Предводитель делает из толпы народ – не один,

Мой отец каким-то инстинктом умел выбирать друзей, – сказал Пол. – Он не часто оделял людей своей любовью, но никогда не ошибался в них. Но один раз он ошибся… он не понимал сути ненависти. Он решил, что если человек ненавидит Харконненов, то никогда не предаст его. – Пол поглядел на мать. – Она знает это. Я передал ей слова отца – он просил меня рассказать ей после его смерти, что он никогда не сомневался в ней.

наблюдения, она справилась с внезапным волнением. – Ты понимаешь, когда люди крепче верят в свои

К тому же, Веллингтон, в герцоге на самом деле уживаются двое мужчин. Одного я очень люблю… он обаятелен, остроумен, решителен… нежен – такого пожелает любая женщина. Другой же холоден, жесток, придирчив, эгоистичен… подчас леденит

Джессика уронила руки, пересекла зал, постояла мгновение в нерешительности, а затем вышла. «Все это время он что-то таил, умалчивал о чем-то, – подумала она. – Вне сомнения, щадил свои чувства. Он хороший человек. – Она снова заколебалась и едва не вернулась к Юэ, чтобы выпытать у него этот секрет. – Но тогда ему станет стыдно… он испугается, когда поймет, что настолько открыт. К собственным друзьям следует относиться с бо́льшим доверием».

Ощущение своего величия человеком – вещь переменчивая. Такое ощущение непостоянно. Частью оно зависит от способности людского воображения к мифотворчеству. Человек в состоянии величия должен симпатизировать своему мифу. Должен соответствовать ему. Но при этом должен быть настроен и весьма сардонически. Только скепсис избавит его от веры в собственные претензии. Только это чувство позволит ему развиваться и дальше. Иначе – он просто погибнет.

Старуха сказала: – Ты слышал, что животные иногда отгрызают себе ноги, чтобы вырваться из капкана? Так поступают животные. А человек останется в ловушке, выдержит боль… прикинется мертвым, чтобы убить охотника и навсегда отвести эту опасность от своего рода.

постоянно делали фатальную ошибку: они выбирали явный и безопасный курс, что неуклонно ведет к загниванию.

И мы заплатили за это, как платят за райскую жизнь: мы стали мягки, наши мечи затупились.

В пятнадцать лет он уже научился молчать.