Цитаты из книги «Вторая жизнь Уве», страница 65
заслуженный отдых?» – вчера с такими
из всех народных дружин, какие только были в истории человечества, ему досталась, пожалуй, самая завалящая.
Они справедливые, эти дома, всегда платят тебе тем, что ты заслужил. Не то что люди.
Одного солнечного луча довольно, чтобы прогнать все тени,
Разумеется, все это случилось задолго до путча. И до того, как
А ведь есть люди, которые спят и видят, как бы выйти на пенсию. Всю жизнь мечтать о том, чтобы стать лишним? Лишней обузой для остального общества – велика радость, нечего сказать! Забиться в свою конуру и ждать смертного часа
ним. – Мазурик! Мазурик! – шипел он. Уве прошел мимо, не поднимая глаз
Сам Уве состоял из двух цветов – чёрного и белого.
Она раскрасила его мир. Дала ему все остальные цвета.
Дежурный за плексигласом: хомячьи щеки, зализанные вихры. Да руки сплошь в татуировках. Будто одной прически мало. Мало ему, что на голову точно опрокинули бутыль с подсолнечным маслом. Нет, нужна еще эта пачкотня на теле, думает Уве. И ладно бы рисунки были. А то и не рисунки, а так – разводы какие-то. Где это видано, чтобы взрослый мужик в здравом уме по собственной воле ходил с голыми руками, на которые словно пиджак линялый накинули?
– Турникет твой не работает, – сообщает ему Уве.
– Правда? – спрашивает дежурный.
– Что «правда»?
– Правда, что не работает?
– Конечно, я ж говорю!
Дежурный за плексигласом смотрит с каким-то сомнением.
– А может, с вашей карточкой что-то не так? Может, грязь на магнитную ленту попала?
Уве одаривает дежурного таким взглядом, будто тот только что назвал Уве импотентом. Дежурный за плексигласом замолкает.
– Какая грязь? Нет у меня никакой грязи на ленте, понятно?! – тычет пальцем в стекло Уве.
Дежурный за плексигласом кивает. Но, спохватившись, мотает головой. Пытается растолковать Уве, что «вообще-то турникет весь день работал безотказно». Уве отметает его отговорку как совершенно неуместную, поскольку очевидно, что если турникет и работал, то теперь явно вышел из строя. Тогда дежурный за плексигласом предлагает купить билет за наличные. Ага, разбежался, отвечает ему Уве. Воцаряется напряженная тишина.
Наконец дежурный за плексигласом просит просунуть ему в окошко карточку – «для проверки». Уве делает такие глаза, будто встретился с дежурным в темном переулочке и тот попросил его снять часы – «для проверки».
– Смотри, чтоб без фокусов, – предупреждает Уве, недоверчиво просовывая карту в окошко.
Дежурный за плексигласом, взяв карту, бесцеремонно вытирает ее о штаны. Но Уве не лыком шит. Небось читали мы в газетах про всякие ваши фокусы.
– Ты чё там ХИМИЧИШЬ? – кричит Уве, барабаня по стеклу.
– Попробуйте теперь, – говорит дежурный.
На лице у Уве написан ответ: хватит попусту переводить мое время. Ежу ведь понятно: если карта не работала полминуты назад, то не заработает и сейчас. Уве высказывает это соображение вслух.
– Ну пожалуйста, – просит дежурный за плексигласом.
Уве демонстративно вздыхает. Не отводя глаз от плексигласа, прокатывает карту. Та срабатывает.
– Ну! – лыбится дежурный за плексигласом.
Уве таращится на карту как на предателя и сует обратно в бумажник.
– Удачного дня! – энергично желает ему дежурный из-за плексигласа.
– Это мы еще поглядим, – ворчит Уве.
«Хотя сожительство с мелкотравчатой скотиной навязано Уве совершенно против его собственной воли, но не оставлять же дом на растерзание одичалой зверюге, будь она неладна. Стало быть, надо взять ее с собой. Несмотря на разногласия, тотчас возникшие относительно того, как разместить кота на переднем сиденье «сааба» — на газетке или без. первоначально Уве сажает кошака задницей на два листа с новостями шоу-биснеса. Кошак, гадливо передернувшись, тотчас сбрасывает задними лапами эту мерзость на пол и укладывается поудобней на мягкой сидушке. Тогда Уве берет кота за шкирку, встряхивает хорошенько (кот шипит, и шипит весьма не вяло, а очень даже свирепо) и подкладывает под него три слоя культурных заметок и книжных рецензий. Кошак, пока Уве опускает его, смотрит лютым зверем, но, опустившись, неожиданно смиряется, тихонько скучает на газете, с едва заметным презрением смотрит в окно. Впрочем, Уве рано торжествует, когда, довольно кивнув, включает первую скорость и выезжает из поселка на широкую дорогу. Едва они успевают отъехать, как кошак медленно и демонстративно проводит тремя когтями по газетной полосе . Выдрав огромный клок, просовывает лапы сквозь газету, ставит их на сиденье. Ехидно смотрит на Уве, будто спрашивает: «Ну и что ТЕПЕРЬ делать будешь?»
Уве бьет по тормозам, кошак в ужасе влетает мордой в приборную доску. Теперь уже Уве смотрит, будто отвечает: «А ВОТ ЧТО!» После такого кошак всю дорогу смотреть не хочет на Уве, забившись в самый угол сиденья, и с видом, полным ушибленного достоинства, трет лапкой пострадавший нос. Когда же Уве выходит купить цветов, мстит, обильно слюнявя и руль, и ремень, и обивку водительской дверцы.
Вернувшись, Уве видит, что машина вся в кошачьих слюнях. Гневно машет у кота под носом указательным пальцем, точно кривой саблей. Кот, не будь дурак, хвать его за кривую саблю. После такого Уве всю дорогу не хочет разговаривать с кошаком».
