасно. Я прикрыл глаза в блаженстве и оперся подбородком на сложенные руки, сидя за столом. Я полностью старался отдаться звучанию этого прекрасного инструмента.

Хочу, чтобы Весперия научилась играть на нём, и приобрести. Я бы поставил его в самый большой зал, с самым сильным эхом, чтобы вся Обитель Молнии слушала игру!

Мы долго ещё слушали игру и пение Майи. С каждой новой мелодии моё желание приобрести этот чудесный инструмент становилось всё сильнее. Мы перешли на диваны, и Каин с Христофором увлеклись настольной игрой, весело подшучивая друг над другом, Ева и Весперия танцевали под аккомпанементы Майи, а я просто наслаждался приятной компанией и спокойным вечером.

Но он подходил к концу, и нужно было расходиться. К концу вечера я твердо решил приобрести фортепьяно и нанять учителя для Весперии. Попрощавшись со всеми, мы с дочерью вернулись в свои покои, и в небольшой гостиной нам, по моей просьбе, затопили камин, принесли множество сладостей и вкусный свежезаваренный чай.

Весперия быстро уснула под сказки у меня на руках. Я отнёс её в кровать и оставил отдыхать. Завтра её ожидал новый день и встреча с разными учителями. Её обучат грамоте, счету, танцам, этикету и многому другому, что важно знать девушке высшего общества. Она будет достойной преемницей. Я в этом уверен.

Я же спать не торопился и решился прогуляться по дворцу, посмотреть, что ещё бы я мог перенять в свои владения. Я долго и медленно прогуливался в вечернем свете бра по длинным коридором. Ноги сами повели меня к столовой, и вот, подходя ближе, я услышал прекрасное звучание фортепьяно. Майя все ещё не спит? Наверное, стоит составить ей компанию в столь поздний час.

Музыка просто завораживала. Она то набирала скорость и вихрем звучала, то наоборот замедлялась и играла лишь пару клавиш, потом снова набирала скорость, и количество звуков проносилось где-то глубоко внутри меня. Так Майя не игра сегодня вечером. Может, решила не раскрывать все козыри сразу?

Дверь в столовую была открыта, я тихо прошёл, свет был и тут приглушен, почти темно. Как же она видит тот инструмент при таком-то освещении, неужели по памяти помнит все эти клавиши и их звучание?

Там, в полумраке, за лазурным фортепьяно сидела в вечернем свете торшеров и бра она… Она столь прекрасное создание, что, не отвлекаясь на моё внезапное появление, всё продолжала играть. Руки проносились над клавишами с такой скоростью и лёгкостью, как горная река по камню. Её вид, её игра, выражение лица в этот момент завораживали всё моё сознание.

Длинные серебрёные волосы были распущены по оголённым плечам, она сидела, гордо держа спину прямо, её глаза были устремлены вдаль, словно там была не стена, а бескрайнее буйное море, и она описывала своей музыкой его беспокойство и его надежду. Тонкие черты лица, большие глаза, обрамленные настолько пышными белыми ресницами. Она словно спустившийся небожитель, который украдкой пришёл в этот дом, дабы наполнить его благодатным звучанием.

В ночной рубашке, с нагло сползающими широкими кружевными бретельками. Столь чиста и невинна. Даже красота Лилиан не сравнилась с ней. До сегодняшней ночи я не видел более совершенного и прекрасного земного создания. Будто сама Богиня Красоты и Бог Луны поцеловали её в колыбели.

Я уже не слышал её прекрасную игру. Сердце эхом отдавалось где-то в ушах. Я не испытывал никогда таких чувств! О, если бы я мог так провести вечность! За прекрасной девой, что сидела за фортепьяно, я готов идти и в Чертоги Богов, и вместе с ней на рабство.

Я долго стоял и любовался тонкой фигурой, бледной кожей, прекрасной игрой длинных пальцев. И чутка подрагивающих нежных алых губ. Казалась, вот-вот – и она запоёт. Голос, наверное, её такой же сладкий, как и игра. Почему же Каин и Христофор от меня скрыли такое чудо? Неужто это наложница графа?

Я никогда не жалел денег на красоту, и если это наложница, то я её выкуплю! Какую бы цену мне ни выставили! Девушка прекратила свою игру. Аккуратно закрыв крышку инструмента, она встала и в руки взяла небольшую тонкую, резную тросточку и пошла. Прямо на меня. Я расплылся в улыбке, готовый рассыпаться в сотне комплиментов. Но она меня как будто не видела. Она шла, прикрыв глаза, как будто ждала, что я уступлю дорогу. Ну уж нет, я не дам ей пройти мимо.

И вот она подошла настолько близко, что должна была остановиться и взглянуть на меня. Я напрягся и вытянулся во весь рост, словно струна. Но вместо этого она просто врезалась в меня, словно не видя. Будто меня для нее не существовало.

Глава 22

Твои ладони

Девушка от неожиданности громко охнула. Почти повисла на мне, цепляясь длинными пальцами за мои плечи. Я же подхватил её за спину, не давая упасть на пол от столкновения со мной.

– Христофор! Сколько можно просить тебя не подкрадываться ко мне! Если хотел послушать, то хотя бы сообщил об этом.

Боги мои, благословите мою бессонницу! Какой дивный голос. Она прекрасна, даже когда ругаться.

– Миледи, – я старался говорить как можно аккуратнее, лишь бы не напугать прекрасную девушку в моих руках. – Боюсь, что вы ошиблись.

Девушка задрожала в моих руках. Мне казалось, что я чувствовал шёлк её кожи сквозь тонкое ночное платье. О, как же мне хочется получше рассмотреть её лицо, заглянуть в чудесные глаза, но она склонила голову, и я видел лишь её затылок. От неё пахло мятой и апельсином.

Она застыла в моих объятиях как изящная мраморная статуя. Казалось, она даже перестала дышать. Надо её отпустить и отойти, дабы не смущать, но так неохота! Во мне горит желание обнять её крепче и уткнуться в серебряную макушку, вдыхать пьянящий аромат её волос.

Но я всё же отступил.

– Прощу прощения. – голос мой звучал ещё тише.

– Это я должна извиняться, не смотрела куда иду. – губы её дрогнули в легком смешке. – Вы… – она старательно подбирала слова, будто боялась сказать лишнего. – Вы наш гость? Герцог из Грозового Придела? Близкий друг моего брата Христофора?

Всё же не наложница, а сестра. Какое счастье! Интересно, почему тогда её не было с нами днём? Нездоровилось? Близкий друг Христофора? Интересно…

– Не знал, что Христофор считает меня близким другом. – усмехнулся я этому забавному факту.

– Простите, я, наверное, сказала лишнего, – она засмущалась, лицо покрыл румянец.

Но как же она прекрасна. В любом состоянии.

– Не волнуйтесь, я не скажу об этом. – поспешил я успокоить красавицу. И тут меня осенило, что я всё ещё не знаю её имени. – Простите, но могу ли я узнать ваше имя, миледи?

– Адель. – девушка склонилась в почтительном реверансе.

Самое интересное, что за всё время нашего разговора она смотрит в пол. Допустим, смущается, ведь она сейчас в ночном платье для сна. И это столкновение. Хотя даже в этом полумраке тяжело не заметить высокого мужчину. И ещё я стоял сбоку от неё, она даже не повернулась ко мне для реверанса. Неужто я настолько сильно её смущаю?

От чего-то я кинул взгляд на фортепьяно. На банкетке осталась шаль. Наверное, за увлекательной игрой она её позабыла там. Надо вернуть, может, с ней на плечах она будет чувствовать себя более уверенной.

Я отправился за шалью, ткань была мягкой, узор в темноте не был виден. Адель словно застыла. Она стояла, всё там же, не оборачиваясь и не двигаясь.

Я подошёл к ней и аккуратно накинул на её хрупкие плечи шаль. Она вздрогнула, словно не ожидая прикосновения. Но шаль приняла. Она попыталась вытащить из-под неё свои длинные волосы. Шаль самостоятельно держаться на плечах отказывалась. Конечно, я не упустил возможности прикоснуться к этому живому серебру.

От каждого моего прикосновения она дрожала. Аккуратно собрав волосы и вытащив их из-под мягкого платка, я провёл своими руками по всей их удивительной длине. Не встречал я более гладких волос, чем у неё.

Я отступил на шаг, любуясь спиной Адель, она была совершенна во всем!

– Благодарю, – она говорила так тихо, что едва слышно.

Такая хрупкая и ранимая. Обычно при виде таких красавиц мне хочется совершить с ними все свои грязные фантазии. Но смотря на Адель от чего-то хочется заключить её в объятия и не отпускать никогда! Мне охота отгородить её от всего мира. Дать защиту.

– Адель, вы так чудесно играете, я никогда не видел более умелого мастерства, чем ваше. Это просто какое-то волшебство! – не смог я удержаться.

– Что вы, это всё глупость. Но за комплимент спасибо. Мне не тягаться с моей сестрой, та концерты даёт по всему Солярису, её даже в столицу часто приглашают. А я так, для удовольствия играю. – было видно, как ей приятно, что я оценил её игру.

– Илиана просто не слышала вашу игру, уверяю вас, в этом. Я сегодня слушал как поёт и играет ваша сестра – это ей с вами не тягаться, Адель. – Я всё пытался заглянуть ей в глаза.

Она тихо засмеялась. Словно сотни маленьких колокольчиков. Я готов слушать его на протяжении всей своей жизни. Если бы в своё время я встретил её, то на троне сидела бы не Миражанна, а она, и не империй бы правила, а миром! Стоило ей лишь попросить.

– Я сказал что-то не так? – её смех смутил меня.

– Просто матушка, да и многие другие отзывались о вас иначе, нежели вы представились передо мной, – откровенно призналась она.

– Для меня это не новость, слухи о моём скверном характере ходят далеко за пределы нашей страны, – отмахнулся я.

– По правде говоря, хорошо про вас я слышала лишь от Христофора.

– А вот это удивительно, – засмеялся я, вспоминая, как не самым лестным образом общаюсь с ним. – Адель, раз уж беседуем, то, может, присядем или прогуляемся, а то стоять на месте как-то не так…

– Да, наверное, стоит присесть – согласилась моя собеседница. – Наверное, надо позвать служанок, чтобы включили свет и принесли напитки…

Адель радикально отличалась от своей хабалки-матери и высокомерной сестры. Я позвал служанок. Вернувшись, обнаружил, что Адель уже сидит на диване, плотно укутавшись в шаль, и нервно крутит в руке свою тросточку. Интересно, зачем она ей?

Обычно трости или тросточки использовали мужчины: они часто украшали их драгоценными камнями, показывая свой статус и богатство, реже это делали дамы. Но у юной девушки я их ещё не видел.

Но сейчас это не важно, при свете она ещё прекраснее, чем в полумраке. Теперь-то я могу увидеть её прекрасные глаза. Наверное, они небесно-голубые. Чистые и переполненные нежностью, может быть, это будут самые чудесные глаза, что я видел?

Я присел рядом с ней, но не слишком близко, чтобы не смущать. Хоть спина её была прямая, голова была опущена, а волосы прикрывали лицо. У нее была невероятная осанка! Вскоре нам принесли угощение и напитки. Одна служанка осталась у дверей, вторая же вернулась на кухню.

– И многое Христофор успел разболтать? – нужно было найти тему, чтобы снова начать с ней диалог.

– Не стоит прореживать, мой брат отзывался о вас только в хорошем свете. – Я чувствовал её улыбку, хоть и не видел.

– Адель, я не настолько стар… Мы можем упростить нашу форму общения? – смотря на неё, мне даже не хотелось применять все мои методы, которые я мог бы применить для нашего с ней сближения. – Просто я думаю, что так будет проще. Но если вы пожелаете, то можем оставить всё как есть.

– Как вам удобно будет, хотите без формальностей – пусть будет так. – она подняла голову. – Не могли бы вы подать мне воды?

Я тут же исполнил её просьбу и налил в стакан прохладной воды. Но когда я протянул ей стакан, она его не взяла. Она лишь подняла руку перед собой с ладонью, готовая принять стакан. Голова её поднялась ещё выше. И вот волосы больше не прикрывают лицо.

– Адель, твоя вода. – такое её поведение омрачило мое очарование.

Она повернулась ко мне, и я смог разглядеть её глаза. Нет, они не были голубыми, они в принципе не имели цвета! Пустые белые зрачки. Слепая…

Внутри что-то оборвалось. Я тут же в её руку подал ей стакан, она с благодарностью приняла его.

Вот почему она сидела в полумраке и наткнулась на меня. Вот для чего ей тросточка. Наверное, она специально попросила этот несчастный стакан воды, ведь даже пить она из него не стала. Думает, что напугала меня? Ну уж нет, я от своего не отступлюсь. Теперь, зная о её недуге, хочется оберегать её ещё сильнее. Но всё же – почему я её не видел в течение дня, неужели её и вправду прятали от меня?

Адель сидела и молчала, ждала моей реакции.

– Моя миледи расскажет о себе? – даже голос не дрогнул.

– К сожалению, мне нечего рассказывать. Я не путешествую по стране, моя жизнь не бурлит приключениями. Встреча с вами для меня уже авантюра, – усмехнулась девушка, – обычно я вяжу, слушаю рассказы Каина или он мне читает письма об удивительных приключениях Христофора, порой мне кажется, что братья многое выдумывают. Я не верила почти до последнего о том, что великий герой скинул свои оковы и спустился в наш мир. Пока не услышала первую грозу. Может, всё-таки доля правды и есть в словах моих братьев?

– Испугались грозы? – я наблюдал за ней, за её мимикой, за тем, как она крутит в руках бокал с водой.

– Очень. Я подумала, что началась война, и это палят пушки. Но то был благоверный дождь. В доме все так обрадовались, хоть и перепугались. Сегодня утром тоже была гроза, таких сильных нам ещё не доводилось видеть, говорят, ливень был весь день. Люцифер, можно вопрос, как единственному вкладке молний?

– Конечно, – тон ее меня напугал: она так серьёзно стало говорить. – В чём же вопрос?

Я налил себе немного вина. На низком столе возле дивана стояли разные напитки, что принесли служанки. Горячий чай, вино, вода, сливки к ним, различные угощения.

– Как она выглядит? – воодушевлённо проговорила Адель.

– Кто? – искренни удивился я.

– Молния, – она прочти прошептала это слово, будто оно было заколдовано.

Каким образом объяснить слепой, как выглядит молния? Меня впервые в жизни одним простым вопросом поставили в такой тупик, из которого я не видел выхода. Я начал судорожно соображать, как же объяснить Адель… В голову ничего не лезло, пока я не вспомнил утренний трюк Весперии.

Собрав на ладошке немного магической силы и распределив её от основания ладони до кончиков пальцев, я провёл ею над головой Адель, не касаясь самой девушки. Волосы ее поднялись и заискрились, издавая методичное потрескивание.

– Вот так, – ответил я, наблюдая, как Адель потянулась к своим волосам рукой и как меняется её выражение лица.

Улыбка девушки просто очаровывала. Адель засмеялась, пытаясь уложить свои волосы.

– У тебя постоянно так? – не переставая смеяться, спросила она.

Я лишь аккуратно взял её за руку и провёл ею по своим коротким волосам.

– Это многое объясняет, – смех её не умолкал. Я и сам не мог сдерживать улыбки. – Зато, наверное, это забавно выглядит. Такой ёжик в волосах из молний.

– Да. – засмеялся я в ответ, – Приходится следить за длиною, как Христофор или Каин не могу себе позволить. Но лысым или колючим быть тоже не хочу.

Адель лишь заливалась смехом всё громче, старательно прикрывая рот рукой.

– Кстати о ежах, моя дочь недавно обучала меня их языку. – я смотрел на неё с выжиданием.

– Правда? И как же звучит язык ежей? – она перестала смеяться и повернулась ко мне лицом, ожидая услышать звучание ежей.

Я лишь нагнулся к ее уху и фыркал, как Весперия мне однажды. Когда я вернулся в своё исходное положение, Адель залилась румянцем и слегка опустила голову. Опять я её засмущал. Но Великие Боги, какая же она милая, когда смущается!

– И что же это значит? – голос её дрожал, она невольно дотронулась рукой до своего уха.

– Если не ошибаюсь, это что-то вроде «не переживай, теперь всё будет хорошо».

Благословите мою дочь за её находчивость! Почему я сам до этого не додумался? Именно в такие моменты понимаешь, что дети смотрят на мир по-другому.

– Красивый язык. Наверное, самый красивый, что мне доводилось слышать.

Адель улыбалась, такая добрая и нежная улыбка. Она чем-то напомнила мне Весперию. Как Весперия разрушала печати в моём сердце, так Адель и поступала, сама того не ведая. Я очарован ею.

– Весперия много языков знает. Постоянно возится со всякими животными и таскает их мне.

– Ты не любишь животных? – это прозвучало грустно.

– Не люблю просыпаться, когда по мне ползает змея или мой завтрак съедает лиса. Может быть, тебя и не кусали ночью ежи за палец на ноге, а Весперия как-то притащила мне сие чудное создание.

– Боги, она настолько любит животных, что приносит их всех вам? – удивлению Адель не было предела.

– Не только таскает их ко мне, но и умоляет оставить. И ладно было бы это полезное животное, собака там, ну на крайний случай – кот. Но не скунс! – я едва сдерживал смех, вспоминая это злосчастное животное,

Адель разошлась громким хохотом и, если бы я вовремя не забрал бокал с водой, тот точно был обречён разбиться. Девушка отвернулась к подлокотнику и, сложив на него руки, уткнулась в них, хохоча.

– Этот день навеки отпечатался в моей памяти, да и не только. Бедный Христофор, ему досталось больше всего, шарахался его весь наш лагерь. – не упускал момента.

Адель лишь сильнее заливалась смехом.

– Он перепутал его с енотом и пытался убить меня, умолял оставить животное ребёнку, ведь безобидное же создание!

Я сам покатился со смеху. Мы никак не могли отдышаться, ведь я всё больше и больше рассказывал про этот забавный случай. Я уже забыл, когда так смеялся в компании очаровательной девушки. Адель была лёгкая, с ней можно было обсуждать и посмеяться над чем угодно. Мы долго ещё сидели, до самого утра. Разговаривали обо всём на свете. Рядом с ней я забыл обо всём. Адель рассказала мне о своей семье и о нынешних устоях.

По сути, дом разделён на две фракции и имеет разных союзников. Начиная с простой прислуги и верных рабов, заканчивая влиятельными друзьями. В первой фракции чета Дитрих и их дети, наверное, за исключением Адель и Евы. Ева ещё мала и не понимает, что происходит в доме. Адель сама же призналась, что ей не импонируют методы и действия отца и матери. Поэтому она плавно перешла на сторону старших братьев.

Вторая фракция – семья Хамбл, во главе – Каин, Христофор и сама Адель. Но Христофор – гвардеец, и его часто нет дома. Каину же волей-не волей приходится считаться с мнением отца и мириться с присутствием мачехи. Адель же старается придерживаться нейтралитета, но когда семья собирается, то она вступает союз с братьями. Ведь в полном составе начинаются трения и угнетения в сторону Христофора.

От чего-то я думал, что Христофор тут совсем один, и нет ему спасения от злобного семейства. Но опять-таки, со слов Адель, она и Каин мало чем могут помочь Христофору. Я же волей судьбы принял сторону фракции Хамбл. И сегодня унизил, и оскорбил леди Одджит, а та в свою очередь пошла плакаться своим детям и мужу. Как оказалось…

– Матушка сказала, что ты её сегодня публично оскорбил и унизил, а после и вовсе выгнал из столовой и запретил ей появляться у тебя на глазах. И так выходит, что у нас гостит ещё принцесса Мира… – Адель на минуту задумалась, – А если ей нельзя выходить из её покоев, то когда ещё она встретится и сможет лично поговорить с имперской особой? – я слышал укоризненные нотки в её голосе.

– Ей не нужно было трогать мою дочь. И я не говорил, чтобы она заперлась в своих покоях. Я попросил не сидеть со мной и моей дочерью за одним столом. Это разные вещи. Пусть она не привирает. Или она всерьёз полагает, что может оскорбить мою дочь, меня и даже умудриться задеть Каина, и остаться безнаказанной? Нет! – Я старался говорить как можно спокойнее, но, наверное, у меня плохо получалось.

– Прошу прощения. Наверное, не стоило судить о ситуации, не услышав все стороны. У матушки сложный характер. Она старается всегда быть лидером и хозяйкой. Мне кажется, что если Каин вдруг завтра приведёт жену в дом, то матушка её… Как бы выразиться. – Адель потерялась, она пыталась подобрать слова.

– Выживет? Сгонит? Не даст жития? – начал было я перечислять, но увидев, как Адель при этом опустила голову, мне стало неприятно от самого себя. – Прошу прощения, просто от чего-то поведение твоей матушки меня выводит из себя. Я понимаю, почему Каин не приводит в дом жену. Разрываться и жить в вечном скандале будет очень сложно, ведь Корнелиус, как и Христофор, служат империи, а Каин тут один…

Я действительно сочувствовал молодому графу. Быть в своем доме хозяином и терпеть чужих, несносных женщин. Очень сложно. И управу найти на них практически нет возможности. Как и отсутствует возможность привести в дом свою жену и сделать её хозяйкой дома. Если бы в доме была жена Каина, то многие вопросы решала бы она и тем самым смогла избавить его от многих лишних забот. Наверное, Каин и сам это понимает…

Видя, что разговор зашёл не в то русло, Адель сразу же нашлась и сменила тему.

– Раз уж начали говорить о твоей дочери… Расскажешь мне о ней? – девушка в очередной раз поправила нагло сползающую шаль с плеча. – Мне кажется, она очень интересный ребёнок.

Её улыбка просто медленно растапливала беспощадно моё сердце.

– Я думаю, вам всё же нужно познакомиться. Лучше один раз увидеть, чем сотню услышать. Поверь, Весперия просто удивительна.

– Матушка попросила меня не покидать покои пока вы с принцессой гостите у нас.

Она поникла. Грустит она, грустно и мне. Как можно запереть такое нежное и прекрасное создание? Отчасти я понимаю Одджит, я бы и сам увёз Адель в Обитель Молнии и не выпускал из своих объятий.

– Думаю, я смогу решить этот вопрос. – усмехнулся я. В голове моей зрел хитрый план. – Уже светает, думаю, надо бы проводить тебя до твоих покоев. Я утомил тебя своими беседами.

В первых лучах солнца Адель выглядела просто завораживающе. Соткана из лучших человеческих качеств с внешностью нимфы. Мне нравилось в ней всё. Абсолютно все, нет в ней изъянов!

– Проводить? Ну раз осмелитесь, то пойдёмте.

Она с лёгкостью и задорной улыбкой поднялась, словно бросая мне вызов. Я взял её под руку, и мы пошли. Адель помнит, где находятся её покои по счёту лестниц и поворотов, а также шагов. Это поразительно. Ей даже не требуются служанки для сопровождения!

Мы шли медленно, беседуя. В её компании мне хотелось находиться. Миру я избегал, она была приставучая и душная. Анна – слишком доступная, Майя – высокомерная, куртизанки и вовсе не в счёт. Я могу бесконечно перечислять о том, насколько на фоне Адель другие просто меркнут.

За беззаботной беседой мы подошли к дверям её покоев. Ничем не выделяющаяся дверь, не считая резной ручкой ручной работы. Она выглядела великолепно, красивая, медная лоза, под стать хозяйке. Адель аккуратно поглаживала её своей нежной рукой. Её длинные пальцы едва касались ручки своими подушечками. Так легко… У Адель всё легко смотрелась в руках: посуда, угощение, тросточка и то, как порхали её руки над фортепьяно! Я был влюблён в них… Впервые в девушке мне нравилось абсолютно всё!

– Мы пришли. – она стояла и словно ожидала от меня чего-то. – Благодарю за приятную компанию этим вечером. – Адель говорила, медленно подбирая каждое слово. – Мне мыло приятно побеседовать с таким человеком как вы, Люцифер. Могу ли я осмелиться на одну просьбу?

«Лиса» пронеслось у меня в голове. Адель словно начала что-то выискивать. Хоть глаза её не видели, но я видел, как бегали белые зрачки. Одна рука всё ещё не прекращала изучать дверную ручку, а вторая нервно поглаживала кончики локонов. Услада для глаз.

– Я постараюсь исполнить любую твою просьбу. – я не переставал откровенно любоваться юной девой.

– Я бы хотела увидеть твое лицо… – румянец прилил к её нежным щекам.

Увидеть?.. Я растерялся! Как я могу показать ей свое лицо, если она абсолютно слепая? Или, может, она знает определённые заклинания?

– Я… Я вижу своими руками. – Видать, моё молчание она приняла за растерянность. Рука, что поглаживала волосы, словно была наготове для каких-то действий. – Я просто прикоснусь к вам. Аккуратно, – добавила она через какое-то время. – Но если вы не любите, когда вас трогают, то я не стану.

Я лишь молча подхватил её руку и потянул к своему лицу. Какая тёплая! Нежная и тёплая рука блуждала по моему лицу, к ней присоединилась и вторая. И вот в её таких восхитительных руках моё лицо.

Я лишь прикрыл глаза от удовольствия. Так аккуратно её пальцы блуждали по лицу. Никакие ласки тысячи искусных жриц любви не сравнятся с этой лаской. Длинные пальцы блуждали по лицу, обводя брови, веки, нос, губы…

Когда её большой палец изучал очертания моих губ, я не удержался и слегка поцеловал его. Это было больше касание, нежели поцелуй. Я запоздало подумал, что спугну её этим или же засмущаю, но Адель либо не заметила этого, либо не придала значения.

Я смотрел на неё. Как же она близко! Такая прекрасная, просто невероятно. Её ладони, такое странное тепло. Одним движением накрыв её руку своей, я сильнее прижал к лицу, наслаждаясь прикосновением. Адель улыбалась. Я же отчётливо понимал, что больше ни дня не смогу прожить без этой наивной улыбки. Мою душу радовало то, что Каин любезно предложил мне погостить у них до весны. Но и была своя печаль – принцессу нужно вернуть в Илиану. Значит, нужно уехать на какое-то время и остаться без Адель.

Мы стояли так долго, я даже не знал, насколько долго. С лица её рука медленно перешла на шею. Щекотно. Я лишь усмехнулся, нежно поглаживая её ладонь на своём лице. Чем дольше она «смотрела» на моё лицо, тем ближе мы стояли друг к другу. Мне ничего не стоило сейчас наклониться к ней и поцеловать. Да так нежно, как никогда и никого прежде.

Я долго не мог решиться. Почему эта странная девушка вызывает во мне столько чувств? Столько нерешимости таится во мне, когда дело касается её самой. Я даже не подозревал об этом… И стоило мне только решиться на этот шаг… Пусть она оскорбиться, пусть обидеться. Это будут проблемы завтрашнего меня! Но сегодня я хочу всласть насладиться её присутствием!

Стоило мне только наклониться к ней ещё ближе, я чувствовал её сбивчивое дыхание на своем лице. Горячо! Её запах мяты дурманил меня. Весь мир померк в это мгновения. Лишь я и Адель…

– Добрейшее утрице!

Бодрый, но такой озлобленный голос Христофора. Вот умеет он портить момент!

Глава 23

Просто прекрасный день

Уже лёжа на своей постели, я всё ещё проклинал Христофора – он как будто чувствовал, когда ему надо появиться. И в то же время я ему благодарен. Я не уверен, смог бы я остановиться самостоятельно. Нет, я бы не стал насиловать Адель. Ни в коем случае, я бы не смог опорочить её. Но и мне недоставало её. Даже сейчас. Я немного уснул, время близится к полудню, я всё ещё лежу и думаю о ней.

Весперия ускакала на занятия. Завтрак я пропустил из-за полного отсутствия желания видеть паладина. Ведь стоило ему появиться, как Адель тут же ускользнула за свою дверь, как и не было её. Поэтому я решил немного подремать, но все мои мысли были лишь о юной красавице.

Я просто смотрю на побеленный потолок и улыбаюсь. Чему? На долю секунды я прикрыл глаза, вспоминая то странное тепло милых рук. Пытаюсь ощутить его на своем лице. Только лишь от воспоминаний улыбка на моём лице становится всё шире и шире.

– О чем же вы приятном таком думаете?

Я вздрогнул. Надо мной повисла принцесса Мира. Она одной рукой придерживала свои волосы, чтобы они не упали мне на лицо, второй опиралась на кровать. Нагло вторгалась в моё пространство!

– Думал… – с горечью сказал я. Появление принцессы меня не радовало. Сейчас начнёт нести всякую чепуху. – Что-то случило?

Я присел, выгоняя тем самым Миру из моего пространства, в которое она так нагло вторглась. Она присела на край кровати и смотрела на меня таким взглядом, что у меня пошли мурашки по коже. Так же смотрела Миражанна, когда хотел «попросить» меня об очень важной мелочи. К примеру, взять и присоединить новое государство к империи. Или же поучаствовать в очередной дворцовой интриге, которая ничем хорошим не заканчивалась.

– Хотела обсудить наш поход, – она склонила голову набок, словно оценивала меня.

Вылитая Миражанна!

– И что же не так? Дальше мы отправляемся без Христофора? – это было бы трагично для меня.

Оставаться один на один с этой деспотичной истеричкой опасно для жизни. Её лицемерие и актерская игра так прекрасно укрывали за собой все её отрицательные качества. Убрать её дар плодородия и даровать ей силу слов – будет Миражанна вторая. Интересный факт: Миражанна запретила называть своих потомков своим именем и моим тоже.

– Оно закончилось здесь. – Брови принцессы слегка изогнулись, а на лице появилась добродушная улыбка.

– Избавь меня от своего лицемерия и всех твоих многочисленных масок.

Я встал и подошёл к столику, дабы налить себе стакан воды. А хотелось бы чего-то покрепче. Почему именно около Грозового Придела закончился наш поход? Мы должны были идти до самой столицы. Очередная уловка?

– Не знала, что меня так легко раскусить, – Мира со вздохом поднялась и подошла ко мне. – Это так очевидно? – на меня смотрела не принцесса Мира, а императрица Миражанна, только симпатичнее и моложе.

– Мне понадобилось немного времени, но я знал такую же шарлатанку, как и ты. Обучен. – констатировал я. – Что ты хочешь? – В лоб спросил я. – Трон? Власть? Что требует твоя алчная душонка?

Не дожидаясь ответа, я вышел с бокалом воды в руке в гостиную, разговаривать с ней в спальне мне не хотелось, а в гостиной для этого есть удобная мебель.

– Пошли все вон! – гаркнул я на служанок, что ждали принцессу.

За спиной я услышал шуршание. Мира подала дополнительный приказ и девушки, пошаркивая платьями удалились, как и охрана. Мы остались наедине. Настроение медленно и болезненно испарялось.

– Как грубо. – слишком слащаво и наигранно.

Мира просто поражала меня: не зная Миражанну лично, она повторяла её интонацию, выражение лица и многое другое. Просто ужасающе. Года идут, а имперская династия не меняется.

– Люцифер, ты мне обещал помочь. За мной едет мой брат. После набега тварей с тёмной стороны отец с моим женихом сочли эту авантюру слишком опасной и выслали брата. Пока он не прибудет мы будем гостить в этом чудесном доме, – она присела на диван и мерно развела руками, показывая пространство.

– Предлагаешь поехать на встречу принцу и стать свидетелем его смерти? В дороге часто случается несчастные случаи. – Я стоял над Мирой и выжидающе смотрел на неё свысока. – Вот только я не вижу смысла тебе помогать. С твоей бабкой у меня был договор. И она ему чётко следовала. Что можешь дать мне ты? Ты всего лишь политическая кукла в руках отца и брата! – я нагнулся и просто выплеснул ей это в лицо.

– С тебя я могу поиметь разве что твоё тело. И то оно меня не особо-то интересует, – фыркнул я и снова выпрямился.

Мира лишь опустила глаза. Она выглядела крайне несчастной.

– Что я делаю не так? Почему меня никто не признаёт? Ведь люди любят меня!..

Она подняла на меня глаза, полные слёз. Нет, не маска и не игра. Это была Мира, настоящая Мира. Её нижняя губа задрожала, вот-вот, и она расплачется. В своём сером платье, с опущенными плечами и то, как она перебирала нервно дрожащие пальцы, выдавали в ней простую девочку. Без поддержки и защиты. Куклу, которой просто играли взрослые дяди. Даже стало жалко. Но это не та жалость, которую я испытывал к другим девушкам. Это презрительная жалость. В её положении она могла бы многого добиться. Но Мира попросту распыляет себя.

– Не стоит угождать всем. Тебя это не спасёт. Ты пытаешься быть хорошей дочерью и примерной сестрой. Добродетельница, которая переживает за свой народ. На деле – заблудший в своих грёзах ребёнок. – я поставил стакан на журнальный стол и бесцеремонно плюхнулся на диван рядом с ней.

Закинув руку на спинку дивана рядом с принцессой Мирой, я нагло начал трогать край её плеча, и пальцы стали заходить под её платье. Мира даже не сопротивлялась.

– Заплати мне, и я подумаю над советом, который тебе поможет. – прошептал я ей на ухо, плотно привившись.

Мгновение, и рука проскользнула под лёгкое платье, украшенное кружевами и красивыми строчными узорами. Ещё мгновение, и моя левая рука нагло, изучающе ощупывала грудь юной принцессы. Я смотрел ей прямо в лицо. Смирение. Чистое и покорное смирение. Ради своей цели готовая на различного рода унижения. Миражанна в чертогах, неверное, бесится, глядя на нас.

– Видишь свою проблему? – я всё также говорил ей на ухо, изучая и осматривая её покорённое выражение лица. – Ты марионетка, не способная на самостоятельные действия. – я играл своей интонацией, чтобы Мира прочувствовала всю отчаянность положения, в котором она оказалась. – Папочка сказал замуж за грязного и похотливого герцога? Зато он неприлично богат. И вот ты идёшь с ним в храм. Братики тебя не замечают и не считаются с твоим мнением? Тогда ты решила, что сможешь доказать им обратное. Не вышло?

Принцесса лишь промычала, покачав головой. Руки её больше не дрожали, она сжимала со всей силы своё платье. Она сидела с прямой спиной и высоко поднятой головой. Натянута, как струна.

– Я сказал, что ты будешь моей игрушкой, и ты согласилась, – я сжал её сосок пальцами так, что Мира, не выдержав боль, издала болезненный стон и подалась вперёд, будто ей это поможет. Второй рукой тут же схватил её за подбородок, возвращая в исходное положение. – Даже сейчас терпишь унижение и издевательства. Ради чего?

– Ради того, чтобы ты мне помог. – Мира покосилась на меня. Говорила она с трудом, я всё ещё держал её за подбородок, больно впиваясь уцелевшими пальцами в лицо.

– Возомнила себя Миражанной? Начиталась сказок о великой императрице? Видишь ли, у той суки была цель. Хорошая цель, достойная и поистине великая! Она не позволяла никому вставать у неё на пути. И не позволяла унижать её достоинства. Даже несмотря на многочисленных любовников и тем, чем она зарабатывала до становления, тем, кем ты ее знаешь. Поэтому я шёл за ней и помогал, и нет, дело не в проклятии, я добровольно шёл за ней. Я ставил её всё выше и выше, она тянула меня за собой. Итог: она – императрица самой большой страны, я – первый герцог, хранитель империи и хозяин самых обширных земель. – Я всё ещё играл её многострадальческим соском. – Что можешь дать мне ты? Тело? Мало интересует.

– Что тебе нужно? Если я сяду на трон – ты получишь всё. – Мира не оставляла попыток меня уговорить.

– Даже полную власть над империей? – о, как же мне всё это нравится.

– Даже её, – вздохнула Мира. Она совсем в отчаянии. – Так ты мне поможешь?

– Нет, – я резко отпустил её и отсел.

Мира глубоко вздохнула и зашипела. Её рука поневоле начала растирать растерзанную мною грудь. Думаю, синяки останутся надолго.

– Что? Почему? – её удивлению не было предела.

– Не вижу смысла. Ты на всё согласна, в тебе нет стати, нет силы, власти. Ничего особенного. Хитрость? Надолго её не хватит, ты не умеешь ей пользоваться. Ну ещё твоя актерская игра, но как долго ты выдержишь? Ты готова делиться властью… Нет, ты не самодержец, как была твоя бабка. Та за власть глотку родным детям перегрызёт.

Мира смотрела на меня непонятливой гримасой, на её лице смешалось всё отчаяние, ненависть, презрение. Ещё немного, и она вцепится в меня. Надо надавить сильнее. Но на что?

– Скажи, каково это, когда в семья тебя не замечает и продаёт подороже, как девку в публичный дом? – лицо Миры исказилось гневом. Вот оно! – Со многими политическими деятелями ты кувыркалась в попытке найти сторонников? – она задышала как загнанный конь, ноздри её стали широко раздуваться, грудь вздыбилась, а лицо покраснело. – Или тебя папочка стелил?

Мира бросилась на меня, не в силах бороться с чувствами, что питали её гнев. Мгновение, и она бы выцарапала мне глаза, но я успел перехватить её руки и заломать их у неё же за спиной, прижимая к себе.

– Вот каким должен быть правитель. – прошипел я ей в лицо.

Она отчаянно барахталась в моих руках, ещё немного – и вовсе начнёт кусаться. Все её попытки были тщетны: я крепко держал её руки и прижимал все сильнее к себе. Полные ненависти глаза.

– Выбирай: или ты покорная марионетка и делаешь всё по указке братьев и отца, или ты властный самодержец, заберёшь корону и сядешь на трон. – я говорил это медленно, словно объясняя отсталому ребёнку, мы с Мирой почти соприкасались носами. – Даю тебе сутки. Хорошенько подумай, Мира, справишься ли ты. Посадить тебя на трон мне не составит труда, но сможешь ли ты его удержать?

До Миры дошла суть моих речей. Она перестала брыкаться и сильно задумалась, опустив голову и смотря куда-то мне в шею. Я же сам её отпустил, но она просто застыла в своём осознании. Что-то надломилось в ней в этот момент. Процесс запущен.

– Я услышала тебя. – тихо, но твёрдо сказала она. Голос больше не дрожал.

Она встала, поправила своё платье и волосы и направилась к выходу.

– Люцифер! – Она резко развернулась и, повышая голос, просто выплеснула мое имя: – Подойди. – она указала пальцем на пол рядом с собой.

– Я тебе не псина. – я тоже стоял и наблюдал за ней.

– Я сказала подойди. – её интонации позавидовала бы сама Миражанна.

Я подошёл к принцессе, хоть был и значительно выше её ростом, она смотрела на меня свысока, как грязь на своей туфельке. Я стоял и довольно рассматривал её. Она была как не огранённый алмаз. Ещё немного шлифовки и давления – получится прекрасный сияющий бриллиант. И пока я над этим думал, я потерял бдительность. Мира со всего размаху, со всей своей силой подарила мне пощёчину. Да такую, что зазвенело в ушах, и я непроизвольно отвернулся от принцессы.

«Яблоко от яблони», пронеслась мысль в моей голове вместе с отчётливым воспоминанием рукоприкладства самой Миражанны. След точно останется.

– Благодарю за бесценный урок. Но не забывай своё место. – тон был её холодный, теперь она пытливо заглядывала мне в лицо.

– Не волнуйтесь, моя императрица, я буду это носить с гордостью! – я поклонился в глубоком реверансе.

Мира смерила меня своим холодным взглядом. И молча удалилась. За дверью послышались её четкие приказы. Пару годов, несколько дворцовых интриг, поиск нужных людей – и она точно будет на престоле. Но явно не без моей помощи. Такого шанса я не упущу.

Что ж, ночь была приятной и спокойной. День выдался насыщенным и тревожным, каким же будет вечер? Меня не покидала теперь мысль о самой Мире, неужели и вправду по указке отца она ложилась к кому-то в кровать? Это уж слишком мерзко. Я старался отогнать от себя эти мысли. Ещё одна мысль не давала мне покоя. Принц едет сюда за Мирой. Мне отправиться с ней в столицу или же я останусь тут? И каким же будет этот принц? Нужно уточнить у самой Миры. Противника надо знать в лицо.

В голове сразу заиграл целый список многочисленных дел. В том числе обсудить с Мирой наши дальнейшие действия и то, какую я награду за это получу…

Нагружать себя сотней ненужных мыслей не хотелось. Недолго думая, я собрался и решил пойти в город. Надо бы вывести Ахерона из стойла и переподковать его. Он растерял половину подков. Хотя работа и была чудесной. Жаль старик кузнец остался в Цветущих Долинах. Но делать нечего: нужно подковать коня. Можно было бы попросить кузнеца графа, но мне что-то подсказывает, что в городе я найду хорошего мастера. К тому же мне нужна ювелирная мастерская. Печать, что оставил Хозяин Дня, было бы неплохо заключить в красивое ожерелье. Думаю, дочери понравится такое решение. Она очень боялась потерять драгоценный камень и отдала его мне на сохранение. Если камень включить в золотую оборку, то Весперия сможет носить его при себе и не беспокоиться, что потеряет.

Я, как всегда, собрал свою небольшую дорожную сумку, печать дня замотал в бархатный платок и спрятал в потайной карман. Невзрачно одевшись, я отправился за Ахероном. Пока собирался, в голову снова стали проникать мысли об Адель. Настроение улучшилось само собой. Наверное, ей тоже следует сделать подарок. Думаю, ей понравится этот знак внимания. Но что же ей подарить?

Я мысленно видел её образ, и в нём было идеально всё. Кроме нескольких упрямых прядей, что нагло лезли ей в лицо. Заколка! Вот и ответ нашелся сам.

С этими мыслями я вышел из покоев и бодро зашагал по длинным светлым коридорам замка семьи Хамбл. Я настолько сильно погрузился в свои мысли, что не замечал абсолютно ничего. Душа просто пела, и по её зову знакомый мотив начал напевать и я. Правда, не всю песню целиком, а надоедливый куплет – единственное, что запомнил.

– Папа, остановись! – Весперия, словно из ниоткуда повисла на моей левой руке. – Ты что, специально меня игнорируешь? Ты на меня злишься?

Дочка стояла и крепко держала меня за руку. Насупленный нос, такие родные и обиженные глаза смотрели прямо в душу. Губы были надуты. На голове её были два весёленьких хвостика с высокой посадкой и приподнимающие заколки. Всё же длинные волосы ей шли больше, чем короткие, как и на любой другой маленькой девчушке. На ней была одета кофта и штаны, на ногах были кожаные сапожки для верховой езды.

Я резко подкинул её в воздух и, подхватив маленькую дочку, снова бодро зашагал по холлу.

– Итак, моё ласковое дитя, с чего это ты решила, что я на тебя злюсь? – голос мой по-прежнему был бодр и весел несмотря на то, что Весперия сидела на моих руках, сложа руки на груди и обиженно надувшись.

– Я от самой лестницы за тобой бежала и звала тебя, – голос ее был намного обиженнее, чем внешний вид. – А ты специально делаешь вид, что меня тут нет! – она возмущённо надулась.

– Прости, моя звёздочка, я просто так задумался, что не заметил. – я погладил её по голове. – Ты занималась верховой ездой?

Я попытался отвлечь её от обиды. Почему-то мне кажется, что к верховой езде у Весперии есть предрасположенность. Даже смотря на то, как Ахерон катал её на спине, она держалась очень уверенно.

– Ты задумался о заколке? – Маленькая ведьма сменила гнев на милость и проигнорировала мой вопрос. – Или о той, кому хочешь её подарить?

Я опустил дочку на пол и, привстав на колено, смотрел ей прямо в лицо. Надо ей объяснить эту ситуацию. Будет неприятно, если она начнёт ревновать или вдруг проговорится Христофору или ещё кому. Я аккуратно взял в свои руки её маленькие ладони.

Весперия тут же насторожилась и приготовилась к серьёзному разговору. Это было видно по её спокойному выражению лица.

Обычно на лице Весперии играют сотни эмоций, но если что-то серьёзное, то она становилась максимально спокойной.

– Весперия, доченька моя…– уж было начал я.

– Я знаю. Я видела, что будет. – Она широко улыбнулась. – Но тебе не скажу! Ведь если ты всё узнаешь, то будет неинтересно.

Я не успел даже сообразить о чём дочь мне говорит, как та быстро чмокнула меня в щёку и лёгкой походкой вприпрыжку, широко вскидывая руки, пошла дальше по холлу. Теперь Весперия весело напевала песню. Детскую весёлую. Я встал и наблюдал за детским счастьем и как весело подрагивают её хвостики.

Мне хотелось думать, что если Весперия так радостно скачет по коридору, то значит, всё то, что она видела в своих видениях, не повлечет бед. Буду надеяться на это. Не считая того, что я не знаю, что происходит под магическим куполом в Грозовом Приделе, то сейчас всё идет просто великолепно. У меня есть любимая дочь, хоть я снова втянут в дворцовые интриги, но в будущем я посажу на трон Миру, и за это буду получать свою награду. Если всё пойдет по моим планам, то смогу в тени править империей. Хотя бы позабочусь о её целостности и процветании. Править государством не сильно хочется. А вот в тени давать советы вполне по мне.

Я шёл по холлу и наблюдал, как спереди дочка весело поёт песню и скачет своей лёгкой походкой вприпрыжку. Настроение улучшилось до неприличия. Снова погрузившись в свои мысли, я не заметил, как из пересечения двух холлов вышли братья Хамбл. Весперия в своем весёлом настроении поклонилась в превосходном реверансе. Плавно и не широко раскинув руки, идеально прямая спина, привстала на носочки. Она быстро учится. Даже вечно спокойный, сдержанный и рассудительный Каин расплылся в улыбке. Как полагается этикету, он тоже отдал ей поклон. Весьма забавная сцена.

– Добрый день! – голос Каин был бодрый. – Как спалось? Надеюсь, хорошо?

– Разве не видишь, он просто светится от счастья! – а вот Христофор хоть и улыбался Весперии, на меня он смотрел злобно. Утренний разговор был не самый приятный. – Конечно, он спал без задних ног, не бродил же по замку всю ночь в компании юных девушек.

Христофор попытался было меня совестно уколоть. Но это было бесполезно.

– О, мне сегодня приснился прекрасный сон. Прекрасная, лунная нимфа спустилась ко мне и всю ночь играла мне на арфе и пела. Мы много разговаривали и смеялись. А после я проводил её до дверей в чертоги и, к сожалению, проснулся.

– Как всегда, на самом интересном месте! Действительно, прекрасный сон.

Христофор не рассказал Каину? Почему-то я подумал, что он обязательно расскажет о дневном инциденте брату. Но он смолчал.

– Какое счастье, что ты проснулся. А то мало ли, зашёл бы в чертог и не смог оттуда выйти. То была бы невыносимая утрата. Только подумай: твоя дочь осталась бы сиротой!

– Не-е-ет, – Весперия заулыбалась ещё шире. – Такого не случится, у нас будет большая и дружная семья!

– Это очень хорошо, но ты, получается, старшая в семье будешь, и как старшая должна будешь наставлять и помогать своим младшим братьям и сёстрам, а для этого нужно хорошо учиться. – наклонился к девочке Каин.

– Говоря о учёбе. Мне сказали, что у вас нет учителя, который смог бы обучить меня и Еву играть на фортепьяно, а Майя отказывается в этом. – я всегда поражался её навыкам лисицы. Порой мне кажется, что может уговорить человека на что угодно. – Я ведь герцогиня, верно?

Весперия стояла прямо, заведя руки за спину, гордо подняв голову, и смотрела прямо в глаза Каину. С лица не сходила хитрая улыбка, а глаза азартно блестели. Интересно, со стороны я выглядел так же?

– Верно, – кивнул ошеломлённый наглости девочки Каин, – а что?

– Предлагаю сделку. – Весперия вдруг избавилась от хитрый улыбки, смотрела абсолютно спокойным выражением лица. – Я укажу тебе на вора, а ты мне и Еве назначишь учителя фортепьяно. Я знаю, ночью кто-то ещё играет, явно не Майя – манера игры совсем другая. Хочу, чтобы этот человек научил нас с Евой играть!

Каин опустился на колено, чтобы быть наравне с Весперией. Он тоже выглядел весьма серьёзно. Христофор тем временем всё буравил меня своим холодным взглядом.

– В моём доме нет воров… – начал было Каин.

– Пересчитай столовое серебро. – Весперия развернулась и дальше пошла своей дорогой, мы же все лишь переглянулись. – И да, вор укажет куда пропали часы госпожи Йентель. – бросила она, не разворачиваясь.

– Каин, Весперия никогда не ошибается. Тебе стоит обратить внимание на её просьбу. Если вор действительно взял мамины часы… – Христофор, знающий способность Весперии, всё же ещё не выдал нас.

– Она ребёнок. – Каин встал, и лицо его было сурово.

– Да? Только о том, что пропали часы мамы знали только мы с тобой, – Христофор нервно всплеснул руками. – Пересчитай серебро! – взмолился паладин.

Пока Христофор умоляюще смотрел на брата, Каин же смотрел на меня, словно ожидая подтверждения его слов. Я лишь пожал плечами и пошёл за дочерью. Это меня касаться не должно.

Не хотелось забивать голову мыслями о кражах в доме, где я остановился погостить. Быстро нагнав дочь дальше, я пошёл уже с ней. Нам с Весперией не нужны слова, чтобы понять друг друга. И без бесед я понял, что она поедет со мной в город. У неё перерыв между занятиями. Они возобновятся только перед ужином. У нас достаточно времени, чтобы прогуляться.

Мы отправились в конюшню за Ахероном, Весперия не стала переодеваться. А решила отправиться так. Конюх попросил подождать немного пока его снарядят. Обычно на Ахерона выходило немного больше времени, чем на простого коня. Мы же с Весперией решили немного посидеть в саду.

В цветущем саду было множество разных беседок, как открытых, так и закрытых, мы же пошли к качелям. Под раскидистым старым дубом. В его тени я катал Весперию на верёвочных качелях с резной древесной сидушкой, покрытой лаком. Ребёнок хохотал, а вместе с этим цвела моя душа, как и осенние цветы в саду. Пахло грушей и боярышником, были отголоски каких-то неведомых мне цветов. Прохладный ветер освежал, а журчание воды в фонтанах с красивыми статуями ласкало слух. Солнце стояло высоко, но не пекло, как прежде, а по небу лениво плыли кудрявые облака.

В нашей компании не хватало только Адель… Наверное, ей бы понравилось вот так беззаботно кататься на крылатых качелях вместе с Весперией или же они устроились бы в одной из беседок с горячим чаем и свежеиспечённым яблочным пирогом. Весело бы обсуждали последние новости и рукодельничали, а я бы читал им вслух. Из скворечников пели бы птицы и ничего не осмелилось нарушить наш покой.

– Что с тобой? – У Христофора была дурная привычка портить хорошие моменты. – Ты ведешь себя странно: улыбаешься без причины, словно полоумный.

– Он влюбился, – раздался звонкий голос дочери. Весперия нагло перебила Христофора и, раскачиваясь высоко на качелях, продолжила: – Однажды ты и сам будешь себя так вести.

В очередной раз взмыв ввысь, она наклонилась назад и смотрела на нас, опустив голову.

– Ничего подобного. Просто хорошее настроение. Мы находимся у гостеприимных хозяев со всеми удобствами, не нужно ни о чём переживать. И рука почти зажила.

– Да-да-да! – весело передразнила дочь.

Я поймал её качели в прыжке почти на самом верху. И заставил повиснуть в воздухе маленькую задиру. Весперия заразно засмеялась и всеми силами пыталась не свалиться с качель. Спустя несколько минут я силой их толкнул, и она взмыла высоко. Её забавные длинные хвостики так смешно развевались на ветру и красиво переливались в лучах осеннего солнца.

– Знаешь, я склонен больше доверять твоей дочери, нежели тебе. – гнев Христофора сменился на милость. – Просто я переживаю за…

– Не стоит! Я не последний подонок, чтобы так обмануть доверие твоей любимой сестры. За Майю тоже не стоит переживать, меня она и вовсе не интересует.

– Он говорит правду. – подтвердила мои слова дочь, которой так доверяет паладин, – К тому же… – она на секунду замолчала. – а нет, не скажу!

Весперия хитро улыбалась Христофору через плечо, всё также качаясь на качелях.

– Ладно, я поверю. Весперия, ты мне про серебро не скажешь, верно?

Девочка лишь сильно замотала головой и громко промычала.

– Ладно, в любом случае Каин решил последовать твоему совету. – Начал было говорить Христофор, но Весперия снова его перебила.

– Тогда, когда не досчитается, пусть ко мне приходит, я скажу ему что делать дальше. Пойдём, Ахерон ждёт.

Девочка резво спрыгнула с взмывающих качель, отряхнувшись, легко побежала вприпрыжку в сторону большой конюшни. Мы же пошли за ней. Христофор решил поехать с нами, ведь он обещал куклу с домиком подарить моей дочери.

В скором времени мы оказались в шумном городе. Множество открытых лавок, мастерских и салонов. Мы успели зайти в несколько швейных салонов и заказать пару костюмов мне, несколько нарядов для Весперии, и Христофор заказал кое-что для себя.

После отправились в булочную, которую рекомендовал Каин. Маленькая, но чистая и уютная булочная. За прилавком приятная и улыбчивая, полная женщина небольшого роста. В булочной пахло выпечкой и травянистым чаем. На стеклянном прилавке стояли различные яства, Весперия просто не отлипала от него. Изучая глазами каждую сладкую булочку и кексы. Позади женщины полки с свежеиспечённым хлебом. Сделали небольшой заказ и посидели за столиком на улице. Весперия заказала сразу несколько кексов, украшенных яркого цвета кремом и ягодами. Лениво наблюдали, как в дневной суматохе снуют в своих заботах люди. Беседа была лёгкой и непринуждённый. Изделия действительно оказались на вкус чудесными, и мы с дочерью заказали большую корзину на вечер и попросили доставить в замок.

Закончив перекус, мы отправились дальше. Весперия заботлива отдала Ахерону несколько кексов. Тот их съел и благодарно облизывал руки маленькой ведьмы.

В такие моменты я чувствую острую вину за то, что Ахерон вынужден находиться в таком теле. Но однажды ему же удалось приобрести почти человеческий облик. Значит, надежда есть? Эти мысли бодрили меня.

Из светской улицы мы свернули на большой рынок. Вот там жизнь кипела! Смешивались различные слои сословия, начиная от рабов заканчивая нами. Открытые ларьки, кто-то продавал прямо с ручных тележек и огромных телег, запряжёнными лошадьми. Кто-то продавал с закрытых ларьков под навесами. Смешались множество запахов воедино: горячие пирожки, зрелые фрукты и овощи, шкуры животных. Свежие срубленные деревья и множество различных изделий из них. Тут было все!

Таких больших рынков с переизбытком товаров я ещё не видел! Оно и не удивительно – город стоял на торговом пути. Тут были как жители Соляриса со всех его концов, так и иноземные торговцы. Играли музыканты и были даже шпагоглотатели, на чьё представление мы с удовольствием посмотрели. А ещё огнедышащие люди без даров магии. Тоже очень впечатляюще: как люди, не имеющих предрасположенность к магическим способностям, умело управляться огнём.

Чтобы не потерять Весперию в обильном потоке людей, я закинул ее на Ахерона. Даже если мы разойдёмся, то он сбережёт девочку. Мы же с Христофором шли пешком. Паладин вёл своего коня за кожаную узду. Мы шли, медленно оглядывая всё. Весперия только и успевала крутить головой в разные стороны. Свысока ей было видно лучше всего. Если её что-то заинтересовало, то мы шли к той или иной лавке, разглядывая товар. Если здесь на окраине такой рынок, то боюсь представить, что происходит в Илиане.

Христофор отлучился на какое-то время, пока мы же с Ахероном и Весперией бессмысленно бродили по шумному рынку и разглядывали всё. Но вскоре паладин вернулся с большой деревянной коробкой. Наверное, там была кукла для Весперии.

Мы подошли к плотницкой мастерской. От неё пахло древесной стружкой, смолой и лаком. На прилавке лежало огромное количество различных изделий: от посуды и столовых приборов до игрушек. Над прилавком, подвешенные за нити к навесу, свисали различные игрушки и даже обереги разных народов и богов. За самим прилавком стоял усатый мужик, самый простой житель. Простенько одет, с фартуком, из которого торчали различные инструменты. Наверное, некоторые изделия он делал прямо на рынке.

Моё внимание привлекла неведомая птица, подвешенная за навес, её крылья двигались, и кончики резных перьев были выкрашены разными цветами. Христофор же увлёкся беседой с плотником и пытался объяснить какой кукольный домик ему нужен для Весперии, она же, в свою очередь, сидела на Ахероне поодаль и с интересом разглядывала что-то на противоположной стороне рынка. Я же всё же купил игрушку птицы. У неё было несколько веревок, потянув за них, её крылья шевелились. Думаю, дочке понравится.

Мы почти уже ушли, как я заметил большой футляр на прилавке. Он лежал дальше всего и был прикрыт другим товаром, словно им и вовсе никто не интересовался. Заметив мой взгляд, плотник достал его и положил на середину прилавка, чтобы я получше его разглядел. Футляр с замочком в виде крючка, что цеплялся за гвоздик с круглой шляпкой. Красивый, на нём была высечена картина – поющая птица на ветке. Футляр был покрыт лаком и блестел на солнце.

– Что в нём? – кивнул я на изящное изделие.

Плотник открыл его для меня и показал содержимое. В нём много разных крючков и спиц. Разной толщины и длины, некоторые спицы были связаны меж собой толстой длинной леской. Некоторые были железные, что из лакированного дерева. Иные крючки были железные с деревянными резными ручками.

– Запакуй. – попросил я.

– Даже стоимость не узнаешь? – скептически поднял бровь плотник.

Наверное, как и всякий посчитал меня простым мирным жителем. По Христофору сразу было видно, что он достаточно богат. Я же по привычке оделся по-простому.

– Но если считаешь меня бедным, то скинь от стоимости, сколько сможешь. – усмехнулся, смотря на то, как плотник покосился на разодетого Христофора. – У меня жена чудесная рукодельница. – давил я, разглядывая прекрасный набор.

На себе же я поймал вспыхнувший негодованием и тенью злости взгляд огненного паладина.

– Ладно, так и быть, почти за даром отдам. – усмехнулся плотник, оглядывая мой «бедный» наряд. – Надеюсь, твоей жёнушке понравится.

Плотник замотал футляр в большую ткань, а я расплатился. Стоимость для такой работы действительно смешная. И мы пошли дальше. Лишь при одной мысли как отреагирует на этот набор Адель, я расплывался в улыбке.

– Мне вот интересно: ты специально одеваешься максимально бедно, когда идёшь на рынок, ну, в простые люди? – спросил Христофор, закидывая в сумку на седле какой-то сверток.

– Да. Люди не пугаются и доверяют, а ещё часто скидывают стоимость. Обычно торговцы и ремесленники смотрят на тебя. На то, как ты одет и как говоришь. Видят, что ты богат, обязательно как можно больше поднимут стоимость. И постараются скорее от тебя избавиться. А со своими они на равных и побеседуют, и товар по лучше дадут. – поделился я своей хитростью. – К тому же, так можно легко узнать, чем живет твой народ и что думают о тебе.

– Буду знать… – призадумался Христофор.

Я также закинул покупки в сумку на седле.

– Я слышала, как двое мужчин говори о лавке кузнеца чуть дальше, вон там, – Весперия указала рукой в дальний край рынка. Оттуда шёл дым, поднимаясь высоко столбом в небо.

Мы сразу отправились туда. Я про себя начал сетовать, что надо было брать несколько пар подков. Чтобы их просто меняли конюхи. А теперь навряд ли я найду того чудесного кузнеца. Если только отправить письмо герцогу Цветущих Долин с просьбой найти его на рынке и отдать приглашение в Грозовой Придел. Но приедет ли старик?

Мы быстро подошли к кузнице. Весперия же, чем-то заинтересовавшись, отъехала на Ахероне чуть дальше. Мы с Христофором пошли в небольшую кузницу с прилавком. Откуда-то из глубины слышался звонкий удар молота, отдавало жаром и пахло коленным металлом и маслом.

За самим прилавком стоял молодой мальчишка, на вид лет пятнадцати. На его исписанном чернилами лице были древние письмена. От края грязных волос до самого подбородка, не прерываясь, шли через глаз, даже на веке были письмена. Руки его и шея тоже были в письменах. Лицо было безразличное. Будто мы его совсем не волновали.

Христофор с горящими глазами начал разглядывать всевозможные мечи и клинки, развешенные повсюду и лежащие на прилавке.

– Лошадей подковываете? – поинтересовался я.

Мальчишка не вызывал у меня желания общаться с ним. Слишком уж морда у него безразличная и надменная.

– Да, – сухо он ответил своим ломающимся мальчишечьем голосом.

– Когда сможете приступить к работе?

Мальчишка молча развернулся и ушёл вглубь кузницы. Звуки наковальни смолкли. Он вернулся, лишь при его виде у меня пробуждалось раздражительность.

– О-о-о, мой добрый странник! – протяжно раздался старческий голос.

Из глубины кузницы вышла невысокая фигура. Маленький старик с седым хвостом волос вытирал измазанные руки о грязную тряпку. Борода его была аккуратно подстрижена. Я бы узнал этого кудесника из тысячи ему подобных.

– Старик! – радостно выкрикнул я, что даже Христофор вздрогнул. – Это просто проделки Богов, что мы с тобой встретились! Твои подковы оказались чудесны, вот только мы их в битве растеряли. Нужны новые!

Старый кузнец по-доброму рассмеялся. И подошёл поближе. Христофор и мальчишка теперь с интересом разглядывали нас.

– Значит, сделаем новые – не проблема! Даже лучше сделаем! Какими судьбами, мой добрый путник, ты прибрёл сюда? Разве не должен ли ты быть в столице подле императора сейчас? – голос старика был весел, он опёрся о прилавок широко расставленными руками.

Мне было невероятно приятно пообщаться с ним. Это как встретиться с горячо любимым давним другом. Настроение просто было донельзя прекрасным.

– Да ты спроси где меня не было? И я скажу, что только до столицы-то и до дома я не дошёл.

– Ну про дом-то я знаю – хохотнул он. – Ну, где твоя маленькая лошадка? – бодро засмеялся он.

– Да гуляет. Как обычно. – усмехнулся я. – Ты тут какими судьбами? – мне действительно было интересно. – Неужто догадался, что работы твои мне по душе пришлись и решил перебраться поближе к моему дому?

– Почти, – всё также добро и бодро говорил старик, а мальчишка отвлёкся на других покупателей. – Я тут живу! А в долины к сыну ездил, помогал.

Какая чудесная новость.

– Значит, и мастер письмен остался там. – новость не самая печальная, но всё же. – А сколько у тебя сыновей?

Мне действительно было интересна его жизнь. Он был мастером своего дела. И уважение вызывало то, что свое дело он передаёт из поколение в поколение, как его отцы и деды.

– Восемь сыновей и все кузнецы, и все – мастера своего дела! – гордо заявил старик, а после с хитринкой добавил, смотря на мою реакцию: – и четыре красавицы дочери, младшую еще замуж не отдал. – звонко засмеялся он над своим скрытом предложением. – И мастер мой при мне.

– Богат, спору нет. – новость про мастера снова подняла мне настроение. – Вот он – поистине богатый человек, Христофор, не то, что мы с тобой! Восемь сыновей – и все как один по стопам отца. Это очень дорогого стоит! И дочери, наверное, красавицы, каких свет не видывал.

Старик заулыбался широкой улыбкой, обнажая свои зубы. Которые через раз были вставными железными. Не удивлюсь, если он сам их сделал. Было видно, что слова мои ему льстили, и гордился он своими детьми очень сильно.

– Только вот невесту я уже нашел. – мне нравилось ловить на себе колкие взгляды Христофора и дразнить его. – Друг мой холост. – в тон старика попытался я в шутку засватать Христофора, тот лишь возмущённо посмотрел на меня.

Кузнец оценивающе посмотрел на возмущённого огненного паладина. Будто прикидывая, пойдет ли ему такой зять для младшей дочери.

– Агния! – резко гаркнул старик.

Из кузницы быстро выскочила юная девушка. Достаточно красивая, невысокая, милая на лицо. С плеч её сползала толстая, длинная, рыжая коса. Очень длинные волосы спускались почти до самых колен. Одета она была в простое платье и белый передник с карманами.

– Да, отец! – голос, словно звон наковальни, тонкий и громкий.

– Вот моя красавица. – показал рукой старик на девушку. – Гляди, – кивая на

Христофора, обратился старик на свою дочь, – как тебе жених?

Христофор молча удивлялся нашему весёлому хамству. Всё легко читалось на его лице: он крайне возмущён нашим сватовством. Девушка смерила тем же изучающим взглядом, что и её отец. А после и вовсе выдала:

– Не нравится! Слишком напыщен, как индюк! – заявила красавица и, смахнув с плеча толстую косу, гордо удалилась с наших глаз.

Мы лишь громко расхохотались, даже обиженный и униженных Христофор отпустил смешок.

– У нас не так уж много времени, – посетовал я, – Надо дочь ещё на занятия отвести.

Я свистнул Ахерона. Тот развернулся и сквозь толпу пошёл к нам, неся на себе Весперию.

– Уже и сам дочерью обзавелся, – хохотнул кузнец.

– Давай, зови своего мастера. – Бодро попросил я.

– Вот же он! – махнул старик на мальчишку, что мне так не понравился в начале. – Последыш мой! – гордо заявил старик.

Удивлению моему не было предела. Такой молодой, и уже освоил одно из сложнейших ремёсел. Наверное, очень умный малый, и оттого лицо такое недовольное.

Весперия с Ахероном подошли к нам. Ахерон тихо заржал, приветствуя старого знакомого.

– А вот и лошадка. Пойдём, снимем мерки для подков! – обойдя прилавок, сказал он, подходя к огромному коню. – А вам, юная леди, придётся оставить своего любимца, – обратился кузнец к Весперии. – Но не переживай, ненадолго!

Старик, наверное, сразу понял, что Весперия моя дочь.

– А можно мне посмотреть? – попросила Весперия с коня.

Старик лишь пожал плечами и взглянул на меня, я кивнул, разрешая, и он увёл коня с девочкой, восседающей на нём.

– Твой друг? – спросил после Христофор.

– Можно и так сказать. – усмехнулся я.

Прилавок заняла Агния, пока её брат и отец снимали мерки с копыт коня.

– Господам ещё что-то показать? – спросила Агния, наблюдая за тем, как Христофор разглядывал товар.

– Да, – отозвался нежеланный жених. – Вон тот клинок! – он указал на высоко висящий кинжал.

Девушка потянулась во весь рост, чтобы достать его, даже привстала на носочки. Сама того не ведая, она продемонстрировала нам свою приятную фигуру с узкой талией и округлыми бедрами. Впервые за всё время я увидел, как Христофор заинтересованно смотрел на тело девушки. Я решил им не мешать и удалился на поиски ювелирной мастерской.

Искал я её недолго, немного поспрашивав народ, и по их словам нашёл самого лучшего мастера. Мастерская была уже не прилавком, а ювелирным салоном с собственной вывеской и отдельным входом. С большой стеклянной витриной.

Заскочив туда, я увидел за прилавком женщину сурового лица. Я попросил позвать мастера и продемонстрировал камень, рассказал о своей задумке. Мастер долго рассматривал самоцвет, после кивнул и назвал цену. Цена хоть и была высокой для такой работы, но я всё же согласился. После мастер удалился с камнем к себе, а я остался с женщиной. Ей я объяснил, какую заколку я хотел бы приобрести, и та показала мне несколько вариантов. Работы были тонкие. Мне больше понравилась золотая заколка, сделанная по восточному типу. Большое кольцо с объёмным узором из лозы и шпилька на одном конце которой свисали рубины, как кисточка с меча. Рубины выглядели как ягоды, да и размер был примерно такой же, шпилька же была гладкой и достаточно острой. То, что нужно! Для заколки мы выбрали бархатный футляр синего цвета. Оплатив всё и взяв расписку, я вернулся к кузнице.

Там мило кокетничала Агния с Христофором, показывая ему всё новые и новые клинки. А он с удовольствием рассматривал их. «Из них бы получилась интересная пара», отметил я про себя.

Оплатив работу и в кузнице, мы отправились домой. Христофор выглядел как довольный кот, объевшийся сметаны. Весперия была впечатлена кузницей, ей провели целую экскурсию по ней. А я же радовался неожиданной встрече и приятными приобретениями. В голове рисовалась картина того, как понравятся подарки Весперии и Адель. День медленно переходил к вечеру.

Глава 24

Только она…

Не успели мы вернуться, как Каин тут же вызвал к себе Христофора. Мы же с дочерью отправились в свои покои. Переоделись и привели себя в порядок. Я отдал Весперии купленную игрушку птицы, и она радостно пошла с ней играть, бегая по всей гостиной. Я сидел и наблюдал за детским ребячеством. Скоро будет ужин.

Дверь резко и неожиданно распахнулась, и в неё просто влетел, как ошпаренный, Каин, а за ним едва поспевал Христофор. Он быстро оглядел яростным взглядом гостиную в поисках Весперии, та, видно что-то предчувствуя, подбежала ко мне.

– Что-то случилось? – поинтересовался я.

Каин, проигнорировав мой вопрос, уверенно прошагал к нам и присел на корточки напротив маленькой ведьмы.

– Откуда ты узнала про столовое серебро? – голос его был груб, а лицо сурово, будто перед ним не маленькая девочка стоит, а опасный преступник. – Говори!

– Каин, не забывай с кем ты говоришь. – наклонился я с места, смотря ему в глаза.

Весперия будто пыталась спрятаться за меня и стояла, прижимаясь к моему креслу. Я же буравил графа взглядом. Но для него меня как будто не было. Христофор же в диалог вмешиваться не хотел: он стоял на месте, неуверенно переминаясь с ноги на ногу. То открывал рот, но, не находя слов, тут же закрывал, огненный паладин напоминал рыбу.

Каин попытался успокоиться, глубоко вздохнул и медленно выдохнул.

– Хорошо, не хочешь говорить – не говори. Но скажи кто ворует. – уже спокойным тоном попросил граф.

– Хлеб. – лишь неуверенно сказала запуганная девочка. – Вещи выносят в старом чёрством хлебе.

Каин склонил голову, было видно, как он судорожно соображает. От служанок я не раз слышал, что их добрый господин разрешал брать продукты, которые уже испорчены для того, чтобы кормить скотину дома.

– Но часы в доме. – тихо добавила она.

Христофор, стоявший поодаль, сразу же подошёл поближе, Каин же вскинул голову, в глазах его горела надежда. Видно, часы матери для них значили очень много.

– Где? – наконец-то отозвался Христофор.

– Точно не скажу. Но к ним приведёт воришка, но он часы госпожи не брал. Только посуду, – Весперия говорила, медленно подбирая каждое слово. Голос её дрожал.

Каин и Христофор смотрели на неё очень внимательно и с жадностью пытались запомнить каждое слово.

– Вечером она пойдёт домой, в корзине будет старый хлеб и ещё что-то, в хлебе том серебро. У неё вот тут, – Весперия показала на шею, – то ли пятно родимое, то ли ожог, красный шрам, если проще говорить. Больше не знаю. – видя, как подскочил Каин, готовый разыскивать служанку с отметиной на шее, дочка добавила: – сейчас нельзя! Когда пойдет домой! Она не виновата! Её заставляют. Поймаешь её с поличным, и она укажет на того, кто заставляет это делать! – воскликнула она, – А там и часы. – После тихо добавила маленькая ведьма.

– Откуда ты это знаешь? – Уже спокойно спросил Каин.

– Просто знаю.

– Просто знает!

В один голос сказали и паладин, и ведьма. Весьма забавно, как Христофор всё ещё всеми силами пытается не раскрыть её тайну. Но и то, что происходит дома для него тоже очень важно и, мотаясь между своей семьей и тайной маленькой ведьмы, он просто ходил по лезвию.

Каин же смерил взглядом сначала брата, после – ребёнка, и вопросительно посмотрел на меня.

– Ладно. Вечером, говоришь? Значит, будем ловить её вечером. Может, ты что-то ещё знаешь? – скептически подняв бровь, спросил граф.

– То, что нужно знать сейчас – нет. – ответила маленькая ведьма. Но после, немного подумав, добавила: – Но тебе стоит сменить покои.

На вопросительный взгляд графа она лишь пожала плечами и побежала с места в свою комнату в надежде спрятаться от расспросов Каина.

Мы лишь втроём посмотрели ей вслед.

– Каин, – развалившись в кресле, спокойно позвал я молодого графа, – Не смей трогать мою дочь! Говоря тебе такие вещи, она оказывает тебе огромную милость. И спрашивать откуда она знает те или иные сведения тоже не стоит. Если она посчитает нужным, то скажет тебе.

Каин лишь вздохнул и кивнул.

– И да, не забудь про ваш с Весперией уговор: если обнаружится в хлебе серебро, найди ей того самого учителя, о котором она говорила. – попросил я, но с моим тоном это больше звучало как приказ.

– Я уже говорил с Адель. Она сказала, что не обещает, но попробует научить девочек. Просто Адель у нас особенная и полноценно обучать не сможет, как бы мы ни хотели. – Подбирая слова, говорил граф.

– Адель слепая, а не полоумная. Думаю, ей самой понравится обучать Еву с Весперией. – Возразил я.

Каин смотрел на меня с удивлением, после резко повернулся на Христофора, думая, что тот что-то проговорился о сестре.

– Он тут не причём, – наблюдая за немым разговором братьев, добавил я. – Меня бессонница мучила, и я отправился оглядеть твои имения, встретил вашу сестру. – честно признался я. – По правде говоря, я не понимаю от чего вы её прячете, вам бы следовало запереть вашу мачеху, но не как не Адель…

Не успел я закончить, как в дверь тихо постучали, на наш зов вошла служанка и сообщила, что ужин готов и все ждут внизу.

В нашей полной компании мы спустились на ужин. Место, которое раньше занимал я по статусу, занимает теперь Мира, а я от неё по правую руку. Возле меня сидела Весперия. За столом чувствовалось напряжение. Мира выглядела особенно задумчивой и почти не ела, гоняя вилкой овощи по тарелке. И изредка поднимая на меня многозначительные взгляды. Каин и Христофор были погружены в свои мысли, скорее всего о воришке и пропавших часах. Интересно, как давно они пропали.

Корнелиус лишь несколько раз пытался поднять тему для разговора, а Майя его поддерживала, но кроме них говорить никому и не хотелось. Одджит и вовсе отсутствовала за столом.

Мира долго не стала мучить свой ужин и, сославшись на дурное самочувствие, пошла в свои покои. Мы тоже долго сидеть не стали, и потихоньку все начали расходиться. Ева с Весперией пошли на следующие уроки. Каин с Христофором отправились по своим делам, я же остался с Корнелиусом и его младшим сыном Адольфом.

Расположившись в соседней гостиной на креслах у окна, мы стали лениво наблюдать за уходящим вечером и алым закатом. Нам подали вино и закуски.

– Что-то сегодня сыновья мои старшие сильно активны. – Вслух начал рассуждать Корнелиус, как бы ища повод для беседы со мной.

– Не удивительно: в вашем доме принцесса и защитник империи, к тому же ещё принц в пути. – Ответил я на его рассуждения. Если братья не стали говорить отцу про вора, то и мне не стоит. – Вот, ходят, суетятся, чтобы всё было в порядке.

– Да, – глубоко вздохнул Корнелиус, – Каин у меня молодец. Хороший хозяин и дом преобразил, и графство поднял.

– Думаю, у Христофора тоже немало заслуг. – от чего-то мне стало жалко паладина, и я заступился за него.

Корнелиус лишь махнул рукой.

– Он другой, его интересуют другие вещи. В семье не без урода, как говорится.

– Интересно, кто же вашей семье-то урод? – теперь я принципиально стану защищать братьев Хамбл.

Корнелиус взглянул на меня с удивлением. Словно не понимая, о чём идёт речь.

– Каин отлично справляется со своими обязанностями, как и Христофор. Прошу заметить, он сам дослужился до капитана, в его-то годах, и стал хранителем принцессы. Вы же, как заботливый отец, лишь оплатили его обучение. Остальное дело его рук и трудов. Да, ему не хватает опыта и твёрдости руки, но какие его годы.

Я пристально смотрел в глаза Корнелиуса. Мне было интересно что он скажет на это.

– Да, Христофор решил посветить себя службе, а не семье.

Горесть? Можно подумать Христофору дали выбор.

Приподнявшись в кресле и облачившись на бок в сторону отца братьев, я, не отрывая глаз, смотрел на него. Наверное, в отражении его глаз я хотел бы увидеть порочную душу, но увидел лишь усталость.

– Я посвятил себя службе. Ты посветил себя семье. – я нагло начал вести разговор. – Я – первый и самый богатый герцог, проживший триста с хвостиком лет, в моих владениях целое королевство, уважение народа. Я – первый герой. Ты – просто разбогатевший купец, и то твоей заслуги тут нет, спасибо деду. Ты лишь хитро убрал двух братьев и обманом взял себе в жёны графиню Йентель. – я наблюдал за его реакцией, Корнелиус побледнел, а лицо его вытянулось. – Но графом ты так и не стал – твой сын оказался умнее. – взяв бокал, я торжественно вернулся в исходную позу.

Я вальяжно развалился, но всё не сводил глаз с поражённого таким откровением Корнелиуса.

– А теперь задумайся. Император не назначил преемника, все рассчитывают на старшего принца Клауса, а если трон займёт Мира? Рядом с ней всегда, как её тень, Христофор, думаешь, он не пойдёт дальше? За верную службу она ему воздаст. Может, к своим тридцати он тоже станет бароном, а может, и маркизом через пару годов. Кто знает…

– Что ж, пусть ваши речи услышит Боги Удачи! – Корнелиус поднял бокал в тосте и залпом его выпил. – Я бы хотел, чтобы и Христофор хоть чего-то смог добиться.

Я чуть ли не поперхнулся. Неужто все мои доводы прошли мимо ушей Корнелиуса?

– Всё, что я тебе только что говорил, для тебя какая-то шутка что ли? – Приподнялся я.

– Нет, это лишь слова. Принцесса скоро выйдет замуж и уедет очень далеко от столицы, а Христофор вернётся домой. – надменно сказал Корнелиус.

– А вот тут вы не угадали! – раздался голос Миры позади нас. – Я не собираюсь покидать столицу, дорогой Корнелиус.

Корнелиус тут же подскочил и поклонился принцессе, мне тоже нужно было бы по-хорошему поклониться Мире, но я обошёлся лишь глубоким кивком с места. Принцесса прошла и присела на свободное кресло. Адольф же покинул гостиную по немому приказу отца.

– С чего вы взяли, что я захочу покинуть свой дом и народ? – Мира смотрела на Корнелиуса уничтожающим взглядом.

– Ну как же. Вы же выйдете замуж и вам… – начал оправдываться Корнелиус.

– Нет. – махнула головой Мира. – Может, я передумала выходить замуж за Герцога Морозова? Да будет вам известно: я расторгла помолвку с ним. – Она светилась от гордости за себя.

Возможно, это было первое её самостоятельно решение.

– Вот будет потеха в Илиаде. – усмехнулся я, потягивая вино. – Интересно знать как на это отреагирует сам несостоявшийся жених.

Мира лишь рассмеялась, она явно чувствовала мою поддержку. И поэтому стала решаться на такие сильные ходы, заявляя о своей самостоятельности и независимости.

– Но мы этого не узнаем. – она хищно улыбнулась, – думаю, он не успеет расстроиться.

Отправила ему палачей или яд? Убить жениха достаточно сильный ход. Для Миры особенно.

– Но ваш отец … – Дитрих всё никак не мог подобрать слава.

– О, отцу не стоит об этом беспокоиться. У него есть и иные проблемы, поверьте. А жениха я всегда смогу себе найти. Взять бы, к примеру, того же Христофора. – она чуть подалась вперёд, демонстрируя свой откровенный вырез на платье. – Молодой, с такими сильными руками, и твёрдым, полыхающим… – она повела плечом, как опытная куртизанка, убирая с него локоны волос, тем самым оголяя, а после, глубоко и мечтательно вздохнув, добавила: – …умом и весьма прозорливый, – она сменила тон на полушёпот, будто хотела соблазнить самого Корнелиуса. – И такой красивый! – последнее она и вовсе протянула, всё равно что застонала, прикрыв рот рукой и стыдливо уведя глаза в сторону.

Корнелиус, явно не ожидая такого спектакля, и вовсе потерялся, постоянно моргая. Я едва сдержался, чтобы не расхохотаться вслух. Обильно заливая своё желание смыться вином. Мира лишь порой бросала на меня взгляды своими смеющимися глазами. Возможно, пройдёт время, и она действительно будет достойным потомком Миражанны.

В двери вошёл лакей в форме, поклонившись в реверансе он что-то шепнул на ухо Корнелиусу и встал позади в ожидании дальнейшего приказа.

– Прошу прощения! – поднялся Корнелиус, – но я вынужден отклонятся.

Он поклонился и пошёл к выходу, его примеру последовал и лакей. С Мирой мы остались наедине, и наконец-то я смог засмеяться вслух. Раскатываясь диким смехом, я едва мог держать бокал вина, чтобы не пролить. Мира же тоже засмеялась, но не громко. Немного успокоившись, я посмотрел на принцессу. Она улыбалась. Просто улыбалась, без злобы или какой-то хитрости. Настоящая её улыбка. Такая чистая и искренняя. Почаще бы её видеть.

– Ты же понимаешь, что он может это серьёзно воспринять, и если об этом скажут самому Христофору… – я на долю секунды представил лицо паладина в этот момент и расходился ещё сильнее.

– Я готова заплатить, чтобы увидеть его лицо, – продолжила смеяться Мира, прикрывая рот рукой. – Много заплатить!

– Ломаешь жизнь парнишке. – успокоившись, сказал я. – Он же к тебе неровно дышит.

– Да брось, он же… – она задумалась, подбирая нужное слово, но увидев, как отрицательно качаю головой, с удивлением переспросила: – Нет?! Боги, простите меня.

Она была просто поражена моим заявлением и стыдливо притихла в кресле. Я же поставил бокал на столик.

– Так что аккуратнее. Христофор действительно верный паладин, но играть с ним я не позволю. Если догадаешься, как-то он станет служить тебе так же, как я служил Миражанне. Но тут нужно быть предельно аккуратнее. Кроватью шантажировать ты его не сможешь. И, играя на его чувствах, тоже долго не удержишь. Он человек идеологий, патриот своей страны. Отталкивайся от этого, если хочешь рядом самого преданного паладина. – посоветовал я.

– Я учту твои слова, – Мира действительно над эти задумалась.

– Не сломай его только. – прошептал я, смотря на то, как она глубоко задумалась над моими словами.

– Ты не собираешься помогать мне дальше и предлагаешь вместо себя кандидатуру Христофора? – в недоумении наконец-то произнесла принцесса.

– Не совсем. Я не буду твоей тенью. У меня есть земли, которые нужно поднимать. Есть дочь, её воспитывать надо. Я и так отдал империи слишком много. – Я смотрел на последние лучи солнца в окне.

– Тогда я не понимаю… – потерялась Мира.

– Советом я помогу, деньгами, нужно будет – и переворот устроим и удержим власть. Но! Но до твоей смерти меня рядом не будет. А вот Христофор сможет стать тебе отличным спутником. А если ты будешь прозорливей и сделаешь его министром, то и вовсе он до конца дней своих будет с тобой связан. Сама же сказала, что он умный. – усмехнулся я.

Мира лишь задумчиво закивала. За дверьми послышался невнятный шорох и звук суеты. Что-то в замке происходило. Наверное, поймали воришку и теперь допытываются. Главное, что бы Каин снова не полез со своими расспросами к дочери.

– Ты пока думай, как придумаешь, что-то интересное, то не забудь поделиться.

Я встал и кивнул принцессе вместо поклона, удалился, оставляя ее в раздумьях. Спеша, я направился в кабинет, где занимались девочки. Сейчас у них урок литературы. Пробежав по лестнице и перепрыгивая через ступеньку, я поспешил через длинный холл с множеством дверей к дочери. Нутро подсказывало мне, что нужно поторопиться.

У самых дверей я встретил разъярённого Каина и растерянного Христофора. Старший брат лишь кинул на меня взгляд и с силой распахнул дверь. Я влетел вслед за графом. Тот же грозном тоном попросил удалиться всех, кроме Весперии. Я и Христофор остались в кабинете.

Увидев меня, дочка сразу же кинулась ко мне, минуя графа, я поднял её на руки и успокаивающе прижал к себе. Своим спокойным видом и объятиями я давал понять ребёнку, что она в безопасности.

Христофор же встал между мной и Каином. Так, чтобы мог видеть нас обоих. По нему было видно, что он бы готов кинуться защищать. Но кого? Он сам не знал…

Каин глубоко дышал, на лбу его проступили вены, а кулаки то сжимались, то расслаблялись, но порой в них играл огонёк, сила, что досталась ему, как и брату от матери. Он едва себя держал в руках.

– Весперия, скажи, пожалуйста, кто за всем этим стоит? А ещё проще: молю, скажи, где часы. – почти в приказном тоне востребовал Каин.

– В комоде, в старом таком, с руками в два ряда, и ручки сами красивые такие. – Весперия обвила мою шею руками.

Каин психованно развернулся и ругался про себя шёпотом, вскинув руки за голову и держась за неё.

– Весперия, солнышко, тут много таких комодов, – попытался объяснить Христофор, он был взволнован. – Может, есть что-то ещё, какие-нибудь другие ориентиры?

Дочка на задумалась и уставилась в стену. Каин же начал бродить по комнате, минуя столы для занятий и стулья. Ходил из угла в угол, от ожидания готов был вспыхнуть во всех смыслах этого слова!

– Я не вижу. – горестно сказала Весперия. – Там есть что- то, что не даёт мне видеть.

Каин резко развернулся и подскочил к нам вплотную, пожирая глазами девочку, я даже отступил на несколько шагов назад.

– Ведьмина защита? – глаза графа лихорадочно блестели. – Если ты не видишь из-за неё, то я знаю где это!

– Нет, я бы ее смогла обойти. Я умею. Там что-то другое…

Каин в шоке отступил назад, он не знал до последнего; возможно, про защитные письмена от ведьм он просто ляпнул из-за того, что в доме ими кто-то активно пользовался. В своём шокированном состояние он открыл рот, а после прикрыл его рукой. Глаза забегали по всей комнате, словно он искал ответ на тысячу вопросов.

Весперия посмотрела на Христофора. Тот окончательно потерялся, обеспокоенно смотря то на нас с дочерью, то на своего брата.

– Вспомнила! – воскликнула неожиданно Весперия. – Картина над комодом, цветы на ней изображены. Она как будто смазанная… Я точно не помню.

Христофор и Каин шокировано переглянулись, видно, они поняли, о чём идёт речь.

– Ты уверена? – как можно спокойнее спросил граф.

Весперия начала отпираться от меня, тем самым давая понять, что в моей защите она не нуждается и её нужно немедленно опустить на пол, что я и сделал. Она встала, гордо выпрямив спину и задрав голову, глядя в глаза молодого графа, протянула ему руку.

– Идём проверить, если ты мне не веришь!

Каин, ни секунды не колебавшись, взял маленькую ведьму за руку и куда-то её повел. Он шёл быстро, и ребёнок едва поспевал за ним, он, не меняя темпа, на ходу подхватил девочку на руки и ускорился ещё быстрее, мы же с Христофором шли следом.

Мы миновали несколько коридоров, и Каин подскочил к одной двери, чуть ли не выбивая её ногой. Мы вошли в просторные покои, в них уже находились Корнелиус и Одджит. Одджит была чем-то сильно обеспокоена, а Корнелиус пытался её успокоить, при них было несколько служанок, в глаза мне бросилась одна, с ожогом на шее. Та, которую описывала Весперия.

– Ты ещё тут, дрянь? – Громко гаркнул граф и поставил мою дочь на пол, та подбежала ко мне. – Прочь отсюда! Все! – он просто срывался на них.

– Каин, что ты себе позволяешь?! – начала возмущаться Одджит.

Служанки перепуганно удались. Я закрыл за ними дверь. Каин лишь молча подскочил к огромному, старинному, но действительно красивому комоду с резным декором. А над ним висела аляпистая картина с цветами. С силой он выдергивал ящики из массивной мебели.

Переворачивая, вытряхивая содержимое на пол, швырял от себя. И так все четыре больших ящика с вещами и два маленьких с разной мелочью.

– Их тут нет! – растерянно крикнул он. Он бросил свой гневный взгляд на Весперию. – Ты точно уверена в своих словах?

– Я не вру никогда! – обиженно воскликнула дочь.

Что-то добавил Христофор, Корнелиус, началась большая перепалка. А я лишь всматривался в маленький ящик. Что-то в нём было знакомо. Я не стал слушать о чём ругается эта безумная семейка, к тому же в разговор вступила сама Одджит, её слушать мне хотелось меньше всего. Я подошёл к опустошённому корпусу комода и вглядывался в маленькие реечки, те, что держали небольшие ящики.

Вот оно! Ключ. К одной из реек снизу была приделана небольшая палочка, на палочке той письмена, прописанные чернилами и покрытые лаком. Если есть ключ, значит есть и замок.

Я молча хлопнул по плечу стоявшего ко мне спиной Каина, который громко огрызался на отца и обвинял Одджит в том, что она покрывала воровство в их доме.

Граф обернулся, готовый высказать мне, всё то, что он думает. Но, увидев ключ, тут же замолчал. Стихли и другие голоса.

– Я не вру. – воспользовшись тишиной, обиженно пробубнила Весперия.

Она стояла, спрятавшись за Христофора, а тот крепко держал её за руку. Каин тут же начал искать нужный ящик. Ходя по вещам Одджит, он переворачивал все большие ящики, осматривая дно, я же уже знал, какой ящик нам нужен. Подобрав его с пола и найдя волшебный замок на дне, я открыл потайной ящик.

Откинув ложное дно, я стал осматривать содержимое, Каин в долю секунды подскочил ко мне. В ящике были разные украшения, несколько документов и маленькие, аккуратные, серебряные часы. Каин схватил их и торжественно повернулся к отцу и брату, демонстрируя, как на изящной цепочке висят не менее изящные дамские часы.

Одджит побледнела. Я подошёл к Христофору и передал ему ящик, уверен, всё, что в нём есть, принадлежит его матери. Забрав Весперию, я отправился подальше от этого безумия. Пусть дальше разбираются сами. Хватит с нас бешеных поисков пропавших часов. Думаю, Христофор нам всё потом расскажет.

Стоило нам выйти за дверь, как снова начались дикие крики и безумные обвинения.

Мы уже сидели в своих покоях в гостиной. Переоделись для сна. Весперия надела на себя пижаму, лёгкую кофту и интересные штаны чуть ниже колена, с кружевом на конце. Дочка крутила новую игрушку в руках, облокотившись на меня. Я наблюдал как тлеют угли в камине. Стояла тишина. Мы долго так сидели, что даже все дрова прогорели. По-хорошему нужно было бы идти укладывать Весперию да самому ложиться. Но мы негласно приняли решение дождаться хоть каких-то новостей.

И когда уже собирались расходиться по спальням, в гостиную робко вошёл Христофор. В руках у паладина была та самая коробка с рынка. Обещанный подарок.

– Вот, я обещал. – он протянул коробку девочке, – домик, как изготовят, то доставят сюда.

Он присел на диван, где мы развалились с дочерью, и уставился на тлеющие огоньки. На нижней челюсти его расцвел синяк. Неужто Корнелиус обвинил во всём Христофора и избил вдобавок?

– Сумасшедший какой-то вечер… – вздохнул Христофор.

– Да не говори! – прихлопнув дверью, вошёл Каин. В руках он держал бутылку вина и три бокала.

Весперия перебралась ко мне на коленки. Такое впечатление, что Каин её запугал. Она еще даже не открыла коробку с куклой. Отчасти мне самому стало интересно какую куклу выбрал ей Христофор.

Каин поставил всё на стол и плюхнулся в свободное кресло, закинув голову, и громко простонал. Лицо его тоже украшали синяки.

– Отцовские ласки? – кивнул я на синяки братьев.

– Почти. Сыновья благодарность. – отозвался Каин, не меняя положения. Видать, ему досталось сильнее, чем Христофору.

Я перевёл взгляд на паладина, тот пожал плечами и лишь ответил:

– Я разнимал. А то точно бы поубивали друг друга! – усмехнулся Христофор.

– Было бы забавно. – Хрипло засмеялся Каин. – А ещё забавно если бы титул и земли достались тебе. Вот бы я посмотрел, как перекосило бы эту… – Каин поднял голову, оглядел Весперию и после спокойно добавил: – Одджит.

– Перекосило бы не её, а вашего отца. – Усмехнулся я.

Христофор лишь вздохнул своим непонятным мыслям, а Каин махнул рукой. Я наблюдал как Весперия разглядывала деревянную коробку, поглаживая её гладкую поверхность, но так и не решаясь открыть. Коробка была достаточной большой, наверное, от моего локтя до кончиков пальцев.

– Весперия, – тихо позвал Каин. – Прости меня, я повёл себя грубо и неправильно по отношению к тебе. Мне стыдно. – граф опёрся локтями на коленки и смотрел на девочку.

Всем своим видом он говорил, что ему действительно стыдно за своё поведение перед маленькой девочкой.

– Всё хорошо. Я всё понимаю. – ласково улыбнулось Весперия. – Я тоже злилась, когда забрали мамины карты. – тихо добавила она.

Интересное признание. До этого она никогда не говорила про свою прежнюю жизнь.

– Люцифер, – на меня перевел взгляд Каин, я видел, что он хотел попросить прощения и у меня. Но я лишь махнул рукой. Каин кивнул. – А что там у тебя в коробке? – с явным наигранным интересами граф снова переключился на мою дочь.

– Кукла. – почти шёпотом сказала дочь.

– Почему не открываешь? – поинтересовался паладин. – Тебе что-то не нравится?

– Нет, все хорошо. – Весперия говорила всё тише и тише. Такое ощущение, что она сейчас заплачет. – Просто мне никогда не дарили таких кукол. Совсем никогда. – последние слова она сказала совсем тихо, её едва было слышно.

Братья лишь переглянулись, видать, последние слова они не расслышали. Я не раз покупал игрушки маленькой девочке, разные, от различных зверушек до разных кукол. Мне самому стало интересно что это за кукла такая необыкновенная. Что так растрогало мою дочь.

Весперия всё ещё не решалась открыть коробку. А меня и Каина распирало от любопытства, лишь Христофор многозначно ухмылялся. Весперия всё-таки решилась и сдвинула крышку куклы, медленно открыла коробку. Зажав в коленках крышку, она почти не дышала. Кукла поистине была великолепна: фарфоровое лицо в сиреневом платье и стеклянными глазами, подвижные конечности. Глаза такого же цвета, что и у Весперии, у неё даже были ресницы. Длинные настоящие волосы, чёрные, как воронье крыло. Она была словно живая. На её шее висели бусы. На маленьких ножках были деревянные туфли, выкрашенные краской. Очень тонкая работа. Но самое удивительное, что она была сделана в кратчайшие сроки и на заказ.

Весперия засмеялась. Мы все с интересом смотрели на такую странную реакцию девочки.

– Как ты уговорил Ахерона срезать гриву? – радостно спросила она Христофора, поглаживая волосы куклы.

– Ну, это уже наша с ним тайна. – с хитринкой протянул паладин.

– Дума, мы об этом никогда не узнаем… – Вздохнул я, разглядывая, как Весперия радостно осматривает свой подарок.

– Всё жалование потратил? – поинтересовался Каин.

– Тебя это уже не касается, – начал было огрызаться Христофор.

– Ну вы ещё подеритесь, – засмеялась Весперия и, поднявшись, поцеловала Христофора в щёку и крепко обняла за шею, а он её в ответ, – Спасибо!

– Это тебе спасибо. – прошептал огненный паладин.

– Так, я начинаю завидовать. – прервал идиллию Каин. – Граф тут я, я же старший сын, а все прекрасные миледи достаются ему! – шутливо начал возмущаться граф, махнув рукой на обнимающихся.

– Тебе орать надо меньше и больше слушать, вот тогда будут у тебя прекрасные миледи, – стал подтрунивать я, – И не забудь про обещание!

– Завтра! – Каин потянулся за бутылкой, и, открыв её, стал разливать по бокалам белое вино.

– Завтра не получится! – Весперия опустила на пол коробку и с куклой вернулась ко мне на коленки. – Завтра приедет принц Калеб, между прочим, мой жених! – рассмеялась маленькая ведьма, – И его подарки вам точно не переплюнуть! – задрав нос, заявила она.

– Просто знаешь? – с усмешкой спросил я. Расспрашивать или уговорить маленькую ведьму бесполезно.

Весперия лишь самодовольно промычала. Дальше мы переключились на беседу о предстоящем дне. Весперия даже не заметила, как уснула у меня на руках. Я отнёс дочь в ее спальню и положил её в кровать, она крепко обняла свою куклу.

Побеседовав ещё немного с братьями Хамбл, мы разошлись. Немного повалявшись на кровати, я подхватил футляр с заколкой и с вязальным набором отправился на поиски Адель. Я рассчитывал найти её в большой столовой за фортепьяно. Но там моей ночной нимфы не оказалось. Я решился пойти тогда к её покоям. Единственное, что беспокоило меня, так это то, что она уже спит.

Я подошел к её двери и немного постоял под ними, не решаясь постучать и побеспокоить покой Аделью. К моему счастью дверь открылась, и Адель, как и в прошлый раз, налетела на меня. Удивлённо охнула и отпрянула назад. Я же от неожиданности чуть не выронил подарки, приготовленные для неё.

– Прошу прощения, – тихо проговорил я, помогая обрести девушке равновесие и придерживая её за локоть.

– Господин Люцифер? – удивлённо сказала она. Будто не узнавая мой голос. – Что-то случилось? – Она выглядела обеспокоенно.

– Нет, я просто искал тебя. В столовой тебя не было, и я решил, что ты в своих покоях.

Почему-то именно в разговоре с ней голос мой становился ласков, как и тон. Никогда я прежде так не общался с девушками.

– Благодарю, – улыбнулась она, поправляя свои непослушные пряди. – Сегодня приходил Каин и попросил меня заниматься музыкой с Евой и Весперией. Только боюсь, что как полноценный учитель музыки я с ними заниматься не смогу.

– Глупости, мне кажется, что вы отлично справитесь. – Тут я вспомнил, что мы до сих пор стоим в дверях и я по-прежнему держу её за локоть. – Ты куда-то собиралась? – тут же нашёлся я.

– Просто хотела прогуляться немного перед сном. – всё также робко улыбалась она. – Составите мне компанию?

Такому предложению я был только рад. И об этом я сообщил самой Адель.

– С превеликим удовольствием! – Взяв её под руку, я повёл её в ближайшую гостиную.

В холле был приглушен свет и бра горели через один. В замке была тишина. Мы шли и наслаждались этой тишиной. На Адель на этот раз было простое голубое платье. Без различных украшений или глубоких вырезов, лишь такой же голубой пояс. Пояс прекрасно подчеркивал её фигуру, а платье изящно сидело на своей обладательнице. Мы дошли до гостиной и удобно расположились на диване. В гостиной также приглушённо горел свет. К сожалению, Адель свет не нужен, а мне и такого достаточно.

– Мы сегодня выезжали в город, и я кое-что увидел в плотницкой мастерской. – начал я аккуратно подводить к подарку. – И почему-то сразу подумал о тебе. И если ты позволишь, то я хотел бы тебе кое-что подарить.

– Подарок? Мне? – она сказала это с такой радостной интонацией, будто подарки дарят ей крайне редко. Хотя, возможно, так и есть. – Я даже не знаю… – тут же потерялась она.

Я же аккуратно положил на коленки Адель футляр с набором различных приспособлений для рукоделия. Она аккуратно стала его осматривать своими руками. Её пальцы скользили по выточенному рисунку, а Адель улыбалась так же, как Весперия, которая осматривала коробку с куклой.

– Это шкатулка? – прервала она молчание.

– Не совсем, – по-доброму усмехнулся я и помог открыть ей футляр. – Просто ты как-то обмолвилась, что одно из твоих любимых занятий – это вязать.

Адель аккуратно ощупывала содержимое, а после того, как поняла, что находится внутри футляра, широко улыбнулась.

– Спицы и крючки! – восторженно воскликнула девушка. – Какой большой набор! – она по очереди осматривала руками каждый инструмент.

Наблюдать за её улыбкой одно удовольствие.

– Благодарю! Это чудесный подарок. – Она подняла голову и попыталась на слух повернуться ко мне.

– Не стоит. Я ещё кое-что приобрел. – И в руки ей вручил бархатный футляр с заколкой. – Надеюсь, этой вещью ты тоже будешь пользоваться часто.

Адель также аккуратно ощупала футляр, а после самостоятельно открыла его. И стала аккуратно пальцами осматривать ювелирное изделие.

– Это перо для чернил какое-то? – в непонимании спросила Адель.

– Заколка. – коротко пояснил я.

– Заколка? – удивлённо вторила Адель. Будто впервые держит её в руках.

– Да, восточная. – я вытащил заколку из футляра и вложил в руки нежной красавицы, чтобы она лучше смогла её ощупать.

– Никогда прежде мне такие вещи не попадали в руки. – она трогала цепочку и камни, которые висели на ней.

– Позволь?

Я аккуратно забрал заколку и, опираясь коленкой на диван, заколол шелковистые передние пряди на затылке девушки. Она же аккуратно потрогала заколку на своей голове. И снова заулыбалась.

– Спасибо большое. – Её руки снова блуждали по футляру с инструментами. – А что тут изображено?

– Птица не ветке. Почему-то она мне напомнила тебя, такая же певица.

– А с чего такие мысли, что я пою? – засмеялась моя собеседница. – Я играла лишь при тебе, но не пела.

– Как говорит моя дочь: «просто знаю»! – ответил я.

Мы снова до самого утра провели в беседе с Адель. Я сообщил ей, что завтра прибудет принц Калеб. Адель пересказала мне недавно прочитанный роман. Вернее, служанка читает ей вслух, а она запоминает. Почему-то мне вспомнилось, как я задумался о том, что было бы неплохо втроём посидеть в беседке. Я, дочь и Адель. Я предложил эту идею самой Адель. И ей она очень понравилась, девушка согласилась и вдобавок предложила попытаться научить Весперию вязать.

Утром я проводил Адель к её покоям, мы ещё немного постояли под дверьми.

– Ты мне не поможешь? – неожиданно попросила Адель.

– Конечно, – тут же отозвался я, даже не узнав саму просьбу.

– Тогда идём.

Адель потянула меня за руку в свои покои. Такого я не ожидал! Комната её была небольшая, разделена на две зоны, деревянной узорчатой перегородкой, по которой плющом росли цветы в больших горшках, гостевую и саму спальню. Также в комнате была дверь, наверное, в ванную комнату. Уточнять я не стал. Очень уютные покои в тёплых тонах.

Вдоль одной стены стоял узкий, но длинный стол, на котором лежали вещи, которыми Адель могла сама пользоваться. Так же в углу ваза с свежими цветами. В комнате было чисто и свежо. Сквозь приоткрытые окна пробивались первые лучи солнца и звуки пения птиц.

Девушка аккуратно вынула заколку из волос и сняла, пояс пытаясь с талии освободить платье. В голову сразу полезли самые разные мысли. Вернув заколку в футляр, Адель протянула его мне.

– Мне нужно его спрятать. – прошептала она.

– Если ты переживаешь за воришку, то его уже поймали, – я подумал, что она уже успела узнать о произошедшем инциденте.

– Нет. Дело не в этом, но и сказать я не могу. – Она отчего-то погрустнела.

– Неужто ты думаешь, что я не смогу тебе помочь?

Я не стал забирать футляр и стоял вплотную к девушке. Как бы я ни искал ответа в её пустых глазах, так и не нашёл. Мне захотелось сильно обнять её, прижать к себе, приласкать и успокоить. Уберечь от всех обид и бед. Я так и поступил, аккуратно, словно она выплавлена из точащего горного хрусталя. Несмотря на все мои ожидания, Адель ответила взаимностью: она положила свою голову мне на плечи, я же гладил её по шелковистым волосам.

Я не знаю, сколько мы так стояли, наслаждаясь моментом, всё это время я шептал на ухо Адель, что ей не стоит ни о чём волноваться и я смогу защитить её от любых бед. Она лишь улыбалась, считая мои слова глупостью. А во мне уже зрело точное решение!

Я не смог выдержать и поцеловал её. Нет, это не был страстный и жадный поцелуй, он не был быстрым и ворованным. Это был просто самый нежный поцелуй, что я смог подарить девушке. Адель не отпрянула и не попыталась вырваться. Она лишь позволяла мне её целовать. Лишь спустя мгновение сама робко и неумело ответила мне на поцелуй. Я никогда прежде не ощущал в себе таких чувств. Чувство лёгкости. Меня уже ничего не беспокоили ни Мира с её замашками, ни интриги в доме Хамбл и история пропавших часов, которую мне ещё не рассказали. Даже приезд принца не важен и то, что Грозовой Придел закрыт. Сейчас нет важных вещей для меня.

Только она…

Глава 25

Королевская Гадюка

Переполненный эмоциями, я просто вылетел на улицу, как покинул покои Адель. От лёгкой прогулки я сам не заметил, как уже накручивал бегом круги по большому саду графа Хамбл. Я бежал, то набирая скорость, то сбрасывая. Надо было куда-то деть себя. Сколько я вот так бегал босиком по утренней росе, встречая осеннее солнце, я не знаю. От усталости я просто лёг на траву, широко раскинув руки, и наблюдал за небесным ходом. Было довольно прохладно, я был весь мокрый от пота. Как бы не простудиться. На одной руке всё ещё была красная лента из храма, а на второй – перевязка сломанных пальцев. Надо бы их снять.

Прилично повалявшись в траве, я отправился обратно в замок. Со стороны выглядел весьма потрёпанно. Взъерошенные волосы, мятая и грязная, старая рубашка ещё с эпохи основания империи. Босиком и слегка прихрамывая, потому что во время бега налетел на острый камень, я побрёл обратно. Может, и внешне я выглядел не самым лучшим образом, зато душа моя просто ликовала, и настроение было на высоте.

У главного входа была большая суматоха. Слуги сновали всюду, таская ящики и чемоданы из повозок, от входа отъехала имперская карета, запряжённая шестеркой лошадей. Принц прибыл. Самого принца я не застал, уверен, что семья Хамбл встретила его со всеми почестями. Минуя всю шумиху, я не спеша побрёл к своим покоям, чтобы принять ванную и привести себя в порядок для встречи с представителями императорской семьи.

Уже подходя к своим покоям, я услышал, как меня неожиданно окликнули, да еще так дерзко, я уже собирался отвесить крепкое слово, но резко передумал.

– Эй, ты что, глухой? – я обернулся и внимательно разглядывал окликнувшего меня молодого мужчину.

По возрасту он больше смахивал на ровесника Каина. Молодой, достаточно крепкий, в военной морской форме. Волосы того же цвета, что и у Миры, лицо не слишком суровое, скорее уставшее. На щеке шрам, но он его не обезображивал, а наоборот, даже украшал. Большие глаза и пышные ресницы. На мужчине был парадный мундир белого цвета с различными наградами и лентами, до блеска начищенные сапоги, в них даже смутно блестело отражение. А в руках фуражка с кокардой. Наперевес висела дорогая наградная сабля с золотой кисточкой и гардой в виде волны. В бою бесполезная вещь, но на парады или торжественные приёмы даёт особый шарм.

Моряк смотрел на меня суровым взглядом и ждал каких-то действий. У меня было просто прекрасное настроение, и почему бы ему не подыграть? Заодно узнаем кто он и что из себя представляет.

– Простите, господин, у меня и вправду туго со слухом, – Своих актёрских качеств, к сожалению, я оценить не могу, но действительно старался изобразить бедного и несчастного.

– Следуй за мной, мне нужна помощь! – голос был властный, видать, он с рождения привык отдавать приказы.

Я проследовал за ним в его покои, соседние с моими. Изучая широкую спину мужчины, я думал лишь об одном. Откуда тут моряк? Если только принц не прибыл на корабле, но речной порт находится лишь в Обители Молний и в городе по соседству в двух днях езды. Во владениях Хамбл не было реки, лишь пересохшее русло с ручьём внутри. Русло как раз шло от реки из Грозового Придела. Получается, принц притащил сюда и своих капитанов? Какая глупость. Надо отметить, что в таком возрасте быть обладателем множества наград и иметь столь высокий ранг – достойно уважения.

– Помоги перенести вещи, чтобы служанки могли их разложить. – равнодушном тоном приказал моряк, кивая на ворох сложенных чемоданов и сундуков. Не ожидая ответ, он просто развернулся и ушёл.

Покои от моих отличались только тем, что были чуть просторнее и не было второй комнаты. В них же уже ждали служанки. По их просьбе я быстро расставил все сундуки. Служанки то и дело, что сплетничали о молодом принце. Скорее всего это он и был. Тем будет веселее проходить наша официальная встреча. Быстро выполнив поручение, я отправился к себе.

Наскоро приняв ванную и сняв с себя все повязки, я проверил способность правой руки. Все пальцы работали нормально, хоть и переломанные побаливали. На левой руке, там, где был длинный порез, не осталось даже бледного шрама, что весьма странно, но об этом думать будем позже. Я убрал красную ленту и переоделся в новый костюм, который недавно заказал.

Костюм сел идеально. Мне его выбрали Весперия с Христофором. Тёмный, с серебряными пуговицами и отсрочкой. С чего-то они решили, что тёмные цвета мне больше всего подходят. А я лишь доверился их мнению и вкусу, к тому уже им беспрестанно поддакивали портные. В своё время Мира подарила мне сделанную на заказ брошь с моим гербом. Думаю, она отлично впишется в этот костюм. Нацепив брошь с левой стороны там, где ей и полагается быть. Причесавшись и в контрольный раз оглядев себя в зеркале, я вышел на встречу к принцу.

В большой гостиной уже все собрались, включая провинившуюся Одджит. Гордой, вальяжной походкой я вошёл в помещение и оглядел всех присутствующих. На больших и мягких диванах, расположенных углом, находилась семья графа Хамбл, за исключением Адель, на креслах сидели представители императорской семьи – принцесса Мира и принц Калеб. У Калеба на коленке сидела и моя дочь. Между собой они о чём-то мило беседовали. Перед мягкой мебелью низкий, но большой стол с напитками и яствами. Вдоль выхода и некоторых стен стояли слуги в ожидании приказа. Шторы на больших окнах были распахнуты, представляя нам утренний свет.

Все присутствующие тут же обратили внимание на меня. Я поприветствовал сначала Миру и её брата поклоном, а Каину и его семье просто кивнул. Занял свободное кресло. Калеб смотрел на меня с нескрываемым удивлением. А моя хитрая и надменная улыбка откровенно высмеивала его недавний поступок. Все смотрели на нас с недоумением, и лишь Весперия не придавала ничему значения.

– Не таким я себе вас представлял, – наконец, выдал Калеб. – Почему вы мне сразу не сказали?

Весперия слезла с коленок принца и встала возле меня. Положила на мою руку свою маленькую ручку, как бы показывая мне свою поддержку.

– Мне стало интересно, – выдал я, старательно пряча свою улыбку и наблюдая за непонимающей реакцией принца. – К тому же, порой полезно спускаться с небес на землю.

Принц лишь понимающе кивнул. Потихоньку к беседе подключились и все остальные. А я почувствовал усталость. Бессонные ночи, проведённые с Адель, безумные дни, проведённые с братьями Хамбл, утренняя пробежка и поручение принца давали о себе знать. Вскоре я быстро потерял не только интерес к беседе, но и ее смысл, давая лишь однозначные ответы или вовсе просто кивая головой. Я едва сдерживал зевоту. Лишь Весперия, обращая внимание на моё состояние, периодически незаметно щипала меня за руку, чтобы я и вовсе не уснул. Сослаться на своё плохое самочувствие я не мог, так что нужно было найти способ быстро проснуться.

Я поймал на себе вопрошающий взгляд Христофора, видно, моё сонное состояние скрывать становилось труднее, и его стали замечать. Неожиданно нас решили покинуть все присутствующие дамы, включая и мою дочь. Видно, решили оставить нас наедине для мужских разговоров. Такое часто бывало.

– Люцифер, вам не хорошо? – поинтересовался вдруг принц.

– Всё в порядке. Спасибо за беспокойство. – Я приподнялся в кресле и сел, опираясь локтями на коленки. Нужно хоть как-то взбодриться.

– Вы уверены? – теперь ко мне приставал со своей заботой Корнелиус.

– Если я сказал, что всё хорошо, значит всё хорошо, – я не смог сдержать своё раздражение.

– Просто кому-то по ночам хоть изредка надо спать, а не навещать юных леди и не бродить с ними, словно приведение, по всему замку. – Попытался подначить меня граф.

Принц с нескрываемой многозначительной улыбкой смотрел на меня. Корнелиус лишь пытался испепелить меня своим взглядом. Видно, он понял про что идёт речь. А Христофор смотрел на брата с осуждением.

– Я слышал о беде в угольных шахтах, – тактично перевёл тему Калеб, – Говорят, змей беснуется и справится никто не может, даже объявления в наёмных гильдиях висят. Правда?

Каин глубоко выдохнул. Видно, больная тема для такого успешного и молодого графа как он.

– Я не знаю, что там за тварь такая, но кто в шахты заходит –живым не выходит. Мы просто со слов знаем, что змей завёлся, а что за змей и как от него избавиться – никто не в курсе. Уже ни одна гильдия не берётся. Я и в гвардию обращался, но получил отказ.

– М-да, – протянул Калеб, – Беда!

– А что за награда? – во мне проснулся интерес и азарт, давно я не мог вот так, против твари разгуляться.

– Можно подумать вы тварь одолеть сможете? – нагло начал усмехаться Корнелиус.

– А если смогу, что тогда? – я потянулся за бокалом с напитком и отпил из него, – Я хоть и герой, но и мне нужна достойная награда!

– Тварь прикончишь и притащишь её на главную улицу… – Корнелиус задумался, придумывая, – Да я тебе двух дочерей подарю! Помимо той награды, что назначена за голову змея!

– Отец! – в голос возмутились Каин и Христофор.

Игнорируя их, я продолжил:

– У тебя три дочери. Каких ты мне подаришь?

– Старших! Толку тебе от Евы? – Корнелиус был уверен, что я не смогу одолеть змея.

– Интересно, кого из вас погубит самоуверенность в себе и пренебрежение другими? – Калеб активно следил за беседой, – раз пошёл такой спор, на жизни, то я думаю, что его нужно заверить на бумаге, чтобы после у каждой из сторон не было вопросов.

– Принесите канцелярские принадлежности! – кинул я слугам через плечо. – Действительно, наш принц прав, а то вдруг одна из сторон не сдержит своё слово! – я подначивал Корнелиуса.

– Отец, не стоит, это глупой спор! – начал было отговаривать Христофор.

– Без тебя разберусь! – рявкнул на сына Корнелиус, он не сводил с меня жадного поедающего взгляда.

– Отец, послушай, спорить на жизни своих детей… – вступился в уговоры Каин.

– Мои дети – мне и решать! – Корнелиус потирал свои вспотевшие ладони.

Принесли бумагу, чернила и перьевую ручку, также воск для печатей. Принц Калеб записывал наш спор с ранее услышанных слов.

– Итак, в случае если Герцог Темпастес, Герой Империи Солярис, одолеет змея, то Корнелиус Дитрих подарит ему своих двух дочерей, а именно: Майя Дитрих и Адель Дитрих. Ко всему прочему Граф Хамбл должен выплатить установленную награду за голову змея и, конечно же, сам змей в качестве трофея остаётся на усмотрения Герцога Темпастес. Всё верно? – Уточнил принц, глядя на бумагу.

– Верно! – согласился Корнелиус, мы всё ещё смотрели друг другу в глаза, не отводя взгляда. Каждый из нас пытался испепелить другого.

Принц посмотрел на меня, я лишь кивнул.

– А что будет в противном случае? – Вдруг поинтересовался Каин. – Ну, не одолеешь ты змея, что тогда?

– Одолею. Видел мои латы? Черная саламандра! – с гордостью заявил я. – Эту тварь положил, и змею вашу тоже не составит труда.

– В противном случае она его сожрет, словно и не было героя. – Насмешки Корнелиуса меня выводили из себя.

– Так и запишем, что вторая сторона ничего не требует. – Проговорил он и снова начал что-то записывать на бумагу своим размашистым подчерком. После протянул лист сначала мне. – Ознакомьтесь, Герцог, если претензий нет, то подпишите.

Я внимательно прочёл лист несколько раз, и претензий у меня не оказалось. Поставив свою подпись и инициалы, я протянул лист Каину. Христофор смотрел на меня как будто с жалостью. Граф тоже внимательно изучил документ и нехотя подписал. Корнелиус и вовсе не стал в него смотреть. Идиот. После документ снова попал в руки принца, где он заверил его своей подписью и печатью. Вылив на бумагу немного воска, он надавил своим перстнем, тем самым установив свою печать.

– Документ заверен всеми сторонами и до исполнения будет находится у меня. Дабы избежать казусных ситуаций! – констатировал он и выжидал, когда застынет воск.

– Когда намерены отправиться? – ехидно поинтересовался Корнелиус.

– Не сомневайтесь, я сообщу вам. – голос мой звучал надменно.

Я продолжал изучать Корнелиуса глазами. Но вскоре ему надоело соперничать со мной, и он переключился на беседу с сыновьями. А я про себя отметил, что наш принц не менее азартный человек, и если он напрямую в спор не лезет, то с огромным удовольствием и любопытством наблюдает за ним.

Вскоре нас позвали на завтрак. Плотно позавтракав, я отправил Весперию на занятия, а сам решил пойти поспать. Всё же усталость оказалась сильной, и долгие беседы за завтраком вытянули из меня последние силы.

Стоило мне только раздеться и удобно расположиться на кровати, как ко мне бесцеремонно ворвался Христофор.

– Ты не сможешь одолеть змея на его территории. Это самоубийство! – с места в карьер начал паладин.

– Христофор, я сам разберусь. – я даже не оторвал голову от подушки.

– Так нельзя! – эмоции переполняли его и голос срывался

– Все вопросы к твоему отцу… – я же не выражал ни единой эмоции. Слишком уж в последнее время их много было.

– Мой отец!.. – Христофор не находил слов. Он начал метаться по комнате.

– Чего ты боишься больше: то, что я не вернусь или то, что твои сестры окажутся в моих руках? – мне стало любопытно, что он на это скажет.

– Весперия сказала, что я могу не волноваться насчёт твоего отношения к моим сестрам. Я боюсь за твою шкуру. А если тебя покалечат сильно. Если ты не вернешься? – Христофор не оставлял попыток меня отговорить.

– Тогда ты позаботишься и о Весперии, и о Ахероне. Когда Ахерон наберет достаточно сил, то он откроет мои земли. Я чуть позже напишу бумагу с твоим регентством на них, пока Весперия не станет достаточно взрослой. – Я сел и смотрел на ошеломлённого Христофора.

– С тобой бесполезно спорить, да? – он посмотрел на меня с угасающей надеждой. Он пытался хрустеть своими пальцами. Всегда так делал, когда нервничал. – Зачем ты так поступаешь? Себя не жалко, пожалей свою дочь!

– Христофор! – одёрнул я его, – Иди, тебя ждут дела. – Я указал на дверь и, не дожидаясь его ответа, завалился в кровать, укутываясь в тёплое одеяло с головой.

– Я думал, мы друзья. Я отчего-то понадеялся, что как друга ты меня послушаешь – горестно добавил он, после чего ушёл, тихо прикрыв дверь.

Вот умеет он давить на совесть! Даже на мою! Христофор считает меня своим другом… Возможно, единственным. Но является ли он для меня им? С этими мыслями я заснул. Мне почти ничего не снилось, за исключением двух больших рубинов в моих ладонях. Интересно, к чему это?

Проснулся я уже поздно вечером. Недолго думая, я быстро собрался и уже знакомым маршрутом шёл к покоям Адель. Спускаясь по лестнице торопливыми шагами, я быстро выхватил одну розу из вазы с цветами, что украшали лестничный пролёт. И вот спустя пару мгновений я стою у её дверей.

На этот раз я сразу в них постучал и не стал мучить себя ожиданием.

– Войдите! – послышался голос Адель.

Я вошёл в её покои. В них, как всегда, по вечерам царил полумрак. Адель сидела на небольшом диване у камина. Я подошёл и окинул её взглядом. Она в лёгкой ночной рубашке нежно-розового цвета с кружевными широкими бретельками. На плечах была накинута шаль. Волосы были её собраны в простой растрёпанный хвост, из которого выбивались непослушные пряди. В ногах стояла корзина с пряжей, рядом набор, что я ей недавно подарил. Она сидела и спокойно вязала. Такая умиротворительная картина. Вокруг было так тихо, было слышно лишь потрескивание дров в камине и звук столкновения спиц друг о друга.

– Присаживайся, Люцифер. – Девушка оторвалась от своих занятий и подняла голову вверх.

– Откуда знаешь, что к тебе пришёл именно я? – мне действительно было интересно как она меня узнала.

– В такой поздний час приходишь ко мне лишь ты и Христофор. Христофор с порога начинает выдавать свои невероятные новости. Ты же подолгу молчишь. А ещё шаги у вас разные. – Адель улыбнулась и снова вернулась к своему занятию.

– Ты различаешь звук шагов? – я удивился: неужели она успела запомнить такую мелочь.

– Я слепая, а не глухая. Это разные вещи. Ты так и будешь стоять у меня над душой?

Я присел рядом с Адель и запоздало коснулся розой её руки. Она аккуратно взяла цветок и стала его осматривать в своей манере. Я лишь наблюдал за ней. Порой мне казалось, что в этом мире мне больше ничего не нужно, лишь созерцать её.

– Роза? – Адель улыбнулась мне, понюхав цветок.

– Да. Я бы хотел тебе сказать, что она с восточных холмов Обители Молний, и была выбрана специально для тебя… Но это не так. – Воздохнул я.

– Но и этот цветок тоже прекрасный.

Адель отложила в сторону рукоделие и подошла к узкому, длинному столу вдоль стены. Найдя там тонкую одинокую вазу, поставила туда цветок. Она стояла и аккуратно, едва касаясь подушечками пальцев, изучала, как стоит одинокая роза в вазе. Я подошёл к ней и уткнулся носом в её макушку. Запах её волос просто одурманивал меня.

– Что с тобой? Ты сегодня какой-то чересчур нежный? – Адель приглушённо засмеялась.

Я же не смог удержаться и крепко прижал её к себе, наслаждаясь ментом.

– Без тебя в этом всё не так. – Проговорил я, не отрываясь от её волос. – Хочу проводить с тобой больше времени. – Я сам был в шоке от своего признания.

– Правда? – Адель перешла на шёпот.

Девушка развернулась в моих объятьях и обняла меня в ответ. Внутри что-то перевернулась. Как будто она своим неловким действием сломала тонкую ветку. Почему именно эта девушка не даёт мне покоя? Почему все мысли мои лишь о ней? Почему, когда она меня вот так обнимает, я готов уничтожить этот мир и мир богов, только бы она стояла так со мной. Таких чувств я прежде никогда не испытывал ни с Астрой, ни с какой другой женщиной.

Адель прижималась ко мне всё сильнее и сильнее, будто тоже хотела раствориться в объятьях. Она уткнулась носом куда-то мне в шею. Её дыхание сильно щекотало меня и будоражило. После я вовсе почувствовал касание её горячих губ. Дальше я себя и вовсе перестал контролировать. Подхватив её на руки, я быстрыми шагами побрёл к кровати. Адель не сопротивлялась. Её пальцы изучали мою шею. Мне казалось, что нет в мире ничего более приятнее, чем касание Адель.

Я мягко посадил её на край кровати и опустился перед ней на колени. Во мне ещё были остатки самообладания. Но Адель будто намеренно хотела их уничтожить. Сбросив шаль, она оголила свои плечи, показалась тонкая ключица и ложбинка около шеи. Такая прекрасная в полумраке. Такая желанная! Тёплые руки Адель снова изучали моё лицо, плавно спускаясь на шею и плечи. Девушка улыбалась мягкой улыбкой. Я не смел даже дышать.

С каждым её касанием, с каждым прикосновением исчезали остатки самообладания. Ещё немного. Но почему, когда мне нужен этот несносный паладин, то его нет? Где же ты, Христофор? Приди, ворвись, устрой скандал, пристыди меня! Прошу, останови меня, не дай мне сорвать этот чудесный цветок. Но на мои мысленные мольбы никто не отозвался…

Я сам не понял, как руки уже бродили по коленкам юной красавицы, приподняв ночную рубашку. Нежные, как бархат, и гладкие, как шёлк. Я смотрел на её лицо, шею и ключицы. Я не смел оторвать от неё глаз. Даже в простой вечерней рубашке, с растрёпанными волосами она всё ещё оставалась самой прекрасной.

– Адель, не искушай меня… – лишь смог прошептать я.

– Я тебе противна, не нравлюсь? – голос был её серьёзный, но я смог уловить игривые нотки.

Рука скользнула от моей шеи по плечу и накрыла мою кисть. Мягко надавив на неё, она потянула выше по своему бедру. Мгновение, и я уже жадно впивался в неё губами, повалив на кровать. Целуя каждую частичку её тела. Губы, лицо, шея, около ушей, плечи, ключица, и возвращаюсь снова к губам.

Боги, дайте мне сил остановиться! Руки нагло блуждали по её бедрам. Я не в силах овладеть собой. Адель отвечала на все мои ласки, целовала в ответ. Когда руки её скользнули под мою рубашку, я вовсе на мгновение потерял рассудок.

– Адель. Останови меня, прошу… Так не должно быть! – Я лишь мог шептать ей на ухо, судорожно дыша.

Внутри меня была целая буря. Но что-то отчаянно кричало мне, молило меня остановиться. Но как я могу остановиться, когда передо мной самая нежная, самая желанная?! Разум всё-таки взял верх над наваждением. Я остановился и, упираясь руками в кровать, приподнялся над ней.

– Что-то не так? – она тяжело дышала. – Почему ты остановился?

– Для чего ты это делаешь? – Я смотрел ей прямо в лицо, пытаясь понять её мотивы.

– Потому что я этого хочу. Потому что я этого желаю. – Она отчётливо сделала акцент на «я».

– Ты понимаешь, чем для тебя это может обернуться? – Разум мой всё больше и больше прояснялся.

– Я тебя не выдам, не бойся. – прошепча, она отвернулась в сторону.

– Дело не в этом. – я завалился рядом с ней на кровати и пытался справиться со своим возбуждением. – Адель, ты мне что-то не договариваешь! Прошу, скажи, что тебя тревожит. Ты бы не стала так себя вести…

Девушка тут же подскочила, поправила ночную рубашку и накинула на себя шаль.

– Разве я не имею право делать то, что хочу? – она говорила это с не присущей ей дерзостью. – Почему я должна посвящать себя тем, кого презираю? Скажи? Разве я не достойна прожить свою жизнь самостоятельно? Я устала быть в тени!

– Адель… – я поднялся и положил ей руку на плечо в попытке хоть немного успокоить.

– Скажи, чем она лучше, чем я? – голос её был твёрд, а вот руки сильно дрожали, и она, в попытках их успокоить, всё никак не могла сцепить свои пальцы в замок.

– Кто? – я старался говорить как можно мягче.

– Майя! – Ещё немного, и Адель просто разрыдаться. – Всё крутиться вокруг неё. Майя поёт в императорском дворце! – Адель по очередям начала передразнивать отца и мать. – Майе нужно больше времени заниматься. Майя скоро поедет в Илиану, ей нужно купить новые наряды, а ты всё равно из дома не выходишь. Что? Зачем тебе книги? Ты же слепая! Украшения подарили? Так ты не видишь, а Майя выступает, она не может появиться в свете несколько раз в одном и том же. Майя – талант, ты – лишь её тень! Не пой в её присутствии, а помузицируй ей. Майя это, Майя то! Надоели! – Адель не выдержала и, закрыв лицо руками, разрыдалась.

Ненависть к Одджит и Майе росла во мне с каждым словом Адель. В большинстве случаев она пародировала голос матери. Я обнял её и притянул к себе.

– Майю позвал замуж богатый маркиз. Ты поедешь с ней! Она не будет постоянно ложиться под этого уродливого старика. А ты не видишь, тебе все равно. Можно подумать, калеку кто-то замуж возьмёт. – тихо добавила она и снова горько разрыдалась.

Слов для неё я не находил, всё, что я мог – это прижимать её к себе сильнее и, целуя, гладить по голове. Неужели Одджит настолько потерянная мразь? Чтобы в угоду одной дочери издеваться над другой?

– А я тоже хочу любви. Мне не нужна публика столицы. Мне уже давно не нужна родительская ласка. Я просто хочу быть собой, не тенью. Мне даже лишний раз на улицу нельзя выйти. Я так много прошу? Я не хочу мучить себя в угоду старому извращенцу. Я хочу, чтобы это было взаимно! Чтобы всё было взаимно! Я тоже хочу любить и быть любимой.

Она всё продолжала плакать и взахлёб рассказывала мне о своём несчастье. У кровати стояла тумба с наполненным водой кувшином и стаканом. Разомкнул свои объятия я лишь на несколько секунд, чтобы дать ей воды. Подав ей стакан, я снова заключил её в них.

– Адель, скажи, ты всё это делала назло матери или из-за каких-то чувств, что ко мне испытываешь? – Я подождал, когда она успокоится немного.

– Назло матери я бы просто вышла через окно. Или свалилась с лестницы. – тихо сказала девушка. – Ко мне никто так не относился, как ты. Мне с тобой хорошо, – она задумалась на долю секунды, – легко. Такое ощущение, что я знаю тебя всю жизнь.

Она сделал несколько глотков из стакана, что я подал и начала потихоньку успокаиваться.

– Ты, наверное, считаешь меня теперь легкодоступной… – в её голосе столько горести.

– Адель, я считаю тебя немного глупой. – по-доброму я усмехнулся над ней.

– Глупой? – она так сильно возмутилась.

– Да. – я разговаривал с ней ласково и начал распускать растрёпанный хвост. – Если бы ты мне сразу всё рассказала, то всё было бы иначе. К тому же, переживать тебе больше не стоит. Теперь ты моя. – я почти касался своим носом её, не прекращая гладить ее волосы. – я поспорил с твоим отцом. И поверь: теперь-то я сделаю всё возможное, чтобы одержать победу в этом споре. – я нежно провёл носом по её щеке, вдыхая аромат её кожи и прошептал на ухо расстроенной девушке: – Мне нужно, чтобы ты верила в мою победу, потому что если ты не будешь этого делать, то никто не будет верить. – Прижимая к себе дрожащие тело Адель, я продолжил: – А сейчас успокаивайся и ложись спать. В нашу следующую встречу тебе ни о чём подобном больше не нужно будет беспокоиться. Просто доверься мне.

Встав и подхватив её на руки, я положил Адель на кровать и укрыл покрывалом, что было в ногах. И прилёг рядом, Адель ещё не совсем успокоилась и изредка всхлипывала.

– Я верю. – тихо произнесла она, прижимаясь всё сильнее и сильнее. – А что за спор?

– Разве это сейчас важно?

– Конечно! – Она намерена была подняться в кровати, но я не дал, удержав её на месте.

– Адель, ты же сказала, что веришь мне, так доверься мне полностью. – тихо попросил я.

– Хорошо, – лишь смогла выдохнуть девушка.

Вскоре Адель уснула. Я пролежал с ней ещё некоторое время. А после тихо удалился. Злость во мне кипела, я ненавидел почти всех обитателей этого дома. Одджит была на первом месте, Майя, что пользовалась положением сестры. Корнелиус позволял этим сукам всё. Каин, который смотрел на всё сквозь пальцы и Христофор за его слабость. Я поставлю тут всех на место!

Ворвавшись в свои покои, я мигом пошёл снаряжаться на змея. Попутно позвав самого старого слугу, что смог найти, я расспрашивал его о твари и где находятся шахты. Он же с охотой мне всё поведал. Всё, что мог знать. Не прошло и часа, как я в полном обмундировании уже стоял у выхода, крепко сжимая вульж в руке. На улице собиралась гроза.

– Зайди в кузню. – послышался сзади тихий голос дочери. – Если хочешь одолеть змея. То зайди в кузню. – Я обернулся и смерил её взглядом. Весперия стояла с распущенными волосами в своём ночном платьице, сонно потирая кулачком глаз.

Я лишь кивнул ей и покинул покои. Ахерона я тоже снарядил сам, попутно вводя в курс дела. Тот гневно бил копытом оземь. Ещё до полуночи мы покинули владения замок Графа Хамбл. По пустынным улицам, словно ветер, мы домчались до кузни. Новые подковы и вправду были лучше прежних. Хоть она и была закрыта, но из печи шёл дым, а внутри горел свет. Громкими ударами я стал бить в дверь.

– Кто? – раздался грозный оклик старого кузнеца.

– Это я! Мне помощь твоя нужна. – Напрямую сказал я кузнецу.

Дверь приоткрылась, и в ней показалось удивлённое лицо старика. Убедившись, что перед ним в действительности стою я, он впустил меня внутрь.

– Что случилось в столь поздний час? – не переставал удивляться старик.

В небольшой кузне находились и дочь Агния, и его сын, они что-то дружно изготавливали. Вернее, ковали старик с сыном, а Агния скорее следила, чтобы они не переутомлялись. Пройдя вглубь, я огляделся. Множество различных инструментов висели заготовки и уже готовые изделия. Пахло маслом и каленым железом. Мальчишка в печи раскалял очередной кусок металла. На нём был толстый кожаный фартук и такие же перчатки. Лоб покрылся потом.

– Я иду на змея в ваших шахтах. Что ты можешь мне предложить? – Обернулся я к выжидающему старику.

– На змея? – Его усталые прищуренные глаза округлись, где-то громко ойкнула Агния. – Надо подумать…

Старик почесал свою седую бороду и бросил взгляд на своего младшего сына. Тот отложил кусок железа и подошёл к нам.

– Когда собираетесь на тварь? – спросил мальчишка-кузнец.

– Сейчас! – голос мой был груб и полон решимости. Во мне еще не утихала злость за обиды Адель.

Кузнецы многозначительно посмотрели друг на друга. И общались непонятными мне кивками. После и мальчишка, и старик разбрелись кто куда, оставив меня в полном недоумении. Через мгновение я понял, что они подбирали мне лучшее, что у них было.

– И вам даже ни капельки не страшно? – ко мне робко подошла Агния, прижимая к груди большой кувшин, наполненный водой.

– Нет. – кратко ответил я девушке.

– Вот он! – Радостно воскликнул старый кузнец и притащил мне самый простой деревянный футляр для оружия. – Последний Рассвет, – гордо заявил стрик открывая футляр. – моя лучшая работа!

В продолговатом и узком футляре лежал меч в кожаных ножнах с изображением восходящего солнца. Ручка, обмотанная кожей, и на конце меча красовалась собачья морда. Ведь Бог солнца ездил на колеснице, запряжённой тремя огромными псами. Недолго думая, я достал меч из ножен и изучающие крутил в руках. Он был лёгок и остр, я видел в нём своё отражение. От рукояти до кончика шёл красивый золотистый рисунок восхода солнца. Действительно, меч был достоин и своего имени, и того, чтобы зваться лучшей работой.

– Отлично! – восхищённо констатировал я.

К нам тут же подскочил мальчишка и протянул мне ещё одно изделие. Замотанный в тряпку, лишь одна рукоятка торчала. Тоже выполненная из кожи, но на ней серебристыми нитями были вышиты письмена. На конце рукояти была морда аликорна и крылья. Я взял за рукоятку, и мальчик ослабил хватку. С лезвия слетели тряпья, обнажая чёрный клинок, исписанный серебристыми письменами. Старик лишь удивлённо взглянул на сына. Видать, об этом изделии он не знал ничего.

– Его зовут Ночной Спутник. – Спокойно заявил мальчишка, исписанный магическими письменами.

Я долго не мог выбрать, который меч мне больше нравится.

– Забирайте оба, – послышался голос девушки. Я же не сводил глаз с превосходных мечей.

– Агния права – если подведёт один, второй уж точно службу верную сослужит. – Добавил старик.

Я лишь кивнул, крутя в руках Ночной Спутник и Последний Рассвет. Они переливались в свете огня печи и свеч.

– Щит, латы? – поинтересовался молодой кузнец.

Я лишь отрицательно покачал головой. Я не мог оторвать взгляд от мечей. Вот же старик, вот же кудесник! И сына воспитал себе под стать!

– Тогда ступай. Змей сам себя не зарубит. – Усмехнулся кузнец. – Вот только когда его порубишь, не забудь сказать кто мечи тебе дал.

– Поверь, вскоре о вашем мастерстве будет гудеть вся империя! – я наконец-то оторвал взгляд от обнажённых мечей. – Сколько? – поинтересовался я о стоимости.

Старик лишь махнул рукой, а мальчишка вернулся к своему занятию. Еще раз поблагодарив их, я вышел из жаркой кузни. В руках моих было то, чем я вырежу путь к свободе Адель от ее ублюдков-родителей.

Я замотал Ночного Спутника в плащ, а Последний Рассвет сунул в его ножны и прикрепил к седлу. Не успел я взобраться на Ахерона, как из кузни выскочила Агния, в руках её был большой сверток.

– Господин, вот, возьмите. Тут, хлеб для вас и коня, сыр, травы лечебные и эль.

Девушка привстала на носочки и протянула мне свёрток.

– Благодарю за доброту вашей семьи – Я говорил искренне от всего сердца. – Мне пора!

Развернул Ахерона, и мы помчались в сторону шахт.

– Берегите себя! Мы будем молиться за вашу победу! – вслед кричала Агния.

Без остановки мы скакали до самого рассвета. Минуя поля и леса. Мимо проплывали деревни. Ахерон, казалось, бежал со всех ног наперегонки с самим ветром. Еще немного, и мы точно взлетим. По старым дорогам мы добрались до шахт. По пути нам попадались брошенные деревни. С заросшими дворами и покосившимися домами. Змей, по слухам, поселился тут ещё задолго до рождения госпожи Йентель. Змей не давал покоя людям. Раньше графство жило за счет шахт, но после появления змея их закрыли, и имения без шахт обеднели, как и сама семья Хамбл.

Я спешился с Ахерона. Сняв с него лишь два подаренных мне чудесных меча. Вульж я решил не брать с собой. В узких шахтах им особо не помашешь. На спину закинул круглый щит. Смочив тряпку маслом и, намотав её на брошенный рядом факел, я пошёл в шахты. Вход в них был заколочен. Доски с годами прогнили, и мне не представлять большого труда выбить их. В самих шахтах было темно. Использовав лишь пару искр своих молний, я зажёг факел. Мне предстояло отыскать тварь среди длинных туннелей, окутанных кромешной тьмой. Бой будет на её территории.

Я шёл, медленно прислушиваясь к каждому шороху в угольных шахтах. Казалось, туннели жили своей жизнью. Постоянные скрежеты сгнивших балок и капли воды раздражали слух и отвлекали внимание. Я уходил всё дальше и глубже под землю, прямо в пасть змею!

Вскоре я долго бродил по длинным шахтам. Они то сужались, что приходилось чуть ли не на коленках ползти, то расширялись в большие пещеры с громким эхом даже от дыхания. По моим подсчётам прошло уже несколько часов. Там, на поверхности уже, наверное, кипел своей жизнью день. А я всё бродил по мрачным туннелям. Факел уже начал плохо гореть. Вот это не хорошо. В руках я крепко сжимал Последний Рассвет. Я был весь в напряжении и старался не издавать ни звука.

Неожиданно под ногами что-то захрустело. Я опустил свой взгляд. Человеческие кости и останки. Я добрался. Логово было чуть глубже в старых шахтах. Из которых уже добыли всё, что можно было взять. Чем дальше, тем больше костей. Кто-то был с киркой, видать, работники, кто-то в доспехах – отчаянные герои.

Повсюду раздавался тихий гул громкого дыхания. Змей здесь! Может, спит? Тогда я могу воспользоваться эффектом неожиданности! Но змей не спал. Стоило мне только приблизиться, как он поднял свою голову и смотрел на меня рубиновыми глазами. Королевская Гадюка!

«Сохрани меня, о, великая Богиня Гроз!», лишь успело пронестись у меня в голове, когда я понял на кого я наткнулся. Королевская гадюка, просто неубиваемая тварь! Сразиться с ней один на один и выжить – приравнивается к чуду и милостям Богов. Гадюка была огромных размеров, как три кареты, запряжённых шестёркой коней. Вместо глаз – огромные рубины с мою ладошку. Но самое главное – это её чешуя. Белая! Мало того, что тварь невероятно большая и это её территория, так у неё ещё белая чешуя, которую не берёт ни одна магия. От того-то и зовётся Гадюка Королевской.

И как же мне её одолеть? Ведь в большей степени я рассчитывал на свою магическую силу! Но для твари она была лишь дуновением весеннего ветерка. По спине прокатилась неприятная волна холодного страха. Ладошки вспотели. Я судорожно пытался придумать хоть что-то, пока змей меня жадно рассматривал. Словно очередной лакомство. Хотя так оно и есть.

Долго думать не пришлось: гадюка молниеносно бросилась на меня, и древние инстинкты кричали, что нужно бежать, и я побежал со всех ног, туда, где шахты сужались. Если я его смогу обездвижить или выманить наружу, тогда у меня есть шансы! К тому же, там на поверхности есть Ахерон! Я мчался из последних сил. Что там говорил принц? Кого погубит самоуверенность? Мудак Корнелиус знал, что за тварь здесь! Решил отомстить за свою жёнушку? Ладно, в следующий раз будем прозорливей. В следующий раз…а будет ли он? Но если Весперия так легко меня отпустила, значит, она уверена в моей победе! У меня нет такой роскоши, как проиграть в этой битве.

За мной дочь, Адель и весь Грозой Придел! Я просто не имею права проиграть! Я не заметил, как проскочил в узкий туннель, вот только змею он был нипочём. Он просто рушил его массой своего огромного тела. Его противное и мерзкое шипение пробивало до дрожи. Я слышал, как позади меня рушился туннель. По нему было крайне трудно бежать, да что там, бежать! Я просто полз на корячках.

Вот он, выход – либо здесь и сейчас, либо пропадёт бесславно герой в угольных шахтах. Нужно нанести лишь один удар! Но куда? Чешуя у Королевской гадюки непробиваема. Я стоял и выжидал её на одном конце узкой шахты, пока она с разрушительной мощью пробивала себе путь до меня. Отчего-то я вспомнил сон, где в руках держал красные рубины. Вот оно! Бить по глазам. Я вытащил из-за ремня Ночного спутника, правда, пришлось отбросить факел в сторону.

Главное – попасть в глаза… Давай, гадюка, я тебя жду. Вот, уже немного. Стены шахты дрожат, сверху сыпется мелкие камушки. Тварина издаёт ужасные звуки. Из низкой переходной шахты с грохотом появляется белая морда. Тварь настолько большая, что я отскочил в сторону, чтобы не быть ей раздавленным. Вот момент, когда она со всей своей скоростью проползает мимо меня, и я поравнялся с ее глазом!

Удар! Послышался лязг железа о камень. В тусклом свете факела я едва уловил, как из глазницы выпали. Красный рубин. Тварь взревела и начала биться всем телом и головой о стены. Я не смог вовремя выскочить, и гадюка несколько раз ударила меня своей головой о каменные своды шахты. Я слышал, как трещат мои кости. От удара потемнело всё в глазах. Звук её шипения эхом раздавался и закладывал уши. Что ж, никто не говорил, что будет легко.

Пока тварь продолжала биться в агонии, я сумел отползти на безопасное расстояние. Грудь ужасно болела, и было тяжело дышать. Наверное, переломал себе несколько рёбер. Тварь пыталась развернуться, но для неё это пространство было слишком узким. Для того, чтобы вернуться в её логово, ей нужно больше времени.

Меч торчал чуть меньше, чем наполовину из ее глазницы. Если на него нажать сильнее, то он войдёт ей в голову. Я едва смог подняться. В руках у меня ещё остался Последний Рассвет. А у твари один целый глаз… Особого выбора нет. Надо выколоть ей второй глаз, но тогда она озвереет совсем, если не получится пробить ей голову. Одним богам известно, что меня ждет.

Своими взвеванием она рушила свод шахты, старые балки не выдерживали давления. Гадюка то широко открывала пасть, демонстрируя свои клыки, то в неистовом шипении обнажала язык. Иной раз и вовсе плевалась ядом. Главное, не угодить ей в пасть или в сильную струю яда.

Неожиданно Королевская гадюка перестала извиваться и смотрела прямо на меня. На того, кто принес ей столько боли и страданий. Она тихо зашипела, её тело стало напрягаться. Из глазницы по-прежнему торчал Ночной Спутник. Она грозно и предупреждающе зашипела. Сейчас кинется!

Выхода нет, надо снова бежать! Я не успел даже развернуться, как она помчалась за мной. Теперь раненым бежать становилось труднее. Я выскочил в пересечение двух шахт и резко завернул направо. Надо бежать к выходу, выводить её наружу. Там больше шансов. Но от её огромного тела, которым она неистово била по сводам шахт, стали падать балки сверху. Я едва успел увернуться от одной балки, что упала передо мной, её острый, рваный край так и остался торчать вверх. Балка! Я остановился, глядя на то, как тварь мчится на меня. Собрав всё своё мужество и гордость, я решился дать ей бой сейчас. Хватит бегать!

Неистово закричав от переполняющих меня эмоций и сжав покрепче меч, я кинулся на тварь. Та, в предвкушении битвы, широко открыла пасть и собиралась уже выпустить свой яд. Со всех сил я ударил ногой по балке, и та воткнулась ей в нёбо, пригвоздив её к потолку. Бросаться ей в пасть – самоубийство, но выбора нет. Я проскользнул под балкой и оказался в мерзкой, уродливой пасти Королевской Гадюки. В пасти пахло мертвечиной и кислым ядом. Подсвечивая себе молниями, я стал рубить её язык. Тварь пыталась сомкнуть пасть, но балка оказалась достаточно крепкой. Собрав магические силы, я ударил ей прямо в глотку самым мощным разрядом молний.

Шахты озарились самым ярким и ослепляющим светом, запахло палёной плотью, Отвратительный запах. Тварь лишь издала последний звук, похожий на шипение, и обмякла. Балка опасно стала скрежетать, я поспешил выскочить из пасти. Балка, опалённая моими молниями, рухнула под давлением огромной челюсти. С громким лязгом клыков закрылась пасть монстра. Я едва мог дышать. Подсвечивая себе пространство своими же молниями, я осмотрел гадюку. Та шевелилась. Живучая тварь! Выбора нет: будем добивать её по первому плану. Бить по глазам. Гадюка пыталась поднять голову и, как и любая живущая на свете белом душа, спасти свою жизнь.

Я взобрался на груду камней около змея. Теперь он не так опасен, как прежде. Ухватившись за рукоять Ночного спутника, я взобрался на её морду. Она слабо пошатнулась, пытаясь сбросить меня. Я же наметил последний рассвет ей в уцелевший глаз. И вогнал свой меч поглубже в глазницу. Второй рубин выпал из глазницы. Змей издал предсмертный рёв и резко поднял голову, ударив меня о свод шахты.

Темнота… Ничего не видно. Голова безумно болит. Где я? Почему так холодно? Я лежал на холодном каменном настиле. Точно, шахты и змей! Из последних сил набираю в руку немного магии и пространство озаряется голубым светом моих молний. Перед моими ногами лежала изувеченная белая гадюка. Из глазниц её торчали мечи. Окровавленная, с выходящим дымом из пасти, она лежала передо мной. Победа!

Я едва смог подняться. Нога неистово завыла. Я бегло осмотрел себя: из бедра торчал кусок древесины, наверное, напоролся, когда тварь прибила меня к потолку. Дышать и вовсе было невыносимо больно. Лицо саднило. Я подошел к змею и пару раз пнул его. Никакой реакции. Отойдя на несколько метров подальше, я решил перевести дух и накопить немного сил.

Сполз по холодным стенам шахты. Интересно, долго я тут бегаю? Пить охота, в горле пересохло. Невольно вспомнил про эль, любезно собранный мне Агнией. Что за милая девица! Молнии в руках потухли, темнота. Силы меня покидали.

Кажется, я заснул, проснулся от звона в ушах. Надо отсюда убираться. Я снова набрал в ладони молнии. Змей по-прежнему лежал на месте, а из ноги моей всё также торчал кусок балки. Надо ещё придумать как вытащить эту мерзость на поверхности и оттащить её в город. Я вытащил кусок дерева из ноги. Как же больно! Поднявшись на ноги, я снова подошёл к Королевской Гадюке. Хороший будет трофей. Осталось собрать рубины. Один был прямо рядом, второй где-то в глубинах шахты. Нужно и его найти! Что добру пропадать. Я нашел первый рубин, быстро и убрал его за грудки лат. Откуда-то послышалось далёкое ржание. Ржание Ахерона эхом разносилось по сводам шахты. Я пошёл на зов друга.

Идти пришлось не дольше, чем я думал, больное тело давало о себе знать. Битва была не так уж далеко от выхода. Если бы змей не ударил меня в первый раз, то, наверное, я бы сумел добежать на поверхность. Ахерон нервно крутился у самого входа и ржал в шахты, зовя меня.

Я кое-как смог выползти на поверхность. Конь стал тут же меня обнюхивать, будто пытался осмотреть. На улице была глубокая ночь. Я же просто повис на его уздечке. Ахерон терпеливо держал мой вес на себе. Я едва смог на ощупь найти сумку с долгожданным элем и выпил его залпом, глуша боль. Я чувствовал, как заплыл один глаз.

На улице было свежо и прохладно, где-то одиноко кричала сова. Небо расстелило покрывало звезд, а луна светила ярко. Я едва помню, как пошёл с Ахероном обратно в шахты и как мы смогли вытащить тварь. Еще более смутно помню, как отыскал второй рубин. В одной из брошенных деревень мы нашли старую телегу, едва погрузили на нее тварь. Я запряг Ахерона в телегу, и мы отправились обратно в город.

Эль ударил в голову, и обратный путь я даже не помню. Помню, что лишь держался за уздечку Ахерона, чтобы не упасть. К утру хмель выветрился, а мы всё ещё были в дороге. Шли мы медленно, змей оказался чересчур тяжёлым, но Ахерон тащил его. Также скорость замедлял я, и самому мне было тяжело идти с больной ногой, и я опирался на своего друга. Просил у него прощения за то, что ему приходится всё это вывозить на себе. Но в ответ я слышал фырканье. О, как мне хотелось поговорить с ним!

До города мы добрались к полудню. Усталые и измученные, мы шли по главным улицам через рынок. Ошеломлённые люди уступали нам дорогу. Расходились и перешёптывались, иные и вовсе что-то кричали нам. Солнце стояло высоко. С огромным трудом мы дошли до кузни на главном рынке. Я не знал, как мне отлипнуть от Ахерона и дойти до прилавка. Неожиданно рядом со мной вырос мальчишка-кузнец. Он подставил своё плечо и помог добраться до кузни. Там я просто свалился. Благо, мы были внутри, и этого никто не видел. Я слышал, как старик отвёл Ахерона в сторону и тоже дал ему возможность отдохнуть. Само же тело Королевской Гадюки осталось на дороге. Из его глазниц по-прежнему торчали два меча. С моего места прекрасно были видны и рынок, и телега, которую обступила толпа людей. Вот только меня, к счастью, никто не видел.

Агния дала мне прохладной воды, и я смог напиться. Стоило мне на секунду прикрыть усталые глаза, как передо мной вырос Христофор. Он долго и противно звал меня, а мне не хотелось на него отвлекаться, я только смог расслабить уставшее тело.

– Люцифер! Слава Богам. – Паладин выглядел обеспокоенно. Он тряхнул меня за грудки, приводя в чувства.

Я открыл глаза и посмотрел в ту сторону, где стояла телега. Ее обступили гвардейцы, те близко не подпускали людей. За Христофором стоял принц и с любопытством оглядывал меня.

– Дай воды. – голос мой звучал хрипло и слабо.

Мне дали попить, и я попытался встать. Я с жадностью глотал холодную живительную воду.

– Как ты? – Калеб смотрел на меня изучающе и лишь изредка переводил взгляд на змея. – Вот это да! В жизни своей не видел Королевских Гадюк.

– Всё бывает впервые.

Я встал и сильно пошатнулся. Христофор вовремя оказал мне поддержку, и я вцепился в его плечи. Через какое-то время я совсем оклемался и мог уже здраво мыслить. Ахерон тоже едва стоял на ногах.

В телегу запрягли десяток лошадей и потащили змея во владения графа Хамбл. Я же не стал мучить Ахерона, а оседлал предложенного мне коня. До замка мы ехали в молчании. Лицо Корнелиуса и его семьи было просто поразительно, когда они увидели змея. Такого удивления я в своей жизни не видел!