Цитаты из книги «Вторая жизнь Уве», страница 2

Но скорбь - штука зыбкая, в том смысле, что, если люди не разделяют ее, она сама разделяет людей.

Трудно признавать, что ты ошибался. Особенно если ошибался так долго.

Он шел по жизни, сунув руки в карманы брюк. Она - танцуя.

В воскресенье ее похоронили. В понедельник Уве вышел на работу. Но спроси его кто угодно, Уве ответил бы как на духу: у него не было жизни до нее. И после нее - тоже нет.

А её смех - как забыть ощущение, будто кто-то босыми ножками пробегает по твоему сердцу.

Когда в дверь звонят первый раз, он уверен: ослышался. И именно поэтому решает не открывать. Но звонок повторяется - и Уве понимает: нет, не ослышался. И именно поэтому решает не открывать.

- Так день на дворе - у нас тут что, вообще никто не работает?

- Я на пенсии, - с виноватым видом отвечает Анита.

- А я в декрете, беспечно шлепает себя по пузу Парване.

- А я айтишник, - говорит Патрик.

Сам Уве состоял из двух цветов - черного и белого. Она раскрасила его мир. Дала ему все остальные цвета.

В жизни каждого мужчины настает пора, когда надо решить для себя, кто ты. Позволишь ли вытирать о себя ноги. Или дашь отпор.

Странная штука – смерть. Пускай многие всю жизнь проживают так, будто никакой смерти нет вовсе, добрую половину наших дней именно смерть служит одной из главных мотиваций нашего существования. Чем старше становимся мы, тем острее осязаем её и тем упорнее, тем настойчивей и яростней цепляемся за жизнь. Одни просто не могут без того, чтобы не чувствовать вседневного присутствия смерти, иначе не ценили бы её противоположность. Другие озабочены ею настолько, что спешат занять очередь под дверью кабинета задолго до того, как она возвестит о своём приходе. Мы страшимся её, конечно, однако ещё больше страшимся, что она заберёт не нас, а кого-то другого. Ведь самое жуткое – это когда смерть забывает про нас. Обрекая на одиночество.