Читать книгу: «Пашка forever»
И разумные будут сиять, как светила
на тверди, и обратившие многих к правде —
как звезды, вовеки, навсегда.
(Книга Пророка Даниила)
***
Мои каникулы были испорчены! Моим родителям пришлось уехать в срочную командировку, а меня отправили к двоюродной бабушке в глухую деревню.
– Прощайте, Света, Ира и Надя… Не гулять мне и не смеяться вместе с вами, не есть мне мороженного в парках, не кататься на роликах по набережной, не смотреть на голубые волны реки Волги… Все, что мне светит этим летом – пропалывать картофельные грядки и собирать с них колорадского жука!
Первые три дня были самыми тяжелыми. Я не знала, чем заняться, и мыкалась по деревне в поисках хотя бы одной девчонки, с которой можно пообщаться. Но потом бабушка объяснила, что в деревне жили в основном старики, а молодые потихоньку перебирались поближе к городу.
Эта новость меня, конечно, не очень обрадовала. Но я смирилась и нашла себе занятие – часами сидела у телевизора и мечтала, чтобы это лето поскорее закончились…
В тот день бабушка попросила меня подрезать кусты малины, и я, вооружившись ножницами, отправилась в огород.
Это была первая наша встреча.
Незнакомый мальчишка сидел на заборе, болтая ногами. Я, конечно, сделала вид, что его не вижу, и занялась делом. Он долго и внимательно за мной наблюдал, и это меня немножко смутило. Был бы он девчонкой – было бы легче. Но он – мальчишка…
– Девочка, а как тебя зовут? – вдруг выкрикнул он, едва не оглушив меня.
«Вот это наглость!» – подумала я, краснея и не зная, что ему ответить.
– А меня Паша зовут, – сказала он так, как будто я ему уже назвала свое имя.
– Настя, – представилась я. Что еще мне было делать с этим наглецом?
Я была жутко смущена и тем не менее обрадована, что в этой деревне есть хоть кто-нибудь, с кем можно пообщаться…
Услышав мое имя, мальчишка тут же спрыгнул с забора и подбежал ко мне. И я рассмотрела его как следует.
– Малявка, – подумала я и немного успокоилась, – младше меня… Обычный такой мальчишка, ничего особенного. Майка, шорты, бейсболка. Он был небольшого роста, худенький. Единственное что мне в нем понравилось – это его глаза. Они было синие, ясные и очень умные.
– Сколько тебе лет? – поинтересовался он, тоже разглядывая меня.
– Мне тринадцать, – ответила я, – а тебе?
– Мне одиннадцать будет… если доживу до осени, – весело сказал он. – Я люблю осень, осенью красиво, а из окна больницы не очень-то все это видно. Но этой осенью все будет по-другому! Я буду любоваться листвой, я буду кататься на велике… Пообещай мне, что мы с тобой обязательно слазаем вон на ту гору…
Я посмотрела туда, куда он показал.
Странно, мы с ним едва знакомы, а он ведет себя так, будто мы дружим уже сто лет, и я уже должна ему что-то обещать…
Я хотела было что-то сказать, но не успела, во двор вышла моя бабушка.
– Пашенька, вы вернулись? – удивленно спросила она.
– Вернулись, – ответил он, – нам сказали, что держать нас там уже нет смысла. А я очень рад! Никогда больше туда не поеду.
– Продолжайте бороться сами, – тихо сказала бабушка, – и молитесь, главное молитесь, ты знаешь – чудеса бывают…
Я удивленно смотрела на них, едва понимая, о чем они разговаривают, – казалось, что у них с бабушкой была какая-то тайна, о которой я даже не догадывалась.
– Баб Лен, а пока меня не было, у нас такое случилось! – вдруг радостно выкрикнул он. – У нас кошка Муська четверых котят принесла! А еще мне мама велик купила. У вас цветы красивые… а вы дадите нам? мы у себя во дворе тоже такие посадим! Баб Лен, а можно я Насте котят покажу?
Бабушка разрешила, и он схватил меня за руку и потащил за калитку. Если честно, его непосредственность немножко меня настораживала, и одновременно удивляла…
Он привел меня к себе во двор, показал котят, которые жили под телегой, рассказал о своей семье, о маме, о бабушке.
Слушать его мне было трудновато. Он взахлеб рассказывал о чем-то, потом резко переводил тему и начинал говорить о другом.
Из его сбивчивого рассказа я поняла, что он долгое время находился в больнице, что ему там было плохо, но потом его выписали домой, и теперь у него много планов на лето. Он будет купаться, загорать, ловить рыбу, и он очень-очень рад, что познакомился со мной.
Мой новый знакомый был очень странным. У меня было ощущение, что его только что выпустили из какой-то темной коробки. Он смотрел на все такими восторженными глазами!
Его удивляло и восхищало все – кошачье мяуканье, шелест листвы, облака, которые меняли свою форму…
Мальчишка за полчаса просто утомил меня. Правда, под конец, видимо устав от себя самого, он тоже как-то успокоился, а потом даже присел на бревно, затих. Такой перепад его настроения меня удивил.
– У тебя все нормально? – тихо спросила я.
– Нормально, – тихо ответил он, – так… бывает. Тебе, наверно, лучше идти.
Услышав, что он меня отпускает, я поспешно ушла. После его болтовни тишина показалась мне оглушительной. Бывают же такие мальчишки… – хоть бы секунду помолчал!
– Ну как, понравился тебе сосед? – настороженно спросила меня бабушка, когда я вернулась во двор.
– Стремный какой-то! – совершенно искренне ответила я.
На следующее утро, как я и предполагала, Пашка сидел на крыльце нашего дома. Он притащил с собой огромный пакет с играми. Так началась наша дружба.
Пашка был ужасный фантазер и выдумщик. Каждый день он придумывал что-нибудь новое. Рассказывал мне что-то, удивлял.
Вскоре я привыкла к его манере общения, к его сбивчивым разговорам – и он уже не казался мне «стремным».
Мы играли в шашки в шахматы, в настольный футбол. Два раза ходили на речку. Один раз лазали на дерево. Он звал к себе домой поиграть в приставку, но я отказывалась – как-то стеснялась… Мне больше нравилось сидеть у нас. Мы болтали обо всем. О школе, о друзьях, о жизни… Мне нравилось за ним наблюдать. У него были очень живые глаза, в них так отражались все его эмоции: они были то веселые, то грустные, то задумчивые. Пашка часто просил меня рассказать о том, как я живу, чем увлекаюсь, – я рассказывала ему про ролики, про верховую езду, про подружек, а он слушал меня, затаив дыхание и ловя каждое мое слово.
Паша ходил ко мне каждый день, и я, проснувшись, выглядывала в окно и уже знала, что увижу его. Он приходил ко мне по утрам и оставался до обеда. Иногда он приходил и по вечерам, а когда этого не случалось, я ловила себя на мысли, что скучаю.
Как-то раз утром, спустя неделю после нашего знакомства, я по привычке выглянула в окно и не увидела Пашку на нашем крыльце. Это был как гром среди ясного неба! Паша не пришел! Может, уехал куда-нибудь?..
Я напрасно прождала его весь день, но и на следующее утро он опять не пришел. Я даже занервничала. Зайти за ним я, естественно, стеснялась, и поэтому, проторчав весь день около его забора, вернулась домой.
– Баб, а соседи… уехали, что ли, куда-нибудь? – как бы невзначай спросила я у бабушки.
– Не знаю, – ответила она, пряча глаза.
Без Пашки мне было жутко скучно. Я сидела дома и все прислушивалась, не пришел ли, не стучится ли… Бабушка тоже почему-то нервничала, и нет-нет, да и вздыхала тяжело, глядя на меня.
На следующий день я так по нему соскучилась, что решила все-таки набраться смелости и зайти к нему, но меня опередили…
Мы с бабушкой были на огороде, когда нам пришли.
Незнакомая женщина стояла около калитки и грустно смотрела на меня и на бабушку. Она как будто хотела что-то сказать, но не решалась. Но бабушка и без слов поняла, в чем дело.
То, что я услышала от Пашиной мамы, поразило меня…
До девяти лет Паша был совершенно обычным ребенком. Он рано остался без отца – его мама, тетя Надя, воспитывала его одна.
Пашка был умницей. Помогал по дому, приносил из школы пятерки и четверки, и никто даже не мог представить, что случится в жизни этого мальчика..
Онкология – для любого человека звучит как приговор. Приговором она стала и для Паши. И началась борьба, тяжёлая борьба за жизнь, за здоровье, за счастье,.. но в этой борьбе было гораздо больше поражений, чем побед.
Три операции, одна за одной,.. не помогли. Химиотерапия, курс за курсом, – безрезультатно… Два года в одной из Московских клиник, и, после очередного обследования, приговор – безнадежен.
В больнице Пашка совсем погибал, а как вернулся домой – вдруг ожил, повеселел, начал гулять, хорошо кушать, а во всем, оказывается, "виновата" я…
По словам тети Нади, я для него была светом в окошке. Деревня маленькая, детей мало, а я – ровесница, ему со мной интересно… А тут мои родители и бабушка… – я, видите ли, впечатлительная, и мне нежелательно общаться с умирающим....
Странно – взрослые, а рассуждают как маленькие. Да разве можно спрятаться от жизни или смерти?!
После рассказа тети Нади я долго не могла придти в себя.
Пашка мне ничего такого не рассказывал. Он, конечно, часто упоминал про больницу, но я не видела в этом ничего особенного. Ну подумаешь, лежал мальчишка в больнице… Я сама провалялась в больнице с воспаление легких целых три недели…
Я долго стояла перед дверью в его комнату, боясь зайти. Тетя Надя меня понимала… она понимала в каком состоянии я пребываю. Спасибо ей за это…
– Настя, если тебя тяжело – тогда лучше не надо, – тихо сказала она мне, – Пашины одноклассники давно уже не приходят – боятся… Мы их понимаем, они – дети, и ты еще ребенок…
– Я не боюсь, – сказала я и поняла, что… вру…
Пашка сидел на кровати. Одна рука у него лежала на подушке – в вену была воткнута иголка с капельницей, а другой рукой он держал джойстик от приставки и пытался управлять человечком, скачущим на экране. Теперь я поняла, почему он всегда носил бейсболку – он был совершенно лысый.
– Настя! – улыбнулся он, – а мне твоя бабушка запретила к вам приходить…
– Она уже разрешила, – тихо сказала я.
– Садись, – он освободил мне место около себя, но я так и осталась стоять.
Пашка казался таким маленьким и беззащитным, что я почувствовала, как к горлу подкатывает комок…
Теперь, когда я узнала правду, я больше не могла общаться с ним, как раньше. Между нами встала какая-то стена. Я не понимала, что ему говорить, как с ним играть и вообще как общаться с ним. Я осмотрела комнату. Капельница, гора таблеток, шприцы, неприятный медицинский запах, и Паша – такой худенький, такой несчастный… все мои чувства, наверно, отразились на моем лице…
– А что ты на меня так смотришь? – вдруг спросил он. – Боишься? Ты не бойся, я тебя не заражу… я не заразный..
Скажу честно… в тот вечер я сбежала, как последняя предательница. Я ломанулась к двери и выскочила, едва не сбив с ног тетю Надю.
Но я просто не могла по-другому! Не могла! Не могла! Меня охватил страх, ужас, перед болезнью, перед смертью…
Я прибежала домой и рыдала, рыдала, рыдала, пытаясь выплакать всю боль. Я скорбела о мальчике, которого знала всего неделю, я плакала из-за своего бессилия, и от стыда, от того, что так позорно убежала от человека, которому была нужна…
Тетя Надя рассказывала мне, что Пашка боялся заводить друзей, потому что устал их терять. В больнице все его друзья "ушли" раньше его, а его здоровые друзья и родственники обходили его за километр.
Я была единственным человеком, с кем он общался, но и я поступила по-свински, прямо по-свински…
Я не спала всю ночь, все думала, думала, думала… Я думала о жизни о смерти, все взвешивала – смогу ли? Выдержу? Утром я проснулась совершенно разбитою.
Как же удивился наверно Пашка, увидев меня на крыльце их дома!
– Ой, Насть, а я думал ты и не придешь уже, – сказал он, а я улыбнулась и, как ни в чем не бывало, спросила:
– В шахматы или в шашки?..
Я приняла для себя решение, что буду рядом, чего бы мне это не стоило. Я поняла, что просто не смогу покинуть его, такого чудесного, такого хорошего мальчишку!
Наше общение продолжилось. И я, и он вели себя так, будто ничего не произошло. Будто нет его жуткой болезни, и ничего совсем не изменилось. Мы так же играли в настольные игры, в приставку, болтали. Но иногда я едва могла удержаться от слез…
Теперь, когда я узнала правду, мне стало понятно все. Теперь, наблюдая за ним, я понимала, почему он так ловит каждую улыбку и каждый взгляд своей мамы, почему он так стремится побыстрее все успеть, заметить и запомнить, и почему его так восхищают вроде бы обыкновенные вещи.
Он, в отличие от меня, умел ценить жизнь. Он видел её в какой-то другой плоскости.
Меня поражала его любовь к жизни и его удивительная способность замечать во всем только хорошее. Нет волос на голове – отлично, не нужно тратить время на мытье. Нет денег в кошельке – замечательно! Не надо ломать голову, на что их потратить…
– Это хорошо, что я умру до осени – неохота опять в школу тащиться и двойки по математике хватать, – сказал он однажды, и тетя Надя медленно сползла по стенке…
Ее выдержка тоже меня поражала. Она не плакала, не рвала на себе волосы, будто уже смирилась.
– Пашенька, если тебе тяжело будет ночью, ты буди меня, я буду рядом, вместе легче, – постоянно просила она его, а он кивал в ответ и ночью опять боролся с болью сам. Он жалел маму.
И тетя Надя, и Паша были очень самоотверженными людьми, и очень стойко переносили все страдания, выпавшие на их долю. Они оба были для меня огромной загадкой, хотя я догадывалась, что эту силу они получали от Бога, о котором так часто мне рассказывали.
За это время я так к ним привыкла, что буквально поселилась у них. К бабушке я ходила только ночевать, а все остальное время проводила у друзей. Я знала, что нужна, что они меня ждут.
Я помогала тете Наде по хозяйству, ходила за водой, веселила Пашку, пока он лежал под капельницей.
Время шло, а я все смотрела на них, удивлялась какие они замечательные, и все мечтала, и все надеялась, надеялось на чудо – а вдруг Паше станет лучше, и он опять начнет бегать, будет играть в футбол, не в настольный, а в самый настоящий!
Но чуда все не было, и я замучилась смотреть, как ему становится все хуже и хуже. Последнее время он выходил во двор с большим трудом – мы садились на крыльцо и молчали.
Так прошла еще неделя, а потом стало еще хуже…
В тот вечер Паша лежал на кровати и смотрел в потолок. Я увидела, как плачет тетя Надя – она плакала тихо, одними слезами,.. а потом сказала, что ей нужно уйти, и я ее поняла и пообещала посидеть с Пашей.
– Насть, а что врач сказал? что у меня почки отказали? – спросил он меня, когда я тяжело вздохнула.
Я не отвечала, говорить что-то было бессмысленно… все было понятно и без слов.
– Эх Насть, а на гору мы с тобой так и не слазали! – вдруг грустно произнес он.
Меня как током шарахнуло! И правда! А я ведь обещала! Мы давно собирались, но все как-то откладывали, а теперь… неужели я не исполню его последнего желания?..
– На этой горе так красиво, – продолжил он, – я, когда был маленький… и здоровый, постоянно туда лазал, там заходит солнце, и оттуда видно всю нашу деревню. Жалко, что мы туда уже не попадем.
Я была в оцепенении. Я готова была просто разрыдаться. Неужели! Но я ведь обещала! Обещала! Да я готова была его хоть на руках туда отнести, другой вопрос, что я просто не смогла бы…
Я растерянно обвела взглядом комнату и вдруг спросила:
– Паш, а ты на свою коляску сесть сможешь?
– Смогу, наверно, – с надеждой ответил он, – ты повезешь меня туда на коляске?!
– Ага! – быстро ответила я и выкатила её из-за двери.
На этой коляске тетя Надя вывозила его гулять последние два дня. Коляска было тяжелая, но я была уверена в своих силах. Тети Нади дома не было и это было нам на руку, ведь она вряд ли разрешила бы мне тащить Пашку на гору.
Тропинка была извилистая, и мне было нелегко. Колеса вспахивали землю, как комбайн. И когда мы оказались около горы, я почти обессилела и присела на землю.
– Не надо дальше, Насть, давай здесь посидим, – попросил меня Паша, но это только придало мне силы.
– Сейчас-сейчас, – сказала я и, стряхнув усталость, потащила его вверх.
Я тяжело дышала, у меня гудели ноги, болела голова, но я все тащила, и тащила его коляску, злясь на свою слабость, на его болезнь, на весь свет. И злость придавала мне сил.
Можно было упасть, запарившись, можно было надорваться, можно было лечь и сдохнуть прямо на вершине горы, но я была просто обязана дотащить его туда! Я должна! Должна! Должна!
Последним мощным рывком, я вытолкнула коляску на вершину и упала на траву… Победа!
Когда я немного отдышалась, моему взору предстала завораживающая красота… Паша был прав. Красота здесь была неземная…
Вся деревня была залита золотистым светом заходящего солнца, могучие горы заключали ее в свои объятия, а речка ласково плескалась у ее подножия – это было так волшебно красиво, что сердце замирало от счастья.
– Па-а-аш, ты посмотри, какая красота, – тихо сказала я, – это просто сказка какая-то…
– Сказка, – согласился он. – Неужели ТАМ будет еще красивее?
Закат обагрял небо и реку красным заревом, отражаясь в воде.. Мы, восхищенные таким пейзажем, тихо вздыхали от восторга.
– Настюх, когда я умру, вы не плачьте обо мне, ладно? – попросил меня Паша, – я не люблю, когда плачут. Знаешь, я уже хочу, чтобы это побыстрее случилось… Там у меня ничего не будет болеть… и я, наверное, все-таки.... высплюсь. Хотя нет! Там же вообще никто не спит! Там славят Бога, поют песни! А знаешь, что мы с мамой придумали? Когда я умру… ну, моя комната же освободится… моя мама возьмет малыша из приюта и будет о нем заботиться. Я уже собрал все свои игрушки и машинки, и даже мой PlayStation я оставил ему. Ему у нас будет очень хорошо, правда?
Я слушала его, глотая слезы… а я и не знала, что бывает такие, как он… я никогда об этом не задумывалась… да что там говорить… я раньше вообще ни о чем не задумывалась.
В свои тринадцать я думала только о шмотках, роликах и интернете…я жила так, как будто кроме меня на свете вообще никого нет… Я-то думала, что у всех все так же хорошо, как у меня, а оказывается, на свете есть люди, которым больно, тяжело, одиноко…
А Пашка все говорил и говорил. Он рассказывал о золотом городе и жемчужных воротах, о животных которые не едят друг друга, об Ангелах и Иисусе Христе.
– Да ты не плачь, Насть, я не умру, умрет только тело, а сам я живой и здоровый буду с Богом… Все дети попадают в рай. И там они живут вечно… И я буду жить вечно…
– Всегда…вечно… forever, – задумчиво сказала я.
– Форевэ, – повторил он за мной восхищенно – это слово ему, видимо, очень понравилось, – да мы все – форэвэ… Я – форэвэ, Паша – форэвэ…
– Пашка форэвэ!!! – вдруг крикнул он, и эхо несколько раз повторило за ним последнее слово.
Это было так красиво, что меня охватило внезапное чувство какой-то необъяснимой радости.
– Пашка форэвэ! – тоже крикнула я, и мы опять с удовольствием слушали, как эхо повторяет за нами…
Он поднял лицо к небу. Его глаза восторженно горели, а по щекам текли слезы. Он прощался… Прощался с нашим миром навсегда…
Пашу похоронила на тихом деревенском кладбище. Иногда я приезжаю туда, всегда хожу на его могилу, а потом обязательно иду в гости к тете Наде.
Сейчас у нее на воспитании находится мальчик Женя, его она, как и обещала Паше, взяла из детского дома.
Женя очень добрый и послушный, он играет в Пашины игрушки и очень любит свою новую маму…
– У моей мамы двое деток. Только я здесь, а мой блатик Паша – уже на небе, – рассказывает он мне, показывая фотографии мальчика, которого никогда не видел.
Нет, Паша не умер, Паша просто ушел, оставив на земле добрый след.
Паша forever!!!
