Читать книгу: «Долгая память»

Лестран тин Менье, штатный летописец потентатов Колхидии

Счастье – это хорошее здоровье

И плохая память.

Альберт Швейцер

Нельзя забывать собственное прошлое. Потому что иначе оно может вернуться в самый, казалось бы, неподходящий момент и так врезать под дых, что не сможешь и вдохнуть. В это Лестран тин Менье верил свято. Опыт предков следует тщательно изучать и делать соответствующие выводы, чтоб потом «привет из прошлого» не смог застать тебя врасплох. А потому летописи должны отражать только истину, даже если она будет такой, что на твоих бумагах поставят гриф «Секретно» и постараются просматривать как можно реже. Или вообще сгноят в архивах.

Но он не будет врать или приукрашивать действительность. Он опишет то, чему был свидетелем максимально беспристрастно. А если потомки предпочтут закрывать глаза на подробности собственной истории… что ж, им предстоит узнать мощь понятия «рикошет».

Чтобы правильно определить особенность здешнего мироустройства, следует использовать такой термин как «вербальная магия». Потому что часть населения целого континента изначально рождалась с умением либо благословить, либо проклясть окружающих. И довольно долгое время, тех, кто был склонен к благословению, понятное дело быстро-быстро подгребала под себя церковь Светлейшего, понадавав им разных статусов и регалий и объявив данную деятельность богоугодной. А тех, кто так и норовил проклясть ближнего своего, соответственно, клеймила отверженными во веки веков и подлежащими уничтожению, аминь.

С чего так суетились церковники, было ясно как божий день: в сознание паствы старательно вбивалась мысль о том, что благословение – это хорошо. А кто несет его в массы для облегчения и улучшения жизни населения? Вот именно. Потому быстро начинаем уважать проповедников Светлейшего со своевременной выплатой положенной девятины и изничтожать вредоносных проклятийников. И население поддержало их с энтузиазмом.

В принципе, понять-то точку зрения населения тоже очень даже можно, кому ж захочется терпеть под боком эдакий источник постоянных неприятностей? Вот горбатился ты, к примеру все лето на поле, вырастил хороший урожай, а злобный сосед взял и проклятьем в секунду превратил его в мусор. И что теперь уже даже не на базар везти, а жрать всем семейством до следующего урожая – вообще непонятно. Или прикупил ты на многолетние сбережения новый дом, а кто-то его из зависти проклял, и торчишь ты посреди пожарища как хрен на блюде. А уж вариантов, когда соперницы насылали на лица вроде как более удачливых в любви подруг фурункулы и прыщи и вовсе было не счесть. А еще проклятийники могли «пожелать» ближним своим заразиться какой-нибудь болезнью со смертельным исходом, и погребальные конторы получали неплохой навар с продажи гробов и сдачи в аренду катафалков. Одним словом, никакого житья от этих вредителей не было. Поэтому желающих разобраться с такими зловредными людишками было ой как много.

И по всему континенту начали вспыхивать костры, негласно поощряемые служителями Светлейшего. Причем разницы по гендерному или сословному признакам не делалось: проклятийник мог оказаться любого пола. И возраста. И положения. Порой достаточно было косого взгляда и простого подозрения, чтоб еще один потенциальный пакостник превращался в пепел. Ясное дело, под таким соусом заодно удалось быстро и эффективно проредить разных недовольных местной властью, которая тоже не стояла в стороне от процесса, хе-хе, «очищения», пусть и в неявном виде.

Так бы со временем и извели всех проклятийников, если бы не случилось исключения. Рокур тин Веронье, двадцатый потентат Колхидии, стал единственным правителем, который отказался тупо участвовать в поощряемой церковью Светлейшего бойне. Он то ли сам додумался, то ли умные люди ему подсказали, но оказался именно тем человеком, кто сумел правильно поставить вопрос: а в чем, собственно, разница между проклятьем и благословением? С точки зрения технического исполнения – никакой, и там и там словесное пожелание. А как насчет смыслового наполнения? Если, к примеру, проклясть сорняки и прожорливых вредителей, урожайность проклятого участка только возрастет, ну так что ж тут плохого? А если, наоборот, благословить какого разбойника на удачный грабеж и неуязвимость от оружия обороняющихся, то, что ж тут хорошего? И таких примеров можно найти довольно много, потому давайте сначала во всем разберемся, а не кинемся рубить с плеча.

Тин Веронье на тот момент стал первым, кто понял: разница между проклятьем и благословением не равна разнице между плохим и хорошим, как талдычили церковники. Разница именно в прикладном характере вербального пожелания. Потому что некоторые способны и благословением изгадить жизнь ближнему своему, причем далеко не одному. А правильно примененное проклятье способно принести уйму благ, если его направить по соответствующему вектору. И пока остальные бездумно и старательно борются с этой напастью, следует подумать о возможном применении талантов проклятийников на благо своей страны.

И результатом долгих раздумий и совещаний стал его эдикт о правах одаренных. Отныне все, проживающие в Колхидии и склонные к любому направлению вербальной магии, рассматривались именно как одаренные, наделенные равными гражданскими правами. Понятное дело, желание попроситься под крылышко такого просвещенного монарха немедленно испытали все недобитые проклятийники континента! И сразу кинулись умолять о присвоении им колхидского гражданства. И нет, потентат ничем не рисковал! Потому что к этому эдикту прилагалась уйма подзаконных актов, жестко регламентирующих поведение одаренных. Которые начинали действовать с момента пересечения ими границы.

Хочешь перебраться в Колхидию? Молодец, проходи, регистрируйся и немедленно на прием к комиссии по обеспечению твоей лояльности. Где будет установлен твой уровень дара и на тебя сходу наложат проклятье, не дающее тебе возможности пакостить вновь обретенной родине. А в случае попытки вредоносного воздействия проклятье активируется и результатом будет мучительная смерть. Не нравится? Вали обратно, видишь, во-он там твои бывшие соотечественники как раз увлеченно собирают для тебя и твоей семьи хворост и прочие горючие материалы. Количество несогласных и желающих вновь примкнуть к бывшим согражданам и прогреться до костей почему-то вдруг резко сокращалось. До нуля. И все эмигранты абсолютно добровольно подписывали согласие соблюдать законы отныне своей страны и добросовестно трудиться на ее благо и процветание.

Потентат с членами Законодательного Собрания все просчитали заранее, ну куда остается деваться беженцам со статусом «вредоносных, подлежащих уничтожению»? Окромя как в Колхидию, больше некуда. Нет, можно, конечно, попытаться затаиться и в других государствах, а потом ежеминутно трястись за свою шкуру и жизнь семьи, но зачем, если есть страна, официально принимающая проклятийников? И требование применять отныне свои способности не во вред, а во благо новой родине уже не кажется странным или чрезмерным. Кому охота селить и кормить бесполезных нахлебников? Кому охота вообще содержать тех, кто сядет на шею и примется пакостить? А денег у беженцев, равно как и возможности их легально заработать без применения дара было, мягко говоря, очень немного. Если они вообще были. Нет, можно, конечно, отказаться работать «по профилю», подвергнуться запечатыванию дара и существовать на грошовое пособие. Но смысл? А тут появляется шанс для приложения своих… хм… осуждаемых остальными государствами способностей, причем за вполне себе неплохую плату. Поэтому прибывающие одаренные, взвесив все за и против, радостно подписывали обязательство не нарушать законодательство и трудиться, где будет велено.

Яснее ясного, такая вызывающая позиция Колхидии не могла пройти мимо внимания правительств остальных стран. И если сначала большинство из них выдохнуло с облегчением, от того, что проблемные жители массово покидали их территорию, то потом самые прозорливые призадумались. Рокур тин Веронье отродясь не отличался глупостью, тогда зачем он сейчас буром прет против общественного мнения? Зачем подгребает под себя проклятые богом и людьми отбросы? Что, собственно, у него на уме? Остальным пора начинать волноваться или как?

Масла в огонь подлили и спохватившиеся служители церкви Светлейшего, сообразившие, что внутренний враг, ради борьбы с которым церковь среди прочего, вроде как, и создавалась, скоропостижно закончился. И ладно бы усилиями паствы и церковнослужителей, так ведь нет же! Эти самые враги теперь благодаря действиям правителя соседней страны ушмыгнули от справедливой расправы и прекрасно устроились в Колхидии! И что, скажите на милость, теперь служителям отвечать на вопросы тупых прихожан, которые чуть не ежедневно настырно интересуются «Наставник, а почему этих наши соседи не жгут, а привечают?» Мало того! Это подрывает авторитет церкви Светлейшего в международном масштабе. И с этим надо было что-то делать. Причем немедленно.

И церковь прямо обвинила потентата тин Веронье в не богоугодном занятии и нарушении догм церкви. «Ересь!» – таков был официальный вердикт церковников по поводу действий правителя Колхидии. И депеши с требованием немедленно прекратить покровительство изгоям и выдать их на праведный суд полетели в Ольвию, столицу Колхидии в количестве неописуемом. Кроме того, в них содержалась угроза отлучения от лона церкви Светлейшего как лично потентата тин Веронье, так и всего населения страны. Предполагалось, что Рокур тин Веронье перепугается и, как верный сын церкви, немедленно выполнит все озвученные требования. И тогда получит шанс отделаться легким наказанием.

И правители остальных государств тоже не остались в стороне, забросав потентата аналогичными требованиями, но сменив характер угроз. Вот они как раз предупреждали тин Веронье, что для приведения в чувство взбрыкнувшего правителя можно ведь использовать и радикальные меры, например, военную экспансию. А что? Если какой-то одиночка считает возможным плевать на мнение целого континента, так у него могут начаться проблемы. Серьезные. А ранее чужая территория вместе с имеющимися у нее полезными ископаемыми соседям очень даже пригодится как собственная. Поэтому, слушайся или сдохни.

Лестран тин Менье, когда добрался в хрониках до описания последующих действий потентата, просто ухохотался, осознав, что именно тот вытворил, и аж восхитился, нет, ну до чего ж стране повезло, ей попался на редкость хитроумный глава! Потому что Правитель Колхидии совершил, мягко говоря, нетривиальный поступок. Для начала он взял и отделил церковь от государства, лишив толстопузых Наставников привычной девятины. И заодно разрешил многобожие. Лицемерно заявив, что стремится соблюсти равноправие и поддержать те конфессии, которые ранее не имели официального права на существование и отправление своих культов. Правда, в том же эдикте оговорился, что культы, связанные с повышенной воинственностью или, упаси все святые, жертвоприношениями будут беспощадно искореняться светской властью, дабы население не пострадало от рук разных фанатиков.

Один эдикт. И столько убитых разом степных попрыгунчиков.

Во-первых, Рокур тин Веронье разом избавился от засилья церковников, которые не просто занимались регулярными поборами, но еще упорно и старательно без мыла лезли во все его государственные начинания. То нельзя, это не делай, а вот за такой поступок – однозначно анафема, ну и зачем ему такая гиря на ногах? Зачем ему те, кто намеренно сдерживает его власть? Отделить и не зависеть! Между прочим, аристократы в большинстве своем восприняли освобождение от тирании и вымогательств церкви буквально с рукоплесканиями. Что касается возмущенных представителей церкви Светлейшего, то всем недовольным потентат тин Веронье кротко и великодушно предложил беспрепятственно покинуть Колхидию. Предварительно перекрыв им доступ ко всем их счетам.

Что интересно, многие Наставники страну так и не покинули. Кто-то по причине искренней веры в Светлейшего, кто-то из соображений отсутствия других умений кроме молитвы, а кто-то и вовсе предполагал организовать местное сопротивление властям силами недовольных истово верующих…

Во-вторых, простой народ Колхидии от эдикта не пострадал и зла на потентата не держал. Право верить в Светлейшего у людей никто не отнял, сделав отныне пожертвования им не обязательными, а добровольными, и добавив к этому праву возможность самостоятельного выбора веры. Например, примкнуть к церкви яганов, допускающей многоженство. Чем часть населения немедленно с удовольствием воспользовалась, принеся в копилку лояльных государству граждан дополнительные голоса. Недовольных также насильно держать не планировалось, границы на выход для них закрывать никто не стал. Но и забрать с собой много скарба у них не получалось, потому что покупать, например, их недвижимое и движимое имущество соседи не собирались, разумно дожидаясь момента, когда недовольные эмигранты будут вынуждены просто бросить свои дома и хозяйства на радость остающимся.

В-третьих, тех, кто верил не в Светлейшего, а в каких-то других божков, в Колхидии насчитывалось не так, чтобы много, всего-то процентов четыре-пять населения, но главным было не это. А то, что эти четыре-пять процентов, благодарные правительству, дозволившему отправление их культов, теперь стали самыми яростными патриотами страны. Более того, начали подтягивать своих соплеменников по скрываемой вере из других стран. Так что уменьшение населения за счет недовольных церковников оказалось с лихвой перекрыто куда более лояльными понаехавшими пригретыми проклятийниками и иноверцами.

Естественно, такой резкий демарш Рокура тин Веронье в принципе не мог остаться без ответа. И, ознакомившись с его эдиктом, правительства стран всего континента, усердно науськиваемые представителями церкви Светлейшего, немедленно ощутили в себе желание действия потентата Колхидии осудить. И покарать. В идеале собственноручно. Больше всего радовались соседи, имевшие общую с Колхидией границу, справедливо полагая, что уж кому-кому, а им сам Светлейший велел оттяпать кусок пожирнее рядом с собой, а вот допускать к разделу пирога тех, кто находится далеко, резона-то никакого и нет. Да и кто ж им такую возможность даст? И Корнуэлль, и Габайон, и Угрения немедленно объявили о начале военных действий и выдвинули войска в направлении своего отрезка колхидской границы.

И пока их войска перебрасывались к границе с Колхидией, правительства стран всего континента вместе с иерархами церкви Светлейшего до хрипоты спорили о разделении грядущих сфер влияния на освобожденных территориях и прорабатывали контуры будущих карт, на которых территория Колхидии отсутствовала как класс, доставаясь в разных долях Корнуэллю, Габайону и Угрении. Потому что задавить одну страну армиями трех государств, да с поддержкой остальных, да усиленных благословениями сильнейших служителей церкви Светлейшего – дело времени, а вот выдрать возможные максимальные привилегии у потенциальных союзников – процесс небыстрый и тягомотный.

Все прикинули, все рассчитали, но не подумали о том, что у хитроумного Рокура тин Веронье может оказаться дополнительный козырь в рукаве. Да такой, что способен перебить всю военную мощь агрессоров. А потентат, не мудрствуя лукаво, поступил очень просто: мобилизовал и выдвинул к границам не просто военные силы, а еще и сильнейших проклятийников страны.

Благословение – это, конечно, хорошо. Особенно, если оно подразумевает повышение неуязвимости личного состава или увеличивает прицельную дальность стрелкового вооружения. Но если войску в ответ прилетает целевое проклятье, превращающее любые взрывчатые вещества в пыль, то о запланированных попытках обстрела противника можно забыть. Ну, или срочно озаботиться изготовлением луков и пращей. Арбалеты вот, тоже можно. Рогатки опять же будут в тему…

И никто на тот момент не задумался о том, как это было проделано. А напрасно.

Поняв, что этот козырь у них отнят, командующие армий не растерялись, а, скорее, обозлились. Даже если их лишили возможностей использования артиллерии, то перевес в живой силе никто не отменял. И Шахванш ир Кайнар, главнокомандующий армии Габайона, давно мечтавший об эффектном победном аккорде перед уходом в отставку, первым из союзников отдал приказ войскам о пересечении границы и атаке колхидских блокпостов с использованием исключительно холодного оружия, бросив в бой пикинеров и кирасиров. А уже через четверть часа та часть 12-го габайонского штурмового полка, которая еще оставалась жива, перестала кидаться на верную смерть. Потому что любой боец, пересекавший невидимую на земле линию, падал замертво без видимых причин. А командир колхидских вояк, со своей стороны хладнокровно дождавшись наступления паники во вражеских рядах, приказал открыть по наступающим огонь. Свои-то патроны и снаряды они не проклинали и сумели превратить за считанные мгновенья существование нападавших в ад. Из целого полка по итогу выжили всего двое, да и то, только потому что успели сориентироваться и вжаться в практически микроскопические углубления почвы на почти плоской местности.

Уже сильно потом, после установления сквозь зубовный скрежет некого подобия дипломатических отношений с обнаглевшей страной на одном из официальных приемов на прямой вопрос пресс-атташе Габайона Краншара ир Тоуга почему та атака их армии не увенчалась успехом, посол Колхидии в Корнуэлле Велерин тин Тамфелнье небрежно пояснил, что она и не могла им увенчаться. Потому что некоторые перебежчики оказались людьми талантливыми и ответственными. И по просьбе потентата просто-напросто прокляли землю на несколько метров наружу от границы приютившей их страны. И теперь пересечь ее снаружи живым без специально принятых мер не сумеет никто. После этого стало понятно, почему так и не вернулся ни один из засылаемых в Колхидию через самые, казалось бы, глухие горные тропы и перевалы разведчиков, попробуй пересечь живьем такую зону отчуждения…

А тогда, нарвавшись на ничем не объяснимый, но вполне жесткий отпор Колхидии, и потеряв за треть часа целый полк, члены объединенного штаба устроили срочное совещание, больше напоминавшее пошлый скандал, чуть буквально не перешедший в банальный мордобой. Потому что проще было извергать возмущение и угрозы в адрес строптивых колхидцев, чем признать, что использованные ими проклятья эффективнее благословений сильнейших служителей церкви Светлейшего. Чего, теоретически, не могло было быть по определению. Во всяком случае, не должно было быть. Дождавшись, когда различные обвинения и прочие неконструктивные крики прекратятся, слово взял командующий армией Корнуэлла:

– Я так понимаю, они там у себя что-то намудрили с землей, чтоб нас не пускать. И гнать сейчас войска на верную смерть глупо и бессмысленно. Но часть Колхидии имеет морскую границу, возможно, имеет смысл прощупать их со стороны воды? Проклинать которую им может оказаться себе дороже?

Представитель Угрении припомнил карту и немедленно воодушевился: со стороны Альборанского моря Колхидия граничит только с Корнуэллем и Угренией, если все получиться, Габайон, будучи сугубо сухопутной державой, при отсутствии даже намеков на флот автоматически вылетает из уже проработанных правительствами раскладов. Минус претендент – однозначно неплохо! И охотно согласился с предложением командарма Корнуэлля довести до сведения правительства своей страны идею о проникновении со стороны моря, тем самым вынудив колхидцев сражаться на два фронта. Догадавшись, что именно его стране в морском противостоянии ничего не светит, а к достигнутым на море успехам нынешние союзники их точно не подпустят, командарм Габайона попытался настоять на необходимости выполнения уже заключенных союзных контрактов, на что получил ожидаемый ответ:

– Хотите угробить еще один полк, Ваше дело. А мы пока будем оперировать всеми имеющимися у нас дополнительными возможностями.

Впоследствии главнокомандующий армии Габайона позволил себе ну очень втихаря порадоваться тому, как облажались флоты Корнуэлля и Угрении. Нет, разумеется, он не желал союзникам провала операции…, но их нежелание делиться успехами на стадии переговоров о делении будущих территорий запомнил крепко. А, прочитав сводку о том, как деревянные корабли двух стран, едва приблизившись к колхидскому порту Кимериш на расстояние артиллерийского удара и уже приготовившись к его обстрелу, начали ураганно гнить, спешно покидаемые экипажем, только хмыкнул, не все же Габайону нести потери в этой войне. Пусть теперь и жадные союзнички пожуют горькую пилюлю поражения.

После двух таких оплеух, полученных союзными войсками на суше и на море, объединенный Генштаб сообразил, что Рокур тин Веронье не просто так попер против сложившейся системы, щелкая их по носу именно тем ресурсом, который стараниями церкви Светлейшего много лет уничтожался. И принялся искать возможность хоть на чем-то прихватить взбрыкнувших колхидцев. Земля вокруг страны проклята, взрывчатые вещества тоже, ни пройти вглубь территории, ни обстрелять их не получается, корпуса плавсредств они тоже как-то научились повреждать, что еще союзные войска могут им противопоставить?

– Остается воздух, – задумчиво предложил Предстоятель церкви Светлейшего, вызвав у окружающих дикое удивление. Потому что летать человек до сих пор не выучился, каких-то крупных летучих тварей приручить тоже не смог, не уж Наставник благословить кого-то на полет сумеет?

Все оказалось гораздо проще: глава церкви Светлейшего предложил переместить на территорию Колхидии вирус, распространяющийся воздушно-капельным путем. Часть колхидских войск находится вдоль границ, вот они-то как раз и получат первую дозу заражения. Которую затем и растащат по всей стране. А уж озаботиться тем, чтобы к противнику попала действенная зараза – уже задача военных. Лично он может придумать только способ, но не саму заразу. Пораженные «добротой» Предстоятеля члены Генштаба аж онемели.

Зато адъютант командарма Угрении не растерялся и даже присвистнул в восхищении:

– То есть, Вы, Верховный Наставник, предлагаете пустить в ход аэрозольную инфекцию? А если ее к нам обратно перенесет?

– Не перенесет. Устойчивые ветра в нужную сторону мы можем гарантировать примерно в течение недели.

В принципе сложного-то ничего не было, пара-тройка государственных лабораторий, отвечающих за исследование различных вирусов, имелась в каждой стране, но вот сам факт применения подобного оружия… пусть и против вражеской армии… тут уже намечались нюансы. Некоторые страны успели подписать общеконтинентальную конвенцию о неприменении бактериологического оружия, и явно не горели желанием ее нарушать в одиночку, а из тех, кто к конвенции в свое время не примкнул, оставались только Йеллин и Лагрос.

Йеллин, изначально являясь конфедерацией, вовсе мог не суметь предоставить союзникам требуемых препаратов в случае голосования против хоть одного из членов объединения, каковых насчитывалось более двадцати. Не зря же его представитель сам сомневался в том, что их конгломерат способен обеспечить союзникам требуемые поставки. Лагрос же, хоть и позиционировал себя как унитарное государство, но на деле управлялся мешаниной региональных представителей, по мнению остальных стран больных на всю голову и постоянно тянувших в правительстве одеяло каждый в свою сторону. Эти-то способны были и черную чуму против врага выпустить, только просить их о подобном одолжении… было чревато. Потому что, приняв сегодня решение о применении данного оружия против Колхидии, они уже завтра могли прикинуть, что и остальные соседи по континенту как-то зажились на этом свете, и неплохо будет и им подкинуть какую интересную эпидемию. Вот и прикидывай теперь, с кем лучше иметь дело – с осторожными отказчиками, или с оголтелыми фанатиками…

Результатом стало компромиссное решение: для начала переправить по-тихому на территорию противника споры гриба из рода Фузариум, который в народе еще зовут «хмельным хлебом». Воспользоваться предложением Предстоятеля насчет устойчивых ветров и понадеяться, что их разнесет как можно глубже. Расчет был простым: на носу уборка урожая и грибок, попав в зерновые культуры, может перепортить их все, и пшеницу, и рожь, и овес, и ячмень. А если с ветрами придут еще и дождевые тучи этому никто не удивиться. А им это только на руку – зараза быстро распространяется именно при влажной погоде. И когда колхидцы обнаружат на поверхности зерен легкую морщинистость или розовый налет будет уже поздно что-то предпринимать. Такое зерно с содержанием вомитоксина ядовито как для людей, так и для животных. Если все же кто-то рискнет употребить хлеб из такой муки, последствия не заставят себя ждать: головокружение, дурнота, рвота, понос, сонливость и прочие «радости». Лишив Колхидию одного из основных продуктов питания, и перекрыв возможность доставки зерна и прочей провизии морем, можно было постепенно, не тратя личного состава вооруженных сил, медленно уморить строптивцев голодом. А если они все же продолжат трепыхаться, то на следующем этапе подумать о заброске к ним и еще какой ядовитой субстанции…

Все получилось. Только не так, как задумывалось. Сначала благословленный Верховным Наставником ветер беспрепятственно перенес доставленные ему габайонскими агротехниками споры через границу с Колхидией и понес дальше, в глубь территории, и союзники заранее потирали руки, представляя, как гордые колхидцы скоро на коленях начнут их умолять о прощении, но… но погодные условия неожиданно переменились и через три дня ветер задул ровнехонько в противоположную сторону. В направлении пахотных земель Габайона. Заволновавшиеся союзники немедленно атаковали Предстоятеля церкви Светлейшего вопросами «Что происходит?», «Почему не сработало?» и «Что следует предпринять?» Вопросы были вполне резонными, потому что происходящее не объяснялось ничем.

Собственно механизм деятельности благословляющих, равно как и проклятийников, был общеизвестен: самым слабым требовалось прикоснуться к объекту воздействия, насылая пожелание, более сильные могли «прислать» изъявление воли, имея объект в зоне видимости, но не более того! Тогда как объяснить то, что некто не просто обнаружил практически незаметную глазу биологическую диверсию, но и сумел переломить благословение сильнейшего иерарха церкви Светлейшего? Наиболее сообразительные припомнили ранее примененное колхидцами заклятье, превращающее любые взрывчатые вещества в пыль, и заволновались, поскольку наличие в арсенале противника таких неизвестных «дальнобойных» средств сводило на нет практически любые преимущества союзных войск.

И что, теперь выпущенный грибок Фузариума перекинется на урожай Габайона? Или, упаси Светлейший, разлетится дальше по континенту? И, самое главное: кто это учудил и как теперь с этим бороться? На что Верховный Наставник только сморщился, как от зубной боли и процедил единственное слово:

– Зеркальщик.

Зеркальщик! Тварь, о которой в народе ходили если не легенды, то как минимум опасливые слухи. Говорили, что он способен «отразить» в сторону автора и благословение, и проклятье, более того, шептались, что он способен вывернуть посыл наизнанку, превратив даже благое пожелание в свою противоположность. Церковники не любили их даже больше, чем проклятийников, потому что, во-первых, эта разновидность одаренных никакими известными методами не определялись, а, во-вторых, извращала саму суть их учения, будучи способной переиначить любое их благое пожелание в проклятье. Причем, сила отраженного воздействия напрямую зависела только от силы благословляющего, вложенной в посыл.

И только тогда члены объединенного Генштаба поняли, почему Рокур тин Веронье ничего не предпринимал и предоставил им возможность довести ситуацию с нападением на Колхидию до абсурда. Не иначе как предвидя подобные действия и имея такой козырь в загашнике, он только и ждал действий союзников, чтоб выдать им симметричный ответ. Главное, его даже обвинить в агрессии не получиться, раз уж они сами начали био-атаку. Впору начинать радоваться, что они не рискнули запустить к нему чего-то более вирулентного, да еще «заточенного» против населения, а то лечи потом армии трех держав… в смысле то, что от них останется…

Ситуация стала патовой, потому что предпринять что-то против Колхидии при наличии не только проклятийников, но и зеркальщика, не представлялось возможным. Плюс во весь рост встала проблема искоренения фузариоза, «любезно» возвращенного противником на территорию Габайона, и стремительно расползавшегося по направлению к другим странам альянса. Поэтому, несмотря на все причитания церковников, правители союзных стран на срочно собранном совете предложили прекратить вооруженную экспансию, и вспомнить другие методы борьбы, а именно объявить Колхидии экономическую и политическую блокаду. Эмбарго со стороны остальных стран бунтовщикам как минимум не понравится. А как максимум сильно ухудшит условия проживающих. Так и до голодных бунтов недалеко, а там, глядишь, и недовольные нынешней властью голову поднимут… и задумаются о смене правящей семьи на более правильную… Может, проще подождать?

Долго подождать не получилось. Лазутчики Колхидии, имевшие в отличие от соперников возможность беспрепятственного прохода через проклятый «пояс», незаметно доставили прямиком на столы правителей других стран встречное предложение Рокура тин Веронье. Несмотря на то, что потентат выдержал в послании ровный и сдержанный тон, оно больше походило на ультиматум. Каковым, по сути, и было.

Потентат аккуратно сетовал на то, что, поддавшись на сторонние уговоры, правители ранее союзных стран постарались забыть о многовековых добрососедских отношениях и позволили себе вмешательство во внутренние дела Колхидии. Он выразил сочувствие пострадавшим в столкновении, но не мог не отметить, что его страна только защищалась в ответ на проявленную агрессию. Он также призывал прекратить бессмысленное уничтожение войск и мирного населения и наладить прерванные инцидентом дипломатические и торговые отношения в прежнем объеме, оговорившись, что в противном случае Колхидия оставляет за собой право вести хозяйство так, как будто за ее пределами одни враги. Нет, они не имеют планов на кого-то нападать. Но и учитывать чужие интересы они тоже не будут обязаны.

Например, начнут изгонять всякую бурунную саранчу и еще какого корагальского жука за пределы государства, и не станут заморачиваться тем вредом, который эти вредители соседям нанесут. Или выдворят в одночасье опасных водных хищников подальше от своей береговой линии – пусть себе размножаются и пируют на здоровье в чужой акватории. А то ведь можно и дождевые тучи для полива посевов призывать исключительно на свою территорию, наплевав, что остальная часть континента задыхается от засухи. В случае же, если ранее существовавшие договоренности будут восстановлены, Колхидия обязуется соблюдать интересы союзников и даже оказывать им своевременную помощь согласно утвержденным международным стандартам. В заключение Рокур тин Веронье выражал надежду, что правители ранее союзных стран при принятии правильного решения будут руководствоваться исключительно практическими и разумными соображениями.

Если отбросить вежливую словесную шелуху, суть присланного документа сводилась к следующему: либо, вняв голосу разума, соперники устанавливают с Колхидией нормальные взаимовыгодные отношения, либо, пойдя на поводу у церковников, ставят себя в заведомо проигрышное положение, потому что отныне Рокур тин Веронье при проявлении иностранной агрессии не станет сдерживать ни своих проклятийников, ни зеркальщика.

Понятно, что мнения присутствующих на спешно собранном совете стран разделились. Подстрекаемые Верховным Наставником церкви Светлейшего, усмотревшим в меморандуме тин Веронье как прямое оскорбление чувств верующих, так и угрозу существования самой конфессии, воинственные Лагрос и Баренвальд настаивали на продолжении военных действий. Более осторожные нейтралы типа Йеллина, Тармеи и Тильции отмалчивались. А вот соседи Колхидии молчать не стали. И первым высказался представитель Габайона.

Шахванш ир Кайнар настоятельно посоветовал прислушаться к предложению потентата Колхидии. Раз уж не удалось тупо задавить соседей силой, придется договариваться. Тем более после той впечатляющей демонстрации, которую колхидские войска учинили в стычке на границе с его уже не существующим полком. Как ни прискорбно признавать, на данный момент он не видит способа реального противостояния им. Опять же, восстановление торговых контактов отодвинет угрозу голода, нависшую над его страной после «возврата» фузариоза. Так что он где-то понимает желание Лагроса и Баренвальда померяться силами с противником… причем, что характерно, на чужой территории, но в лице представителя своей страны выступает за начало мирных переговоров.

Представитель Корнуэлля горячо поддержал соседа. И все присутствующие прекрасно понимали почему, корнуэлльская береговая линия была пусть не слишком протяженной, но очень важной в стратегическом и экономическом отношении: из-за рельефа местности и отсутствия нормальны пахотных земель морская рыба составляла едва ли не половину рациона населения этой гористой страны. И если колхидцы отгонят как пригрозили в их часть акватории Альборанского моря пятнистых акул или змеевидных хвостобоев, об этом пищевом ресурсе можно смело забыть, такие хищники мало того, что не боятся человека, так еще и за свою кормовую базу бьются жестко. Насмерть. И никакие благословения (тут Крослин дель Тарпальян метнул угрюмый взгляд на Предстоятеля церкви Светлейшего) почему-то бороться с этой напастью не помогают. Выбирая между голодом и переговорами, они предпочтут переговоры.

А посол Угрении и вообще не побоялся открытым текстом озвучить причину начавшегося противостояния с Колхидией, грамотно переведя стрелки на Верховного Наставника. И не постеснялся произнести вслух то, о чем задумывались все, но пока не рисковали высказаться.

– Давайте перестанем объясняться завуалированными намеками: наши страны пошли войной на Колхидию после опубликования эдикта Рокура тин Веронье об отделении церкви от государства. А если говорить прямо, после требований уважаемого Предстоятеля покарать отступников. Пока мы могли надеяться на получение преференций своими силами, наши с ним цели совпадали. Но справиться наскоком не вышло и никакие благословения не сработали. Нам доходчиво объяснили, что плюшек не будет, и предложили возврат к довоенным договоренностям. С политической точки зрения проще признать, что продолжение военных действий не имеет смысла и Колхидия в своем праве: что они делают в своей стране – не наше дело. Тем не менее от нас требуют продолжать класть жизни наших солдат на алтарь во имя… а чего, собственно? Амбиций Верховного Наставника? Или сохранности церковного кармана? Я так понимаю, мы должны по его первому требованию, невзирая на возможные потери, кидаться отвоевывать для него право взимания привычной девятины?

– Да как вы смеете! Речь идет о святом! О наказании вероотступников!

– А мне показалось, о реквизированных потентатом церковных деньгах. То-то Вы даже на «врачующее» отлучение не стали размениваться, а сразу шарахнули по Колхидии интердиктом!

– Церковь Светлейшего не потерпит!..

– Тогда собирайте собственное войско, благо есть на что, и гробьте его! Потому что наши страны пока не получили от этой войны ничего, кроме убытков! И можем пострадать еще больше, если послушаем Вас, а не голос разума!

Верховный Наставник как-то подобрался и с преувеличенной лаской в голосе спросил:

– Значит, ты сомневаешься в разуме верховного иерарха церкви Светлейшего? А ты не боишься последствий?

– Не боюсь, – оскалу Флиппа Хиверсайда сейчас могла позавидовать самая кровожадная косатка Лазурного залива. Причем, косатка, уже неоднократно и с удовольствием отведавшая в своей жизни человечины, и решившая сделать этот деликатес своим основным блюдом.

– Я человек военный, несемейный, к тяготам походной жизни привычный. Чем Вы мне пригрозить можете? Опалой и проживанием в глуши? Нашли чем напугать после фронта! Очередным отлучением? Так это уже не срабатывает, и Колхидия тому яркий пример. Добьетесь моей отставки, на это место приедет следующий угренец и задаст тот же самый вопрос!

И чтоб ни у кого не оставалось сомнений, добавил:

– Так что бояться последствий, Верховный Наставник, следует не мне. Бояться следует тому, кто еще не понял, что кроме Рокура тин Веронье могут отыскаться и другие неглупые правители, которые очень скоро сообразят, что вместо того, чтобы выплачивать девятину, можно договориться с умеющими насылать проклятья, а это куда более выгодное занятие! И таких «умных» может набраться довольно много! Да Вы можете хоть весь континент отлучить – это не фокус, только что Вы с остальными Наставниками потом жрать будете?!

– Ваше Светлейшество, – подхватил и дель Тарпальян, – давайте прекратим взаимные угрозы и трезво оценим ситуацию. Всем понятно, что Колхидия и для Вас, и для нас потеряна. Всем понятно, что тратить ресурсы на бессмысленную войну с ней занятие непродуктивное и расточительное. Поэтому также вношу предложение о начале мирных переговоров.

– Но как же!.. Они уничтожили и попрали…

– Уважаемый Предстоятель, зачем же нагнетать: не изгнал ведь тин Веронье церковь Светлейшего из страны, и никаких карательных мер к наставникам не применил, а просто отказался от бесполезных трат. Так что, ничего не поделаешь, придется Вам смирить аппетиты. А иначе кто-то еще и впрямь может задуматься, зачем ему платное покровительство церкви, благословения которой не слишком помогают по жизни… в отличие от проклятий…

И, хотя Верховный Наставник еще долго пытался убедить совет стран предпринять что-то против непокорной Колхидии, подавляющее большинство голосов совета было отдано за мирное сосуществование. И по итогу переговоров было подписано соглашение и возобновлены дипломатические и торговые отношения.

Недовольных подобным решением хватало. Кроме Предстоятеля церкви Светлейшего, лишившегося привычных выплат от взбунтовавшейся страны, обычные жители многих стран не понимали причин отказа от поддержки церковников и искренне осуждали поступок Рокура тин Веронье. Не в восторге были и правители стран, пострадавшие в войне, и не сумевшие обосновать право на репарации, дабы стребовать законную контрибуцию. Потому что никто из членов конфликта не собирался признавать себя побежденным и нести хоть какую-то ответственность за причиненный материальный ущерб. Нет, Колхидия согласилась помочь пострадавшим в уничтожении фузариоза, но не забесплатно. Только в обмен на нечто полезное. Потому, что не с ее подачи распылялся ядовитый грибок. Вот ни разу не с ее. Так что оплатите услугу по очистке территории – и все останутся довольны.

И не возразишь. А то с колхидцев еще станется вспомнить, что и они сами пострадали от фузариоза, причем первыми, и начать искать виноватых. А там и до требований о возмещении ущерба недалеко, э, нет, мирный договор, значит, мирный договор! Что не означает, что бывшие враги не отказались от планов на реванш.

Поэтому многие, не произнося этого вслух, втихаря надеялись на проявление внутристранового дисбаланса. На то, что Рокур тин Веронье не сумеет соблюсти паритет между интересами коренных благословляющих и пришлых проклятийников. Рассуждали они просто: если именно последние помогли выиграть войну, правительство обязано их обласкать и наградить. И сделано это будет в обход коренных одаренных. А это значит что? Зависть, интриги, ненависть, клевета, попытки физического устранения, да мало ли во что может вылиться такая взрывоопасная ситуация! Возможно, следует просто немного подождать и конфликтующие одаренные разных направлений сами помогут раздробить страну. И останется только подгрести под себя ослабленных чужих подданных.

Но они просчитались.

Что характерно, продуманный Рокур тин Веронье и здесь нашел выход: со временем не только пришлых, а всех одаренных Колхидии он уравнял в правах и посадил на жесткий поводок. Отныне все владельцы дара, вне зависимости от их пола, положения и направления вербальной магии, подлежали обязательной регистрации в госреестре и проходили обучение в специализированных заведениях. После чего, все они обязывались на определенный срок к служению стране на той или иной должности. Причем, оплачивалась их работа куда лучше, чем у тех, кто даром оказался обделен! А если кто-то пытался от всевидящего ока государства увильнуть… пойманные на попытках сокрытия дара карались безжалостно, поскольку данный поступок автоматически приравнивался к государственной измене.

Если же одаренный по каким-то причинам склонности к государственной службе не испытывал, он имел право отказаться, почему нет. Но тогда он либо подвергался усыплению дара плюс выплачивал немалый единовременный налог за уклонение от общественных обязанностей, либо выкупал лицензию на частную (например, лечебную или косметическую) деятельность и тоже выплачивал деньги государственным органам, но теперь уже в виде налога на доходы.

Исключения бывали, не случается в жизни такого, чтоб все было идеально. Не все болезни можно было вылечить (новую ногу отрастить, к примеру, ничего не помогало!), а потому сильно хворых одаренных от службы освобождали. Или подыскивали для них не слишком напрягающее занятие, чтоб они могли, например, работать сидя. Или через день. Но никакая хворь не могла помешать одаренным из специально созданных государственных институтов по требованию потентата накладывать на жителей Колхидии заклятия. Отныне всех граждан целенаправленно благословляли на любовь и преданность правящей семье и накладывали превентивное проклятье на случай измены. Потому и преступления были нечастым явлением, а уж желающих сместить верховную власть и вовсе не находилось.

А сама идея комплексного воздействия нашла широкое применение во всех сферах жизни страны. И в промышленности, и в сельском хозяйстве, и в судоходстве, и в финансовых структурах, и в законотворчестве, да практически везде, дабы с одной стороны упрощать труд работников, а с другой – держать над головами потенциальных недовольных непреходящую угрозу: нарушишь – поплатишься! Иными словами, Рокур тин Веронье, обладавший воистину великим государственным умом, и не зря прозванный в народе Великим, оставил потомкам и стране возможность пожинать плоды монополии на использование проклятий вкупе с благословениями. Но не все его потомки оказались столь же умны или прозорливы.

Именно его праправнук Робер тин Веронье, красавец и гуляка, оказался тем, на ком природа не иначе как решила отвлечься и передохнуть. Именно он, не иначе как уверовав в собственную исключительность и вседозволенность, и допустил просчеты, не достойные разумного государственного деятеля. И нарвался. Причем, нарвался с последствиями как для своего рода, так и для страны.

И он, Лестран тин Менье, как человек обязательный и непредвзятый, обязательно оставит описание ошибок этого потентата в назидание потомкам, как не следует поступать мудрому Правителю…

Робер тин Веронье,

XXIV

потентат Колхидии

Даже мудрейший не во всем бывает прав,

И держит место для альтернативных мнений.

Маразм ведь не про память, а скорей про нрав.

Его симптом – отсутствие сомнений.

Дмитрий Эйт

Понятно, что рано или поздно любой правитель задумывается о женитьбе и продолжении рода, и, ясное дело, желающих получить звание супруги потентата было… нет, не много. Их было практически вся женская часть населения Колхидии, невзирая на их положение, возраст и внешний вид. И красавицы, и дурнушки, и свободные, и замужние, и знатные и простолюдинки, даже древние, даже несовершеннолетние, короче, желали все. Потому что эта была такая мечта, а у мечты, как известно, преград нет. Но самому Роберу приглянулась девушка с самой верхушки знатных родов, Хлеанора тин Лаферье. И, пообещав ей тиару рода тин Веронье, которую получала право надеть только невеста потентата на свадьбе, он сумел добиться от гордой красавицы согласия на более близкий контакт.

И ладно бы все это закончилось женитьбой!

Фокус был в том, что жениться Робер на ней и не собирался, просто иначе сьерра тин Лаферье наотрез отказывалась составлять ему компанию в спальне без обязательств. Не желала ронять и позорить звание древнего благородного рода. Не ценила, дурында, какая ей оказывается будущим потентатом честь. Значит, все равно следовало гордячку обломать и получить свое, пусть и ценой невинного обмана. И когда, наигравшись, Робер тин Веронье объявил Хлеаноре ее дальнейшую судьбу, ей это сильно не понравилось. Не понравилось это и ее отцу, который после смерти жены сам воспитывал единственную дочь. Робера осудили даже его собственные родители, потому что уж очень то его решение напоминало утонченную издевку. Несмотря на то, что такую невестку они ему и не позволили бы завести, ибо исторически тин Веронье брали в жены девушек только из семей благословляющих, но то, что его поведение было недостойным аристократа, они высказали сыну прямо и в достаточно жесткой форме. И даже потребовали его постоянного присутствия в гарнизоне на границе с Габайоном, где, как выразился отец «побегаешь по жаре, да при полном отсутствии баб в округе на пять дней пути, глядишь, хоть так до тебя дойдет!»

Потому что Робер не просто прилюдно сообщил Хлеаноре о лишении ее своего благоволения, но и о намерении выдать ее замуж за… тут ему пришлось повнимательней оглядеться по сторонам, чтоб не ошибиться, и не «зацепить» случаем уже женатого подданного, и углядев поблизости холостого мелкопоместного Лойдера ти Видамье, ткнуть в него правящей дланью: «Вот за него!»

Но даже и это могло бы сработать, окажись ти Видамье умнее и оцени всю выгоду от брака с высшей аристократкой, ну, и догадайся изобразить готовность к переменам в жизни и восторг от происходящего. А он вместо этого громко возмутился попыткой подсунуть ему чужую подстилку. Онемели все. Хлеанора тин Лаферье молча развернулась и наплевав на этикет, покинула сборище. Ее отец в тот же день написал прошение об отставке и несмотря на все уговоры правящей четы не задержался в столице ни минуты. Вместе с дочерью он уехал в свое имение на Альборанском море и оборвал все прежние контакты.

Со временем скандал забылся, Робер удачно женился на одобренной родителями Луисанье тин Маршенье, обзавелся детьми, и думать забыл о том, что когда-то публично унизил девушку из рода тин Лаферье. Пока однажды правящую семью не поразила эпидемия. Вернее, даже целители сначала подумали, что это эпидемия, но ни точно определить заболевание, ни найти лекарство от него так и не смогли. Робер за неделю лишился всей семьи, братьев, сестер, даже дальних родственников, повезло выжить только его старшему сыну, трехлетнему Ругеру.

Робер недолго горевал, и уже через год сочетался свадебным обрядом с Лидиенной тин Равелье. Вторая жена родила ему единственную болезненную дочь, и больше детей у него не было. Зато сына все невзгоды как будто обходили стороной: здоровый, умный, красивый, с сильным даром. И старший внук, Ришван, наследник, любимец деда, пошел в их породу. Казалось бы, живи и радуйся, но однажды непонятное заболевание вновь сразило всю его семью, обойдя только старшего внука. И тогда семейный целитель, старый Милль тин Ксаранье так и сказал ему, что не бывает таких совпадений. Это не болезнь. Это проклятье.

Но кто это мог сделать? И как? Все одаренные Колхидии закляты на любовь и преданность правящей семье и знают о последствиях проклятья на случай измены и злоумышления! Им не жить при одной только попытке! Тин Ксаранье долго копался в старых фолиантах, думал, а потом объяснил, что лазеечка есть.

– Я тогда не сопоставил, а вот сейчас сообразил, во время первой эпидемии умерли дети у Ньяриты ти Вележье, Шаралиссы тин Тренфалье и Леоканны тин Граванье, припоминаете?

Ничего подобного Робер не припоминал, и припоминать не собирался.

– А сейчас умерли дети Матиассы тин Хранье и Риатты ти Даурье, это Вам тоже ни о чем не говорит?

О чем ему должно это говорить, когда у него горе и ему сейчас не до чужих несчастий?

– Ну как же, Правитель, именно эти дамы среди прочих скрашивали Ваш досуг. И я так понимаю, их погибшие дети тоже были Вашими?

Разве?! А хоть бы и так, что с того? Он же не из Наставников, блюдущих целибат, он живой человек со своими потребностями, и у него регулярно появляются любовницы! И каждую из своих фавориток он в свое время при расставании щедро одарил и забыл. А эти дети… даже если они действительно от него… что, между прочим, не факт… они по любому никому не интересны, поскольку официально носили другие родовые имена и не имели прав на престолонаследие. Что, собственно, Милль тин Ксаранье пытается до него донести?

Да то, что кто-то догадался проклясть не самого Робера тин Веронье, нет, воздействие не было направлено на Правителя лично, иначе бы исполнителя сразу испепелило, а наложил хитрое отложенное проклятье на его семью и потомков. Проклятье касалось всего рода тин Веронье, и должно было пощадить только старшего сына в роду до момента заведения им потомства мужского пола. А потом неминуемо выкашивало всех остальных представителей. Так что думайте, потентат, вспоминайте, кто Вас настолько сильно ненавидит и мог с Вами так поступить. Причем этот кто-то должен был иметь доступ к частице Вашего тела.

И, перебирая всех возможных недоброжелателей Робер добрался, наконец, до кандидатуры Хлеаноры тин Лаферье… после чего нецензурно выругался. Дело-то не только в том, что у нее были все основания его возненавидеть и был доступ к его телу, а в том, что семья тин Лаферье – потомственные проклятийники. Именно поэтому родители ему в свое время даже думать запретили о браке с девушкой из подобной семьи, несмотря на ее высокое происхождение. Да и не в ее ненависти дело, вернее, не только в ней, но если вспомнить, что ее разобиженный отец ушел в отставку с должности не абы кого, а Главного ритуалиста Колхидии, то дело принимает ой какой нехороший оборот! Этот мог сплести подобное заклятье, такому вполне по силам!

И если теперь понятно кто, и понятно как, то остается последний вопрос: каким образом это снять? В принципе, после смерти проклятийника наложенные им наговоры осыпаются, так что публичная казнь Брюинна тин Лаферье как раз и может освободить их семью от столь неприятного обременения. А значит… следует послать лучших: отряд Гархеля тин Пассодье отправится в Тильвериш сегодня вечером. С приказом доставить изменников тин Лаферье в столицу.

А уж когда их привезут, он им все припомнит: и как на потентата обижаться, и как злоумышлять, и как идти против правящей семьи, и как именно надлежит поступать с отступниками! Но все пошло не так. За целую неделю Гархель тин Пассодье, что ни предпринимал, так и не смог преодолеть защиту имения тин Лаферье. И его, и членов его элитного, между прочим, отряда просто отбрасывало при попытке хотя бы прикоснуться к стенам. Все, чего ему удалось добиться от обитателей – это единственного ответа, что владелица имения будет разговаривать только с Робером тин Веронье. Отчет тин Пассодье дышал бессильной злобой, и разве что не дымился в руках получившего его потентата. В принципе, ожидаемо, мог бы и сам сообразить, куда Гархелю против заклятий сильнейшего проклятийника Колхидии!

А это означало, что, если Робер хочет добиться хоть какого-нибудь результата, ехать придется самому. Ему-то причинить вред таким образом невозможно. И не пустить его на порог как тин Пассодье тоже не смогут… Но хорошего настроения ему эта мысль не добавляла, скорее, наоборот. К злости на факт наложенного Главным ритуалистом проклятья добавилась дополнительная неприязнь, что его таки вынудили тащиться через полстраны. И кто! Какая-то никому не нужная девка…

Вот перед потентатом ворота имения тин Лаферье мгновенно распахнулись. И Хлеанора тин Лаферье, ожидая визитеров, величественно сидела на возвышении в приемном зале как законная правительница, снисходящая к просьбам простых смертных. И она его не боялась, он это ясно видел, скорее, пребывала в предвкушении от возможности с ним сцепиться, пусть и в последний раз в жизни. А ведь Леа по-прежнему красива и практически не постарела, машинально отметил Робер, даром что с нашей последней встречи прошло… сколько лет? Сорок пять? Пятьдесят? Больше? И фигура такая же соблазнительная… Так, он здесь не затем, чтобы вспоминать прошлое! И постарался сразу перейти к делу:

– А что ж я здесь твоего отца не наблюдаю?

– И тебе здравствовать, потентат, – ехидно уколола его Хлеанора пренебрежением к элементарным правилам вежливости. – Так сколько лет минуло… возраст, опять же… скончался он.

– А… ну, а теперь хоть ты можешь ответить, зачем все это понадобилось?

– Что это?

А глаза какие удивленные – ну, прямо сама невинность!

– Проклятье нашего рода.

– Скажешь, у меня не было оснований? После твоих действий?

– Может у тебя и были основания обижаться на меня, но при чем тут дети?! Их-то за что?

– У меня тоже был ребенок. Сын. Которого ты не захотел. И он умер. Тебе я сделать ничего не могу, клятва не позволит, тут тебе повезло, но за мое унижение и боль ты будешь наказан. Сам-то ты долго протянешь, живой и здоровый, но при этом будешь смотреть как умирают твои дети и внуки. На это нашего с отцом дара хватило. И ни одна из женщин здешней земли не сможет родить вашей семейке потомков, что не пострадают от проклятья тин Лаферье!

Робер понял, что больше не выдержит, и выданный Миллем тин Ксаранье ритуальный клинок мягко вошел в ее яремную вену.

– Дурак, – еще успела она прошептать немеющими губами, – какой дурак!

Тело Хлеаноры тин Лаферье Робер приказал сжечь, и вернулся в Ольвию с ощущением, что освободился от тяжкой ноши, но еще через двадцать лет понял, что поторопился с суждением. Ришван, любимый внук, и две правнучки скончались непонятно от чего, из всех родственников болезнь пощадила только полугодовалого правнука Ральнера. И тут он понял, что ничего со смертью Хлеаноры не изменилось. Но почему? Он же убил ее, проклятье должно было спасть!

Семейный целитель, Ваниг тин Ксаранье, заменивший на этой должности своего отца, старого Милля, долго допытывался что именно ему сказала Хлеанора, а потом подумав и пожевав губами, неохотно сообщил, что если он правильно догадался, то ее убийство ничего дать и не могло.

– И почему, собственно?

– Да потому, что, если верить ее словам, а перед смертью редко врут, она когда-то была от Вас беременна, Правитель.

– И что?

– А то, что ребенок из семьи проклятийников, зачатый от презираемого человека, выношенный в ненависти и рожденный для мести, сам по себе уже представляет нешуточную угрозу. А если его правильно ритуально умертвить, да еще грамотно проклясть при этом всю кровь рода тин Веронье… а Брюинн тин Лаферье был в этом лучшим… то поторопились Вы ее убивать. Сама ее смерть ничего не меняет, а вот рассказать кое-что нужное она могла.

– Что именно?

– Она могла указать точное место, где ныне хранится сосуд с телом Вашего прόклятого сына.

– И зачем мне знать, где этот гробик?

– Это не просто гробик. Это… филактерия, крестраж, ханпинг, как такую мерзость только не называют… Это его не упокоенная «душа в пробирке». И эта душа периодически пробуждается и уничтожает всех, кто связан с Вами кровными узами.

– И… что теперь делать?

– Попробовать найти сосуд и уничтожить. Иначе проклятье Вашего рода останется вечным.

Легко ему говорить – найти и уничтожить! Кто же знает, куда она могла его запрятать? И ведь наверняка, мерзавка, сделала это втайне ото всех! Н-да, возможно он и впрямь поторопился с ней покончить? Потому что поиски этого клятого сосуда результатов ожидаемо не дали. Зато так же ожидаемо голову подняли недовольные аристократы из Законодательного Собрания, и заклекотали как стервятники о необходимости укрепления шатающейся власти потентата. Вплоть до того, что однажды Робер тин Веронье оказался вынужденным прочесть эдикт, согласно которому семья Правителей теряла практически все свои властные полномочия и привилегии, оставаясь лишь символом правления в Колхидии.

А на его неподдельное изумление председатель Собрания прямо объяснил, что рисковать нельзя. Пока это самая, как ее там, которая сосуд с телом не найдена, на что шансов практически нет, проклятье так и будет умертвлять семью тин Веронье. И что прикажете делать, если, вернее, когда после смерти Робера ее останутся представлять только подростки? С неокрепшей волей и психикой. На которых сможет влиять кто угодно? Что в этом случае ждет страну? Нет, так не пойдет. Отныне молодые люди правящей семьи, имеющие обыкновение умирать, даже не достигнув двадцати лет могут оставаться только декоративным элементом власти. А реальное бремя власти придется нести более зрелым и более долгоживущим. То есть тому органу, который и без того был создан именно для этих целей.

То есть в результате ему предъявляют требование ограничения абсолютной власти потентата, понял Робер, пользуясь возможностью «перебить» право вето единогласным голосованием членов Законодательного Собрания. Ловко… все согласно законодательству… и не подкопаешься. Твари.

– Значит, наше Собрание древних ископаемых воспользовалось ситуацией с проклятьем, почуяло слабину правящей семьи и решило узурпировать власть? – ядовито осведомился Робер.

– Ни в коем случае! – Лорат тин Харадье аж замахал на него коротенькими пухлыми ручонками. – Никто не собирается становиться единоличным правителем и подменять семью тин Веронье. Членство в Собрании станет не наследственным, а выборным. Более того, мы считаем необходимым создание специального структурного подразделения – Выборного Совета, в довесок к Законодательному Собранию. Он и станет исполнительным органом власти.

Обложили, мерзавцы. Что он может сделать? А ничего. И вместо возможности управлять страной он оставит своим потомкам только огрызок, даже скорее призрак власти, ранее принадлежавшей роду тин Веронье. И все из-за какой-то мстительной идиотки, в свое время отказавшейся просто раздвинуть ноги. Неужели правы были родители, когда выговаривали ему за недостойное поведение и действительно не следовало обижать сильный род проклятийников? Даром что своей вины он не чувствовал как тогда, так и теперь.

– Кроме того… – тин Харадье слегка замялся… – подобное решение навсегда отрежет от власти любые другие аристократические рода. Которые могли бы… воспользоваться сложившейся неоднозначной ситуацией… и захотеть радикально отодвинуть ослабший род тин Веронье.

Робер чуть не присвистнул, а ведь правда! Что ж, следовало признать, что председатель Законодательного Собрания поганец, конечно, но далеко не дурак, и даже отбирая у его семьи бόльшую часть власти, оставляет вместо нее некую гарантию безопасности.

– И еще… – Роберу показалось, что тин Харадье не иначе как вознамерился его сегодня окончательно добить своей болтовней. – Насчет произнесенной тин Лаферье формулировки… она сказала «ни одна из женщин здешней земли не сможет родить потомков, что не пострадают от проклятья», так? Получается, мы имеем дело с не с безусловным проклятьем, а с проклятьем, завязанным на условие. А что будет, если это условие убрать? Вернее, попробовать обойти? Если женщина для продолжения рода тин Веронье будет не здешней? В смысле, по происхождению не с континента? Это шанс для Вашей семьи преодолеть проклятье.

А ведь верно… если при наложении проклятья имеется условие, типа «будешь покрываться прыщами, если соврешь!», то соблюдая это условие, то есть говоря правду, от проклятья, то есть в данном случае прыщей, будешь избавлен. Если Леа сглупила, присовокупив к проклятью условие, то он-то глупить не намерен, и сделает все, чтоб его обойти. Это действительно шанс для Ральнера. Только вот… где тин Харадье собирается брать такую женщину?

– Две недели назад в Кимериш с промысла вернулась «Ночная звезда». Как раз в районе дальних отмелей они наткнулись на маленький баркас. Всей команды у этого суденышка – два человека, муж и жена. Сами они говорят на каком-то неизвестном наречии, но за прошедшее время начали потихоньку осваивать наш язык. Утверждают, что они родом с Островов, правда непонятно каких. Ни на одной из известных нам карт такой суши нет.

– И что?

– Жена беременна. Ваш семейный лекарь утверждает, что девочкой.

Как Робера при этом перекосило! Дожили. Его правнуку, будущему потентату из правящего рода тин Веронье норовят подсунуть в жены какую-то еще не родившуюся островную дикарку. А она, может, будет страшнее крокодила! И тупее бревна.

Хотя… если ее с рождения правильно воспитать… если вложить ей в голову соответствующие знания и манеры… и, главное, если это поможет обойти проклятье… что ж, пусть будет дикарка. Зато ее и Ральнера дети выживут. И род тин Веронье не прервется.

Почти сразу после родов дочь этой пары максимально тщательно исследовал целый консилиум лекарей, признали годной… и отобрали у них. И мягко… или не мягко… объяснили, что за все в жизни нужно платить. За безбедную жизнь на материке они расплатятся первенцем. И незачем рыдать! Детей еще нарожаете! А девочка попадет не куда-нибудь, а в самые лучшие руки! Подробности родителям, понятно, никто не стал прояснять, мало ли, проболтаются еще, но участок, домик и солидную сумму денег в качестве компенсации они получили.

Для новорожденной немедленно провели ритуал имянаречения Кораддой ти Биратье, выбрав после долгих споров и раздумий имя некогда славного, но, к сожалению, ныне угасшего рода. Для этого были очень определенные основания. С одной стороны – девушка не какая-то там простолюдинка, чтоб впоследствии никто не позволил себе презрительно морщить нос по поводу ее происхождения, с другой – не высшая аристократка, чтоб никто не начал чего-то лишнего подозревать и начать выяснять подробности родословной неизвестно откуда взявшейся представительницы достаточно узкого круга.

Младенца официально удочерила приближенная к власти бездетная пара тин Данерье, и ее начали старательно «обтесывать» под стандарт колхидской молодой барышни. Манеры, этикет, допустимые для юных высокородных леди занятия и увлечения, Робер тин Веронье еще успел увидеть перед смертью как из потомка диких островитян получается вполне приемлемый вариант среднестатистической добропорядочной девушки. А потом прочитать, как заранее простимулированные газеты разразились целой серией статей, о том, что будущий двадцать пятый потентат Ральнер тин Веронье случайно (три раза ха!) встретил молодую приемную дочь четы тин Данерье в театре в антракте и так заинтересовался, что проговорил с ней все второе отделение пьесы. И воспылал к ней чувствами.

Чуйствами, он сказал, высоким, да, и никак иначе!

И дальше борзописцы старательно освещали процесс охмурения молодым Ральнером тин Веронье девицы ти Биратье, приглашавшего ее в театр, оперу, планетарий и даже на экскурсию в Государственный музей минералогии. Они со смаком описывая преподнесенные им букеты, тщательно выбранные сладости и сборники поэзии. Они даже разнюхали подробности его визита в частный питомник сумчатых бельков, где им был выбран самый кондиционный питомец для подарка девушке, за которой он ухаживал. А если учесть, что породистые бельки могли стоить столько, сколько иным за всю жизнь не заработать, то… то это автоматически подтверждало факт серьезности намерений будущего потентата.

Поэтому предложение о замужестве с Ральнером было, естественно, принято ею с восторгом. Накануне свадьбы правнука Робер мог позволить себе умереть умиротворенным. С мыслью, что даже если он и накосячил, то во всяком случае постарался исправить то, что мог.

Не мог он знать, что штатный летописец потентатов Колхидии Лестран тин Менье будет в своих записях придерживаться принципа исторической беспристрастности и в хрониках для потомков впоследствии резко осудит его неподобающее Правителю неразумное и распутное поведение, приведшее к потере семьей тин Веронье власти в стране. И что останется он в истории и народной памяти как тин Веронье XXIV, Безумный Блудник.

Руджер тин Веронье, брат XXVI потентата Колхидии

Память – странное сито:

На нем остается все хорошее о нас

И все плохое о других.

Веслав Брудзиньский

И погода стояла не по-весеннему холодная, и дел опять навалилось, и больная нога к ночи разнылась, не иначе как к ненастью. Руджер тин Веронье посмотрел на стопку еще не прочитанных документов с ненавистью, но деваться было некуда, его работу за него никто не сделает. Как так вышло, что именно ему довелось взвалить на себя это нелегкое бремя? Чем он прогневал какое-то из божеств? Опять до утра разгребать… и ведь не передоверишь никому… Пора, давно пора себе преемника вырастить, да где ж взять такого, чтоб и умен был и предан? Или воспользоваться имеющимися у страны возможностями? В конце концов, как показывает опыт, для обеспечения лояльности окружающих их вполне достаточно…

Потому что проблема преодоления последствий проклятья никуда не делась. Их отцу еще повезло: согласно отчетам сотрудников той организации, которую он нынче возглавляет, папаша был абсолютно бездушной скотиной и редкостным лицемером. Но работать на публику умел превосходно, этого у него не отнять. И спектакль под лозунгом «внезапная любовь» к девочке-островитянке разыграл идеально. Их мать так ошалела от красивых ухаживаний и оказанной ей «чести», что немедленно согласилась выйти за него замуж. И боготворила мужа всю свою недолгую жизнь и беспрекословно выполняла все, что скажут. И своевременно родила двух сыновей: старшего Ривега и через семь лет его, Руджера.

Мама Рада… Руджер, как младший, плохо ее помнил. Она была тихой, ласковой… и незаметной. Ему было пять лет, когда проклятье вновь активировалось, унеся жизнь Ральнера тин Веронье и подорвавшее материнское и его здоровье. Мать так больше и не встала с постели, медленно угасая от тоски по мужу, все думали, что и он скончается, а он месяц провалялся в лихорадке, но выжил. Остался перекошенным, с плохо гнущейся левой ногой, но живой!

А это позволяло надеяться, что половина чужеземной крови все-таки помогла преодолеть проклятье, пусть и частично. Однако со временем встала новая проблема: где подобрать нездешнюю невесту подрастающему Ривегу. Чтоб максимально противостоять наследию Хлеаноры тин Лаферье. Сейчас повзрослевший Руджер понимал, что розыск пары для первенца – дело первостепенной важности, но то, что мысль о поиске возможной жены еще и для него никому в голову не пришла… вообще-то было обидно. Вечный второй, вечный запасной, да еще и пожеванный жизнью урод.

Вот как раз Ральнер тин Веронье хорошо осознавал степень риска для семьи, а потому его посланники давно прочесывали поселения на побережье Альборанского моря, не гнушаясь проверять и соседние Корнуэлль и Угрению, в надежде наткнуться на таких же островных переселенцев, среди которых можно будет найти для старшего наследника девочку без примеси материковой крови, и однажды, пусть и после его гибели, их поиски увенчались успехом. Половинчатым.

Иногда Руджер думал, что лучше бы не увенчались. Потому что после многодневных поисков удалось обнаружить аж в Угрении только одного островитянина. Причем, если учесть, что женат он был на местной угрешке, это значило, что их дочь тоже была полукровкой, как и Ривег с Руджером. То есть улучшения в смысле сглаживания проклятья не ожидалось.

Но любой другой вариант был еще хуже, и Законодательному Собранию пришлось, скрипя суставами, предварительно одобрить этот брак. Ержин и Вирма Ривендейл дав предварительно клятву о неразглашении, выслушали посланников соседней страны, побеседовали с дочерью и согласились прибыть на переговоры в Ольвию. Предложенные условия, как-то: сменить гражданство, переехать из Угрении в Колхидию в уже приготовленный для них дом на море, получить неплохую сумму наличными их вполне устроили, но родители заранее предупредили, что потребуют от собеседников дать клятву, что в отношении их дочери не будет осуществляться попыток насилия. Мотивируя это тем, что они сами дочь никогда силком не заставляли что-либо делать, и другим это позволять не хотят.

Председатель Законодательного Собрания с легкостью им это пообещал, про себя дивясь доверчивости полудикарей, которые готовы принимать за истину пустые слова, и крайне изумился, когда Вирма Ривендейл потребовала присутствия Главного ритуалиста Колхидии для закрепления клятвы. Откуда? Откуда этой невежественной дурище из глухой провинции знать такие подробности? А ведь обещание не вредить, усугубленное печатью лучшего проклятийника страны, намертво свяжет всем членам Собрания руки в отношении их дочурки. И никакие попытки увильнуть от подобного действа не срабатывали. И продавить их авторитетом не получилось – чета угрешцев уперлась намертво. И предупредила, что в случае эксцессов искать им их дочь придется долго, если вообще сумеют ее найти.

Агенты, сопровождавшие чету Ривендейлов из Угрении, подтвердили факт отсутствия в доме дочери на момент отъезда семьи в Колхидию, и стало понятно, что парочка-то не так проста, как казалось на первый взгляд. Откуда-то им известно о том, как работают проклятийники, а откуда им это знать, если таковые имеются только у колхидцев? И они им явно не доверяют, раз уж сами рискнули приехать на переговоры, а дочь предварительно где-то спрятали. И дали понять, что пока не будет в отношении ее железных гарантий, договариваться откажутся. Раньше под пытками сдохнут, но ради блага дочери откажутся. А без их помощи девчонку им в чужой стране не сыскать.

А уж если этим займется контрразведка Угрении, то на всех их планах можно будет смело ставить крест – да они костьми лягут, но постараются ситуацию у соседей максимально дестабилизировать. Понадобиться – сделают все, вплоть до устранения этой девицы, только бы не дать роду тин Веронье выжить.

И клятву давать пришлось. И терпеть наложенное Главным ритуалистом проклятье тоже. И члены Законодательного Собрания сочли, что им уже можно выдыхать, потому что все разрешилось. Мало кто из них тогда догадывался, что проблемы только начинались. Ибо Лайма Ривендейл к своим четырнадцати годам уже имела четко сформулированные жизненные приоритеты и совершенно не собиралась проникаться важностью миссии, уготованной ей колхидцами. Выросшая в простой рыбацкой семье, она с детства привыкла к воле, и любые попытки привить ей благонравное или покорное поведение встречала в штыки.

И никакие уговоры на нее не действовали. Равно как и угрозы. Потому что при первой же попытке на нее надавить, шантажируя жизнью и здоровьем отца и матери, старички из Законодательного Собрания не просто услышали на свой счет некоторое количество… определений, из которых «старые пердуны» было наиболее мягким, даже переводчик от ее портового жаргона покраснел, но и получили встречное обещание после замужества с потентатом расквитаться с «каждой сволочью, посмевшей только подумать навредить ее родителям!»

Да, это вам не тихая и воспитанная Корадда ти Биратье! Вот когда все причастные к процессу организации будущей свадьбы юного Ривега с благодарностью вспомнили и по достоинству оценили усилия семьи тин Данерье, вылепивших из островитянки благовоспитанную барышню! Но тем-то достался грудничок, а здесь пришлось иметь дело с эдакой вполне выросшей оторвой. Руджер еще помнил с каким скандалом будущая невеста брата прибыла в официальную резиденцию в столице. Ему к тому моменту сровнялось одиннадцать лет, и он с любопытством подсматривал через перила второго этажа, как билась посуда, летали книги, а его будущая невестка орала дурниной на сбежавшихся горничных, что не нанималась таскать на себе эти дурацкие тряпки. Весело, никакого цирка не надо!

А уж как с ней намучились учителя колхидского языка! Даже с самым мощным благословением, наложенным лично здешним Предстоятелем церкви Светлейшего юная невеста крайне медленно продвигалась в его изучении, то и дело переходя на родной.

Со временем он понял интересную вещь, Лайма не была ни глупой, ни вредной, ни склонной к истеризму, просто… весь этот навязанный образ жизни был ей чужд. А от нее как раз и пытались добиться покорного принятия чужих правил, не принимая во внимание ее собственные желания. Отсюда и постоянные столкновения с сонмом наставников и гувернанток. Единственным человеком, кто понял это раньше него, оказался его же воспитатель Нифхель тин Зилнье. Именно он сумел научиться договариваться с темпераментной Лаймой и урезонивать ее при необходимости. А проще говоря, установил систему обменных отношений: заучиваешь ежедневно пять правил этикета – сможешь ходить по своим комнатам в привычных брюках вместо платья; вечером на официальном приеме ведешь себя как паинька – утром получаешь возможность съездить на рыбалку; утром выдерживаешь чаепитие в кругу высшей аристократии – вечером можешь рассчитывать на конную прогулку на подаренном жеребце. И так далее.

И сработало! Оказалось, что даже с взбалмошной и капризной Лаймой можно было договориться! Если на нее не давить. И то, что Председатель Законодательного Собрания расценил подобную систему взаимоотношений как пошлую склонность к торговле, на деле было попыткой оставить себе хоть какую-то частичку прежней жизни. Которых оставалось у нее очень немного.

Одна из самых громких склок пришлась на день проведения ритуала имянаречения. Потому что и здесь были свои особенности, связанные с происхождением: по обычаю простолюдинка получала имя максимум из двух слогов, девушке, семья которой носила приставку «ти», разрешалось дать дочери трехсложное имя, и только женщины высших родов с приставкой «тин» получали при рождении право на имя из четырех слогов. А Лайма не хотела отказываться от привычного имени и менять его на подобранное Наставником семьи тин Веронье, утверждая, что предлагаемая им Булинна больше всего похожа на название мелкой рыбешки, водящейся у них в Ласточкиной бухте. Или на звук при рвоте.

Тин Зилнье и тут проявил себя как искусный дипломат. Он не постеснялся напомнить Лайме, что, давая согласие на переезд в Колхидию, брак и прочие, связанные с этим нюансы, она обещала придерживаться установленных в чужой стране правил и обычаев. И требовала относится к своим словам, как к обещаниям взрослого… ну, во всяком случае, достаточно зрелого человека. И ей поверили. А сейчас она как себя ведет? Как малолетняя истеричка. Так может все ее обещания – так, пустой звук, и относится к ней следует именно как к малолетней истеричке? Неспособной нести за собственные обещания ответственность?

Пристыдил ее Нифхель. И в чем-то взял на слабό. Такого покушения на свои слова Лайма перенести не смогла и, вздернув голову, отчеканила, что пойдет на этот дурацкий ритуал, но имя… новое имя она выберет себе сама и уж постарается, чтоб оно не было похоже на звук собачьей отрыжки. И ведь откопала же где-то в именовальной Книге Лайанну, чтоб не переименовываться совсем полностью. И, верная обещанию, прошла ритуал имянаречения безупречно, не заставляя краснеть и дергаться наставников по языку и этикету.

А еще через два года вся Колхидия праздновала свадьбу двадцатилетнего Ривега тин Веронье и юной Лайанны ти Франсье. На церемонии жених выглядел счастливым, невеста в положенном кружевном наряде скромно и очаровательно улыбалась будущему мужу. Только очень немногие знали, что молодожены терпеть друг друга не могут, а сейчас старательно играют на публику.

Руджер как раз и относился к этим немногим. И прекрасно знал, почему будущие муж и жена не пылают друг к другу любовью. Да потому что Председатель Собрания не сумел удержать язык за зубами и заблаговременно оповестил невесту о наличии у тин Веронье родового проклятья и ее возможной дальнейшей трагической судьбе. А вот спросить: зачем? Небось, ту же Корадду ти Биратье в свое время ни о чем не предупреждали, ну, так и проблем с ней никогда не возникало. Зачем сейчас понадобилось что-то менять?

Не иначе отомстить захотел, идиот, за ее слова о том, что после замужества она расквитается со старыми шантажистами. И она, что вполне логично, сочла себя обманутой. Потому что изначально-то обещали сплошные радости: замуж за потентата, безбедную жизнь, доступ к власти и деньгам, содержание родителям, и всего-то надо быть верной женой и вести себя прилично на публике. А что оказалось? Что рождение первого ребенка мужского пола будет означать запуск того момента, когда вновь «проснется» проклятье рода тин Веронье. И шансов выжить именно у нее может не быть. То, что в зону риска попадает и сам Ривег, ее мало трогало, поскольку это их семейное проклятье, и у него выбора все равно не было. Но то, что под удар, тупо использовав и «случайно» забыв предупредить о смертельных последствиях, подставили ее саму… вот это ее привело в ярость.

И отказываться поздно, ее клятву в свое время тоже подтвердил Главный ритуалист Колхидии. Поэтому выбор у нее предельно простой: или соблюдая условия клятвы не разглашать подробности кому ни попадя, выполнять взятые на себя обязательства, или попробовать ее нарушить и мгновенно выгореть изнутри, превратившись в пепел. Ну и как после этого относиться в будущему мужу, который как раз и должен послужить спусковым крючком того механизма, который начнет отсчитывать секунды ее жизни? И, возможно, жизни ее детей?

А будущий муж ее метания и обвинения понимать отказывался. Сам-то он с детства жил с пониманием того, что его ранняя смерть может оказаться неизбежной, но относился к этому факту… философски, что ли. Фаталистически, можно сказать. За годы можно сжиться и не с такой мыслью. Поэтому делай, что должен и увидишь, что будет. Зато есть шанс, объяснял он невесте, что свежая кровь, полученная от нее в этом браке, переборет проклятье и жизнь их сына окажется долгой и счастливой. Она же хочет счастья их будущим детям?

Хотеть она, может и хотела, но… неприятное это понимание, что между счастьем ребенка и своей смертью нужно поставить знак равенства. Поганое оно, понимание это. Причем ребенка-то еще нет, а она, потенциальная смертница, всего-то шестнадцати лет от роду, вот она. И жить с сознанием, что смерть настигнет тебя после рождения твоего первенца – так себе ощущение.

И какой может быть выход? А не рожать как можно дольше, дольше и проживешь. Что она и сообщила супругу в брачную ночь. Идея сама по себе богатая, если… ее будут разделять оба супруга. Только Ривег соглашаться с этим решительно не хотел. Зачем тогда все эти попытки перелома проклятья, поиски невесты, свадьба, неужели только для того, чтобы Лайма, то есть Лайанна получила возможность жить в свое удовольствие, не расплачиваясь? Значит, пришло время напомнить ей, что продолжение рода стоит в перечне ее обязательств далеко не последним пунктом. А неисполнение обещанного тоже не мармелад, откат за это может привести ее к гибели как бы не вернее, чем проклятье. Ну так что она выберет?

И пришлось молодой жене, стиснув зубы, выполнять обещанное. Правда, в отместку она не поленилась стребовать наказания для излишне болтливого Председателя Собрания, справедливо подметив, что, если бы не его длинный язык, то и разногласия между супругами бы не возникло. Это требование, как ни странно, нашло горячий отклик среди остальных членов Законодательного Собрания, многие из которых давно заимели зуб на Тильфина тин Гиардье. А тут такой повод спихнуть его с лакомой должности и забраться туда самому! И вчерашнему всесильному аристократу пришлось вытряхиваться из давно занимаемого им кресла, а члены Собрания, спешно состряпав дополнительный подзаконный акт к эдикту о неразглашении подробностей проклятия правящей семьи, тут же подсунули его на подпись Ривегу тин Веронье. Чтобы отделавшись от одной головной боли, немедленно с наслаждением устроить драку за освободившееся место Председателя Собрания.

Руджер до сих пор полагал, что сделано это было напрасно, поскольку завистливые члены Собрания не то подзабыли, не то отмахнулись от основного занятия сьера тин Гиардье. Который не позволял ни себе, ни сотрудникам в своем ведомстве халтурить. И славился редкостной злопамятностью.

А у Ривега с Лайанной в положенный срок родился наследник, названный по обычаю Рэйлеем. Правда, после выполнения супружеского долга она наотрез отказалась заводить как она выразилась «потенциальных смертников», но Ривег особо и не настаивал, решив дождаться ближайшего всплеска проклятья и его результатов. Рэйлея-то оно всяко не должно затронуть…

Так и вышло. Очередная активация проклятья прошла мимо наследника, ударив по самому Ривегу в достаточно легкой форме, но при этом унеся жизнь Лайанны. И Ривег тин Веронье, сбросив с плеч многолетнее ожидание неминуемой смерти, начал жить в свое удовольствие, постепенно передав большинство дел секретарям и Руджеру. Выходы в море на яхте, горные лыжи, катание на лошадях, полеты на воздушном шаре… И женщины. Молодой вдовеющий потентат оказался для них приманкой похлеще, чем мед для мух, если не сказать грубее! Поэтому и липли они к нему, наплевав как на охрану, так и на правила приличия, как те самые приставучие насекомые к… эээ… фекалиям. Вслух никто этого, понятно, произнести не рисковал, но мысли такие в головах возникали. А Ривег и не думал отказываться от того, что само плывет в руки. Должен же он был получить компенсацию за столько лет существования под гнетом ожидания смерти после рождения первенца!

А если учесть, что многие дамы рвались не просто к общению с молодым красавчиком, облеченным властью, а к статусу его официальной спутницы… то выбор был у него более чем широким. При этом никто не собирался заранее сообщать решительно настроенным прелестницам, что временное проклятье бесплодия потентата не позволит никому из них шантажировать его внеплановой беременностью. Зачем? Пусть суетятся, стараются, совершенствуются в постельной акробатике. Особо отличившихся Ривег обязательно отблагодарит.

А потом Ривег тин Веронье погиб. Причем настолько нелепо, что Руджер, вспоминая об этом, каждый раз морщился. Выйдя с очередной любовницей на прогулку на яхте в Альборанское море, он возжелал совместного купания в Рапановой бухте, в процессе которого и был цапнут иглогривой медузой. А это верная смерть. В процессе расследования морские биологи и океанологи только глаза вытаращивали и руками разводили, ну, не водится эта ядовитая тварь в их водах, не водится! Если ее не занесет штормом. А шторм-то накануне прибытия правительственной яхты в Рапановую бухту как раз и закончился. Так что недолго сумел порадоваться жизни двадцать шестой потентат Колхидии, прозванный Кротким, встретив свою гибель всего-то на двадцать девятом году жизни.

И его глупая и безвременная смерть сразу принесла целый букет проблем живым. Теоретически имелся прямой наследник – Рэйлей, однако парнишке было всего семь лет, и члены Законодательного Собрания уже сочинили очередной эдикт об окончательном отстранении семьи тин Веронье от остатков власти, но… не учли они, что Руджеру к тому моменту уже исполнился двадцать один год и он оказался не просто совершеннолетним, а еще и достойным выучеником Тильфина тин Гиардье. Который, на минуточку, занимал пост начальника контрразведки. А после изгнания его из членов Собрания не поленился собрать компромат на всех своих бывших соратников. Предъявив увесистую папку членам Собрания, Руджер быстро окоротил их поползновения, выдрал некоторые дополнительные привилегии для рода и, главное, добился подписания документа, в котором власть семьи отныне Собранием не оспаривалась, а переходила к Рэйлею по достижении им совершеннолетия, а пока доставалась ему с титулом соправитель-опекун. Зря вы когда-то списали со счетов тин Гиардье, совершенно зря. Тот ничего не забыл и в лице Руджера воспитал более чем достойную смену.

А сам Руджер, получив доступ к власти, немедленно озадачил всех причастных к тайне, требованием продолжения поиска подходящей теперь и для племянника чужеземной жены, чтоб проклятью уж точно было в их семью не вклиниться. И здесь он не собирался пускать дело на самотек и нарываться на вторую Лайанну ти Франсье; будущую невестку следовало изначально воспитать так же, какой была его мать: тихой, послушной, ни на что не претендующей, и ничего не знающей о проклятье. Пусть для этого и придется применить жесткие и не гуманные методы, выживание рода тин Веронье для него было, есть и будет в приоритете.

Ксиаланна тин Веронье, жена

XXVII

потентата Колхидии

Память подобна населенному нечистой силой дому,

в стенах которого постоянно раздается

эхо от невидимых шагов. В разбитых окнах

мелькают тени умерших, а рядом с ними –

печальные призраки нашего былого «я».

Джером К. Джером

Досточтимая сьерра Ксиаланна вот уже час с лишним слушала ежегодный доклад все никак не затыкавшегося Председателя ревизионной комиссии по итогам проверки финансово-хозяйственной деятельности государственных госпиталей, сохраняя привычное вежливо-заинтересованное выражение лица, хотя больше всего ей хотелось взять и швырнуть в эту жирную балаболку чем-нибудь увесистым. А вместо этого приходилось терпеть и старательно делать морду глиносодержащим стройматериалом. То бишь кирпичом. А Миленин ти Кавалье, чтоб ему под собственным весом задохнуться, никак не унимался и старательно перечислял все обнаруженные в его ведомстве недостатки и принятые меры по их исправлению. И заткнуть его нельзя, потому что она сама когда-то инициировала ежегодные проверки, вот теперь и изволь сидеть и слушать этот дурацкий бубнеж. И неважно, что после целого дня на этих проклятых ходулях ступни сводит судорогой, спина ноет, а физиономия чуть не навечно застыла в приветственном оскале, положение обязывает внимательно выслушать эту гору сала, благожелательно улыбнуться и поблагодарить за проявленное старание.

И только окопавшись на заднем сидении правительственного лимузина, Ксю с наслаждением сбросила осточертевшие протокольные туфли с каблуком положенной высоты. Вот оно счастье – получить возможность согнуть-разогнуть застывшие пальцы ног, ощущая, что они все-таки не закостенели окончательно! После трех обязательных на сегодня визитов она заслужила право расслабиться, перестать «держать» спину и лицо, и поехать домой, отдыхать.

Домой, домой, домой! А правильно ли называть домом место ее проживания? Официальная резиденция в столице, больше напоминающая склеп, чем жилое здание. И работают в нем слуги, больше напоминающие несвежих зомби. Да и местное население, с которым ей приходится общаться, в большинстве своем не производит впечатление живых, скорее запрограммированных. И в этот могильник именно ей «повезло» влипнуть всеми конечностями…

Вот ведь странность, вроде все у нее в жизни хорошо и замечательно, и муж Рэйлей – не кто-нибудь, а сам Правитель. И дети замечательные: и Риордан, и Ростан, и Диоранна. И о безденежье речь не идет, полная, как говориться чаша. И живет она в едва ли не лучших строениях страны. И отпуск проводит на море. И слуг у нее незнамо сколько. И должность она себе выбила, пользуясь не знакомствами, а способностями, так на что ей, собственно, жаловаться?

А вот на эту самую вроде как замечательную здешнюю жизнь! Которую она, между прочим, и не хотела, и не просила! Выдернули ее из собственной жизни так же, как рачительная хозяйка дергает созревшую репку из грядки и пхнули в корзинку для овощей. В смысле вот сюда. Вас станет при этом интересовать мнение репки? Вот и их не стало, сиди, куда засунули и не квакай. А дядюшка мужа, чтоб у него мухоморы на лысине повылазили, так тот, когда она в свое время взбрыкнула, прямо разъяснил, что ежели начать выпендриваться не по делу, то можно и в утиль загреметь. Потому что выдернули одну, выдернут и другую. И третью. И энную по счету, если это будет нужно для блага страны. И ее заменят.

Она уже потом сообразила, что он слегка привирал, не было у них возможности выдернуть ей замену, но это было потом. А поначалу было реально страшно оказаться выброшенной еще и отсюда. И пришлось со скрипом встраиваться в новый формат существования…

А уж как страшно было внезапно обнаружить себя среди незнакомцев, да еще говорящих на непонятном тебе наречии! Ксю вообще поначалу думала, что попала к каким-нибудь маньякам для разборки на органы, а что еще оставалось думать, когда тебя чужие люди осматривают, исследуют с помощью странных приборов и держат под замком, не выпуская на волю? При этом некоторые посетители так и норовили нечто подозрительное пробубнить и совершить в ее сторону какие-то пассы, а то и проделать нечто подобное, но уже цепко ухватив ее за руку. Она, конечно, пыталась отмахиваться, ну, а толку-то с ее слабосильных конечностей против здоровенных лапищ этих… На запчасти пустят, твари, однозначно!

Но когда ее начали учить здешнему языку… она сменила мнение. Не станут склад внутренностей учить разговаривать. Не рентабельно. Значит, еще поживем, приободрилась она, глядишь, и поймем, что от нее требуется. Глядишь, и здесь сумеем устроиться и не пропадем!

От нее требовалось… замуж. За Правителя. Чувствительная пятая точка Ксю сразу почувствовала засаду. Ну, не бывает так, чтобы тебя покрали только для того, чтоб предложить овердофига приятностей! Такое возможно только в сказке, а тут у нее самая что ни на есть суровая реальность. Чужая реальность. И вдруг с ходу в жены главному. Не в наложницы, не в служанки, не в рабыни, не в подопытные, а в супруги! Где подвох?! И в чем он, собственно, заключается?

Но окружающие с честными глазами убеждали ее, что все по правде, Правителю по обычаю требовалась спутница из максимально далекого зарубежья, и вот она здесь. Нет, обратно никак, поэтому может пора уже перестать кочевряжиться и начать жить в собственное удовольствие? Ага, легко плюнуть на свою прежнюю жизнь, забыть родню и друзей, перечеркнуть все тщательно выстроенные планы и начать тянуть непривычную здешнюю лямку!

Мало того! От нее еще требовалось искренне радоваться изменениям в своей судьбе! Вот кто им сказал, что она раньше обитала не иначе как на помойке или в выгребной яме? А именно это ей и пытались внушить, когда мягко и ненавязчиво, а когда и в более неприкрытом виде демонстрируя все пресловутые якобы достоинства местного существования и презрительно отмахиваясь от ее попыток возразить, что, мол, а у нас… Наличие среди них благословляющих и проклятийников вроде как, автоматически и возносило местное население на недосягаемый уровень развития. У вас же этого нет, правильно, посочувствовали ей, ну какая у вас тогда вообще может быть нормальная жизнь?

И если поначалу у Ксю не получалось грамотно обрисовать местную убогость в отличие от собственного прогрессивного мира по причине нехватки терминов изучаемого с нуля языка, то впоследствии она и вовсе зареклась что бы то ни было рассказывать о себе своему окружению. Незачем им давать лишнюю информацию к размышлению, мудрее будет промолчать. Никогда не знаешь, когда тебе может понадобиться неучтенный козырь в рукаве…

А участливые взгляды она уж как-нибудь переживет. Хуже, когда они перерастали в жалостливо-презрительные. Мол, выпал тебе, убогонькой, тот самый шанс на миллион, так радуйся и возноси молитвы Светлейшему ежечасно, что к нам попала. Могло ведь так не повезти…

Чужая. Общее решение, суждение, вердикт, диагноз. Что ни делай, как ни старайся – ты здесь чужая. Неприспособленная. И никчемная. Как же Ксю их ненавидела именно за эту снисходительную жалость! И больше всего дядюшку мужа, чтоб ему печень отказала в момент смакования любимого алкоголя, который сразу же, как только она хоть чуть-чуть разобралась в особенностях колхидского языка и устройства общества, начал на нее давить. То должна, это должна, туда не смотри, этого не делай… достал. А при первой же ее попытке сопротивления навязываемым обязанностям пообещал легко переместить ее на обочину здешней жизни. Или в канаву, тут уж как получится.

В канаву не хотелось. Но прощать подобные фокусы хотелось еще меньше. Ладно, имя свое она отстояла и уже поняла, что ты жутко важный хрен, что ж, она подождет, присмотрится и когда-нибудь обязательно заставит его пожалеть о своих опрометчивых словах. Кстати, ей в мужья сватают вроде как здешнего Правителя? Интересно, он сумеет защитить супругу от произвола родственника?

Вряд ли. К этому выводу Ксю пришла, когда понаблюдала как складываются между дядей и племянником отношения. Руджер тин Веронье, конечно, передал Рэйлею власть по достижении тем совершеннолетия, официально сложив с себя титул соправителя-опекуна… но сделал это только номинально, по-прежнему оставаясь одной из самых мощных фигур на доске политических сил как страны, так и континента. И даже понимала почему. Когда она с ним, наконец, познакомилась и начала общаться, оказалось, что Рэй-то как раз вполне нормальный. Он не был плохим или глупым человеком, но у него отсутствовали лидерские качества. Из него вышел прекрасный исполнитель, когда ему нарезали четкий перечень задач, но в плане проявления инициативы на него надежды не было. Его роль по жизни была – ведомый.

Да и с учетом разницы в возрасте: Рэю было двадцать пять, а дядюшке около сорока, понятно было, кто кого задавит. А уж если вспомнить инвалидность Руджера тин Веронье… такие дети быстрее взрослеют и вырастают более жесткими. А родственничек особо и не пытался скрывать, кто тут главный в здешней банке с пауками, подавляя окружающих не только своей душащей аурой, но и устрашающим поведением, и отвратительным внешним видом. Умом Ксю понимала, что негативное отношение к человеку, основанное на факте его не самой приятной внешности, неправильно и свидетельствует о моральном уродстве, только вот и поделать с собой ничего не могла. Потому что одного взгляда на перекошенную физиономию и искривленную фигуру дядюшки хватало, чтоб где-то в глубине организма формировалась устойчивая реакция типа «фэ!» А он еще был и колченогим. И просто злобным. Оттого, видать, и склонным к утонченному издевательству над окружающими.

Самой Ксю он волевым решением определил… как ее правильно назвать? Наставницу? Учительницу? Воспитательницу? Ментора! Короче, местную тетеньку, долженствующую натаскать ее по правилам здешнего этикета. Видимо, предполагалось, что она за столом вытирает мордашку и руки исключительно о скатерть, а при виде вилки восторженно пучит глаза и надеется заполучить ее как блестящий амулет в нос. Как еще не спросили, умеет ли она посещать туалет, или привычно обходится посещением окрестных кустов с применением лопуха!

И передали ее в цепкие руки Гиенны тин Карпантье, напрочь испортив хоть какое-то положительное мнение о здешних жителях. Тетка была как из кошмарного сна: уплощенная физиономия, короткая шея, мощный загривок, плотное телосложение… И зубки у нее были и впрямь как у ее тезки – мощные и желтые, такая горло перекусит и не заметит. И повадки такие же, прямиком из махрового матриархата, недаром своего субтильного мужа давно затюкала и загнала под каблук. Куда, судя по всему, собирается определить и Ксю. Только та не пойдет. Но пока у нее нет возможности вслух озвучить для этой зубастой гадины максимально заковыристый пеший сексуальный маршрут имени памяти покойной бабусечки, придется прикидываться паинькой. Хотя с такой спесивой воспитуйкой это было ох, как непросто.

Чего стоило одно только это ее высокомерно-покровительственное обращение «милая», чтоб ей отравиться собственным ядом! Нет, сьерра Гиенна однозначно заняла в ее списке тех, кому в свое время мало не покажется, почетное второе после дядюшки мужа место. И кстати… имечко-то трехсложное. Значит, происхождением эта якобы лучшая наставница не из высших аристо, иначе было бы четыре слога. А тогда откуда приставка «тин»? Видимо, в результате замужества… Интересно, ее тщедушный муж слепой или ненормальный, чтоб взять это в жены? Или просто бедный и жадный, согласный ради приданного даже на зверообразную супругу? Впрочем, какая ей разница? Ей бы побыстрее пройти курс обучения хорошим манерам и постараться забыть эту хищную морду как страшный сон.

Чуть ли не единственной отдушиной стали здешние фолианты из библиотеки, потому что с местными историческими хрониками следовало ознакомиться повнимательней. Некоторые тома пришлось чуть не уворовывать и читать украдкой, потому что чуяла она, что здешний люд ей чего-то не договаривает. Чего-то принципиально могущего изменить как все происходящее, так и ее к этому отношение. Медленно и по складам, продираясь сквозь непривычные термины и вычурный стиль изложения, Ксю постепенно складывала в уме картину окружающего мира. Вот, кстати, действия Рокура тин Веронье, прозванного Великим, она понимала и, пожалуй, даже одобряла. Мужик-то был действительно мужик! Как он все население континента нагнул со своими ручными проклятийниками и единственным Зеркальщиком! И ведь даже гнева всемогущей церкви Светлейшего не побоялся. Да, для таких поступков однозначно следовало иметь мощнейший мозг и железные яйца.

И введенное им комплексное воздействие на одаренных, когда их заранее благословляли на развитие способностей и усердную службу, и превентивно проклинали на случай предательства Ксю тоже могла понять. Но ее смущало некоторое неравноправие в среде заблаговременно проклятых. Зачастую такими «подарками» ограничивалась лишь та часть населения, которая не имела приставки «тин», а только «ти». Или вообще ее не имела. А высшие аристо вроде, как и вовсе не нуждались в проклятьях, обладая высокими моральными принципами, что, разумеется, не соответствовало истине.

Зато описания жизни большинство остальных потентатов ее разочаровали. А кое-что так и вовсе напрягло, уж слишком регулярными, но абсолютно неинформативными оказались упоминания о смерти многих предшественников Рэйлея. Такое ощущение, что неизвестный мор пачками косил представителей семьи Правителей. Удалось обнаружить только ни о чем не говорящую фразу «после тяжелой продолжительной болезни…» Что ж это за болезнь неведомая, о конкретном названии которой ни один из штатных летописцев потентатов даже не заикнулся? Или правда прячется в тех томах, которые попрятали подальше и попросту ей не стали показывать? Как же узнать? У кого спросить? И, главное, кто рискнет ответить ей правду?

А если попробовать попытать семейного Наставника? Рокур тин Веронье хоть и отменил в Колхидии привилегии церкви Светлейшего, но самих-то церковников не тронул. И именно это вероисповедание продолжало оставаться основным и наиболее распространенным. Поэтому большинство прихожан по привычке продолжали посещать именно их храмы. А семье Правителя так и вовсе полагался персональный Наставник Саваньоль. Именно он, чуть не с первых дней ее здесь пребывания, как ей потом разъяснили, постоянно ее навещал и все норовил благословить ее то на добрые начинания, то на скорейшее изучение языка, и даже на милость к окружающим. А она-то, не понимая смысла его действий, все старалась отнять руку и уклониться! Впрочем, все его благословения пропали втуне, Ксю как раньше не отличалась религиозностью, так и сейчас не планировала ею проникаться… Но с учетом того, как старательно он подбивал к ней клинья, не иначе рассчитывая впоследствии влиять через нее на будущего мужа, именно он мог оказаться едва ли не единственным правдивым источником информации. И при первой же возможности Ксю поинтересовалась, не хочет ли Наставник просветить ее по поводу повышенной смертности ее будущей семьи?

Наставник не хотел, что укрепило ее в мысли, что здесь что-то нечисто. А вместо этого принялся с удвоенной силой настаивать на том, чтобы она наизусть выучила текст свадебной клятвы как можно скорее. Не пинал, но… был весьма настойчив. Что, здешнему Правителю настолько не терпится, аж прям переспать не с кем? Нравы-то здешние, как она успела подметить по поведению прислуживающих ей девушек, не то, чтобы строгие, погуливает молодежь, не забывая, впрочем, о противозачаточных проклятьях! Это до брака, поправили ее. А потом обряд в храме, обязательное благословение на совместное бытие, и такое же обязательное проклятье на случай измены.

Кстати, здешний подход к брачным клятвам ее бесил. Когда молодожены получали от Наставников благословение для семьи, это было понятно, но вот не допускать измен клялись и превентивно проклинались почему-то только жены. Она даже не поленилась спросить у Наставника Саваньоля, почему такое неравноправие? И получила ответ: чтоб исключить возможность подсунуть в семью бастардов. Ну, допустим, но почему тогда мужьям разрешается погуливать? Откуда берется эта разница в определении верности для жен и мужей? Старенький Наставник аж запыхтел, но все же сумел выдавить из себя, что женщины в некоторые моменты времени не способны к отдаче супружеского долга, а у мужчин… ну, у них… бывают… эээ… потребности.

Ага. А у нас их, значит, нет. Конечно, нет! И быть не должно! Как он взвился! А вот не надо путать бл**ство с адюльтером! Нет, прямо он этого не сказал, но оно как-то подразумевалось. Хорошо устроились, хмыкнула Ксю, удобно, кто же спорит. И Вы, Наставник, лукавите, держа меня за дуру. Сознайтесь, ведь сознательно превратили для женщин замужество в клетку, оставив себе лазейку на поблудить?

Но ладно бы только Наставник! Дядюшка будущего мужа, чтоб у него остроконечные бородавки на языке выскочили, тоже подгонял ее к свадебному обряду как будто у него самого земля под ногами горела. Почему они так торопятся? Она же здесь всего ничего, около пяти недель, что ж им всем настолько неймется «осчастливить» ее супружеством? Интересно, этот бывший опекун не собирается, случаем, после обряда залезть третьим к ним в семейную постель, чтоб своевременно облагодетельствовать их каким нужным советом?

И члены Законодательного собрания так и норовили объяснить, что клятва в обряде – самое важное… Или дело не этом, а как раз в ее пока слабом знании языка? Потому никто ничего и не желает объяснять… И доступа к местным газетам с описанием предыдущего обряда бракосочетания потентата Ривега тин Веронье с Лайанной ти Франсье, чтоб было с чем сравнить подсунутую ей писульку, ей тоже предоставить не удосужились. И Ксю с удвоенной силой вгрызлась в словари, пытаясь понять, какой подвох может прятаться в тексте свадебной клятвы, не зря же им приспичило заставить ее вызубрить свиток без объяснения смысла. А когда поняла… дошло, что нельзя этого произносить в полном объеме. Мало того, что она подписывается хранить верность Колхидии вообще и мужу в частности, это-то как раз понятно и укладывается не только в здешние нормы, но вот обещание беспрекословно повиноваться всем благословениям и проклятьям, которые на нее соберутся накладывать из государственных соображений, это перебор! И попробуй впоследствии воспротивиться, напомнят, что тебя за язык никто не тянул! А ведь тянули, вернее, тянут.

Свадебный обряд предполагалось провести в столице Колхидии – Ольвии, чтоб все заинтересованные лица могли полюбоваться потерей потентатом свободы. И платье ей пошили просто невероятное: шелк, шитье, кружево, органза – лучшие столичные портнихи превзошли сами себя, чтоб потом иметь право весь остаток жизни задирать нос, упоминая, что именно они создали тот самый приснопамятный шедевр. И детям с внуками наказать сим фактом гордиться.

Центральный храм Светлейшего чуть на камушки не разобрали, сначала служба безопасности Колхидии, потом те, кто его отмывали всеми видами моющих средств, потом снова проверяли служаки. Гостей понаехало со всего континента. Народ толпился вокруг храма как на халявную раздачу денег. Короче, свидетелей было много. И когда пришел ее черед произносить клятвенные слова, Ксю поступила очень просто: поменяла одно слово. Теперь ее речь в опасном месте выглядела как обещание беспрекословно повиноваться всем начинаниям, в которые ее соберутся вовлекать из государственных соображений. И Главный ритуалист ее подтвердил. Не станут же они останавливать, а тем более переигрывать церемонию, это она хорошо понимала тем более, что личные клятвы членов Законодательного собрания и семьи Правителя были принесены ей до начала обряда в храме.

Конечно, дядюшка, чтоб ему комары уши до черепа обгрызли, еще не доходя до праздничного стола, отловил ее в кулуарах и потребовал повторить правильный текст. И, конечно, Ксю демонстративно затупила, сослалась на пока еще плоховатое произношение и потребовала в свою очередь объяснений. Забавно, что ими заинтересовался и Рэйлей. Так, его, получается, даже в известность не поставили о том, что они там с Наставником намудрили, сообразила Ксю, ну, давай, родственничек, выкручивайся, объясняй уже потентату лично, что именно тебе не понравилось! Потому что попытка сослаться на исторический прецедент не пройдет, его мать, давая клятву, явно говорила нечто другое, не зря же информацию на сей счет так старательно прятали! От нее. А вот муж может мгновенно получить к ней доступ и сравнить. И, похоже, его не порадует новость, что из его жены посторонние люди мало того, что собирались делать марионетку, так еще и без согласования с ним. Неизвестно ведь что они могут захотеть ей приказать…

И дядюшка отступил. А Рэйлей, похоже, явно поставил себе целью докопаться до подробностей. А Ксю сделала себе мысленную зарубочку: не доверяют родственнички друг другу. Так и норовят подмять ситуацию под себя и в дальнейшем жестко контролировать. Ей это на руку, иметь во врагах одного Руджера, конечно, не большая радость, но всяко лучше, чем обоих членов правящей семьи сразу. А с мужем… с мужем они уж как-нибудь договорятся.

Первая беременность оказалась достаточно легкой, и в процессе вынашивания, и в плане родов. Мальчик. Сыну правящего дома традиционно выбрали имя на «Р»: Риордан. Риордан тин Веронье оказался на редкость спокойным и не заставлял Ксю не спать ночами. Родившийся спустя два года Ростан уже заставил ее помучиться при родах, и получился куда более беспокойным младенцем. А уж рожая Диоранну пять лет спустя Ксю истекала кровью и чуть не отдала душу Светлейшему, после чего лекари единогласно провозгласили: больше рожать нельзя, следующая беременность ее убьет. А если учесть, что сама она к этому моменту успела выяснить подробности о проклятии, преследующим семейство тин Веронье… и щадящем только первенцев и то, ровно до определенного момента… то и ей самой больше размножаться не хотелось.

И Ксю переключилась на ту деятельность, к которой у нее давно лежала душа. Раз уж обязанность пестовать детей с нее сняли разные няньки и гувернантки, оставляя ей от силы полчаса вечером на пообщаться с ними перед сном, она могла посвятить свободное время тому, чем традиционно занимались жены правящей семьи Колхидии – кураторству здравоохранения. И после первой же проверки буквально ахнула от ужаса, поняв, насколько все запущено.

Вернее, не так, с частными клиниками все было идеально: прекрасные врачи, ушедшие на вольные хлеба, стерильные помещения, широчайший спектр услуг, благодарные пациенты – никаких нареканий. Она, конечно, выпросила у Рэйлея нескольких аудиторов из Казначейства, чтоб проверили их документацию, ну, чтоб быть точно уверенной, что все налоги уплачены ими в срок и в полном объеме, но что-то ей подсказывало, что эти не мухлюют. Ибо себе дороже выйдет.

А вот государственные клиники и госпитали… тут все было довольно мрачно. Видимо, сказался тот факт, что после смерти жены предыдущего потентата, а это приключилось больше четверти века назад, за данную отрасль никто конкретно не отвечал, и никто толком не занимался, отчего в ней царили хаос и запустение.

Во-первых, финансирование сферы здравоохранения осуществлялось в Колхидии по остаточному принципу, и никто заранее не мог назвать сумму ежегодных выплат. Повезет – окажется достаточно средств на закупку новой аппаратуры и гонорары лекарям, приглашаемых для особо сложных случаев, нет – наскребется минимум на заработную плату тех, кто трудится на «голой» ставке, и скудный набор медикаментов. Во-вторых, представители храма Светлейшего, в чьи обязанности вроде как входило регулярное посещение и безвозмездное благословение страждущих своего округа на избавление от различных хворей, от этой «почетной» обязанности старательно увиливали, отговариваясь повышенной занятостью.

Вот, кстати, поражала эта убежденность здешнего люда, что достаточно одного визита в храм к Наставникам где-нибудь раз в году, получение небрежного благословения, и можно по клиникам не шастать и о здоровье не думать, оно само как-то там придет в норму. И что, вот прям сразу все идеально и никогда никаких случайностей? Да быть такого не может! А про такие штуки как профилактика заболеваний или диспансеризация они вообще слышали?

Нет, не слышали. И слышать не хотели. Так кто тут дикари?

Ксю, понятно, устроила скандалешник в этом их Законодательном Собрании, заранее выяснив какие возможности ей дает подписанный их далекими предками еще при Раяне тин Веронье девятнадцатом эдикт, и таки выбила выделение денег на государственную медицину на постоянной основе, потом долго стращала разными карами Выборный Совет, члены которого не хотели расставаться с предписанной законом суммой, но в итоге своего добилась. Пришлось, конечно, попотеть, переделывая чуть не всю систему внутреннего перераспределения средств, но возможность безнаказанно подворовывать она чиновникам отсекла. Зато подняла зарплаты лекарям и кардинально обновила аппаратное оснащение медицинских заведений. И увеличила запасы лекарств. В конце концов, если кто-то не верит в лекарей, а исключительно в целительную мощь благословений, то пусть пеняют на себя. И на Светлейшего. А сама она готова отвечать только за жизнь и здоровье тех, кто не поленился обратиться с проблемой в клинику.

Но было и, в-третьих. Нет, Ксю догадывалась о том, что ежели за каким хозяйством пригляда нет, то различные нарушения обязательно вылезут, но чтоб в таком количестве, да еще поставленные на поток… пусть не шок, но возмущение она испытала не хилое, когда вскрылись подробности. Причем ей бы и голову не пришло «копать» в эту сторону, если бы не ее старшая горничная Тольга.

Отношения с прислугой у Ксю сложились простые, в смысле максимально отстраненные. Понимая, что каждая не то, что горничная, уборщица и та из каких-нибудь спецслужб и наверняка постукивает на нее дядюшке, чтоб у него икота одновременно с кашлем и поносом приключилась, она свела общение с ними к минимуму, подай, принеси, убери, не трогайте ничего на столе в мастерской, ваши услуги сегодня больше не потребуются. Незачем выдавать о себе лишние сведения, потому что извратят и неизвестно как потом используют.

Поэтому, когда старшая горничная (и по совместительству старшая стукачка) Тольга Фирье попросила ее аудиенции, Ксю заподозрила неладное. И напряглась, подозревая провокацию или еще какую неприятность. И поначалу слушала ее с большим недоверием. А не слишком молодая женщина поведала ей историю о неоднократном оттирании ее племянницы от бесплатной помощи. Была у государственных медицинских учреждений такая возможность – не взимая денег производить по заранее определенной квоте в сложных случаях комплексное воздействие на пациента, когда в ход шло все вместе: и стандартные лекарственные услуги, и благословения, и проклятья частных лекарей, поскольку обойтись чем-то одним не получалось. Так вот у ее племянницы был именно такой случай – после падения плашмя с крыши сарая она получила травму грудной клетки, осложнившуюся отеками, которые не давали девочке нормально дышать.

Ну, и в чем проблема? Обратиться в районную клинику, оттуда направят в госпиталь соответствующего направления, где и проведут трахеостомию. Операция вроде как не самая сложная: разрезать горло и вставить трубку.

Операция несложная, вздохнула Тольга, сложным и дорогим является послеоперационный период: трубка должна находиться в теле пациента в течение долгого периода и тут-то и возникают затраты на обслуживание и уход. Необходима специальная аппаратура для дыхания, регулярная уборка содержимого канюли и помощь для адаптации тела к новому способу дыхания. Дочь брата уже три года стоит в очереди на бесплатную операцию в районной клинике, потому что денег на частную клинику у семьи нет. Но очередь не двигается, каждый раз им объясняют, что появился пациент в более критическом состоянии. А ей все хуже.

Три года?! И почему до сих пор ничего не сделано? Она лично утверждала квоту на подобные операции для малоимущих! И Ксю призадумалась: а как вообще принимается решение кому операция нужнее? И кем? Скорее всего это происходит не в клинике, те честно признают свою несостоятельность и отсылают в госпиталь. И уже непосредственно там кто-то должен выстраивать эту очередь. И кто? И на каких основаниях? Тольга права, этот момент она и ее управленцы как-то упустили из виду при проверке, сочтя его чисто «техническим». Профессиональным. Недоступным невеждам. А ведь эти самые, с позволения сказать, профессионалы очень даже могут кого-то пропихнуть на бесплатную операцию побыстрее. А кого-то наоборот, не пропустить вовремя, прикрывшись уймой непонятных медицинских терминов.

Что ж, значит самое время учредить проверку. И чтоб не спугнуть тех, кто этим занимается непосредственно на местах, следует сначала изучить дубликаты отчетов государственных госпиталей, ежегодно сдаваемых всеми медицинскими учреждениями в Федеральную налоговую службу. И сравнить их со всеми выданными направлениями на госпитализацию из районных клиник, которые тоже не являются секретными. Вот тут-то и выяснится кто честно выполняет свои обязанности, а кто нет.

Результаты оказались ошеломляющими. Замешаны в подлогах оказались практически все главные лекари госпиталей. Это, в общем, было понятно и где-то ожидаемо. Неожиданность пряталась в списках тех, кто все-таки получил бесплатную помощь. И Ксю поняла, что действовать надо по-другому, не устраивать бэмц каждому проштрафившемуся, а натравить на них общественное мнение.

И через два дня «Колхидское время» вышло с разгромной передовицей «Вестники смерти». В ней ведущий репортер вскрыл подробности скандала с подменой лекарями кандидатур бедных неодаренных, обратившихся за бесплатной государственной помощью, на вполне платежеспособных аристо. Больше всего возмущения у читателей вызвала таблица, лично составленная Ксю: в левом столбце указывались данные того, кто реально нуждался в помощи: имя, возраст, происхождение, диагноз. В среднем такие же данные того, кому некую бесплатную услугу оказали. В правом столбце шла констатация факта: вместо лечения сложного перелома малоимущего был поставлен дорогущий сустав платежеспособному одаренному. Или вместо операции, необходимой племяннице Тольги была произведена замена сыну члена Законодательного Собрания не самых красивых зубов на первоклассные коронки. И на десерт был представлен самый вопиющий случай: вместо того, чтоб прооперировать мальчишку с пороком сердца, которому уже не могли помочь только благословения, в госпитале предпочли провести косметическую процедуру шлифовки кожи на лице для аристо-девушки. А мальчишка умер без вовремя оказанной помощи. Автор статьи в заключении вполне резонно задался вопросом о масштабах коррупции: сколько ж это целителям перепало на карман, чтоб пойти на такие нарушения? Причем, далеко не первые! И явно не единственные!

Резонанс не заставил себя ждать: неодаренные крепко возмутились. Понятно, что права обратиться за бесплатной государственной помощью никто даже у аристократов не отменял, но вот такое наглое выпихивание малоимущих из программы спонсируемой госпомощи, поставленное на поток… нет, аристо, так не пойдет! Обстрелу камнями и появлению уничижительных надписей подверглись дома всех перечисленных в таблице высокородных, а также лекарей-подменщиков, чьи имена были любезно упомянуты в статье. У кабинетов главных лекарей госпиталей образовались стихийные пикеты из недовольных неодаренных и вездесущих репортеров. Стража, конечно, очень старалась не допускать беспорядков, но в том-то и дело, что стражники, скорее, сочувствовали недовольным, чем реально пытались их разогнать.

А Ксю, подскочив аж в пять утра, с интересом ждала реакции Законодательного Собрания, члены которого по определению не могли проигнорировать такую пощечину власти. И к девяти утра дождалась вызова на связной короб, пришедшего от секретаря Собрания, который крайне неприятным тоном попытался потребовать ее присутствия на внеочередном созыве этих самых членов. Правда, после наводящих вопросов о том, как именно в Колхидии устроена иерархия власти и с чего он решил, что имеет право приказывать супруге потентата, Лювин тин Траванье предпочел все-таки сменить тон, и вежливо, пусть и сквозь зубы уже пригласил ее посетить встречу членов Собрания. Ксю скучным голосом объяснила, что с маской на лице она никак не может допустить посещение столь высокого сборища, ибо этикет не позволяет, и пообещала обязательно наведаться к ним… как только приведет себя в порядок.

Про себя она ехидно подумала – пусть помаринуются. Это они хотели ее видеть, а не наоборот. Подождут, заодно слегка агрессию сбросят. И прибыла в здание Собрания только через два часа.

Но если члены Собрания надеялись устроить ей скандал, или пристыдить, то они жестоко ошиблись в расчетах. Виноватой себя Ксю не чувствовала, а от возможности потыкать мордой в дерьмо этих высокомерных поганцев чувствовала явный подъем настроения. И не стала отрицать, что была инициатором появления этой разоблачительной статьи. Зачем? Вот она как раз может позволить себе сказать правду, чего не могут ее собеседники. Они и позволила, все данные ею неоднократно перепроверены, в статье нет ни слова лжи!

– Но неужели нельзя было как-то… не так демонстративно!

– Вы хотите получить вторую Хлеанору, тин Пиорье? – язвительно спросила Ксю, наблюдая как члены Собрания смущенно отводят глаза.

– Да, я не должна была узнать о проклятии, но вот… утаить не удалось. И да, знаю, что мне и детям повезло, недавний всплеск прошел именно как болезнь. Но возвращаясь к теме, ситуация давно перешла в разряд критических, этот нарыв следовало вскрыть, пока какой-нибудь талантливый ненавистник из родственников обиженных не обозлился и не проклял всех причастных и непричастных, правых и виноватых. Если я в чем и виновата, то только в том, что вовремя перевела стрелки, не желая поймать очередное проклятье.

– Вот именно! – взвился тин Валодье. – И теперь они штурмуют мой особняк!

– Так это ж не я зажала сыну денег на коронки, – максимально ласково ответила Ксю. – И не я не позволила увечной девчонке трахеостомию сделать. У вас настолько с финансами плохо, что приходится использовать источники для малообеспеченных?

Пошипи, пошипи, понятное дело, тебе не нравится, что это выплыло наружу, только вот и Ксю, как официальному куратору здравоохранения ни разу не улыбается отвечать за чужую жадность. Что она, что дети, как недавно выяснилось, и так прошли по то-оненькой жердочке над пропастью имени тин Лаферье и теперь рисковать нарваться на нечто подобное даже не по своей вине? Никогда. Газеты все читают, а там черным по белому написано, что расследование проведено исключительно по ее инициативе, и что именно она требует наказания виновных. И если у членов Собрания хоть капля мозга осталась, они ее требования поддержат. Гнойник вскрыт, пора начинать чистить, а потом залечивать рану. Но сначала чистить. В смысле раздать всем по ушам.

Слегка нервировало то, что во время всех этих перепалок дядюшка, чтоб ему весь остаток жизни страдать от еще какого неизлечимого недуга, так и не открыл рта. С одной стороны, он мог опасаться ее реакции на собственную скрытность по поводу грозившей ей и детям опасности… а, с другой стороны, мог начать прикидывать не пора ли исключать ее из бытия. Потому что свой долг – передать наследникам чужую кровь и защитить их от действия проклятья, она исполнила, и зачем ему теперь такой раздражитель под боком? Обойти клятву и причинить ей физический вред он не может, но подгадить по жизни – вполне! Значит, собираемся и ждем подлянок во всеоружии.

Долгая торговля завершилась разработкой проекта очередного эдикта. На сей раз непосредственно касающегося прозрачности документации в сфере здравоохранения. Также было принято решение об образовании ревизионной комиссии для регулярной проверки деятельности государственных медучреждений. Ксю не удержалась и посоветовала принять подобные меры и для других, курируемых членами Собрания отраслей. Во избежание.

Сама она давно решила, что займется созданием благотворительного фонда, потому что именно это максимально развяжет ей руки для исполнения ее задумок. Именно фонда, потому что в законодательстве четко прописано, что «никто не вправе ограничивать свободу выбора целей благотворительной и добровольческой деятельности, равно как и форм ее осуществления». И Тольга окажется ее первой помощницей. И не только она. За все в жизни нужно платить.

Возвращаясь сегодня в официальную резиденцию Правителей в столице после ежегодного доклада Председателя ревизионной комиссии по итогам проверки финансово-хозяйственной деятельности государственных госпиталей, Ксю мечтала только об отдыхе. Хотя… если после ужина и общения с детьми у нее еще останутся силы, она, возможно, доделает очередную настольную безделушку, давно обещанную Эштанайле тин Заварье. Та, хоть и приставлена к ней Руджером для негласного присмотра, но ведет себя достаточно пристойно, без хамства, грубости и провокаций. Так что будет ей чем похвастаться – изделие из рук жены самого потентата.

А ведь по первости все разве что пальцем у виска не крутили, ну что это за увлечение для благородной дамы – создание настольных металлических поделок! Фу и фи. Добро бы украшения из благородных металлов, хотя и такое в среде аристо не поощрялось, но вызывало хоть какое-то понимание, а тут в качестве основного материала медь и ее сплавы. И еще какие поделочные металлы. Редко-редко серебро. Короче, фу.

И если поначалу ее поделки доставались только детям, то, когда Рэй попросил и себе такую стильную «штучку» на стол, признание обрушилось на Ксю как лавина. Теперь все хотели иметь шанс заявить, что у них есть то, что делает «лично супруга потентата» …

Рэйлей тин Веронье,

XXVII

потентат Колхидии

И даром думают, что память

Не дорожит сама собой,

Что ряской времени затянет

Любую быль, любую боль…

Александр Твардовский

Рэйлей вежливо поблагодарил Стрежану, оставил, как всегда, неплохой бакшиш, и попросил ее удалиться. Не беспокоить его и дать ему отдохнуть. Иногда ему казалось, что только эти минуты, вымогнутые у жизни украдкой, оплаченные торопливо переданным золотом, и есть его единственное личное время. В остальные моменты он себе не принадлежит.

Потентат. Правитель. Главный человек Колхидии. У которого нет практически ничего своего. Все принадлежит стране. Все делается во имя исполнения долга перед ней. Иногда ему хотелось спросить, когда он успел так сильно задолжать? В какой момент времени вместо него появилась некая функция, которая только и делает, что исполняет то, что дόлжно? Он уже и забыл, что такое делать то, что хочется и как это вообще – чего-то хотеть.

Когда же все это началось? Наверное, когда погиб его отец. Странно, что смерть матери как-то не отложилась в его памяти, возможно потому, что он был еще слишком мал, а возможно, потому что она сама, занятая светскими развлечениями, не особенно им интересовалась, но вот момент, когда умер отец, столкнувшийся во время купания с иглогривой медузой, он запомнил очень хорошо. Потому что его жизнь сразу разделилась на «до» и «после».

Если вчера вся прислуга старательно крутилась вокруг него, торопясь выполнить все его пожелания, то сегодня он оказался в каком-то вакууме, где его не замечали. Слуги, вместо того, чтоб заниматься им, как обычно, потерянно носились по официальной резиденции, не зная куда приткнуться и смотрели как-то сквозь него. И даже отталкивали его с дороги, если он мешал им пройти. А еще периодически сбивались в испуганные пары-тройки и с ужасом шептались на тему «что теперь будет?» Ему даже пришлось самостоятельно отыскать кухню и буквально заорать тем, кто там кучковался «Я есть хочу!» Только тогда до окружающих дошло, что по коридорам в одиночестве бродит маленький голодный ребенок правящего рода, за которого они, вообще-то отвечают головой!

Только ничего это особо не изменило. Какая столовая, какая сервировка, да ему прямо там на кухне небрежно швырнули на какую-то щербатую тарелку второпях накромсанный бутерброд и попросили тихо поесть и не привлекать к себе внимания. Наверное, именно тогда он впервые ощутил висевшие в воздухе напряжение и страх. И понимание, что происходит нечто страшное, а сам он не в силах повлиять на происходящее. И никто ничего не торопился ему объяснять. А потом раздалось громкое нестройное цоканье подкованных металлическими набойками сапог и на кухню в сопровождении отряда стражи ворвался он.

Дядюшку Руджера он откровенно побаивался. Насколько Ривег тин Веронье был статен и красив, настолько же его брат был уродлив. При взгляде на его перекошенную физиономию и искривленную фигуру Рэю каждый раз начинало казалось, что какое-то плотоядное чудище однажды решило им перекусить, а потом, осознав всю степень его не вкусности, не дожевав, выплюнуло. И левую ногу напоследок грызануло с особой обидой на несъедобную добычу.

Но в тот день именно дядя оказался единственным, кому было до него дело. Именно он обнял его и объяснил, что кроме них в семье больше никого нет. Только они двое против всего мира. И, подрастая, Рэйлей все больше убеждался в его правоте. Как оказалось смерть его отца едва не привела к тому, что члены Законодательного Собрания чуть окончательном не отстранили семью тин Веронье от остатков власти. Во всяком случае попытались, мотивируя появление своего очередного эдикта его слишком юным возрастом. И именно дядя Руджер нашел на них управу. Чем уж он их застращал Рэй не знал, и знать не хотел, но с возрастом результат действий дяди сумел правильно оценить.

Руджер не просто окоротил поползновения членов Собрания, добившись подписания документа, в котором власть семьи тин Веронье отныне Собранием не оспаривалась, а переходила к Рэйлею по достижении им совершеннолетия, он сумел настоять и на получении некоторых дополнительных привилегий для их рода, подмяв под себя кроме главенства в спецслужбах руководство армией и флотом. А на возражения председателя Собрания, что такую должность может занимать только потентат, предложил нестандартный, но устраивающий всех выход: присвоить ему до совершеннолетия Рэйлея практически забытый титул соправителя-опекуна. Без выделения соответствующего порядкового номера, положенного только потентату.

На том и порешили и Руджер твердой рукой начал перекраивать всю систему власти. Рэй иногда удивлялся как дядя успевает вникать во все дела, курируемые Собранием, потому что стандартных двадцати часов в сутках для этого было явно недостаточно. Но как-то успевал, постепенно подготавливая его к тому, что однажды со всем этим придется справляться самому. И Рэй привык. Привык к тому, что у него всегда есть опора, что в случае любого затруднения всегда есть к кому обратиться. И даже официально получив в момент совершеннолетия титул двадцать седьмого потентата не переставал спрашивать советов у единственного родственника.

И, когда речь зашла о его будущей женитьбе, а ему очень нравилась Миалина тин Пиорье, он тоже задал этот вопрос дяде. Руджер не стал ему врать, только вот ответ его не порадовал. Кто же мог знать, что история продолжения их рода окажется государственной тайной? Н-да, мало кому предки умудрялись так подгадить, но ему «повезло». Выяснилось, что его дети от любой представительницы Колхидии, кроме первенца, которому тоже жить только до рождения первого наследника, обречены на смерть. Он хочет такой судьбы своим наследникам? Рэй не хотел.

И только тогда дядя рассказал о единственном более-менее действенном способе «обхода» проклятья, предложенным в незапамятные времена еще тогдашним председателем Собрания Лоратом тин Харадье. И о том, как проклятье удалось смягчить благодаря его бабке Корадде ти Биратье, уроженке неведомых островов. И не позволить ему в полной мере ударить по нему самому благодаря его матери-полукровке. И о том, что чуть не с момента гибели его отца ищет для него самого чужеземную пару. Чтоб уж наверняка не допустить гибели рода тин Веронье.

И Рэй понял, что, пожалуй, никого в жизни так не ненавидел, как своего прапра… сколько там раз деда Робера. Невозможно любить предка, отнявшего у потомков право выбора. И превратившего их в каких-то племенных быков-производителей. Кого в твой хлев приведут, с тем и совокупляйся. Иначе дети перемрут.

Так что о Миалине ему придется забыть, потому что кроме статуса временной любовницы ему ей предложить-то и нечего, а он не собирается так унижать любимую девушку. Но жениться ему все равно придется и остается только молиться Светлейшему, чтоб не пришлось в процессе… эмм… семейного общения себя заставлять силой в нем участвовать. Ибо кого сумеет найти дядя Руджер абсолютно неизвестно. А ему с ней размножаться.

А, самое страшное, что дядя после долгих безуспешных поисков носительницы нужной крови решил пойти принципиально другим путем, и надумал добыть ему жену с помощью древнего запрещенного ритуала. Раскопал же где-то в пыльных архивах описание процесса призыва сущности из… Рэй даже не понял откуда именно, слишком заумно и невнятно описывалось место, из которого можно кого-то извлечь, принеся при этом в жертву энное количество одаренных-проклятийников. Главное, что при этом гарантировалось абсолютное отсутствие малейшей привязки извлеченного к этому миру. Только к вызвавшему ритуалисту. А вот, спрашивается, кому и зачем такое могло понадобиться? А затем, что таким образом его далекие предки, оказывается, призывали себе по мере надобности «ручных» слуг-убийц. А его призванная, случаем, будет не из них? А то как-то тревожно…

Нет, «успокоил» дядя, призванного можно использовать любым способом, просто до сих пор при общении с ними упор делался именно на заказную кровавую работу в обмен на кров, еду и плату. Она получит все то же самое за исполнение роли жены и матери. И вообще, на что ей жаловаться при таких-то перспективах? Жена не кого-то там нищего, а правителя самой процветающей на континенте страны, это не комар плюнул! Это статус, деньги, почести. И всего-то в ответ требуется выполнить древнейшее женское предназначение: родить несколько детей.

– Ну да, – скривился Рэй, – как купленная на аукционе призовая телка.

– А вот не надо лезть в дебри нравственности и морали! – взвился дядя. – И без того забот хватает, поскольку для ритуала призыва, чтоб ты понимал, придется угробить нескольких наших подданных с даром проклятийника, да еще без стопроцентной гарантии результата. Для твоей же, между прочим, пользы!

– Ну, хорошо, допустим, ты ее вызвал, я женился, дети родились. А если проклятье все-таки сработает? – этот вопрос не мог его не волновать.

– Тогда выживет хотя бы первенец, – отрезал дядя. – И будем думать дальше. И, кстати… Рэй, она о проклятье ничего не должна знать. Все, кто в курсе, будут молчать. И ты, уж будь добр, придержи язык.

Вот так, за тебя сделают грязную работу, а ты, в свою очередь, засунь язык в задницу и обеспечь продолжение рода. Рэя замутило. Вроде все правильно, все ради процветания правящей семьи, его семьи, но почему же на душе так погано? Получается ни ее, ни его спрашивать никто не собирается, а нравится ли им вся эта ситуация?! Всем плевать. Во имя высших интересов взять и хладнокровно отправить на случку людей как бессловесную и бесправную скотину, не интересуясь их мнением и не оставляя выбора.

В тот вечер Рэй чуть не впервые в жизни напился до бесчувствия и полной отключки сознания. Зачем быть главным человеком в Колхидии, если ты не можешь принимать решений на собственный счет и даже твою интимную жизнь контролируют другие? И, протрезвев, он принял решение. Он сыграет свою роль в этом ритуале как вызывающий ритуалист, но впредь постарается по максимуму участвовать в изменениях в своей жизни. Не позволяя окружающим диктовать себе готовые решения, пусть и из самых благих побуждений.

И когда на залитый кровью умерщвленных жертвенник из ниоткуда свалилось женское тело, Рэй с трудом, но нашел в себе силы посмотреть в ее обморочное лицо. Не то, это все, что он смог понять. Не тот тип, который может ему понравится. Темные волосы, резковатые скулы, довольно длинный нос, нет, не такой он мечтал видеть будущую супругу! Совсем не такой. И вся она была какая-то плотненькая, крепенькая, без изящных волнующих изгибов. Тумбочка. И ему с ней жить.

Поэтому скинув на дядю период ее адаптации и обучения, Рэй трусливо сбежал и тоже впервые в жизни ударился в загул. Может же он позволить себе расслабиться перед тем, как? Просто обязан! Благо в столице не перевелись заведения с фиолетовым освещением.

До сих пор неизвестно, кому из градоправителей вообще пришла в голову идея «профильного» освещения мест, где можно приобрести товары и услуги. Днем-то это освещение вообще ни к чему. Разве что к вечеру, особенно зимой, когда сумерки уже к четырем часам мягко накрывают город полупрозрачной дымкой, а потом незаметно подкрадывается и темнота, не дающая рассмотреть окрестности больше чем на пару локтей в стороны… Но, когда во времена Рокура тин Веронье эта идея прозвучала на заседании городского Совета Ольвии, работники почти всех магазинов и прочих заведений как с цепи сорвались: они осаждали ратушу и требовали узаконить разделение осветительных цветов по профессиям.

Булочники успели застолбить белый цвет, кондитеры – коричневый, мясники – красный, торговцы овощами – зеленый, лекари – голубой, бакалейщики – желтый. А те, кому не хватило собственного цвета, регистрировали право на сочетание двух, а то и трех цветов, только чтобы выделяться среди остальных. Цветочные лавки, например, выбрали зеленый в качестве базового, добавив к нему россыпь разных ярких люминесцентных камней, чтоб их ни с кем не перепутали.

Но был один цвет, который никто выбирать не торопился. Который никто не хотел. За который никто не дрался. Все единодушно обходили стороной фиолетовый. И тому была причина. Картины и витражи храмов Светлейшего изображали не только его одухотворенный лик, но и рыцарей света, которые огнем и мечом, а иногда и каким другим оружием уничтожали тьму. И вот эта самая тьма почему-то всегда имела именно что фиолетовые оттенки. Поэтому никто и не рвался выбирать столь… непопулярный цвет освещения.

Никто… кроме Ивиланы дель Кауранж. Будучи родом из Корнуэлля, она сумела прижиться в столице Колхидии, открыв элитный «дом греха» для состоятельных аристо. И уж кому-кому, а ей-то как раз было жизненно необходимо особое освещение, поскольку ее заведение начинало функционировать именно с наступлением темноты. И однажды она посетила ратушу с заявкой на регистрацию фиолетового освещения своей «Бархатной бабочки».

Говорят, ей хотели отказать наотрез. Говорят, сам глава городского Совета Ольвии, Эвинер тин Жарбенье, плюясь и кривясь, грозился вообще прикрыть ее непотребное заведение. А еще говорят, что Ивилана в ответ обосновала свою просьбу тем, что посетителям ее «Бабочки» было бы удобнее видеть в темноте, куда они направляются, иначе есть шанс поскользнуться и неудачно приложиться о брусчатку. Например, лицом. И как-то очень внимательно посмотрела на незажившую ссадину на левой щеке тин Жарбенье.

И всем быстро стало понятно, где именно почтенный купец заполучил это «украшение». И остальные члены городского Совета, рассудив, что в просьбе Ивиланы наличествует здравое зерно, с удовольствием проголосовали за присуждение фиолетового освещения «домам греха». Возможно, потому что оснований отказывать не нашлось: у нее была официальная и непросроченная лицензия. А возможно потому, что им самим не хотелось заполучить лишние повреждения, пробираясь по ночам в «Бархатную бабочку».

Так или иначе, а заведения под фиолетовым фонарем не были в столице редкостью и именно в одно из них Рэй и завалился аж на неделю. Причем заказывал исключительно высоких изящных блондинок, похожих на Миалину. Если уж нельзя получить оригинал, пусть ему дадут хотя бы суррогат. И он не боялся огласки, проклятье неразглашения было первым, что получали работницы таких заведений сразу после подписания контракта. Даже до заклятья контрацепции.

А потом дядя вытащил его из пьяного угара, отвез домой, приложил благословлением отрезвления и вернул к обязанностям. Недолгим оказалось его заемное счастье… что ж, возможно ему следовало утешаться тем, что оно все-таки было. Пусть и коротко. Но было.

А процесс «подгонки» пришлой дамы под местные стандарты тем временем шел полным ходом. Столичный Предстоятель церкви Светлейшего лично наложил самое мощное благословение для ускоренного усвоения ею нового языка. Ей подобрали наставницу для лучшего понимания особенностей этикета. И даже провели обряд имянаречения, перед которым девушка впервые показала характер. Вместо того, чтобы согласиться на выбранное имя Нифалья она неожиданно начала настаивать на имени Ксиаланна.

Скорее всего именно оно было похоже на ее прежнее имя, потому она так на нем и зациклилась. Рэй был склонен согласиться с заменой, но Руджер тин Веронье усмотрел в этой ситуации сходство с поведением Лайанны ти Франсье и начал ее запугивать тем, что, если она не будет слушаться, он извлечет на ее место другую, более благодарную претендентку, а ее вышвырнет на улицу, и пусть живет в чужой стране как знает.

Рэй знал, что лучшие проклятийники Колхидии потратили практически все свои силы… и жизни, чтоб этот ритуал удался. Он знал, что больше они никого не смогут ниоткуда выдернуть, по крайней мере, в ближайшие много лет. Знал, что ей врут. И молчал. Покорность жены была и в его интересах.

Чего он не ожидал, так это того, что она упрется. Вернее, сообразит, что не может имя стать преградой к той роли, к которой ее так старательно готовят, а, значит, это проверка на твердость. И она согласилась на вышвыривание, с интересом глядя, как дядя отреагирует. Дядя, конечно, сделал вид, что уступит… так и быть, но Рэй понимал, это только временное отступление. Он эту упертость припоминать ей будет долго.

Но общаться со своей будущей женой он пока по-прежнему не рвался, успеет еще. Так, подглядел как-то издалека как ее обучают правильно пользоваться столовыми приборами, и если чему и удивился, то только личности наставницы. Да, она знающая, но… не самый приятный человек Гиенна тин Карпантье, скорее наоборот. Он уже было собрался протестовать и заменить эту противную тетку, но потом его остановили два обстоятельства. Во-первых, у этой старой перечницы есть некая программа, влезать в которую – значит, нарушать процесс обучения. До окончания которого осталось всего две недели. Во-вторых, чем меньше у его жены будет желания близко общаться с местными дамами, тем больше времени она будет уделять семье.

И он снова не вмешался. Зачем? Все уже предопределено, все идет так, как задумано. Перед началом обряда в храме его будущая жена получила личные клятвы членов Законодательного Собрания и семьи Правителя, о том, что те обязуются не причинять ей вреда и не злоумышлять против нее, следующим шагом было его обещание жене во время свадебной церемонии любить, заботиться и защищать, и только во время ее ответной речи что-то пошло не так. Вернее, на его взгляд все было так, Ксиаланна проговорила вызубренную наизусть клятву верности не просто ему как мужу, а как Правителю страны, и пообещала беспрекословно повиноваться всем начинаниям, в которые ее соберутся вовлекать из государственных соображений. Что и было подтверждено Главным ритуалистом.

Однако дядя Руджер после церемонии, когда они даже не успели дойти до праздничного стола, остановил их и потребовал от нее повторить правильный текст. Его жена, а вслед за ней и он чуть не хором спросили, а что не так? Ладно она, у нее пока с произношением не все гладко, но Рэй понял, что было там что-то, чего так и не прозвучало. И сначала он сам разберется, что там ей такого подсунули, а уж потом она будет это повторять. Или не будет.

Самым простым способом было достать текст клятвы его матери и сравнить со свитком жены. И обнаружить неприятные изменения. Изначально в свитке Ксиаланны значилось «обещание беспрекословно повиноваться всем благословениям и проклятьям, которые на нее соберутся накладывать из государственных соображений». Так вот чего она сумела избежать благодаря плохому знанию языка! Скажи она это, и все заинтересованные, и члены Собрания, и дядя Руджер, да кто угодно, ранее скованный клятвой не вредить, получал право на практически любое заклятье в ее адрес. Ли-ихо. И кто ж решил, что из его жены можно внаглую делать марионетку, да еще и без его согласия?

Дядя? Наставник Саваньоль? Члены Собрания? Его Председатель тин Пиорье, на чьей дочери Рэю не суждено было жениться? А может, они все в сговоре? Но что может быть их целью? Ксиаланна и так принесла расширенную клятву, она не одаренная, зачем создавать дополнительную возможность манипулирования ею? Кто и что от этого выиграет? Непонятно…

Зато понятно другое: он хотел отдалить будущую супругу от остальных аристо, именно этим он и займется. Но теперь он постарается дополнительно ограничить ее контакты со всеми, в ком можно усмотреть угрозу. А для этого нужно занять ее заботой о детях и побыстрее, пока она вынашивает столь необходимых роду тин Веронье наследников, она неприкосновенна. И Столичный Предстоятель церкви Светлейшего вновь лично наложил на его жену самое мощное благословение для скорейшей беременности мальчиком.

Через год жена родила Риордана. Еще через два года Ростана. А еще пять лет спустя Диоранну. И только тогда Рэй понял, что значит бояться. А он боялся, что однажды древнее проклятье пробудится и бестрепетно смахнет его малышей в мусор. И надеялся, что Ксиаланна, как бы ни сложились обстоятельства, никогда не узнает ни о проклятье, ни о риске для себя и, главное, младших детей.

А она все-таки узнала. И проболталась же какая-то дрянь! Нет, она ничего ему не сказала, но Рэй хорошо помнил ее взгляд: презрение, смешанное с жалостью. Вот дяде Руджеру за то, что действовал досталось презрение пополам с ненавистью, а ему за бездействие – вот так. Она его не простит, к этому он был готов, но чтоб его еще и жалели! Это оказалось невыносимым. И незачем так на него смотреть! Ну, не лидер он по жизни, ни разу не лидер! И ее мнение его мало волнует, она, в конце концов – только средство для перебарывания древнего негативного пожелания. И он продолжал со страхом ждать момента срабатывания проклятья.

И только после окончания эпидемии (а эпидемии ли?) лихорадки Кау-Дорна, от которой не пострадал Риордан, и которую и Ксиаланна, и Ростан и даже годовалая Диоранна перенесли без осложнений, он смог облегченно выдохнуть. Получилось. Сработало! Его детям не придется выискивать партнеров неизвестно где, как ему, и страдать как дяде. Они будут свободны. Они будут счастливы.

Все выжили, а чувство вины осталось. И страха тоже, но уже по другому поводу. Это наследникам и самому существованию рода тин Веронье теперь ничего не угрожало, а как насчет его жены? Она ведь больше даже рожать не сможет. Зачем она теперь нужна с точки зрения ее недоброжелателей? А ни за чем. И кое-кому может прийти в голову, что рядом с ним будет намного лучше смотреться кто-то более достойный роли супруги потентата. Даже при том, что с учетом проклятья детей им лучше даже не пытаться заводить. И если Миалина тин Пиорье давно была замужем и обзавелась детьми, то любая из незамужних дочерей высших аристо с восторгом составит ему пару. А это дает их родителям весомый мотив рассматривать Ксиаланну исключительно как помеху на пути к Правителю.

А уж если вспомнить, как она знатно оттоптала ноги и самолюбие что членам Законодательного Собрания, что многим высшим аристократам своей публикацией о нарушениях главлекарей в пользу их отпрысков, то… желающих стереть ее в порошок более, чем достаточно. Вот и дядя Руджер намедни на что-то такое намекал… и тин Пиорье…

Вот только его это не устраивает. И дело не в нежных чувствах, вдруг проклюнувшихся к жене, отнюдь, его не устраивает то, что окружающие в очередной раз начали принимать решения, касающиеся его жизни, и в очередной раз не сочли нужным поинтересоваться его мнением.

А он взрослый человек, ему идет четвертый десяток лет. Он мужчина. Он Правитель страны, тьма всех побери! Может уже пора обо всем этом вспомнить и начать что-то делать? Иначе, если он не сможет защитить жену, желающих с ним считаться вообще не останется. Потому что незачем. Так что давно пора отжимать власть в свою сторону.

А для начала… он присмотрелся к жениным поделкам для детей и попросил и себе такую же стильную «штучку» на письменный стол. И разве что не ткнул ее в нос всем посетителям, чтоб прониклись. Ему нужно медленно изменить общественное мнение, чтобы имя Ксиаланны отныне связывали с чем-то необычным. Редким. Нужным.

Руджер тин Веронье, начальник контрразведки Колхидии

Память об обидах долговечнее,

нежели память о благодеяниях.

Пьер Буаст

И опять погода стояла не по-весеннему холодная, и опять дел оказалось невпроворот, и больная нога к ночи разнылась так, как будто ее синебрюхие медваки жевали. И Руджер тин Веронье в очередной раз смотрел на стопку еще не прочитанных документов с ненавистью, понимая, что по любому никуда не денется, и будет старательно вчитываться в донесения, и скрупулезно обдумывать и анализировать имеющуюся информацию. Потому что ему было о чем подумать. Что-то непонятное в последнее время происходит, что-то назревает. Его лучшие агенты один за другим вылетают из обоймы, и все как бы случайно. Ушлый Водомер по собственной глупости стал посмешищем двух стран сразу. Любвеобильный Кроль попал в тюрьму по настолько неприятному обвинению, что его даже вытаскивать не хотелось. Призрак попался страже на практически пустом месте. Незаменимый Чархан ожидает приговора тармейского суда, и еще придется выяснять, как так все получилось… И Руджер со вздохом потянулся за первой папкой.

Итак, «Водомер». Ауз тин Рованти. Из родовитой, но обнищавшей семьи. Правда, амбициозный и упертый, учиться поступил не куда-нибудь, а в Академию права и дипломатии, причем на бюджет. Не дурак… и умеющий держать нос по ветру. Семнадцать лет назад тин Рованти ведь потому и попал в поле его зрения, что сумел затащить своего однокурсника – молодого Рэя в некую сомнительную историю с не менее сомнительной девицей. Он умудрился подловить его племянника на исполнении желания после проигранного пари. А все, могущие оказать влияние на будущего потентата, попадали в сферу его интересов автоматически. Сегодня Рэйлей оказался должен выполнить нечто несложное, а дальше? Задания могут начать усложняться, аппетит во время еды приходит. Нет, таких манипулянтов следует вычленять максимально рано. И сразу же обезвреживать.

Правда, после беседы с Аузом Руджер несколько успокоился. Комбинация, которую тот планировал провернуть, не имела целью воздействие на племянника. Скорее, тот послужил способом достижения цели. По замыслу Рэйлей должен был начать оказывать демонстративные знаки внимание молоденькой первокурснице Коре Аранж, чтоб окружающие начали ей завидовать. А потом так же демонстративно ее оскорбить и публично отвадить от себя, чтоб те же окружающие начали над ней глумиться. Чем тин Рованти и собирался воспользоваться, став ее защитником от насмешек соучеников. И вообще самым нужным и близким ей человеком.

И эта простенькая комбинация сработала! Прилюдно униженная девица Аранж испытывала к вставшему на ее защиту Аузу благодарность и прониклась таким доверием, что не просто рухнула в его объятья, а к концу учебного года и вовсе переехала к нему жить. Нет, тин Рованти не лелеял брачных планов, он просто таким образом собирался сократить собственные расходы на уборку, стирку и готовку. А заодно и сэкономить на посещении заведений с фиолетовым освещением. И на все согласными дамами.

Оценив стратегическое мышление и беспринципность молодого аристократа Руджер счел возможным предложить ему в перспективе работу в собственном ведомстве. А осознав степень притязаний нищего парнишки на сладкую жизнь, даже поспособствовал его браку с наследницей крупного состояния Эланной ти Мартье. Семья ее отца, известного купца, получившего титул в награду за услуги, оказанные стране, спала и видела, как бы сделать следующий шаг: проникнуть в высшее общество и закрепиться в нем, сам Ауз остро нуждался в деньгах, и данный брак позволил получить обеим сторонам все, что они хотели.

А девица Аранж… да съехала она с квартиры Ауза после его брака. И вроде как перевелась учиться куда-то. Кому вообще могут быть интересны какие-то левые девицы?

И молодой, но ушлый агент Водомер после окончания Академии начал выполнять за границей спецзадания Руджера, как правило, связанные с женщинами. Полученный с отличием диплом Академии права и дипломатии дал ему возможность числиться на любой из не самых обременительных должностей: то помощником посла, то заместителем атташе, то каким-нибудь очередным секретарем посольства, но основная часть его работы заключалась отнюдь не в копании в бумажках. Визиты, переговоры, посещения званых ужинов и суаре, светских салонов и игорных заведений, а также выставок, театров и концертных площадок давали шанс познакомиться с родственницами и знакомыми сильных мира сего. Мало кто задумывается насколько принимаемые мужчинами у власти решения зачастую зависят от мнения их жен, любовниц, подруг и родственниц. А уж обеспечить, чтобы они влияли на нужного мужчину правильным для Колхидии образом, как раз и входило в задачу молодого смазливого тин Рованти. Немногие дамы горели желанием обнародовать факт собственного грехопадения, а то и вовсе измены, работая в результате на ведомство Руджера тин Веронье не за деньги, а за страх. Страх разоблачения и потери репутации.

Правда и у такой секс-машины как Ауз, однажды нашелся предел прочности. Руджер помнил, как тин Рованти несколько лет назад чуть не с пеной у рта потребовал помочь устроить ему досуг не по рабочим нуждам, а по его собственному выбору. Понять-то парнишку было можно: с одной стороны на заданиях ему попадались не самые молодые и привлекательные женские особи, спать с которыми приходилось для дела, с другой – наличие жены Эланны, безупречной и вышколенной. И такой же унылой и холодной как голоногая ящерица. То есть, всюду засада. И тесть, прописавший в брачном соглашении неприемлемость измен. Ну, по крайней мере, отсутствие информации о них. Понятно, слухи и сплетни – это лишнее. О разводе, само собой, не может быть и речи. Но неужели хоть какая-то отдушина Аузу не положена?! После всех трудов на благо родной страны?

Руджер, помнится, его тогда чуть на за ручку отвел в соответствующее заведение, понимая, что иначе ценный агент может сорваться, чего не хотелось бы, а доступа такого уровня в дом сьерры Милавы ти Люизье ему иначе как с его протекцией никак не получить, и с облегчением выбросил проблему из головы. Как оказалось впоследствии, сделал он это преждевременно. Девочки сьерры Милавы проблему Ауза, конечно, несколько сгладили, но до конца не решили. Видать, сильно давила на тин Рованти мысль, что он лишен права выбора партнерши. И что удовольствие может получить только за соответствующую плату.

Тоска по хоть каким-то нормальным отношениям однажды сыграла с ним злую шутку. На очередном приеме-представлении, устроенном для детей аристократов, где молодые люди обоих полов учились общаться между собой и который представлял собой негласную брачную «ярмарку», и куда сам он сопровождал собственных отпрысков, четырнадцатилетнего Фейрила и десятилетнюю Нариату, внешностью и темпераментом удавшихся исключительно в свою матушку, его внимание привлекла пара близнецов. Двенадцатилетние брат и сестра Тальен и Тальятина, смуглые, яркоглазые и живые, выгодно отличались от его собственных молеподобных чад. И великолепно подходили им по возрасту.

Оставалось выяснить имена родителей и можно было начинать переговоры о будущих браках. Их отцом оказался посол Колхидии в Корнуэлле Лакрисан тин Раффернье, проводивший очередной отпуск на родине. Высокородный и высокомерный… да и ладно, Ауз тоже всяко не с помойки нарисовался. А вот мать… когда он понял, вернее, когда узнал ее… его чуть паралич не приобнял. Не мог надменный тин Раффернье взять замуж простолюдинку, не мог, и все тут! А тогда каким образом?… Тут-то и пришло время наводить справки и выяснилось, что высокородная Аниресса тин Раффернье, жена Лакрисана тин Раффернье, есть не кто иная, как урожденная Аниресса Коринна дель Виаранж, которая в молодости училась в их Академии под своим вторым именем и усеченной семейной фамилией.

Могу себе представить, как ты зубами скрипел, когда правду узнал, мрачно подумал Руджер. Приближенное к трону Корнуэлля семейство дель Виаранж – это тебе не свеже вылупившиеся аристо из купчишек ти Мартье! Как они вообще ее когда-то отпустили учиться в Колхидию? Или сама сбежала самоутверждаться? И ведь влюбленная девчонка уже была у тебя в руках, а ты ее сдуру променял на свою нынешнюю мороженую рыбу-жену. Обидно, поди, стало, и захотелось вспомнить прошлое и восстановить отношения. И справедливость. Есть у многих мужчин твердое, непонятно на чем основанное убеждение, что женщины не могут забыть своего первого мужчину. Он и кинулся напоминать, наплевав на возможные последствия отката от нарушения брачных клятв для Анирессы.

То-то Ауз буквально вымаливал у него назначение в Корнуэлль, мотивируя свою просьбу какими-то явно нелепыми причинами, вроде посещения ранее неизвестного региона с целью полюбоваться достопримечательностями. А он не иначе как в полном затмении мозга пошел у него на поводу и выписал ему направление в посольство столицы соседнего государства, даром что изначально собирался отправить его в Йеллин. Но что сделано, того не воротишь. И месяц назад тин Рованти отбыл в Эрнстоль, в посольство Колхидии.

Интересно, неожиданно задумался Руджер, а как Лакрисан тин Раффернье среагировал на то, что Ауз начал отираться вокруг его супруги? Не совсем же он дурак, чтоб не понимать смысла его подкатов? Но на официальном уровне посол ничего не предпринял, хотя его семейство сталкивалось с назойливым представителем по торговле чуть не каждый день. И как себя вела при этом сама Аниресса? Это тин Рованти сейчас может утверждать, что она была к нему благосклонна, ну, а на деле? Руджер склонен был полагать, что она его все три недели именно что дразнила и заманивала, не собираясь подпускать близко, но при этом стремилась распалить достаточно, чтоб Ауз наделал глупостей.

Вот на королевском бале-маскараде он их и наделал. Куда пригласили на праздник цветения гринфоллии работников посольств всех стран. Это он при подготовке колхидцев к выезду на праздник видел, что Аниресса тин Раффернье выбрала для себя домино аврорового цвета, а уже во дворце мог наблюдать только женщину в таком же одеянии и серебристой маске. И кто ему сказал, что дама в домино, принявшая его приглашение на танец и согласившаяся уединиться с ним в беседке, именно его бывшая любовница? А когда ему приспичило вслух обнародовать факт собственной интимной победы, его публично высмеяли: выяснилось, что чета тин Раффернье, сославшись на нездоровье, давно уехала в посольский особняк, а его партнерша – не кто иная, как донья Нинель дель Шионно, престарелая кокетка, разменявшая восьмой десяток, но не отказавшаяся от любимого занятия – коллекционирования любовников. Желательно молодых.

Сказать, что над ним хохотали все, это ничего не сказать. Причем как раз старушку Нинель соотечественники не осуждали, за столько лет они свыклись с ее выходками и эскападами. А вот Аузу пришлось срочно выезжать из Корнуэлля, во-первых, потому что после такого скандала никто не горел желанием держать его на дипломатической службе, а, во-вторых, его тесть обратился в столичную епархию с требованием развести неверного супруга с его дочерью. Н-да, после такой огласки для работы по профилю он непригоден, с грустью констатировал Руджер, отныне это явно битая карта, и отложил папку с названием «Водомер» в архив.

Следующая папка называлась «Кроль». Кафиоль ти Луартье, лучший полевой работник, незаменимый в деле сбора информации в проблемных областях страны и зарубежья. А порой и не только сбора… Именно Кроль был «решалой» Руджера, если его аналитики приходили к выводу, что необходимо приструнить кого-то из зарвавшихся провинциальных чиновников или недобросовестных одаренных, использующих полученные государственные должности на пользу исключительно себе. Ибо дискредитация центральной власти еще никогда и никому на пользу не шла, и подобные попытки следовало жестко пресекать. Но одно дело, когда доказательства есть, и можно начинать судебный процесс против нарушителя по обвинению в превышении служебных полномочий и мздоимстве. А если их нет?

Далеко не всегда виновникам можно было предъявить официальное обвинение. Потому что, не будучи глупцами, они, как правило, подстраховывались: сами нигде не светились, лично ничего не подписывали, на несогласных находили компромат и не гнушались шантажа. А некоторые вообще заранее проклинали подельников «печатью молчания», чтоб те их даже не пытались их выдать, зная, что им грозит в случае излишней болтливости.

Поэтому, когда скрытно ведущие расследование ревизоры присылали весть о том, что налицо вариант «Невидимка», в проблемный населенный пункт отправлялся Кроль. И уже на месте решал, как именно следует наказать очередного недобросовестного работника, опорочившего в глазах населения саму идею государственного служения. Демонстративные казни, показательные порки, утонченные пытки, тщательно продуманные подставы – в арсенале хитроумного Кроля числились самые разные варианты для наказания преступивших закон.

Подобранный когда-то агентами Руджера в прямом смысле на улице смышленый мальчишка быстро пришелся в его службе ко двору. Умный, расчетливый, циничный, хладнокровный, не обремененный семьей или другими привязанностями, и не дававший в руки рычагов давления на себя, Кроль со временем стал одним из лучших его «инструментов».

Но и у него было слабое место – он коллекционировал холодное оружие. Причем не абы какое, не пошлый ширпотреб, нет, он собирал коллекцию клинков легендарного габайонского мастера Рахтанша ир Тайира. Причем Кроль не покушался на нечто крупногабаритное, мечи или топоры, наоборот, он предпочитал колюще-режущие экземпляры длиной не более двух ладоней: ножи, кинжалы, стилеты, кортики, даги, корогаты, тратя на них все свои не самые маленькие гонорары. Руджер склонен был думать, что, пожалуй, на сегодняшний день именно в его руках собралась наиболее полная коллекция подобных изделий этого ковщика. И не поощрял попыток тщательного расследования исчезновений подобного оружия у населения. Особенно если в до этого месте пропажи скрытно побывал его сотрудник. Он малодушно предпочитал прикрывать на это глаза, считая добытые его агентом клинки своеобразным бонусом к идеально выполненной работе. И вообще… Кроль шел на хищения крайне редко, только если обладатели легендарного оружия тупо упирались и ни в какую не соглашались его продать. Или обменять на нечто не менее ценное. И напрасно.

Так бы все это и продолжалось, пока однажды Кроль чуть не погорел на этой своей страсти, во всяком случае бежать от группы разъяренных карателей с очередной добытой не самым праведным путем железякой ему пришлось очень быстро. А поскольку он был ранен, побег мог закончиться не лучшим образом, оттого он и пошел не по пути прямого боестолкновения, а по пути сооружения ловушек для жаждавших его поймать. Прикончив своих преследователей одного за другим, на остатках сил он сумел добрести до усадьбы ти Ренье, где и упал, истекая кровью.

Ему повезло там попасть в заботливые руки дочери хозяина усадьбы, Биолы, которая хоть и была слабой одаренной, но других там и вовсе не водилось, а потому и возглавляла лекарственный центр округ Ренье. И ведь все могло обойтись! Полежал бы он у них до выздоровления в домашнем мини-лазарете, выходила бы она его, и он бы спокойно уехал, и вся эта история не получила бы продолжения, если бы… какое же это неудобное выражение «если бы»! Если бы у Муштера ти Ренье не было предмета особой гордости. А он был.

В гостиной на первом этаже хозяин разместил несколько витрин, где под стеклом располагались редкости, достойные демонстрации гостям. Древняя рукописная книга о еде с цветными иллюстрациями, веер безымянной модницы эпохи Рокура тин Веронье, эмалевая камея с двойным портретом, изображавшая бабку и деда хозяина, шкатулка для благовоний из драгметалла, часы-яйцо мастерской Шаффхоллена, золоченая солонка с гербом королей Корнуэлля, расписанная лилиями ночная ваза времен Робера тин Веронье, миниатюра с изображением Светлейшего, одним словом, ти Ренье как помешанная на блестяшках сорока тащил в гостиную все, с его точки зрения, могущее представлять псевдоисторический интерес.

А центральную витрину занимал рондель. Изящный старинный кинжал с узким граненым клинком и навершиями в форме дисков работы мастера ир Тайира. И Кроля в очередной раз переклинило. Он понял, что без этого бесценного экземпляра для своей коллекции отсюда не уедет, и начал осторожные расспросы о его происхождении и стоимости. Только вот Муштер ти Ренье искренне считал рондель той самой жемчужиной своей разношерстой коллекции и ни на какие намеки о его продаже и смене хозяина не велся.

Откуда?! Руджер аж зубами скрипнул. Ну вот откуда у захолустного жителя могла взяться такая вещь? Которая не всегда по карману и более состоятельным, и более родовитым колхидцам. Сам-то ти Ренье что-то гордо чирикал о неком давнем предке, якобы награжденном этим кинжалом самим потентатом за воинскую доблесть, но стоило глянуть на пухлощекие портреты этой самой семьи, отражавшие единственную склонность всех без исключения ее поколений – вкусно и разнообразно поесть, как возникала мысль, что добыта ими эта редкость была явно не таким героическим образом. А скорее всего элементарно умыкнута из рук подвыпившего, оттого и зазевавшегося аристократа на каком-нибудь пиру.

А, значит, и с нынешним хозяином можно было без зазрения совести поступить точно так же. И Кроль бы не побрезговал опуститься в очередной раз до банальной кражи, если бы не одно препятствие: ти Ренье, хоть и был восторженным простодушным увальнем, но не был дураком – все витрины были окутаны мощнейшим проклятьем. Которое не срабатывало в одном случае – если к стеклянной крышке прикасались руки членов его семьи.

И как прикажете обходить это препятствие? Не рубить же теперь хозяину руку, чтоб с помощью обрубка открыть витрину с вожделенной добычей? Не то, чтобы Кроля пугал подобный способ достижения цели, но не мог он себе позволить так засветиться в чистой уголовщине и допустить, чтоб его начали разыскивать как преступника. Не зря же он гордился тем, насколько чисто умеет выполнять порученные задания. Но был и другой выход. Если зачарованные крышки витрин не реагируют только на членов семьи… что ж, значит, придется стать членом семьи. И Кроль начал планомерную осаду Биолы ти Ренье. При том, что она ему абсолютно не нравилась.

Он сам по жизни предпочитал женщин невысоких, изящных, с аккуратными формами, а тут – нате вам: девушка-кадушка! Цвета маленьких поросячьих глазок не разобрать, толстенькие щечки нависали над тремя подбородками, те стекали на монументальную грудь, та в свою очередь, свешивалась на брюхо, ну, а брюхо плавно переходило в окорокообразные бедра. И все это богатство еще и подрагивало при движении как студень. Бр-ррр!

Кроль наверняка с ужасом думал о том, что в таких телесах и затеряться недолго при близком контакте, но… рондель. Ради этого он был готов и не на такие подвиги. И не скупился на похвалу лекарскому таланту Биолы и ее… ммм… аппетитной внешности. Никогда не получавшая столько комплиментов девушка краснела и таяла, а уж после вручения ей собственноручно нарванного букета в саду и вовсе смутилась. Не попадали в их округ до сих пор настолько галантные кавалеры. И предложение о замужестве было воспринято что ею, что ее отцом с восторгом. Правда, в перечень приданного рондель включить не удалось, но Кроль утешал себя тем, что доступ к витрине он после свадебного обряда получит по любому, а это главное.

Женился он на Биоле под именем Цагара ти Ниоре. Оно и к лучшему, что с собой у него был очередной комплект поддельных документов, потому что ни сообщать о себе настоящие сведения, ни задерживаться в усадьбе ти Ренье ни одного лишнего часа он не планировал. И пока самые стойкие гости в пиршественном зале еще поднимали последние бокалы за счастье и здоровье молодых, а Биола мирно сопела на неоскверненном супружеском ложе, Кроль успел добыть вожделенный кинжал и скрытно покинуть усадьбу, не забыв прихватить тяжеленький сундучок с приданным. Слава Светлейшему, не пришлось делить ложе с этой неприлично упитанной тушей, ей хватило трех капель верейника, добавленных в ее бокал игристого, чтоб мирно заснуть и не путаться у него под ногами.

А четыре года спустя его вновь занесло в округ Ренье. Не хотел он еще раз встречаться со своей «женой», ох, как не хотел! А пришлось. Как бы случайная встреча с ценным информатором была назначена им аккурат в усадьбе «родственников». И Руджер прямо ему объяснил, что если делом о краже кинжала местные и без того занимаются спустя рукава, то в его интересах попытаться сгладить собственный косяк и в очередной раз уболтать «жену» никому не жаловаться и вообще… не поднимать шума, благо опыт на сей счет у него уже имеется.

А вроде знакомую местность Кроль на сей раз не признал. Где тучные поля, где стада овец, где виноградники? Все как-то обветшало и начало разрушаться. И дом как-то покосился… Что произошло? А произошло то, что его побег стал для семейства ти Ренье началом краха. Если бы он просто обокрал новоявленных родственников и сбежал с приданным, позор и потерю денег еще можно было бы как-то пережить, но вот отсутствие ронделя… Оказывается Муштер ти Ренье умудрился под залог недешевого кинжала понемногу набрать денег в долг у всех окрестных соседей. И после исчезновения залога те закономерно потребовали деньги обратно.

Сам Муштер скончался от сердечного приступа через сутки после неудавшейся свадьбы, а его дочь осталась одна разгребать последствия визита Кроля. Отныне все доходы семейства ти Ренье уходили на выплаты по долговым распискам, а всем жителям усадьбы невольно пришлось освоить режим жесткой экономии. И между прочим, Биоле режим тяжелой работы и постоянного недоедания пошел только на пользу. «Ушла» лишняя полнота и оказалось, что в наличии у нее имеется вполне тонкая талия, красивая грудь, а пухлые щеки, оказывается, ранее прятали ясные глазищи в пол-лица цвета горького шоколада. И вообще, одобрительно подумал Кроль, его «жена»-то, оказывается, вполне, вполне… Он, пожалуй, даже готов пожалеть ее и вернуть приданное, но супружеский долг считает своим святым долгом стребовать в обязательном порядке!

И он все-таки провел с «женой» брачную ночь, наплевав на ее возражения. Чтобы проснуться утром в кандалах под причитания служанки Биолы. И обнаружить обступивших кровать стражников и судебного пристава, зачитавшего ему обвинение в изнасиловании с предъявлением окровавленной простыни. А также в хищении ценностей и причинении материального и морального вреда семейству ти Ренье. На все его попытки объяснить, что он не может быть виноват, поскольку супружеский долг – это святое, он получил сухое разъяснение, что по законам Колхидии после трех лет «белого брака» любая из сторон вправе обратиться к властям с требованием о прекращении подобных отношений. И сьерра Биола в свое время так и поступила, получив разрешение на расторжение недействительных брачных уз и право носить девичью фамилию вместо ти Ниоре. Поэтому его нынешние действия по отношению к ней квалифицируются именно как насилие. Это, а также лежащий вот уже четыре года в канцелярии суда розыскной лист на Цагара ти Ниоре, цинично обокравшего новоявленную родню, дают право приставу препроводить его в тюрьму округа Ренье.

И никакие уговоры на судебного пристава не подействовали, равно как и попытки прикрыться крышей контрразведки. Кролю следовало сообразить, что чиновнику федеральной службы глубоко фиолетовы причины, толкнувшие его на неблаговидные поступки. Он исполняет предписанные законом действия, не имея личной и финансовой заинтересованности. Хотя насчет личной… тут как посмотреть. Это он в его глазах был пришлым преступником, а Биола была своей. Полезной здешней лекаркой. Да еще безвинно пострадавшей. Да еще неприлично похорошевшей. Так что факт помещения его в камеру к наиболее опасному контингенту явно имел под собой личное негативное отношение чинуши…

Эх, Кроль, и что ж теперь с тобой делать? Руджер задумался, постукивая пальцами по столу. Нет, как только до него дошла весть о заключении его агента под стражу, он сразу же озаботился его вызволением. И организовав его прибытие в столицу, немедленно отправил его сначала к лекарям, потом к мастерам душевного покоя, а потом домой. Отлеживаться и зализывать раны. Но приданное, сумму компенсации и тот самый злосчастный рондель пришлось отправить обратно Биоле ти Ренье, как Кафиоль его слезно не упрашивал хотя бы кинжал оставить ему. Руджер даже заверил официальным письмом судебные власти округа Ренье, что обвиняемый Цагар ти Ниоре своевременно предстал перед столичным судом и ныне отсиживает назначенный ему срок – семь лет тюремного заключения в исправительной колонии № 13/69, в народе прозванной «Ялинской плешью» из-за своего расположения в плоской и абсолютно безлиственной степи.

А дальше-то что? Нельзя официально сидящего в колонии человека выпускать на работу, слишком опасно, стоит кому-то узнать его и сообразить, что осужденный по нескольким статьям нагло гуляет на свободе, и все. Немедленно начнутся выяснения почему так, да кто посмел, а ему и без того отнятие Кроля у правосудия дорого обошлось. Даже вспоминать не хочется битву, которую пришлось выдержать с судейскими, и чем по итогу пожертвовать. Да и после пребывания в камере с местными бандюганами работничек из его агента… Руджер поморщился – никакой.

Вот ведь как забавно, убийц, воров, аферистов, мошенников привечают в тюрьме как родных, а стоит попасться кому-то с обвинением в насилии, так сразу находятся желающие прислать им ответку. Причем неоднократно. Так что пусть зализывает раны, меняет внешность и сидит тихо, не привлекая ничьего внимания. Для целей возглавляемой им организации… ценности как сотрудник он больше не представляет, заключил Руджер, и папка с названием «Кроль» тоже отправилась в архив.

Следующая папка – дело «Призрака». Сколько сил когда-то пришлось потратить Руджеру и его помощникам, чтоб заполучить этот козырь себе в колоду! А все потому, что Фьолин ти Плилье занимал крайне специфическую должность в столичном Бюро исполнения наказаний, являясь не много не мало начальником отдела наложения проклятий через кровь. Вот он, тот самый меч, который висел над головой госслужащих, заставляя их трижды крепко подумать, прежде чем совершать преступления! Потому что им приходилось заранее, при получении назначения на должность, оставлять в Бюро образец своей крови, чтоб в случае прегрешений судейским не пришлось гоняться за нарушителем по всей стране, а прислать приказ в отдел ти Плилье, где на колбу с биологической частичкой этого нарушителя накладывалось соответствующее проступку проклятье. И тем приходилось либо смиренно сносить наказание, либо пытаться доказать его несправедливость.

Но кто сказал, что наказание не может быть вариабельным? К примеру, провинившемуся следует «отсыпать» ежедневную боль в костях сроком на пять лет, чтоб ежесекундно мучился, но проверять-то точность проклятья особо некому! А если этот пострадалец может пригодиться Руджеру… Значит, что? Значит, обращаемся к ти Плилье, и нарушитель отделывается более мягким вариантом наказания, например, легкой хромотой, «срабатывающей» исключительно в дневное время. И понятно, что такой человек будет показательно страдать на публику, втихомолку радуясь смягчению своей участи, и не станет упираться, когда у него в обмен на мягкость наказания потребуют нечто… ну, в общем, чем он там может оказаться полезен.

И наоборот. Если Руджеру казалось, что судейские вынесли слишком мягкий приговор, то кто мешал ему вновь навестить Фьолина и под бокал белого лагросского посетовать на данный факт? И было понадеявшийся на то, что легко отделался, преступник внезапно получал вместо банальной сыпи, например, красную волчанку. А у нее могли быть ой какие нехорошие последствия! Полиартрит, миокардит, нефрит, нарушение зрения… иди потом доказывай, что это намеренный вред здоровью, а не индивидуальная реакция организма!

Нет, ти Плилье был полезнейшим человеком, и надо же, чтоб именно он так подставился! Долгое время он умудрялся не сам накладывать скорректированные проклятья на нарушителей, а спихивал это на своих подчиненных. Им-то откуда знать, что конкретно записано в исполнительном листе? Начальник сказал проклясть носителя номера 15-28 импотенцией на четыре года, значит, идем в хранилище, берем под подпись нужную колбу и бодренько так проклинаем. Главное, чтоб не оставалось документальных следов в виде письменных распоряжений. И даже если кто-то из них впоследствии и догадывался, что налажал с видом проклятья, предпочитал помалкивать, понимая, кто именно станет крайним в случае разбирательства и соберет соответствующие шишки на голову. Но однажды годами выверенная система дала сбой.

Новенькая сотрудница отдела, Чулина ти Мезунье, специалист третьей категории, получила на второй день службы небрежное распоряжение ти Плилье проклясть очередного преступника склонностью к принятию неправильных решений, что должно было привести его к полному разорению и отчаянию. И тут эта белобрысая пигалица неожиданно проявила характер, отказавшись выполнять приказ начальства при отсутствии соответствующих документов. Фьолин было попытался повысить на нее голос и надавить авторитетом, но девчонка оказалась упертой и процитировала ему пункт 3.2 Правил документооборота, а потом с обидой спросила, зачем он устраивает ей настолько глупые проверки. И ти Плилье понял, эта принципиальная, такую не продавить, а, значит, лучше от нее избавиться, причем как можно скорее. И уже через неделю Чулине с формулировкой «за пререкания с начальством» был оформлен перевод в глухую провинцию в местный агротехнический отдел. Ее дар проклятийницы был мало пригоден для обработки почвы, подготовки семян, собственно процесса посева и посадки, но вот для уничтожения сорняков и травли вредных насекомых на посевах подходил идеально.

Об этой досадной помехе можно было бы и забыть, если бы не ее семья. А, точнее, брат ее матери, занимавший не самый маленький пост в судейском сообществе страны. Разумеется, родственник не преминул поинтересоваться у сестры как складывается карьера племяшки. Разумеется, она не преминула пожаловаться ему на эдакий начальственный произвол. И разумеется, тот, как минимум, удивился, потом призадумался, и начал втихую раскручивать эту историю про пререкания с начальством. Потому что в попытке начальника отдела наложения проклятий скорректировать определенное системой судопроизводства преступнику наказание, Юрстин ти Савенье усмотрел покусительство на разумность приговора, а, следовательно, на права судей. А если учесть, что судебная власть являлась самостоятельной и независимой ветвью государственной власти, а все судейские были по этой причине теми еще высокомерными поганцами, не переносящими даже малейших намеков на свою якобы непогрешимость, его знакомые ситуацией прониклись, немедленно ощетинились и кинулись помогать выяснять подробности вылета Чулины с работы, вернее, попытки нарушения приговора. И результаты расследования вскрыли случаи наложения неправомерно жестких или, наоборот, смягченных проклятий для части преступников. А там в дело вступил лично Председатель Высшей квалификационной коллегии судей Колхидии, уж больно резонансной получилась эта история.

Нет, Руджер не боялся, что ти Плилье проболтается об его участии. Не с таким проклятьем языком трепать, да и утяжелять вину, признаваясь в наличии сообщников и огребая дополнительные статьи, он не начнет, ищите другого дурака! Хватит ему и обвинений во взятках для изменения меры наказания. Но высланный в окраинную тюрьму бывший начальник отдела наложения проклятий тоже больше ничем не мог ему помочь. И папка «Призрака» так же ушла в разряд отработанных.

Кто следующий? «Чархан». Иранэль тин Шаполье, аристократ один Светлейший ведает в каком поколении, был одним из лучших исполнителей приговоров для тех, кто мешал службе Руджера. Причем, если Кроль работал под личинами, но демонстративно, позволяя всем видеть результат наказания очередного деятеля, то Чархан поступал куда тоньше. Он ни от кого не скрывался, а все его жертвы калечились или умирали как бы случайно, не вызывая желания у стражи даже заморачиваться с открытием уголовных дел. Проклятийник высшей категории, ювелир своего дела, агентам Руджера очень повезло когда-то прихватить его с поличным во время проведения… как бы это сказать… исследований на живых существах, не поощряемых (и это мягко говоря!) континентальными властями.

Очень уж хотелось Чархану поточнее очертить круг собственных умений в плане наложения проклятий, а общество почему-то резко возражало против его исследований, именуя их бесчеловечными и антигуманными. Подумаешь, проредил немножко ряды столичных беспризорных! Так преступности в городе станет меньше, это же хорошо? А они перестраховщики и ретрограды, не дающие в полной мере развить молодому одаренному свои таланты. И Руджер дал ему возможность практиковаться, не меньше самого тин Шаполье заинтересованный в том, чтобы понять, на что окажется способен юный аристо. И тот не подвел, педантично истребляя предоставленных подопытных самыми причудливыми способами. Было у него в характере что-то садистское, явно было, иначе откуда эта плотоядное выражение лица, возникающее каждый раз, когда перед ним ставилась очередная задача на тихое и… натуральное устранение неугодного?

А вот теперь сам Чархан, посланный в Тармею, чтоб проклясть тамошнего министра иностранных дел, как всегда блестяще справился с заданием, но в процессе исполнения оказался арестованным стражей Тармеи, и ожидал приговора за предумышленное убийство. И посланный ему на выручку член адвокатской ассоциации тин Желье прибудет с докладом не раньше завтрашнего дня. Поэтому сейчас надо попробовать хоть немного поспать, иначе он не будет способен соображать и принимать решения.

Прибывший поутру Аргалан тин Желье сухо изложил Руджеру обстоятельства дела тин Шаполье. А они оказались… неожиданными. Чархан обвинялся не в смерти министра, чего боялся Руджер, потому что это грозило нехилыми международными осложнениями, а в убийстве своей временной любовницы, Денизы Тиленсгаузен, и это было странно. Не верил он в то, что хладнокровный Иранэль мог сорваться и пристукнуть какую-то бабу, будучи сосредоточенным на более важной цели. Что же там могло произойти?

Оказывается Чархан, прибыв в столицу Тармеи месяц назад, арендовал роскошный особняк, посетил с визитами всех наиболее приметных представителей местного высшего света, выкупил на сезон литерную ложу в крупнейшем театре и завел любовницу из актерок. Ну, пока все укладывается в рамки стандартной подготовки к внедрению к тем самым верхолазам, чтоб как бы случайно однажды подобраться с будущей жертве, кивнул Руджер, что не так?

Да все так… и министр после посещения премьеры в театре почувствовал себя плохо, чтоб уже к рассвету отдать душу Светлейшему… но почему-то после выполнения им задания все пошло наперекосяк. Прочитав в газетах новость о его смерти, Чархан решил, что пора сворачиваться и первым делом погнал любовницу собирать вещички. Чем та, надеясь еще некоторое время подоить глупенького, но щедрого иностранца, осталась крайне недовольна. Крики были слышны на весь квартал! Соседи наверняка были счастливы.

Но тину Шаполье было плевать на ее ожидания и истерические вопли, поэтому он спокойно оделся и ушел в город, предупредив, чтоб к его возвращению от нее в его доме не осталось даже воспоминаний. И ушел завтракать в корнуэлльскую таверну в соседнем квартале, где выпекали неприлично вкусные лимонные пироги с безе. А потом вознамерился прогуляться напоследок до расположенной на Храмовой улице книжной лавки вѝлета Халькобренна, чтоб заказать пару-тройку новинок в дорогу.

И надо ж было ему на пороге лавки столкнулся к какой-то девицей, отчего та аж навернулась на ступеньках. И даже заплакала. Чем вызвала сильное желание выругаться, путаются еще всякие под ногами! Понятно, что ни о каких книгах после этого не могло быть и речи, и вздрюченный тин Шаполье прогулочным шагом направился домой. Где его и поджидал сюрприз – окровавленный труп вилетты Тиленсгаузен в его спальне. Чархан, конечно, сразу вызвал здешнюю стражу, и даже выслушал приличествующие случаю соболезнования… но ничего, кроме раздражения, факт ее убийства у него не вызвал. Равно как и требование стражи пока не покидать страну и столицу, поскольку он является свидетелем по уголовному делу.

А через неделю он оказался обвиняемым. И загремел в тюрьму Вартентиллер, оборудованную специальными глушащими камерами для одаренных. Потому что скандал с вилеттой Тиленсгаузен слышал весь квартал, другими словами, у него мог быть мотив. И потому, что время убийства этой актерки приходилось аккурат на период между посещением им таверны и возвращением домой, а, значит, у него отсутствовало алиби. Поэтому следователь настоятельно рекомендовал ему добровольно сознаться в непредумышленном убийстве надоевшей любовницы, и попытаться максимально скостить срок.

Срочно вызванный им из Колхидии тин Желье бился как легендарный рыцарь Кверан, надеясь на оправдание своего клиента, поскольку улики против тин Шаполье были косвенными. А мотив вообще высосан из пальца, раз уж он эту девицу собрался выгонять, зачем ему ее смерть? Не лучше ли проверить прежних… эм… ухажеров этой лихой танцорки, легко порхавшей от одного состоятельного кавалера к другому? Но местные стражи, похоже, не горели желанием лишний раз затрудняться, и Чархан в качестве обвиняемого их более чем устраивал.

И тут Иранэль вспомнил – девчонка! Та самая, которую он случайно сбил с ног возле книжной лавки! Вот он, шанс подтвердить алиби и оправдаться! И тин Желье было кинулся ее искать, но неожиданно притормозил и спросил, а не та ли эта вилетта, поверенному которой он по его совету прислал решительный отказ от знакомства с ней, подозревая попытку его оболгать и начать шантажировать? И даже направил копию письма в здешнюю стражу?

Видя, что тин Шаполье не может взять в толк, о чем речь, адвокат напомнил, что где-то с неделю назад в корреспонденции на его имя оказалось письмо частного поверенного Ильса Биссентроста, защищавшего интересы некой Улайны Имгофф. В письме он с какого-то перепугу просил подтвердить факт встречи тин Шаполье с его подзащитной. А поскольку сам Иранэль никого с таким именем вспомнить не смог, а, следовательно, заподозрил авторов письма во лжи и желании поживиться за его счет, то и реакция его оказалась соответствующей: послать просителей далеко-далеко и уведомить стражу об очередных вымогателях.

Каков был шанс, что это та самая девица? Мизерный. Но вышло именно так.

В тот злополучный день вилетта Улайна Имгофф с утра посетила несколько лавок, собираясь подыскать подарок ко дню рождения своей знакомой. Зашла в лавку вѝлета Хаптманна с товарами для рукоделия, где приценилась было к граненым бусинам и леске, заглянула в галантерею вѝлета Рюггехау, где примерила вышитые перчатки, посетила и ювелирную лавку вѝлета Лейтбергера, уделив особое внимание брошкам из натуральных камней. И надо же было его дочери именно в этот момент прислать вызов на связной короб! Тот и отвлекся, перестав следить за единственной посетительницей, и даже вышел в заднее складское помещение. А когда сумел прекратить беседу и вернулся в лавку, там уже никого не было. Только сквозняк шевелил незапертую дверь… и в паллете с брошками отсутствовала самая дорогая – сделанная из натуральных гранатов в виде веточки барбариса.

Вѝлет Лейтбергер немедленно поднял тревогу и вызвал наряд стражи. И без колебаний указал на вилетту Имгофф, как на последнюю, кто в его магазинчике рассматривал паллет с брошками. Доставленная в участок вилетта Имгофф утверждала, что покинула лавку вѝлета Лейтбергера сразу после начала им переговоров с дочерью, справедливо полагая, что это надолго. И направилась на Храмовую улицу к книжной лавке вѝлета Халькобренна, собираясь присмотреть в подарок подруге полезную книжку, раз уж на брошь у нее не хватает денег. Нет, в саму лавку она не зашла, потому что у входа на нее налетел какой-то светский хлыщ и она рухнула прямо на ступеньках. Даже подняться не помог, выругался и ушел. А она еле доковыляла до ближайшей скамейки и сидела, пока боль в коленке не утихла.

Согласившийся защищать ее интересы частный поверенный Ильс Биссентрост был соседом четы Имгофф и знал Улайну с рождения. Он-то ей безоговорочно верил, причем в ее пользу говорили как минимум еще два факта: то, что никакой брошки у девушки не обнаружили и открытая дверь лавки Лейтбергера, в то время как аккуратистка Улайна утверждала, что она ее за собой закрывала до щелчка. Получалось, что кто-то после нее проскользнул во владения Лейтбергера и воспользовавшись отсутствием хозяина, стянул брошь. Причем этот кто-то так торопился удрать, что даже дверь толком не закрыл. Все это показалось стражам не слишком убедительным.

Мало ли куда она могла ее спрятать, возражали они, может, поторопилась сообщнику отдать, и, между прочим, никого другого, кроме нее, у лавки ювелира не видели! Дело было за малым – найти того хлыща и убедить его сказать правду о встрече с Улайной на входе в лавку вѝлета Халькобренна. Ильс Биссентрост был человеком методичным и обошел все окрестности Храмовой улицы. Ему удалось найти тех, кто мог хоть как-то описать молодого щеголя. И под это описание идеально подпадал Иранэль тин Шаполье. Ильс немедленно отправил ему письмо с кратким изложением обстоятельств дела и был буквально изумлен, когда иностранный аристократ в грубой форме наотрез отказался подтвердить факт встречи с его подзащитной возле книжной лавки. Да еще наябедничал страже о его якобы вымогательстве.

Этим поступком он резко усугубил положение вилетты Имгофф, теперь в глазах правосудия она выглядела не только наглой воровкой, но и той, кто не погнушается замазать во лжи иностранного подданого.

– Ну, так надо было найти ее поверенного! И… не знаю, потребовать у стражей устроить им очную ставку, чтоб подтвердить взаимное алиби! Совместно наложить на них благословение правды! – не выдержал Руджер. – Это даже я понимаю, даром что не разбираюсь в вашем юридическом крючкотворстве!

Аргалан тин Желье только вздохнул и уныло сообщил, что именно это он и пытался сделать, но… но к этому моменту вилетта Имгофф уже предстала перед судом, который и вынес ей осуждение за воровство и клевету.

– А подать апелляцию или эту… как ее? Кассационную жалобу? Вроде оно так называется?

– Подать-то можно… только ее поверенный не будет этого делать. Потому что приговор суда на следующее утро был приведен в исполнение.

– Ну, так заплатить ему побольше, чтоб очнулся от спячки и подал нужную бумагу, чтоб переиграть приговор! Да, и девице этой денег дать, неужели она не понимает, что можно все исправить и только ее согласие подтвердить их встречу спасет тин Шаполье от обвинения в убийстве?

– Понимает. Потому и не согласится.

– В смысле? Не захочет денег?

– По решению суда воры, отрицающие свою вину и отказавшиеся вернуть краденое, получают по высшей ставке. А с учетом попытки оклеветать в процессе следствия иностранного подданного… в общем, на следующее утро по приговору суда ей отрубили правую руку.

– Чего?!

– И еще… у тех, кто охраняет камеры, есть неписаное правило: осужденные на ночь перед исполнением приговора переходят в их распоряжение. Они там в тюремном блоке обычно дежурят пятерками… Вы по-прежнему уверены, что она захочет помочь тин Шаполье снять обвинение? Которое «повисло» на ней его стараниями? Вернее, его наплевательством?

Да самой тупой корове понятно, что не захочет… Не специально ли с ней настолько быстро и жестко обошлись, чтоб она наверняка не собралась помогать Чархану?

– Что ждет Иранэля?

– Либо перевербовка и последующая работа по профилю на службы Тармеи, либо запечатывание дара с отбытием наказания где-нибудь в максимально неприятном месте.

Не пойдет Чархан на перевербовку. Потому что знает, что ждет предателей. Значит, запечатывание и рудники. Что ж, вздохнул Руджер, и этот кадр вылетел из набора инструментов. И эта папка окажется в архиве.

Что между всеми этими «случаями» общего? Вроде, как и ничего… если не брать во внимание некоторые моменты… Один пытался что-то бывшей любовнице доказать, другой хотел получить то, что ему не принадлежит, третий слишком обнаглел, четвертый чересчур загордился. В итоге получается, что все агенты так или иначе погорели на бабах. Случайность? Совпадение? Или чей-то умысел?

Да уж, ему есть о чем подумать… Мало ему неприятностей, так еще эти невесткины взбрыки… Поэтому, когда Гиенна тин Карпантье начала приставать к нему с какими-то очередными дурацкими даже не просьбами, а требованиями, он рявкнул и постарался максимально быстро от нее избавиться. Как позднее оказалась, ему все-таки следовало к ней прислушаться… но выяснилось это существенно позднее.

Ксиаланна тин Веронье, куратор здравоохранения Колхидии

Память и совесть всегда расходились

и будут расходиться в том,

следует ли прощать обиды

Джордж Сэвил Галифакс

Ксю критически осмотрела то, что у нее получилось на сей раз. Змейка из мельхиора, свернувшаяся на подставке из грубого камня. Чуть подняв треугольную головку, змейка смотрела на мир зелеными поблескивающими глазками. Такие же камушки украшали ее маленькую коронку, намекая, что это не простое пресмыкающееся, а ползучая гадина благородных кровей. Прям, Скарапея, беззвучно хмыкнула Ксю, даже жалко отдавать, поскольку не оценят. Ладно, себе она всегда еще сможет сделать, а эта уже обещана Эштанайле тин Заварье, надсмотрщице, приставленной к ней дядюшкой, чтоб его парализовало при полном отсутствии сиделок. Нет, она не тешит себя иллюзией, что, получив из ее рук такую редкость, эта самка дятла перестанет доносить Руджеру тин Веронье обо всем, что от нее услышит, но к ней она как-то уже привыкла, а следующая обязательно положенная ей типа наперсница может оказаться куда менее приятной.

А начиналось все с поделок для детей, с решетчатой сферы, внутри которой крепились полые шары для Риордана, с магнитного конструктора для Ростана, со снежинок на стену спальни для Диоранны. И нескольких плетеных безделушек себе на полки в недавно учрежденном фонде: черепашка, ящерка и котенок. Материалы для них стоили копейки, что латунь, что бронза, что мельхиор, что нейзильбер, хоть и носили другие названия. Сплав меди, никеля и цинка можно было заказывать по дешевке хоть тоннами, он пластичен и в горячем, и в холодном состоянии, а его коррозионная устойчивость, повышенная прочность и упругость при деформации делали его идеальным для ее целей.

А потом ее старший сын увидел у сына куратора сельского хозяйства железного человечка и… попросил себе похожего, но рыцаря. Искать приемлемое изображение и потом пыхтеть пришлось долго, но через два месяца Риордан уже мог хвастать перед знакомыми фигурой легендарного рыцаря Кверана в половину человеческого роста. Игрушка умела вертеть головой, зажигать огоньки в глазах, и даже верноподданнически рявкать «Служу Отечеству!»

Тут уж пришлось приложить всю фантазию, потому что не было здесь понятия «батарейка». Вернее, понятие «источник энергии» было, но предназначались они, как правило, для крупных станков, судов и прочего транспорта и уговорить сначала производителей сделать такой источник крошечным, да еще и найти тех, кто способен его зарядить, в смысле, благословить его на длительное функционирование… то еще было развлечение. Но именно тогда муж впервые с интересом осмотрел ее изделие и попросил сделать себе тоже что-нибудь забавное на рабочий стол.

Чем-нибудь забавным стал маятник-антистресс. Безделушка настолько понравилась Рэйлею, что теперь он заставлял шары двигаться чуть не каждый раз, когда с кем-то разговаривал. Что невероятно раздражало собеседников. А его самого, по его же словам, наоборот, приводило в благодушное настроение. И немедленно положило начало новой моде.

«Потентату нравится, мне тоже нужно, дайте две!» – под примерно таким лозунгом Ксю кинулись атаковать все, кто мог считать себя допущенным в ближний круг семьи Правителя. И практически всем она отказала.

И с самым большим удовольствием она послала эту гадину, Гиенну тин Карпантье, которая не иначе как по старой памяти снова посмела обратиться к ней с пренебрежительным «милая» и не попросить, а потребовать очень определенное изделие. Причем сделано оно должно было быть из благородного металла, а «иначе она не сочтет возможным… его применение». И получила публичный отказ в максимально невежливой форме. А не наемный она работник, чтоб брать у всяких там заказы. Она… это… творческая личность. Хочет – творит, а хочет – вытворяет. И пока соответствующего настроения не будет, не будет и творения. И, между прочим, своих обязанностей у нее и без того выше крыши, потому и времени свободного на исполнение чужих хотелок нет. Особенно хотелок тех, кто ей неприятен. Обтекай, поганка, и не смей отныне лезть к супруге Правителя.

И плевать ей на их обидки, а то она не помнит, как они поджимали губы при одном упоминании о ее «неприличном» хобби! Или забыла, какие термины ими употреблялись, когда речь заходила о ее склонности работать с металлом, вместо возвышенного музицирования или не менее высоконравственного вышивания. А теперь «неприличное» хобби вошло в моду с подачи Рэйлея – и немедленно перешло в категорию «надо»! Не «нравится», не «пришлось по душе», не «доставляет эстетическое удовольствие», а «должно быть не хуже, чем у кого-то»!

Как ехидно сказала бы ее покойная бабусечка «шоб було». Вот даже не родителей, а именно ее Ксю здесь больше всего не хватало! Она вообще была острая на язык, и могла так завернуть фразу, что окружающие далеко не сразу осознавали, что их послали. И куда именно.

Ну, а как Вы хотели, если Вас удочеряет бездетная пара актеров с говорящей фамилией Коган? Сама Анна Леонидовна как-то призналась, что приемные родители выбрали ее в детдоме из-за внешности, надеясь хоть так продолжить артистическую династию. Видела Ксю бабкины подростковые снимки – красотка! Вылитая Елена Валаева в молодости! Только вот бабусечка была еще и умной, а потому в театральное училище так и не пошла. Ксю сначала не понимала почему, пока бабуля не разложила ей все по полочкам:

– Детка, пойми, нечего там делать, коли талантом тебя бог обделил! Ну, вот впихнули бы родители меня по знакомству в какое заштатное заведение в Зажопинске, ну, отучилась бы я там, и что потом делать при дипломе с нулевыми способностями? До пенсии изображать в местном ТЮЗе пятое дерево в третьем ряду? Оказаться втянутой в тамошние склоки и интриги? Спать по необходимости с местным режиссером? Выйти замуж за такого же хрен знает какого по счету дублера Деда Мороза? Не заводить детей, ожидая своего звездного шанса? А потом сделать аборт, надеясь, что этот шанс на меня уже-таки свалился? И на кой, скажи, мне весь этот гембель?! Чтоб в итоге за всю жизнь меня пару раз упомянули в титрах дурацких фильмов мелким шрифтом?

И бабуля, наплевав на мнение родителей, подала документы в химико-технологический имени Менделеева. И, между прочим, закончила с красным дипломом. И карьеру в качестве химика фармацевтической промышленности сделала будьте-нате. И всегда придерживалась твердого мнения, что вне зависимости от пола профессия должна быть востребованной. Реально востребованной, а не зависящей от вкусов публики.

Потому и одобрила в свое время решение дочери поступать на биофак. Кто же знал, что дочь с мужем так и будут в результате всю жизнь мотаться по дельфинариям всего мира, опробуя разработанную ими методику установления контакта с представителями отряда китообразных? А Ксю по итогу вырастит бабуля, что не может не сказаться ни на ее манере выражений, ни на ее жизненных установках.

И Ксю свято помнила, что бабуля настоятельно рекомендовала не плыть по течению, а брать свою судьбу в свои руки. Иначе это сделают окружающие, и есть шанс обнаружить однажды собственную тушку, уже намазанную приправами и приготовленную к насадке на вертел. Так что, спасибо за внимание, дамы и господа, но потока изделий не ждите, творчество не терпит принуждения.

Тем не менее, некоторым просителям она пообещала подумать над возможностью порадовать их декоративной безделушкой. И не потому, что они были ей чем-то приятны, а потому что максимально удачно вписывались в ее задумки. И первым стал необычный канцелярский набор: пресс-бювар и пресс-папье для Руджера тин Веронье, хотя как раз для него делать его откровенно не хотелось. А пришлось. И для тел самих предметов пришлось вспоминать технологию литья расплавленного металла в соответствующие формы и упрашивать помочь сначала управляющего, а потом и рабочих с завода металлоконструкций. И рукояти для них делать удобными и ухватистыми в виде ребристых сфер по типу армиллярных. И впервые в жизни ставить на готовые изделия свой фирменный знак: готическую «К».

Но результат того стоил. Дядюшка, чтоб его тем пресс-папье по маковке приласкали, торжественно пообещал ежедневно подарком пользоваться и немедленно утащил добычу в недра своего кабинета. Мужчины-свидетели дарения в свою очередь начали проедать Ксю взглядами, но вслух настаивать уже не рисковали, памятуя об адресе, куда она отправила сильно настырную тин Карпантье. А огребать неудовольствие от члена семьи Правителя, оно… короче, не хотелось бы. Иными словами, всячески намекали, что жаждут быть обласканными, но нагло не лезут. Ибо ученые.

Следующим кандидатом на подарок стал председатель Законодательного Собрания, Каотан тин Пиорье. Ему Ксю решила преподнести портсигар и немедленно встала перед нелегким выбором. Подаренная такой персоне вещь не может быть дешевой по определению, значит, ее привычные сплавы отпадают. Но она не может быть и слишком дорогой, иначе тин Пиорье что-то заподозрит и ко всем ее дарам станет относиться с подозрением.

И что остается? Только серебро. В данном случае пришлось воспользоваться серебром высокой степени очистки, лично принимать участие в изгибе пластин, долго добиваться того, чтобы петли портсигара работали бесшумно и плавно, а замки открывались без труда. Но самым главным было другое: чем можно украсить такое изделие?

Растительный орнамент? Как вариант… Техника плетения? Оставим для настольных поделок. Цветная эмаль? Больше подойдет для женских изделий. Зернь и скань? За пределами ее возможностей. Чернь? А вот это можно. Гравировка? Совсем в тему! И на портсигаре для председателя Собрания был нанесен шпицштихелем герб их семьи – ныне вымерший хищный зверь брумеус – с последующим чернением рисунка. А остальной фон был декорирован в технике пуансирования. И да, готическая «К» заняла свое законное место в нижнем правом углу.

Довольный тин Пиорье чуть не прослезился, пообещал сделать портсигар семейной реликвией, передающейся от отца к сыну, и тоже немедленно умелся – хвастаться. А Ксю пришлось отбиваться теперь уже от дам, которые сообразили, что их отцам, супругам и сыновьям тоже не помешает такой «знак отличия» из ее рук. И немедленно завалили ее жалобными просьбами. И почему проглотили прежние оскорбления? И где поджатые губы? И куда все неприятие подевалось, а?

Ксю вежливо попросила всех подождать, пока она окончательно не оборудует себе мастерскую, поскольку пока все сделанное изготавливалось чуть не на коленке. А уж имея поддержку мужа, временно усмиренного дядюшки и председателя Законодательного Собрания… никто не помешает ей спокойно оборудовать себе нормальное место работы и разжиться нужным инструментом. Вот тогда и поглядим, что можно будет сделать.

Помещение, прежняя кладовка, где она до этого клепала свои поделки в целом было пригодным в плане освещения аж шестью лампами, натащенными со всей резиденции откуда только можно, но абсолютно недостаточным в плане меблировки. И первым делом следовало озаботиться нормальным столом для работы. Где Тольга умудрилась раздобыть эдакого монстра, оставалось только догадываться, но имея каменную столешницу площадью не меньше трех квадратных метров да еще с удобным полукруглым вырезом, где по задумке помещалось кресло для мастера… да, можно было рассчитывать, что все нужные ей инструменты на нем уместятся. А вот с ними все оказалось не так просто.

Штихели она уже давно заказала у рукастого ковщика. Пинцеты добывали у лекарей. Молотками поделились сапожники и часовщики. Плоскогубцами, круглогубцами и пассатижами удалось разжиться у слесарей. Бокорезы, отвертки и ножницы по металлу пришлось чуть не отнимать в мастерской, специализирующейся на мелком ремонте домашней утвари. Набор надфилей вместе с запасом наждачной бумаги удалось просто купить. Но больше всех пострадали ювелиры: лупер для изготовления одинаковых колечек, кримпер для аккуратного зажима фурнитуры, репейная чашечка для скругления концов проволоки, Ксю сгребла все. И набор кожаных салфеток вместе с лаком и пастой для полировки готовых изделий тоже прихватила.

А уж когда обнаружила нужные ей химические составляющие, недрогнувшей рукой потратила чуть не половину средств, полученных за кураторскую деятельность. Тем более, что в магазине музыкальных инструментов нашлась канифоль – нужнейшая вещь для тех, кто понимает. Самый лучший из нейтральных флюсов.

Но это было только начало. Требовалось понять, какие виды работ она вообще может производить, чтоб и не замахиваться на лишнее, с одной стороны, и не устроить поджог резиденции, с другой.

Плавка и литье? Никто не позволит ей установить в правительственном здании плавильную печь. И даже муфельную. Придется искать частную мастерскую (хватит, с заводскими представителями она уже пообщалась!) с более-менее вменяемым хозяином и договариваться об изготовлении индивидуальных болванок из недорогих сплавав под конкретные изделия. Плюс поставка пластинок, проволоки, фольги и готовой фурнитуры. О сплавах золота с серебром или платиной она даже мечтать не будет, не по ее это возможностям. Хотя серебро можно будет плавить и здесь, главное купить мощную газовую горелку и нужные тигли, способные выдержать температуру не менее тысячи градусов. Нет, больше! Ей нужна тысяча сто градусов для нейзильбера и около тысячи двухсот для мельхиора.

– Тебе сначала средства противопожарной безопасности нужны! – одернула она сама себя. – И побольше! И понадежнее!

Ковка проволоки, гибка и последующее плетение для изготовления колец и пинов. Это вполне получится. Резка пластин и проволоки для получения мелких деталей – тоже реально. Для финальной обработки изделий из сплавов лаком, предохраняющим от окисления, все есть. Даже клей и эпоксидка для установки стразов и кристаллов ею приобретены! Вот с нанесением эмали на металл могут быть проблемы… А какие вещи можно было бы сделать с использованием технологии шамплевѐ! В смысле выемчатой эмали. Сказка! А уж если научиться делать перегородчатую эмаль!..

– Очнись! – снова одернула она сама себя. – Твоя задача не в этом!

И для ее выполнения тебе необходим паяльник. А здесь он пока не изобретен. Аналог олова для припоя есть, а паяльника нет. Ну да, откуда ж ему взяться, если местное население до сих пор не изобрело электричество? Дрова, уголь, пар, газ и самое крутое – благословение! Взять «источник энергии» плюс люминесцентный минерал и благословить их на бесперебойную работу в светильнике – это все, на что их хватает. Эх, не ту страну назвали Гондурасом! В смысле не тех людей назвали дикарями.

Но выкручиваться как-то надо. Ей вполне подойдет обычный стержневый вариант конструкции с использованием батарейки. Тьфу, то есть миниатюрного благословенного «источника энергии». Единственное, надо как-то отрегулировать температуру накала жала, чтоб не перегреть и не остаться с не разогретым припоем. У олова температура плавления около 230 градусов… ну, пусть даже у местного аналога все 250… калибровка может оказаться наиболее сложным и тягомотным процессом в ее попытке сделать нормальный рабочий инструмент.

И медные жала придется скорее всего ковать самой, хотя ее устроил бы самый простой вариант в виде отвертки. Или замахнуться на конус? Или сразу на скошенный стержень? Ты сначала саму вещь сделай, потом извращайся с комплектующими! И об изоляции не забудь, если не хочешь обжечься.

Все-таки хорошо быть женой не абы кого, а одного из первых лиц государства! Оборудовали ей мастерскую в итоге так, как она хотела, причем в кратчайшие сроки. Вот теперь и начнем помаленьку выполнять задуманное. Не забывая о мишуре, востребованной аристократией.

Следующим изделием стало настольное украшение для жены куратора энергетики. Сплетенный из латунной проволоки цветок вырастал из пластинки черного камня неправильной формы. За ним последовал сделанная для матушки куратора финансов миниатюрная корзинка из нейзильберовой проволоки, установленный на подставке из такого же металла. Но все это был период «подкормки» будущего улова. Эти дуры должны были восхищаться пустяшными подарками и, сами того не ведая, капать на мозги более крупной добыче.

Деревья и цветы, бабочки и стрекозы, Ксю пока не слишком усердствовала, не торопясь раскрывать все, доступные ей возможности ради этих куриц. И периодически жалела, что не стала отделываться от них подсобными штампованными деталями. Эх, в идеале гальванопластику бы использовать! Для изготовления копий лучше способа нет. Но пока нет электричества, такой метод недоступен. Ладно, придется сделать упор, наоборот, на индивидуальность изготовляемых ею поделок, это намного круче.

Приходилось, правда, регулярно отражать атаки дядюшки, чтоб никому никогда и в голову не пришло поделиться с ним счастьем, который жуть как хотел использовать ее способности для укрепления собственного авторитета. И постоянно требовал, чтоб она осчастливила своими поделками нужных чиновников. Нужных ему чиновников. Ксю пока отбивалась, мотивируя это необходимостью сначала разобраться с безделушками для местного бабья, которое по определению злобней и невыдержанней. Заодно набьет руку и дополнительно потренируется.

И продолжала с ленцой изготовлять нечто простенькое, явно дамское-легкомысленное, иногда опускаясь до ширпотреба вроде кошельковых хомяков с эмалью, и ждала, когда на ее приманку попадется крупная рыба. Ею оказался сам куратор энергетики, который позавидовал супруге и захотел себе на стол тоже «что-нибудь эдакое, но в мужском стиле». Наконец-то! Созрел. Клюнул.

Ксю пригласила его к обеду и после вкусной расслабляющей трапезы продемонстрировала ему альбом с эскизами предыдущих поделок, прекрасно понимая, что ничего похожего ему не требуется. И позаботилась, чтоб он в гостиной как бы случайно наткнулся взглядом на игрушку, сделанную для старшего сына: фигурку рыцаря Кверана. Мальчишки, они и до седых волос мальчишки, сделала правильный вывод она, глядя как их гость пялится на поделку с восхищением, и с трудом удерживается от желания поиграть с такой завлекательной новинкой.

И сам смущенно попросит, чтоб его… ээ… которое что-нибудь… тоже было вот таким.

– А поконкретней? – с интересом вопросила она. – Оно должно светиться? Или двигаться? Или что?

Что бы там ни стукнуло ему в голову, она это сделает. Ей очень нужно доброе отношение куратора энергетики, не зря же она сначала подарила настольный цветок именно его жене, потому что только через его расположение можно получить постоянный доступ к необходимым ей миниатюрным батарейкам. В смысле благословенным «источникам энергии». Так что все она сделает, только пусть он поточнее определиться со своими желаниями.

– А можно вот такого же?..

– Тин Таринье! – Ксю аж руками всплеснула, не в силах менее экспрессивно выразить свое изумление. – Зачем Вам повтор уже сделанного? Зачем Вам дубликат? Неужели Вы не хотите, чтоб именно Ваша вещь была уникальной?!

Хотеть-то тин Таринье этого, может, хотел, но конкретизировать свои хотелки оказался не в силах. Одни махания в сторону игрушки Риордана и слова из серии «вот как-то так!» Короче, сама думай. И Ксю задумалась.

Результатом стали песочные часы, закрепленные в центре рамки, только вместо обычного песка в колбе содержался люминесцентный минерал. Если нажать одну неприметную кнопочку, колба переворачивалась на 180 градусов и содержимое верхней половины начинало пересыпаться. А вторая кнопочка подключала миниатюрный «источник энергии», и содержимое стеклянного сосуда начинало светиться. Тин Таринье был вне себя от счастья и договориться с ним о том, что одно из небольших предприятий столицы будет делать и заряжать для нее «источники энергии» труда не составило.

Вот теперь, когда ее изделиями заинтересовались мужчины, в ход пошли принципиально другие формы подарков и виды работ. Геометрические фигуры корзинного плетения из проволоки, животные, рыбы, насекомые, все они в обязательном порядке имели подсветку либо глаз, либо других подходящих элементов фигуры. Вот теперь в ход пошло не только чернение, а серебрение или золочение тонкой металлической фольгой. А для куратора юстиции были сделаны декоративные весы, где подсветка пришлась на пояс державшей их фигуры с завязанными глазами.

И почти всегда в обмен на сувенир ей удавалось договориться о неком взаимовыгодном обмене. И ни разу не отказаться оплачивать получаемый продукт. Не нужна ей слава нищенки и попрошайки, она уж как-нибудь сама все необходимое купит, только дайте доступ к нужному товару.

Но поделки, это так, работа на аристократическую публику, а вот бесперебойное функционирование учрежденного ею фонда для населения Колхидии гораздо важнее. Она не случайно выбрала именно такую форму организации. Что характерно, если человек вдруг возжелает заняться благотворительностью, никто согласно закону не вправе ему указывать куда и на что он может тратить деньги. В его воле хоть мадагаскарских тараканов от глобального потепления спасать, хоть принимать самое активное участие в размножении бахромчатых черепах, страдающих от сексуальной меланхолии, даром что ни те, ни другие здесь не водятся.

Сам объект не важен, главное – хотение. А она выбрала для целей фонда «Благо» совершенно беспроигрышный вариант: помощь детям малоимущих семей. Оплаченные из бюджета квоты на операции в тяжелых случаях, они, конечно, есть, но это капля в море, их хватает не на всех. И никогда на всех не хватит, а то она статистику не изучала. Поэтому данную проблему необходимо было как-то решать именно в рамках курирования здравоохранения. Потому что человек, как известно, всегда в ответе за тех, кого вовремя не послал.

Именно заявки на не самые сложные случаи откладываются и копятся. Например, ребенок с полидактилией может прождать хороших лет пять-десять решения своего вопроса… и не дождаться. Лишний палец – это не срочно. Знаете, как отреагирует любой регистратор в клинике на подобное обращение? У ребенка лишний палец здоровый? Здоровый. Ну так что Вы тут мне, мамочка, голову морочите, когда мы уже последние мозги сломали где взять денег на операцию ребенка со свищем на бедре? Развели, понимаешь, холоймес!

И так обстоит дело со многим хворями. Пациенты со сложными болезнями буквально вытесняют из очереди тех, кто еще может подождать. Хотя, конечно, процесс выбора между двумя больными детьми – то еще «развлечение», та еще этическая проблема. Почему помочь А и не помочь Б? Из каких соображений выбирается оплата операции для одного или дорогущего благословения для другого?

Зачастую для таких получивших отказ детей благотворительные фонды являются единственным выходом и последней надеждой.

А у этих детей, как правило, есть родители. И родители, особенно если их правильно мотивировать, готовы для спасения ребенка на все. Вот это все в обмен на спасение любимого чада они и сделают. Потому что ей как раз очень нужны «свои» люди. Особенно одаренные.

И не надо истерик на тему морали, вспомните на сей счет уже крылатое выражение бессмертной Фанни Фельдман: «Семья заменяет все. Поэтому прежде, чем ее завести, стоит подумать, что тебе важнее – все или семья». Так вот ее интересуют исключительно выбравшие второй вариант.

Тем более, что ничего особо страшного и даже противозаконного от них не требуется. Так, по мелочи, проследить, подслушать, подбросить кое-что… И когда та же Тольга хотела от нее помощи для племянницы, то прекрасно понимала, что придется расплатиться. И была быстро пристроена к делу.

А в связи с ростом работы в фонде ей уже необходима помощь при изготовлении поделок для любителей настольных украшений. И хорошо, что не пришлось кого-то искать на стороне, потому что таким необычным хобби, к счастью, заинтересовался младший сын. Она как раз показывала Ростану как пользуясь держателем с лупой, осуществлять пайку самых тоненьких проводов, как в мастерскую черти принесли Эштанайлу тин Заварье. Не утерпела, за свежесделанной Скарапеей явилась, не иначе. А как она вообще ее в резиденции нашла? Так, поди, на запах летнего леса… то есть разогретой канифоли приперлась. Пришлось пообещать сыну, что они продолжат обучение позже и светски поинтересоваться у незваной визитерши причиной несвоевременной и несогласованной явки.

А эта негласная надзирательница вместо того, чтобы забрать змейку и неоднократно сказать «спасибо!», вдруг начала как-то неуверенно, но весьма настойчиво агитировать Ксю в пользу кандидатуры Гиенны тин Карпантье для привития пятилетней Диоранне основ этикета. Чем заставила ту резко насторожиться. Возраст у Ранни, допустим, вполне для этого подходящий, но при чем тут эта старая мерзавка? Мало самой Ксю было ее измывательств, когда та ледю лепить из нее пыталась, так она еще к ее ребенку жадные грабки тянуть вздумала?!

Ксю немедленно сделала вид, что не понимает сделанных ей намеков. Пусть эта коза драная выскажется прямо с какого такого перепугу ей следует принять ее доводы и согласиться. А Эштанайла продолжала щебетать что-то о важности своевременного привития хороших манер девушке из правящей семьи, и о том, что уважаемая сьерра тин Карпантье очень для этого подходит и очень этого хочет. Ксю старательно продолжала изображать полную идиотку, про себя хладнокровно подсчитывая сколько раз прозвучит единственное обоснование для подобного назначения.

Четыре раза. Четыре раза тин Заварье повторила не иначе как волшебную с ее точки зрения фразу «она хочет», видимо предполагая, что хоть на какой-то раз она сработает. После чего Ксю надоело ломать комедию, и она прямо поинтересовалась:

– А я?

– Что… Вы?

– Я этого хочу?

Глазки опускает, смущается типа, ишь ты. Понятно, что за право обучать наследницу правящего дома передерутся все аристократические тетки, и подходящие, и неподходящие, ибо это отдельная честь. В данном случае интересно, что ж именно тебе такое пообещали за лоббирование интересов конкретно этой мегеры? Иначе б ты не сидела тут в позе просительницы и не бубнила как тантрическую мантру словосочетание «она хочет».

Мало-помалу из Эштанайлы удалось выудить подробности ее договоренности с тин Карпантье. Намечался вульгарный взаимовыгодный обмен: Эштанайла уговаривает Ксю доверить Гиенне воспитание Диоранны, в отместку за что та (так и быть!) берется одновременно натаскать в плане изящных манер ее дочь Сильвиренну. Одной почет, другой возможность привить дочери манеры у личной воспитуйки ребенка потентата. Идея понятна и в чем-то даже изящна. Осталось выяснить, это такой хитрый подкат со стороны дядюшки, чтоб у него больная нога отнялась окончательно, или личная инициатива старой грымзы.

А когда, убедившись, что Ксю не намерена идти ей навстречу Эштанайла грустно заключила, что теперь убедить тин Карпантье позаниматься с дочерью будет непросто… та не выдержала. И по секрету сообщила, что, конечно, после таких занятий знать этикет Сильвиренна будет. Только вот спасибо родителям за это не скажет. Что заставило Эштанайлу удивиться и задуматься.

А Ксю безжалостно сдала дядюшкиной стукачке попытку Гиенны много лет назад чуть не ударить ее, когда ей долго не давался торжественный церемониальный проход в платье с длинным шлейфом. Не намерена она ее щадить, а если Эштанайла передаст ее слова Руджеру тир Веронье, может, и до него дойдет, что настаивать на кандидатуре сьерры тин Карпантье для воспитания Диоранны явно не следует.

А пока ей самой следует кое-что предпринять, чтоб навсегда отбить у некоторых охоту навязывать свои «гениальные» решения. И на ближайшем приеме, где обсуждались благотворительные начинания в пользу малоимущих семей, она с интересом ждала, рискнет ли сьерра тин Карпантье подкатиться к ней в очередной раз, или побоится, что ее пошлют, как уже было четыре года назад. Не побоялась, ты смотри, думала Ксю, разглядывая морщинистую физиономию с многочисленными проступившими капиллярными сосудами. Это ж хроническая стадия купероза, неужели даже благословения уже не справляются? Или… или у вашей семейки просто деньги кончились, потому для тебя так важно любам способом заполучить Ранни в воспитуемые?

А Гиенна тин Карпантье, корова старая, на сей раз хоть и вела себя максимально любезно, но опять норовила навязать свои услуги наставницы, теперь уже для ее дочери. И сделав себе рекламу, ждала от Ксю встречного предложения. Не дождется. Выученная с ее же подачи улыбка номер три «дружелюбие с прохладцей» и внезапный вопрос, как обстоят дела со здоровьем у досточтимой сьерры тин Карпантье? И правду ли говорят, что она якобы слышит какие-то потусторонние голоса?

А ты их слышишь, Ксю знала, потому что лично приняла для этого меры, и теперь до дрожи боишься, что об этом пронюхают. Вот и повод нашелся, чтоб такую пикантную информацию обнародовать. И не дав Гиенне тин Карпантье собраться с силами и возразить, припечатала ее сочувственным «Вероятно, возраст». Ксю-то понимала, что имей она доступ к дядюшке, и не подумала бы сейчас унижаться, а постаралась бы действовать через него, и прекрасно знала, что тот ей уже отказал. Даже не выслушав. Это раньше она была опасным хищником, а теперь надеяться ей не на что, сломалась даже ее последняя соломинка. Так что больше она ее не побеспокоит.

А у нее на этом приеме свои задачи и обязанности. Взялась отыгрывать «Народную принцессу» а ля Диана Уэльская, соответствуй званию. Пожертвуй прилюдно денежку для очередного хирургического вмешательства, в рамках сбора, открытого твоим же фондом. Все равно тебе же потом и решать на чью операцию эту сумму будет правильнее потратить.

Руджер тин Веронье, бывший соправитель-опекун

XXVII

потентата Колхидии

«Это было», сказала Память.

«Этого не могло быть», – сказала Гордость.

И Память сдалась.

Фридрих Вильгельм Ницше

Эта наглая девка напомнила ему о том, что он предпочел бы никогда не вспоминать. Он и сам знает, что непривлекателен, но он живой человек! Он мужчина! И ему тоже хотелось любить и быть любимым. И если с первым получалось, взять хотя бы Виаланну тин Гиардье, как она ему нравилась! Как была красива! То со вторым можно было констатировать полный провал. С его внешностью рассчитывать на искреннюю любовь девушек не приходилось. Хорошо, что неистребимой оставалась любовь слабого пола к золоту, и в обмен на определенную сумму даже ему перепадало немного ласки.

А потом он принял титул соправителя-опекуна юного потентата Рэйлея и количество дам, желающих скрасить его одиночество резко возросло. Не догадывались юные кокетки, стреляя в него глазками, что женитьба для него под запретом, «спасибо» Хлеаноре тин Лаферье! Вернее, провести обряд он мог, но вот последствия… последствия могли оказаться и для него, и для избранницы, и, не приведи Светлейший, для детей фатальными. Обрекать близких на смерть Руджеру не хотелось. И так неизвестно, что будет с племянником и его будущей семьей…

А не юные дамы, которые тоже не отказывались поводить вокруг него хороводы, свою позицию умели обозначить довольно четко и недвусмысленно: «дорогой, я подарю тебе неземное наслаждение в обмен на…» дальше, как правило, следовали просьбы. Правильнее было бы их назвать условиями. Титул, должность, звание или награда для кого-то из членов семьи. Драгоценности и достойное содержание для нее самой. Уютное и приличное «гнездышко» для встреч. Руджер как-то не выдержал и спросил одну из таких предлагальщиц, молоденькую вдову тин Дарталье, с чего она взяла, что стоит настолько дорого? Неужели у нее поперек?

А она даже не оскорбилась на намек о собственной продажности и спокойно объяснила, что перечисленные блага относятся больше к категории морального ущерба. Который она обязательно получит от общения с ним.

Другими словами, она высоко оценивала не свои прелести, а свои нервы, которые придется потратить, чтобы примириться с фактом нахождения в постели с уродом. Руджер вежливо отказался от предложенной ему чести, но разговор не забыл. И через месяц юная вдова отправилась на свадебную церемонию с бранд-тенантом тин Мистанье. Который в отношениях с женами (а это был его пятый брак) предпочитал армейскую дисциплину и муштру. Еще бы ей не отправиться, если ее обнищавшему отцу Руджер как раз и предложил ту самую награду, о которой тин Дарталье его так просила – медаль рыцаря Кверана. К которой по табелю о рангах полагалось скромное ежемесячное содержание.

Ох, каким взглядом она прожигала его, давая клятвы в храме! А он отвечал ей легкой улыбкой. А не надо было оскорблять. Подыграй она ему хоть чуть-чуть, да он бы ей не только все запрошенное, он бы ей во много раз больше отдал, но она перегнула палку.

Наверное, тогда Руджер впервые задумался к чему, собственно, сводятся взаимоотношения полов. Нет, не с технической, а с моральной точки зрения.

Есть мужья, которые любят своих жен и не пытаются зажать в углу смазливую горничную. Есть, наоборот, те, кто живет под девизом «ни одной юбки мимо», их не исправит даже могила. Разница между ними только в том, на какой именно дамский контингент они тратят деньги.

А женщины? Вот взять собирающихся замуж девиц, они заранее проклинаются на хранение верности, чтоб кто приблудный в чужую фамилию не пробрался. А до брака или в случае вдовства они ничем не ограничены. Может, именно эта не всегда долгая вседозволенность и побуждает их к блуду, да еще к попыткам стрясти побольше денег с временных партнеров? И чем тогда они отличаются от профессионалок из заведений с фиолетовым освещением? Только завышенными требованиями. Между прочим, далеко не всегда оправданными.

Интересно, неожиданно задумался он, а как обстоят дела с верностью у этих… как их там… яганов, допускающих многоженство? Наверняка тоже есть какие-то ограничения, попробуй уследить за несколькими женами сразу! А с другой стороны, иметь право уложить в постель несколько ласковых женщин одновременно… нет, с организацией досуга определенно нужно что-то решать!

И по зрелом размышлении он дал денег сьерре Милаве ти Люизье на дом-перевертыш. Днем на первом этаже работала добропорядочная цветочная лавка, на остальных этажах по легенде находились съемные квартиры. А вот ночью на втором этаже… нет, у дома не было фиолетового освещения, но избранные лица знали зачем посещают в темное время этот салон. И попасть сюда с улицы не представлялось возможным, вход был только по его личной рекомендации.

С Милавой он был знаком давно, когда еще Ривег был жив, именно она возглавляла женское отделение его охраны. И ценил ее знания и умения очень высоко. И безжалостно выгонял тех охранников-мужчин, которые считали женщин-охранниц годными исключительно для приятного времяпрепровождения. В ее случае это было абсолютно не так, прекрасный профессионал, она благодаря наблюдательности предотвратила минимум три покушения на двадцать шестого потентата Колхидии, и лично перерезала глотки двум пловцам-диверсантам из Корнуэлля. Она и дальше бы несла службу, но иглогривая медуза не только убила его брата, а еще поставила точку и на ее карьере. Кто бы теперь взял ее на службу, зная, что смерть потентата произошла именно в ее смену? И плевать, что Ривег сам полез в море, и что никто не рассчитывал на появление в воде этой иноземной склизкой пакости, итог один: Милаву «ушли».

Нет, Руджер даже в то тяжелое время озаботился, чтобы вся уволенная охрана получила приличное выходное пособие и пристойную пенсию, но он понимал, по специальности им больше не работать. Но прошла пара лет…, и он придумал, как можно использовать навыки Милавы и ее группы по максимуму. Тогда и был куплен дом 2 на улице Орхидей.

Если цветочная лавка служила прикрытием для «дома греха», то сам «дом греха» прикрывал его штаб-квартиру. Очень немногие из тех, кто был допущен к здешним телесным удовольствиям, догадывались, что добрая половина обитающих в доме женщин занимается отнюдь не обслуживанием противоположного пола, а выполняет его поручения, в основном связанные со слежкой и разведкой. А при необходимости и ликвидацией.

Изнутри здание было укреплено не хуже официальной резиденции Правителей, утолщенные стены и перегородки между этажами, мощные металлические двери, все это было дополнительно укреплено благословениями и снабжено проклятьями против взлома и проникновения. Мало ли как сложится жизнь, а уж шпионов из сопредельных и отдаленных государств в столице всегда было с переизбытком. Так что лучше быть готовым ко всему. Чем потом рвать волосы даже на труднодоступных местах.

Удобные номера гостиничного типа, четыре отдельных кухонных блока, лекарское отделение, спортивные залы, бассейн, парная, массажный кабинет, костюмерная, Руджер постарался оборудовать городскую базу по максимуму. И да, для проживающих и гостящих агентов мужского пола услуги дам на втором этаже были бесплатными. Руджер и сам периодически не отказывал себе в удовольствии расслабиться таким образом после тяжелого дня. И в очередной раз убеждался, что шлюхи удобнее и честнее так называемых благовоспитанных барышень. У них плата фиксированная, неоправданные требования отсутствуют, а квалификация неизмеримо выше. И мозг они разными глупостями не выедают.

Но вечно торчать на базе было нельзя, несмотря на переданный титул обязанности вновь и вновь требовали его присутствия в резиденции. И как назло, сегодня снова следовало присутствовать на каком-то никому не нужном сборище, посвященном никому не нужному поводу. Хотя нет, большинству присутствующих повод был нужен: выгулять новые одежки и украшения, полюбоваться или позлорадствовать относительно внешнего вида окружающих, и, главное, обсудить новые сплетни. Иногда Руджеру казалось, что сплетни составляют чуть не основное занятие этих вроде как неглупых и облеченных властью людей. Когда же они успевают заниматься своими прямыми обязанностями, если по большей части он видит их с наслаждением перемывающих кости своим ближним?

Он уже видел, что протокольное время подходит к концу и сейчас этот обязательный обед с бесконечной переменой блюд наконец-то завершится, как его соседка по столу справа буквально парой фраз умудрилась испортить ему настроение. Сначала ее заинтересовал факт смены куратора финансов, поскольку ходят упорные слухи, что тин Рухтайе собирается в отставку по причине преклонного возраста. Руджер подтвердил, что сердце куратора слишком изношено, ему предписан полный покой. Естественно, она немедленно заинтересовалась кто станет следующим куратором финансов. И пока Руджер мысленно переводил с грубого прибрежного наречия на вежливый фразу о том, куда не следует совать свой любопытный нос, эта фифочка рассыпалась в похвалах своему жениху – тин Ливерье. И умный-то он, и преданный идеалам Колхидии, а уж какой талантливый! И так и не дав ему произнести куртуазный вариант перевода пообещала все, что угодно взамен на его назначение на эту должность.

Руджер внимательно присмотрелся к разыгрываемому перед ним спектаклю: ресницы невинной (условно невинной, а там кто знает…) девы трепетали, нежный румянец окрасил щечки, вполне неплохая грудь призывно вздымалась в вырезе платья… и потребовал конкретики:

– На все, значит,… а поточнее?

– Нуу… совсем на все!

– Ради жениха?

– Ради нашего будущего!

И глаза честные-честные. Руджеру стало противно. А она ведь настолько уверенно предлагается, даже не сомневаясь в его согласии. Действительно, не может же он не оценить оказываемой ему чести: такая красотка и сама добровольно в руки идет. Ей всего-то и нужно, что вытерпеть часик в его объятьях и получить для жениха вожделенную должность…

Интересно, она понимает, что у ее предложения есть обратная, неприглядная и оскорбительная сторона? Что ни при каких других обстоятельствах она бы даже и не подумала навязывать ему свое общество и тело, много чести всяким уродам, но ради доходов и положения будущей семьи… можно и не такое вытерпеть. Главное, чтоб толк был.

А он ведь уже и забывать начал, каково это общаться с теми, кто способен тебя только терпеть. И только по необходимости. И этого даже не скрывать. А теперь эта девка напомнила ему о том, что он предпочел бы забыть! Видимо, именно это привело его в ярость, и процедив сквозь зубы нечто невнятное, он предпочел буквально сбежать из Оливковой столовой. Если до этого разговора он и сам не знал, кто станет следующим куратором финансов, то в одном теперь был абсолютно уверен: тин Ливерье эту должность не займет никогда.

И пройдя сквозь охрану в гостиную племянника начал с того, что налил себе бокал крепкой сангвы и осушил его стоя, даже не присев к встроенному очагу. Чем вызвал удивление как у Рэйлея, так и у его жены, той еще занозы в мягком месте.

– Что с тобой, дядя? Тебя расстроил разговор с дочерью тин Нилансье? А вроде такая приличная барышня… и так рвалась сесть рядом с тобой…

– Рвалась она, допустим, не только сесть… причем весьма настойчиво.

– О… даже так… И чего ты сбежал? Когда тебе буквально в руки упала эдакая пугливая птичка…

И тут Руджер не выдержал.

– Я индюшек предпочитаю в готовом виде!

– Ну, так чем Вы недовольны, – это уже подала голос жена племянника, – если она уже была на все готова!

– В готовом – это поданной порционно на обед в жареном виде под брусничным соусом! А не курлыкающей на ухо всякие благоглупости. Или скабрезности, тут возможны варианты…

Не поймут, подумал Руджер. Вон как переглядываются, пожимая плечами. Да и не смогут понять, поскольку не бывали в его шкуре. Потому ему сейчас так и хочется напиться, чтоб перебить чувство гнили во рту после бесед с вроде такими приличными барышнями… Очень правильно слово «вроде».

И эта… жена племянника еще смеет в разговоре с ним демонстративно глаза закатывать. Злила она его неимоверно. Видимо, потому что несмотря на все усилия, ему так и не удалось сделать из нее достойную супругу Правителя Колхидии, ничего не знающую о проклятье, благодарную за предоставленные блага, а потому тихую, послушную и ни на что не претендующую. Рожала бы детей, а потом тихо померла, и все были бы счастливы. А эта чуть не момента своего появления начала норов демонстрировать!

Имя Нифалья ей, видите ли, не угодило! Много бы ты понимала в здешней системе имянаречения! Ксиаланну откопала где-то в именовальной Книге, пойдя по стопам своей покойной свекрови, Лайанны ти Франсье. Этого Руджер вынести не мог и начал запугивать ее возможностью замены более благодарной претенденткой, с последующим выбрасыванием ее на улицу. Или в канаву.

Он-то рассчитывал, что она испугается и не просто откажется от претенциозного имечка, а вообще присмиреет, оценив перспективу оказаться в чужой стране где-нибудь на обочине. А она взяла и кротко согласилась на изгнание. И хоть сидела в тот момент в позе послушной девочки, сложив ручки на коленях и опустив глаза, но Руджер мог поклясться чем угодно, что там, внутри, она над его угрозами смеется. Сообразила, значит, что никто ее пальцем не посмеет тронуть после стольких приложенных усилий по ее добыванию один Светлейший ведает откуда… сообразила и намерена пользоваться.

Допускать этого было нельзя. И Руджер напряг и Настоятеля Правящей семьи, и членов Собрания для вдалбливания в эту строптивую головенку необходимости дословно произнести клятву в Храме, одновременно продумывая максимально жесткую формулировку словесного обещания, чтоб раз и навсегда окоротить стремление этой приблудной к сопротивлению. И самолично вписал в нее «обещание беспрекословно повиноваться всем благословениям и проклятьям, которые на нее соберутся накладывать из государственных соображений». И когда Главный ритуалист ее «закрепит», вот тогда деваться ей будет точно некуда. Притихнет и после соответствующих заклятий все выполнит.

А то, что станет малость приторможенной… ну, так ее сюда и не речи произносить на конкурсе ораторов выдернули. Рэю придется это бревнышко в опочивальне перетерпеть для дела, а зато какую девочку он потом ему в доме Милавы подгонит! Конфетка! Чьярра, новенькая танцовщица с поистине волшебными губами.

Кто же знал, что эта Ксиаланна и во время брачной церемонии номер выкинет, умудрившись перепутать слова, и прилюдно пообещает «повиноваться всем начинаниям»? Вместо «благословениям и проклятьям». Что и подтвердит Главный ритуалист, не посвященный в тонкости ситуации.

Руджер в тот же день пытался потребовать от нее повторить правильный текст. Вот всем нутром чуял он, что не была случайной эта оговорка, она нарочно ее допустила! И эта ссылка на то, что у нее якобы с произношением пока не все гладко, его не убедила. Явно же выкручивается, не желая давать в его руки такое оружие против себя! И он бы ее дожал, если бы не племянник. Рэй понял, что было там в тексте клятвы что-то, чего так и не прозвучало. И заявил, что сначала он сам разберется, что там ей такого подсунули, а уж потом она будет это повторять. Может быть. А, может быть, и нет.

Так и не позволил ее заставить. И на то, что делалось все для его же пользы не купился. Чуть не в первый раз на его памяти племянник уперся и сумел отстоять собственное мнение. Руджер подумал, что, наверное, посвяти он его в их замысел заранее, тот и не подумал бы брыкаться, но он настолько привык к тому, что Рэя следует опекать, что упустил из виду момент его взросления. И что больше всего молодого потентата возмутит именно попытка действовать за его спиной.

Н-да, хотел перестраховаться… и, похоже, напрасно. А Рэй по итогу перестал его беспрекословно слушаться… С одной стороны, ему давно пора взрослеть, а с другой… ну не привык Руджер к мысли, что тот маленький ребенок вырос до уровня Правителя.

А придется. Придется признать, что Рэйлэй достаточно взрослый и не дело заслонять ему дорогу, оставаясь только помощником. Хотя и непривычно.

Но у этой истории оказалось еще одно неприятное последствие. Кто же знал, что Лустиан тин Циперье, Главный ритуалист Колхидии, тоже встанет на дыбы? А ведь Руджер всего-то и попросил его «запечатать» повторную клятву этой самой свежеиспеченной жены, еще не зная, что племянник пойдет на сей счет в жесткий отказ. А въедливый тин Циперье потребовал показать ему скорректированный текст клятвы, внимательно вчитался и… отказался.

Почему?! Да потому что «запечатать» такое – означает отдать сознание жены потентата на откуп ему, а не мужу. А он давал клятву и не хочет вредить своему Правителю. И вообще в эти игры не играет! Мало того, что его заставили пройти через тот кровавый ритуал призыва, унесший жизни его не просто его коллег, а друзей, так теперь его собираются сделать соучастником еще и этого бесчестного действа! Он не хочет. И еще он не хочет знать, что именно Руджер собирается приказывать жене потентата.

И на угрозы не поддался, заявив, что пока приказа потентата на сей счет нет, он даже не плюнет в эту сторону. А Руджер не главный человек в стране, чтоб пытаться его заставить.

Руджер ему быстро показал, кто здесь не главный. Нет, он не стал вытаскивать его в суд и унижать публично, хотя такая мыслишка у него и мелькала, он поступил интереснее. Пользуясь тем, что Лустиан тин Циперье растерял больше половины сил одаренного во время ритуала, он договорился с его первым помощником, который с радостью запечатал дар строптивого ритуалиста. И занял его должность. А газеты послушно напечатали, что в связи с тяжелой болезнью Лустиана тин Циперье его обязанности отныне возлагаются на Мактина тин Чилинье.

А несговорчивый тин Циперье был выслан в далекий Фалериш, практически на границу с Габайоном. Вот пусть посидит там в полупустыне и на досуге подумает с кем можно спорить, а кем нет.

А то, что в результате испортились отношения и с ним, и с Рэем, не прибавило Руджеру добрых чувств к этой приблуде. Кстати, надо будет поинтересоваться, что там у нее со здоровьем? Он-то втихаря надеялся, что эпидемии (если это была эпидемия!) лихорадки Кау-Дорна скосит не младших детей потентата, а именно ее, как когда-то Лайанну ти Франсье, но не повезло. Чужая кровь цепкая, сама она жива, здорова и даже успевает доставать членов Собрания на тему улучшения здравоохранения.

Заменить бы ее на кого-то здешнего… нормального… благодарного, кто не станет раздражать и устраивать головную боль. Ну, не придется испытать такой девушке счастье материнства, но в положении жены потентата и без того много приятного… А как обойти клятву о не причинении вреда? Точно мог бы сказать тин Циперье… но он не захочет…

Между прочим, а не много ли она в последнее время воли взяла с этим ее фондом? Так-то со стороны вроде все замечательно, деньги собираются, помощь детям оказывается, быдло рукоплещет… сама она с газетами активно сотрудничает, популярность дешевую зарабатывает, а зачем? Зачем ей это? Не устроить ли внеплановую проверку в ее недавно открытом филиале фонда в Кайтерише? Они еще и месяца не работают, если поискать, наверняка найдутся какие-нибудь недочеты, а ему почему-то очень хочется ее хоть на чем-то подловить. Особенно если учесть донесения агентов на счет некоторых ее деяний.

Решено. Сегодня он отдаст приказ группе «Жеран» готовиться к выезду, и, пожалуй, сам с ними прогуляется. Засиделся он в столице, пора бы и поразмять косточки. А вместо себя оставит Ханфреда, пора приучать зама к самостоятельности. Заодно и посмотрит, как тот без него справляется. А сам прогуляется, соскучился он по настоящему делу.

Искать повод зайти в филиал фонда «Благо» в Кайтерише не пришлось, Руджера скрутил самый настоящий приступ еще на подходе к занимаемому им зданию. Хорошо, конечно, что ничего объяснять не придется, но больно-то как!

А потом на лоб легла прохладная рука и нежный голос пообещал, что все будет хорошо. И Руджер почему-то поверил. Наверное, потому, что ему очень хотелось поверить в то, что с ним действительно все обойдется, а еще, потому что никак нельзя было ему сейчас ни болеть, ни умирать. Слишком рано. Слишком много еще не сделано.

А то, что у них тут не просто бумажные работники, а лечебный мини-пункт, так это даже к лучшему. Вот пусть они его и поставят бесплатно на ноги, помниться именно этим хвасталась жена Рэя. А он «изнутри» посмотрит на то, как исполняются ее обещания. А то сказать можно все, что угодно, а как это обстоит на деле… проверить надо. И еще ему вдруг очень захотелось, чтоб им занималась именно та лекарка… или кто она тут? с нежным голосом.

– Как Вас зовут? – сумел прохрипеть он сквозь очередной приступ боли.

– Тише, Вам нельзя напрягаться! – всполошилась она. И добавила – Ирьена.

А потом появились собственно лекари, и Руджер ощутил, как из тела уходит боль. Сильный у них благословляющий, еще успел удивиться он, перед тем как провалиться в спасительную тьму беспамятства. А очнувшись увидел девушку, которая сидела в кресле возле его постели с книгой. И была она какой-то по-домашнему уютной, какой бывают женщины, счастливые в семейной жизни. Никуда не торопящиеся, точно знающие в каком ящике у них что лежит, успевающие за день переделать мелкие домашние дела, приглядеть за детьми и испечь сытный пирог с курицей и сыром к приходу мужа. Такая, какой никогда не будет у него. И он тихо попросил:

– Пить…

Она подпрыгнула так, что книга полетела на пол, а сама она заполошно кинулась к столику с лекарствами, бормоча:

– Куда ж он ее поставил… это?… ой, нет!… и это не то… простите, я сейчас у других работников спрошу, а то сама я еще не все знаю!

И унеслась за дверь. Видимо, новенькая, раз не знает точно, что в таких случаях дают больному. Она появилась вместе с напарницей, которая прекрасно бы выглядела на носу крупного морского судна, настолько впечатляющими были ее формы. И сразу взяла в оборот всех:

– Вам следует принять это лекарство: по десять капель три раза в день с водой. Ири, подай воду! Больной, откройте рот!

Руджер сам не заметил, как послушно принял капли, позволил себя осмотреть, и смиренно выслушал заключение:

– К вечеру Вас можно будет перевозить в госпиталь! Я предупрежу Ваших спутников!

И величественная фигура стремительно покинула палату, вновь вызвав у Руджера ассоциацию с носовой фигурой корабля, первой встречающей удары ветра.

– Кто это? – с опаской осведомился он.

– Это сьерра Зелина Рауф, старший лекарь, – с почтением доложила… как же ее… Ирьяна? – Она тут за главную, пока штат не укомплектован.

– А Вы?

– А я Ирьена Лумис, сиделка. Я здесь второй день…

И тут в комнату к ним ввалились Арунд «Клык», командующий группы «Жеран», и его заместитель Дархана. Сиделка смутилась и выскользнула наружу.

– Командир, – «Клык» как мог приглушал свой бас, – как Вы? Вы знаете, что они Вас хотят выставить!

– Ар, не вопи, – отмахнулась от него Дари, – это фонд, а не госпиталь, и даже не клиника. Да еще для детей, так что они в своем праве. Командир, как Вы себя чувствуете? Переезд выдержите?

– Вполне. Сколько денег попросили?

– Нисколько. Зато сьерра Рауф попросила нас освободить лечебный пункт, скоро привезут нетранспортабельного ребенка, а положить его будет некуда.

Они покинули фонд, но продолжали неделю наблюдать за происходящим в нем, заодно просматривая документы. И прицепиться-то оказалось не к чему! И тогда Руджер предложил свою кандидатуру: он возобновит поверхностное знакомство с новенькой сиделкой и постарается ее разговорить. Работает она недавно, друзей здесь у нее нет, а вот заинтересованному в ней мужчине возможно что-то лишнее и сболтнет.

Судя по тому как его осмотрели бойцы группы «Жеран» … не слишком он походил на заинтересованного мужчину. Дари даже неуверенно предложила:

– Может, лучше Ара подослать?

Не лучше. Ар, конечно, парень видный, но откровенно здоровый, а Руджер помнил взгляд Ирьены, в нем было сочувствие, а не отвращение. Вот на сочувствии к больному он и сыграет. И на следующий день он похромал к зданию фонда с букетом.

Ири оказалась не такой молодой, как ему показалось в начале, лет двадцать семь-двадцать девять, прикинул он, но это и к лучшему, он давно забыл, о чем вообще можно вести беседы с юными девушками. Не об особенностях же во вкусе профитролей с различным наполнителем. И не о премьерах в театре, он уже и забыл, когда был там в последний раз. А о чем? А вот как раз о подробностях жизни и работы. Ему очень интересно как сьерра Лумис попала в фонд.

А история Ири оказалась простой и грустной. Дочь от второго брака после смерти родителей оказалась в доме старшего брата лишней. И была отправлена послушницей в храм Светлейшего, где и научилась ухаживать за больными. А потом брат свернул себе шею, галопируя на норовистой лошади, и она внезапно оказалась единственной наследницей родительского дома. И очутилась в странном положении: крыша над головой есть, а денег нет. Вот она и начала просматривать объявления про работу сиделкой, так и попала в фонд. Больше-то она ничего делать не умела…

А вот о работниках фонда она говорила с восхищением. Святые люди! Помогают детям, причем бесплатно! Надо иметь очень доброе сердце, чтоб избрать такую стезю по жизни! Одним словом, ничего, компрометирующего фонд, Руджер из нее так и не сумел извлечь. Он и не особо обольщался, даже если что-то и было, новичку уж явно не стали бы этого показывать. Нет, следует сменить объект, «колоть» правильнее кого-то из тех работников фонда, кто замазан в его делишках давно… но неожиданно оказалось, что ему просто нравится с ней быть с ней рядом.

Нравится просто разговаривать. О прочитанных книгах, о народных праздниках и связанных с ними обычаях. Просто держать за руку, когда она поднимает на него и удивленно распахивает глазищи цвета вечернего неба. Заходить в небольшие трактирчики, где подают гигли – небольшие макароны в виде цветов, которые надо тщательно перемешивать в тарелке, чтоб они раскрылись, впитав соус. Заказывать кафай, который готовят при посетителях, водрузив на их стол пузатый сосуд с тремя отделениями. И думать о том, что ему не хочется с ней расставаться. А хочется сидеть вместе вечером у встроенного очага, смотреть на огонь и пить подогретое вино.

Он специально поручил Арунду проверить историю ее жизни и все сошлось. По его просьбе Дархана как бы случайно наложила на нее заклятье правды и ее отношение к нему не изменилось. И Руджер, обнимая ее перед тем, как заснуть, чуть не впервые в жизни подумал, что не только профессионалки способны доставить удовольствие и сделать человека счастливым. Бывают и вот такие светлые бескорыстные женщины.

Ему всего-то пятьдесят два года! И она, кстати, тоже отнюдь не юная девочка! Зато не из тех, кто стремится расчетливо продаться, стоит увидеть кошелек потолще. И не из тех, кто брезгливо дергает носом, завидев уродство. Видимо, всякого насмотрелась в лекарской при храме, поэтому и относится к нему без предубеждения. Кто ему мешает получить свою долю счастья?

В принципе никто… только как он это себе представляет? Притащить ее в официальную резиденцию потентатов? Ни в коем случае! В штаб-квартиру? Еще того хуже. Купить отдельный дом и посещать наездами? А она согласиться на унизительное положение содержанки? И, главное, как признаться, что он ей врал? Представлялся бывшим наемником Джѐром, пострадавшим в одной из военных операций и проходящим в Кайтерише лечение. А теперь скажет – я тот самый соправитель-опекун, желаю оказать милость и дозволяю оказаться в моей постели? Вразуми, Светлейший, как поступить-то?

Но мысли об Ири не заглушали настойчиво копошащуюся в мозгу идею о том, как разобраться с ее пусть и номинальной, но начальницей. Сам он этой Ксиаланне сделать ничего не может, ему жить не надоело, но кто-то же может знать, как именно обмануть проклятье. Удалось же обойти то, что когда-то наложила тин Лаферье, значит, может получиться и сейчас. И все чаще ему казалось, что поторопился он законопатить бывшего Главного ритуалиста к степным попрыгунчикам. Лустиан тин Циперье хоть и был, конечно, щепетильный идеалист, но умница, не чета своему заму. Лучший за много лет выпускник Академии одаренных, сильнейший проклятийник Колхидии, он сейчас был нужен Руджеру позарез. Так что… съездить в Фалериш? Вернуть Лустиану прежнюю должность, тем более что его зам тянет свои обязанности на пределе силенок, а взамен на помилование озадачить его поиском способа избавления от пришлой девицы. Одним махом решить две проблемы. Значит, он скажет Ири, что вынужден отъехать за… какими-нибудь недостающими для лечения документами, а по возвращении они поговорят. И по результатам разговора он надеется увезти ее с собой в столицу. А в качестве кого… там видно будет.

Ксиаланна тин Веронье, патронесса фонда «Благо»

Женщины и слоны

никогда не забывают обиду.

Гектор Хью Манро

Ксю понимала, что, если ей сейчас еще кто-нибудь попытается читать мораль, она не сумеет сдержаться. И сделает с этим человеком что-нибудь не очень хорошее. Вернее, что-нибудь очень нехорошее. Возможно даже фатальное и несовместимое с жизнью. Потому что такого градуса злобы она не ощущала в себе уже давно.

А все председатель Законодательного Собрания, Каотан тин Пиорье. Ему, видите ли, не понравилась очередная статья, которую опубликовало «Колхидское время». Собственно, не было в статье ничего плохого, кроме намека, но намек был. Толстый. Упитанный. Пожалуй, даже жирный. Потому что статья содержала слова благодарности тем, кто добровольно пожертвовал денег на дорогую комплексную операцию по остановке слепоты для очередного ребенка из бедной семьи. Ксю вспомнила методы родной страны и объявила сбор средств для него через свой фонд, и, что характерно, многие откликнулись. Казалось бы, что здесь можно усмотреть плохого?

Да то, что фамилии жертвователей почти сплошь оказались без приставок! И всего трое тех, кто имел право на «ти». А высшие аристо вчистую проигнорировали этот крик о помощи. И тин Пиорье возмутился именно тем фактом, что это стало известно. Приперся к ней и начал верещать, что подобные действия неприемлемы и аморальны, ибо подрывают авторитет… а подобное жлобство его не подрывает? Как бы кринж в натуре не словить от таких идиотских выступлений.

Мало того, он посмел наехать на нее лично! И потребовал, пуцер старый, раз и навсегда прекратить заигрывать с прессой, поскольку… одним словом, смотри выше. А войдя в раж, дошел и до заявления, что сама деятельность фонда не соответствует нормам… и бу-бу-бу, и ду-ду-ду. Прикрыть! Запретить!! Навсегда!!!

Уже несусь, косы по ветру! Ксю смотрела на побагровевшего председателя, который в процессе монолога все больше распалялся и даже начал брызгать слюной, и никак не могла понять, он, что, действительно думает, что она прямо так и подчинится? Да он совсем дурачок, лечиться пора.

А может взять и самолично устроить ему трепанацию черепа статуэткой рыцаря Кверана, а то уж больно руки чешутся, а она ухватистая и стоит ну так удачно. Между прочим, ее лично благословил сам Столичный Предстоятель церкви Светлейшего, что, безусловно, окажет благотворное влияние на ударные качества фигурки. Не может не оказать. Ага, а потом она будет объяснять окружающим, что мы с председателем, блин, просто не сошлись во мнениях по поводу одного места из Блаженного Августина!

Нет, ее не поймут, но, главное, придется оправдываться, искать отмазки, врать… хлопотно. Лениво. Можно же поступить проще. И дождавшись паузы, Ксю мягко поинтересовалась:

– И это мне советует тот, кто подписал разрешение тин Валодье на производство «Ледяной пыли», не ставя в известность Собрание?

А вот тут тин Пиорье и впрямь чуть не хватил удар. Он-то полагал, что все шито-крыто, поскольку в официальных документах значилось абсолютно невинное название, нечто вроде микстуры от кашля. Стоит недорого, прибыль от реализации такого лекарства разве что под микроскопом разглядывать, кому может оказаться интересным копаться в подробностях производства такого никчемушного товара?

Никчемушного, как же. «Ледяная пыль» за последние три года стала бичом всего континента, и особенно колхидской молодежи. Создали ее когда-то по слухам абсолютно случайно в Угрении, как средство для наркоза, проверили на животных, но, когда начали применять на людях… первые же прооперированные пациенты, едва очухавшись, повадились падать на колени перед лекарями, унижаться, просить и умолять повторить воздействие. Понятно, лекари перепугались всем госпиталем. Понятно, отослали всю случайно изобретенную дрянь в столицу на исследование. И понятно, почему представители угрешских властей схватились за все части тела, прочитав выводы лаборатории.

Пытаясь создать более дешевую и безвредную разновидность наркоза, местный гений изобрел… наверно правильнее будет определить это вещество как «эйфориак». Эту субстанцию, больше всего похожую на сахарный песок, следовало засыпать под язык и медленно рассасывать для постепенного проникновения в организм. Слизистую рта при этом слегка покалывало, как будто средство имело температуру ниже нуля, что впоследствии и дало ему такое необычное название. Принявшие его подопытные из числа смертников засыпали и смирно лежали, пуская слюну, с выражением абсолютного счастья на лице. Как они потом поведали под запись, это были лучшие часы в их жизни. Удовольствие, восторг, блаженство, эйфория – примерно к таким чувствам сводились описанные ими ощущения.

А потом, не получая очередной дозы вожделенной отравы, начинали впадать в буйство и кидаться на тех, кто, по их мнению, стоял между ними и волшебным порошком. Попытки излечить таких буйных медикаментозно успехом не увенчались. При усилении лекарств благословениями, результат был получше, хотя тяга к «пыли» оставалась. И только лекари Колхидии, совместив вакцину, благословение и проклятье, сумели достичь успеха в лечении тех, кому не повезло употребить «Ледяную пыль».

Одним словам, по мнению экспертов, лекарей, да и нормальных граждан такую мерзость следовало уничтожить и впредь запретить ее производство навсегда. Но так считали не все. Некоторые сочли возможным подсыпáть ее своим врагам и наслаждаться их мучениями. Некоторые пошли еще дальше, подсовывая «пыль» особо несговорчивым, чтоб обещанием следующей дозы сподвигнуть тех на совершение ранее невозможных и предосудительных поступков.

А некоторые «продвинутые» и пресыщенные представители аристо усмотрели в употреблении этого снадобья способ дополнительно пощекотать нервы себе и окружающим. Под большим секретом они начали даже устраивать «вечеринки смерти»: собравшиеся запирались в чьем-либо особняке под контролем лекаря и двух одаренных противоположной направленности, им вручали ложку «Ледяной пыли», и они впадали в эйфорию. Чтобы получить наутро от присматривающих благословение, проклятье и очищение организма.

И все, все здоровы, все в восторге. А то, что один из пятидесяти даже с комплексным подходом не излечивался, а привыкал к «пыли», так в этом и была самая щекотка нервов!

И стόил такой «сеанс» групповой эйфории неприличных денег. Сама «пыль», услуги контролеров, оплата молчания слуг, все это зачастую выливалось в сумму, на которую некоторые могли прожить год. Причем многочисленным семейством.

Все это привело к тому, что услуги одаренных проклятийников подорожали, а контрабанда «Ледяной пыли» именно в Колхидию начала принимать угрожающие размеры. Если безопасное… ну, условно безопасное употребление этой дряни возможно только при наличии под боком проклятийника, которые водятся только у колхидцев, сам Светлейший велел именно их снабжать этим недешевым снадобьем. Не своих же отправлять на смерть, а этих не жалко. Патриотизм, пусть и в несколько извращенной форме, оказался не чужд даже зарубежным торговцам смертью.

А колхидская стража меж тем сбивалась с ног, пытаясь перекрыть каналы ввоза в страну «белой смерти», как журналисты успели окрестить новый препарат. Из отпусков и даже с заслуженного отдыха срочно отозвали всех практикующих проклятийников для организации занятий на кратких курсах для слабых одаренных, чтоб быстро увеличить число тех, кто сможет бороться именно с этой конкретной проблемой, потому что усилий остальных во главе с Главным ритуалистом Мактином тин Чилинье было недостаточно. Уже был подписан эдикт о том, что наказанием за распространение «Ледяной пыли» в Колхидии станет смертная казнь, уже несколько пойманных на этом попрощались с жизнью, и тут сам председатель Законодательного Собрания втихаря дает тин Валодье разрешение на производство этой дряни.

Это как самому себе подписать смертный приговор, не говоря уже об этической составляющей подобного поступка. То-то у тин Пиорье стало такое «говорящее» выражение лица, давно на нее с такой ненавистью не смотрели. Сами они с тин Валодье ни за что бы не проболтались, а тут вдруг она внезапно вылезла с разоблачениями. Аж интересно, как он поступит? Обвинит ее в распространении ереси и вызовет экзорциста? Ну, раз здесь есть такая не самая мирная церковь, по идее должны быть и воины Света, изгоняющие дьявола… или кого они тут изгоняют?

Или тоже внезапно решит, что статуэтка рыцаря Кверана будет гораздо лучше смотреться не на подставке, а в ее черепе? А вот выкуси, сам же клялся вреда ей не причинять, а прошлый Главный ритуалист эту клятву намертво «запечатал». Так что выход у него один: уломать ее не выдавать ваш сговор за отдельную плату. Да, и предварительно выяснить как много ей известно и откуда, именно от этого размер той самой платы и будет зависеть.

А чтоб не беседовать «насухую», будет нелишним предложить неуважаемому председателю выпить, не зря же у нее скомплектован бар на все случаи жизни. Ну, ладно, не на все, но набор стандартных и наиболее популярных напитков точно есть. Вот рупь за сто, этот потный свин отвергнет простонародную виноградную зиванию и выберет модный тростниковый лагрималь! Угадала. Куда бокал-флейту хватаем? Раз ты такой знаток, так вспомни, что употреблять его положено из бокалов тюльпанообразной формы. Мелкий, конечно, укус, но не все ж здешним ее за нарушения этикета шпынять, настал и ее черед указать им на ошибки…

Ксю смотрела на обмякшее в кресле тело целого председателя Законодательного Собрания и меланхолично думала, что все-таки напрасно местные настолько полагаются на вербальные заклинания. В результате они забывают, насколько проще можно проделать чуть ли не все то же самое, если использовать обычные ни разу не волшебные методы. Благословение он на содержимое бутылки наложил, чтоб не траванули, наивный! Будет она так топорно действовать! Две капли чармы были не в напитке, а в бокале, старый, безотказный метод. Действие чармы пройдет через два часа, за это время надо много чего успеть: спрятать и запереть его безвольную тушку, записать все, что ей известно о сговоре этих двух короедов, придумать как объяснить мужу откуда у нее эти сведения, ну, и вызвать его в резиденцию, чтоб он доблестно отволок тин Пиорье в тюрьму. И подельника его определил туда же, можно сразу в камеру смертников.

Явившемуся на звонок колокольчика личному охраннику Ксю отдала распоряжение скрытно поместить «особого гостя» в каморку в подвале, где на двери был не только замок, а еще и засов снаружи, и велела стоять у двери насмерть, чтоб кроме нее или мужа туда войти никто не мог. Лойрин «Гарпун» понимающе ухмыльнулся и поволок тело прочь из ее кабинета. А ей придется обновить и систематизировать записи, касающиеся предательского разрешения председателя Собрания, и сочинить правдоподобную версию появления у нее этой информации. Через час она отложила благословенное «вечное» перо. Вот теперь пора вызванивать мужа по связному коробу.

Удачно, что дядюшки, чтоб у него геморрой выпал, сейчас нет в столице, теперь изготовителей «пыли» возьмут силами армии, а не стражи. Авторитет вояк, которыми командует Рэй, сразу взлетит, а к этому старому сморчку, наоборот, появятся вопросы, как это он так проморгал. Дело будет громким, тот же редактор «Колхидского времени» своего не упустит. Чужого тоже. Будет в своих статьях рвать аристо на британский флаг, пойдут клочки по закоулочкам!

Теперь главное, чтоб Рэй не сплоховал…

А еще через час Ксю злобно думала, что, если ей сейчас еще кто-нибудь попытается читать мораль, она точно не сдержится. И точно сделает с этим человеком что-нибудь ну очень нехорошее. Возможно даже несовместимое с жизнью. Потому что такого градуса злобы она не ощущала в себе уже давно. Мало ей было наездов председателя Собрания, так теперь еще и «любимый» муж закозлил. Он поставил под сомнение собранные ей сведения и вместо этого начал ужасаться ее действиям. И как ей в голову пришло верить всяким наветам?! И как она посмела такого человека усыпить и запереть?! И как долго теперь перед ним придется извиняться?!

Святые угодники, ну неужели так трудно опустить глаза и вникнуть в содержимое листа, который лежит перед носом? Там все: адреса производства, места складов, маршруты транспортировки, имена главных по каждому направлению. Тебе, считай, все пароли и явки сдали на блюдечке, а ты вместо того, чтоб славу спасителя державы к рукам прибирать, дурью маешься. Вот уж воистину, если мозгов нет, то и одолжиться у окружающих – не вариант…

– Рэй, ну хоть проверь все, прежде чем его отпускать! – не выдержала она. – Они не контрабандным алкоголем, они «Ледяной пылью» промышляли, а ты им это простить собираешься!

Муж со скорбью в голосе высказался об отвратительном характере некоторых, но соизволил, наконец, вызвать главу собственной охраны, которому и передал ее записи со словами о необходимости проверки указанных мест.

– С оружием! – подсказала Ксю. – Они знают, что их занятия тянут на смертная казнь. Они живыми не дадутся! И этого… тин Пиорье прихватите!

Вот тин Гоуралье в отличие от Рэя к ее словам прислушался. Прищурился и кивнул. И не потому, что как-то отдельно ей верил, а потому что привык любую потенциальную угрозу расценивать именно как угрозу, а не как прогулку по центральному бульвару. Профессионал. Сторожевой пес в хорошем смысле этого слова, готовый рвать глотки всем, кто покусится на святое. Этот, если вцепится, не выпустит. Теперь за исход проверки можно не волноваться, он их по любому возьмет.

– Вайл! – внезапно «проснулся» муж. – Третья десантная рота в твоем распоряжении! И… если все подтвердиться… займи караульную разведбата Второй мотострелковой дивизии. Пусть с ними особо плотно тин Чиранье… поговорит. По окончании – доложить!

Тин Чиранье, это хорошо! Это просто замечательно! Второго такого еще поискать, у него даже немые показания дают. Вот теперь никому из причастных отвертеться не удастся, раз уж в ход пошли поистине «золотые» кадры.

– Выполнять!

– Служу Колхидии!

И умаршировал выполнять. А Ксю по выражению лица мужа поняла, что ей сейчас придется объясняться. И ее слова должны быть максимально правдоподобными, Рэй, может, и не гигант мысли, но и не дурак. И несмотря на то, что, она стопроцентно уверена в вине этих деятелей, железных доказательств у нее нет. И пока тин Гоуралье их не арестует, а тин Чиранье их не допросит, их и не будет. На данный момент все это действительно выглядит как оговор, поэтому придется поднапрячься.

И она напомнила Рэю о своем давнем знакомстве и сотрудничестве с главным редактором «Колхидского времени». Общий язык они со сьером Шергелем нашли еще четыре года назад в процессе разоблачения лекарей-взяточников, и с тех пор поддерживали приятные, а, главное, взаимовыгодное отношения.

И чем же таким они были приятными, а, тем более, взаимовыгодными?

Да тем, что Кэртис Шергель личным знакомством с супругой потентата дорожил, и к ее советам прислушивался. Не тупо исполнял, а именно что прислушивался. И был готов помочь в ответ в меру сил. Виртуозно владея техникой эмоционального резонанса, умело создавал у читающих масс определенное настроение с одновременной передачей пропагандистской информации. Сначала дал ей возможность разоблачить тех, кто жировал на детском здоровье, используя такую пѝковую разновидность эмоционального резонанса как психологический шок, потом всемерно поддерживал и рекламировал ее фонд, создавая нужный образ семьи Правителя в глазах общественности, еще скажи, что подобная завуалированная реклама совершенно ни к чему!

О такой новости как фонд супруги потентата он все равно бы написал, так в чем именно состоит взаимовыгодность?

В том, что он не написал. Хотя и мог.

Например?

А ничего так, что именно по ее просьбе три года назад он не дал хода материалам о безобразных результатах морских учений колхидского флота? Когда выяснилось, что суда не модернизировались со времен не иначе как Рокура тин Веронье, потому что выданные на это деньги банально сперли!

Откуда…

Оттуда! У одного из крупнейших средств массовой информации во всех населенных пунктах есть не только платные осведомители, но и добровольные доносчики! Ксю тогда чуть язык не стерла, убеждая Шергеля не «радовать» соседей фактом низкой боеготовности собственных мореманов. Даже припугнула его тем фактом, что подобное обнародование неготовности морских сил может рассматриваться как разглашение государственной тайны. Кстати, Рэй не забыл, чем обернулось расследования дела о чудовищных взятках в Морском ведомстве, которое он сам же и проводил? И сколько народу с постов полетело после этого? Он, помнится, лично эдикт подписывал о реформировании аппарата управления и смене куратора мореходства!

А передовица в «Колхидского времени» по результатам расследования сделала упор, между прочим, не на слабостях обворованного флота, а на торжестве справедливости под руководством горячо любимого Правителя.

Ну, допустим. Но это единичный случай. А еще примеры есть?

Есть. Именно «Колхидское время» провело независимое расследование по поводу чудовищных условий труда на некоторых мануфактурах. Несколько журналистов прикинулись наемными работниками, и все выяснили. Шергель специально поднял и опубликовал статистику заболеваний и смертей тех, кто там урабатывался в ноль. И подчеркнул, что, если не принять мер, население некоторых областей, где единственные рабочие места для населения есть только в шахтах или на вредных химпредприятиях, начнет сокращаться. Бучу он тогда поднял знатную… потому что в этом случае он грамотно применил прием «создание угрозы», мощно воздействующий на эмоции массовой аудитории.

Помню, тогда пришлось законодательно ограничить рабочий день и потребовать введения дополнительных средств безопасности труда… Еще?

Самый последний случай пришелся на сегодня. Месяц назад в фонд «Благо» обратились родители Фуга Нестика. Двенадцатилетний парнишка был неприлично талантлив, он прошел с отличием курс обычной гимназии за пять лет вместо положенных десяти, преподаватели только ахали и готовился к поступлению в Ольвийский университет, но тут случилось несчастье. Он получил травму головы и у него начало резко падать зрение. И будущая учеба сразу оказалась невозможной. А в районном госпитале все деньги уже были «расписаны» до конца финансового года на лечение других страждущих. А у мальчишки ситуация ухудшалась даже не с каждым не днем, а часом! И его родители пришли в фонд.

Столько денег у фонда на тот момент тоже не нашлось и Ксю предложила объявить сбор средств от имени фонда через газету. Кэртис Шергель лично написал прочувственную статью, где рассказал о ситуации в семье Нестик, не скрыл возможности спасти ребенку зрение и судьбу, специально напирая на добровольность участия желающих и указал номер счета. И люди откликнулись, деньги начали капать. Через три недели нужная сумма набралась и Фугу вернули зрение. А сегодня хитрый Шергель публично и поименно поблагодарил всех, кто протянул подростку руку помощи. И ведь что характерно, среди тысяч жертвователей средств нашлось всего трое из тех, кто имел право на приставку «ти». А остальные исключительно нетитулованные. А высшие аристо на этот крик о помощи просто наплевали.

То есть он в неявном виде показал аристократов не с лучшей стороны, а твой фонд загреб на этом славу на всю страну?

А если и так, он ни единой литерой не соврал!

Ксю собиралась и дальше отстаивать правоту и полезность Кэртиса Шергеля, но тут пришел вызов на связной короб. И Вайлер тин Гоуралье доложил, что все подтвердилось. Виновные задержаны и отправлены в караульную разведбата, улики вывезены, склады и производственные здания опечатаны, охрана выставлена.

Потери?

Семеро раненых, четверо убитых.

А что тин Чиранье говорит?

Он-то как раз только спрашивает, зато захваченные «поют» на все голоса. Уже признали факт производства «Ледяной пыли» и наперебой дают показания против главных злоумышленников.

Рэй повесил наушник на связной короб и задумчиво спросил, как именно уважаемому главному редактору удалось раздобыть столь тщательно скрываемые сведения?

Да это просто, хмыкнула Ксю. У сьера Шергеля с ее подачи есть на подхвате не просто взрослые следователи, а целая армия юрких и вездесущих подростков, которые не прочь подзаработать монетку-другую, шныряя в разных интересных местах, куда взрослому не пробраться. Такие «нерегулярные отряды с Бейкер-стрит», Рэй, это долго объяснять, ты просто держи в уме, что они есть. Именно они разнюхали всю эту историю с «Ледяной пылью», вплоть до адресов, и как раз сегодня утром Шергель прислал ей подборку их наблюдений с просьбой определиться, кто возьмет на себя право первого удара: либо он завтра публикует результаты «раскопок», либо инициатива будет исходить от властей. Он, конечно, за правду, но взять на себя ответственность за то, что после этой публикации начнется в столице… нет, он не боится, он опасается волны мощнейшего недовольства и следующих за ним беспорядков. И ему не хочется ощущать вину за трупы обывателей, которые наверняка появятся.

А ты, значит, не побоялась взять на себя ответственность?

Это случайно получилось. Она как раз прочла присланные бумаги и думала, что делать, а тут тин Пиорье сам приперся делать ей выговор за опубликованный список тех, кто не пожалел денег для слепнущего парнишки. Она и брякнула ему в лицо насчет его участия в деле с «пылью», чтоб проверить. И, по тому, как он заюлил, стало ясно, что замазан он по самые уши. И выпускать его из резиденции было нельзя, он теперь предупрежден и производство этой модной дряни не прикроет, а просто перенесет в другое место. И утроит осторожность, чтоб не попасться.

И… как ты его…?

Предложила этому неуважаемому деятелю выпить. Она же знает, что он предпочитает крепкие напитки, а у нее в мини-баре из них только зивания и лагрималь. А пока он жалом водил и выбирал, успела капнуть чармы в тюльпанообразные бокалы. И то пришлось тыкать его носом в нарушение этикета, когда он чуть не схватил чистый бокал-флейту…

А чарма откуда?

Средство предосторожности. Мало ли как сложатся обстоятельства… у нее и пистоль в ящике стола притаился, и складной арбалет под столом закреплен, показать?

А миномета в шкафу нет?

Нет. Но если ее личному охраннику «Гарпуну» покажется, что он там необходим, он там будет.

Н-да, предосторожность… хотя, если вспомнить… мои охранники готовы меня даже в уборной охранять… Не иначе опасаются, что диверсанты могут из унитаза появиться. Так, мы отвлеклись, а сколько времени твой Шергель способен молчать? Результаты допросов очень предварительные, наверняка взяли не всех причастных, сейчас главное – не допустить ненужной огласки раньше времени. Работа предстоит просто колоссальная… плюс состав Законодательного Собрания придется перетасовывать… так как долго он не проболтается?

А сколько надо, столько и промолчит, он это умеет не хуже, чем ты. У него наверняка будет при этом единственная просьба – право на эксклюзивное интервью с Правителем, когда все вскроется.

Это да, это он заслужил. Как думаешь, он прав, предрекая всплеск народного недовольства и последующих беспорядков?

Вполне возможно… не каждый день оказывается, чтоб такие люди оказывались замешанными, причем в чем! Может, скрытно стянуть к столице войска? Так, попугать тех, кто под шумок вознамерится помародерить.

Рэй с идеей подтягивания войск спорить не стал, но в очередной раз не преминул ехидно пройтись на тему повышенной бдительности некоторых в виде наличия снотворного и огнестрела под рукой. И стремительно вышел. Не иначе как отдавать нужные распоряжения и вести страну ну как минимум к светлому будущему.

Иди, командуй, войска не помешают, сейчас в столице заваривается настолько крутая каша, что очень многим по итогу не сносить головы. И надо предупредить Кэртиса Шергеля, чтоб пока помалкивал обо всем, что ему известно в обмен на обещание эксклюзивного интервью с потентатом.

И Рэй. Сегодня она отболталась, кстати, ни разу не соврав, но очень скоро он начнет задумываться не слишком ли много «кончиков» самых разнообразных происшествий и скандалов оказалось в ее руках. И спросит, зачем она в это лезет. Не то, чтоб она боялась, но нельзя преждевременно раскрывать карты третьему лицу, пока игра с основным противником не окончена. Потому что не знает она, как Рэй среагирует на происходящее и чью сторону займет.

Потому что после рождения дочери она и так живет как на вулкане. Клеймо «чужая» никуда не делось, но пока она исправно поставляла наследников семье тин Веронье, ее шкурка была неприкосновенна. А когда врачи поставили крест на дальнейших родах, она перешла в категорию «отработанный материал». Что с нее теперь взять-то? Считай, нечего. Зато неприятностей она уже некоторым «верхолазам» доставила выше крыши, начиная со скандала с оттиранием необеспеченных от кормушки с бесплатными лекарскими услугами, и заканчивая сегодняшней «сдачей» мужу председателя Собрания с дружком-наркоторговцем.

А уж если учесть сколько она по-тихому успела напакостить дядюшке, чтоб у него все торчащее и висящее поотваливалось, то с ней цацкаться никто не станет. Главное – понять, как он будет действовать. Обойти клятву и самому причинить ей физический вред он, конечно, может… если хочет обуглиться… а он не хочет. Единственный шанс – натравить на нее кого-то, не охваченного обще колхидским заклятьем на не причинение вреда семье Правителя. Иными словами, заказать ее иностранному киллеру. А что, вариант. Другой вопрос, где он найдет настолько тупого смертника, потому что сам же постарается исполнителя потом и прикончить, но это, строго говоря, дело техники. Убийце можно предложить обеспечение детей или родителей, использовать шантаж, сделать упор на разжигании обиды на члена правящей семьи, придумать можно много интересного. И здесь она ничего поделать не в силах, взорвут ее, например, вместе с правительственным лимузином, местные выразят соболезнование и быстро подыщут ей замену.

А если для ликвидации использовать кого-то здешнего, доморощенного? Например, сильного одаренного. Взять и благословить ее поскользнуться на лестнице и сломать шею. Не рискнет, если не дурак и хочет жить… а если отчаявшийся? Или еще проще, попробовать натравить на нее достаточно сильного проклятийника, но при этом не объяснять на кого именно он покушается. Сложно… но решаемо. Якобы случайное столкновение где-нибудь в сумерках, он успеет расправиться с ней, и не успеет понять, почему сам превратился в пепел…

Вот как раз в этом случае у нее есть возможность выкрутиться. Во-первых, нынешние проклятийники не те, что были в древности, современные должны иметь с будущей жертвой физический контакт, иначе воздействие не сработает, значит, следует никого к себе кроме проверенных лиц не подпускать. А во-вторых, хорошо, что она своевременно съездила на север, в ее положении союзников надо искать где угодно, не перебирая и не брезгуя. И хорошо, что нашелся такой как Палныш. Это ее шанс. Ее засадный полк.

Но если с позицией дядюшки все понятно, то чего ей ждать от Рэя? Ты для мужа, сказала бы сейчас бабуля, как старая пальма на вокзале. И никому не нужна, и выбросить жалко. Так друг он или враг? И как он поступит, если придется выбирать? Может заступиться, а может просто постоять в сторонке, не мешая родственничку ее прибить, и будут и волки сыты, и овцы целы… и пастуху светлая память.

А если перестать веселиться, то сразу вспоминается, что пора напрягаться. Получив сразу несколько ударов судьбы, дядюшка обязательно призадумается и начнет искать виноватых. И найдет. Вот тогда и наступит тот самый «момент истины» …, о котором он пока не в курсе.

Кстати, в ближайшее время он, по ее прикидкам должен начать лезть от злости на стенку, а в таком состоянии люди склонны делать резкие движения и ошибки. Если она правильно рассчитала, то «игра переходит в эндшпиль и играть его…» нет, играть они будут вдвоем. И тут уж все зависит от расклада.

В этой игре каждый из них все это время собирал козыри в свою руку, собираясь пустить в ход в нужный момент. Но у нее есть такой джокер, о котором он даже не догадывается. За четыре с половиной года из одаренного подростка средней силы удалось сделать супер-мастера. Еще бы, при таком-то учителе, и при таком-то стимуле! Теперь остается только ждать. И молиться хоть кому-нибудь, чтобы все прошло так, как намечалось. Потому что ставки сейчас запредельно высоки.

Руджер тин Веронье, дядя

XXVII

потентата Колхидии

Там, где срывают зло –

Расцветает злопамятность.

Павел Шарпп

Фалериш вполне оправдал свое название редкой глухомани. Безлесная местность, где из каменистой почвы периодически вылезает нечто желто-бурое, гордо именуемое растительностью. Змеи, склопендры, попрыгунчики и волканы – вот и все обитатели этого унылого места. А, и люди, как же он мог забыть? Но люди проживали здесь скорее вынуждено, как стража заставы на границе с расположенным севернее Габайоном. Именно здесь в период правления Рокура тин Веронье во время боевых действий был полностью истреблен их 12-й штурмовой полк. Здешняя почва в прямом, а не переносном смысле оказалась полита кровью.

А сейчас… Руждер наблюдал то самое сонное поселение в глуши. Годи и даже века мирных отношений с соседями наложили свой отпечаток на этот край. Глиняные домишки, неторопливая скотина в лице, вернее морде, одинокой коняги, меланхолично щиплющей какую-то травку, и полное отсутствие населения. А, нет, не полное! К их мобилям поспешал один из здешних вояк в форме песочного цвета.

Командир местного гарнизона оказался под стать местности, такой же унылый, припыленный и неспешный. От его доклада, который можно было уместить в два слова «Ничего нового», хотелось прикорнуть на ближайшей лавке. Руджер еле сумел стряхнуть с себя сонную дремоту, отказался от обеда и решительно потребовал встречи со ссыльным Лустианом тин Циперье. И был немедленно препровожден к месту его работы, в библиотеку.

«Побила тебя жизнь», – думал Руджер, гдядя на постаревшего тин Циперье. «Поседел, полысел, поблек. А ведь был одним из первых лиц государства. Не ерепенился бы не по делу, и сейчас таким бы остался, вместо того, чтоб навоз в этой дыре месить». И не откладывая разговор, сообщил, что привез Лустиану помилование. Он, разумеется, не ждал, что собеседник падет ниц, и обливая его колени слезами, вслух вознесет молитву Светлейшему, но… тот мог бы и поэмоциональнее выразить свою радость от возвращения в столицу!

А тин Циперье только молча и понятливо наклонил голову и продолжал ждать, что еще Руджер имеет ему сообщить. А тот, редкий случай, аж растерялся, потому что выстроенная им схема разговора неожиданно дала сбой. Он приехал к нему не как проситель, а как повелитель, раздающий милости, а этот ведет себя как потентат в изгнании!

– Вы получите помилование, – повторил он, все еще надеясь, что тин Циперье просто малость отупел в этой дыре за столько лет, потому и реагирует так замедленно. – И, возможно, Правителю будет угодно подумать о снятии блокировки с дара и Вашем возвращении на прежнюю должность.

А дело было не в замедленности. Бывших Главных ритуалистов не бывает, это Руджер понял отчетливо, глядя в холодные глаза сильнейшего проклятийника Колхидии.

– Зачем мне помилование? – надменно спросил тин Циперье. – Оно преступникам требуется, а не невиновным. А я не виновен, я данную Правителю присягу не нарушал. Обвинение мне не было предъявлено, суд не состоялся, эдикт о моем смещении с поста содержит слова «по болезни» … Я не бесправный ссыльный, а проживающий в рекомендованном месте свободный гражданин. И то, что Вы здесь, может означать только одно…

И паузу сделал, поганец эдакий. Самое неприятное, что он прав, зло подумал Руджер, он не осужденный, а впавший в немилость, и вариант, при котором он испытает безмерную благодарность к благодетелю за «прощение», и пообещает все, что угодно, не пройдет. Он ведь практически прямым текстом заявил, что возвращение прежнего высокого положения – это не милость Правителя. Это просто исправление ситуации, в которой его безвинно лишили заслуженных привилегий, а потому о ни о какой благодарности за простое восстановление справедливости и речи идти не может.

Не растерял он мозги за столько лет, что ж, неприятно, но решаемо. Придется переходить к беседе по принципу «ты – мне, я – тебе». А, кстати, до какой причины его появления в этой клоаке жизни он додумался?

– А что тут думать, когда все и так ясно? Уровень Мактина тин Чилинье никогда не был достаточным для исполнения обязанностей Главного ритуалиста в полном объеме, и рано или поздно это должно было выплыть наружу. Подходящей по силе смены у Вас тоже нет. Я полагаю, что-то случилось, для чего потребовался сильный проклятийник, и Вы решили стряхнуть пыль со старых, проверенных кадров.

Догадливая сволочь. Ишь как разговор повернул: это не мне, это Вам что-то от меня нужно, это не я, это Вы ко мне приехали, ну так называйте Ваши условия, а уж я решу, подходит мне это или нет. Унижаться и выпрашивать он не станет, воспитание не то. Определенно, не следовало в свое время лишать его занимаемого положения так резко, а постараться привлечь в союзники, но уж очень Руджера тогда разозлило напоминание, что в стране и поглавнее его люди имеются.

То, что он сложил с себя титул соправителя-опекуна не означало и не означает, что у племянника появилась вся полнота власти. И не тин Циперье было тыкать его носом в официальный табель о рангах и отказывать в пустяшной просьбе. Клятву он, понимаете, нарушать не будет, присягу он, видите ли, давал! Как есть чистоплюй. Ладно, попробуем другой путь. Чисто деловой.

– Аннулирование ограничения на проживание в этом рекомендованном месте. Снятие блокировки с дара. Эдикт о назначении на прежнюю должность. Возврат движимого и недвижимого имущества. Орден святого Кверана. И… выполнение одной необременительной просьбы.

Вроде так он все обратно получит и даже немножко сверху. Должен клюнуть. Тем удивительнее был его ответ:

– Мало.

Что значит мало?! Может ему еще и канкан сплясать всем Законодательным Собранием?

– И чего же Вы хотите? – возмущение Руджера не было наигранным. Ему и так придется постараться, уговаривая членов Собрания и самого Рэйлея на эти изменения.

– Еще один эдикт, без права отмены.

– О чем?

– О том, что следующие тринадцать лет уже Вы лично проведете здесь, в Фалерише.

И улыбается. Руджер сначала вообще решил, что ослышался, но, когда понял, что нет, и именно ему поступило подобное предложение… Здешнее сонное поселение он с группой покинул уже через четверть часа, не желая подвергать дополнительным испытаниям свое и без того небезграничное терпение.

Ах, ты тварь ссыльная, ярился он, да тебя практически Правитель страны почтил визитом, а ты еще смеешь условия ставить! Да какие! Нет, по возвращении в Ольвию надо будет наоборот, уговорить членов Собрания и самого Рэйлея ужесточить условия пребывания в Фалерише этого гордеца. Но сколько ни обещай ему мысленно неприятностей, а цели своей он так и не достиг. Не будет тин Циперье искать способ избавления от пришлой девицы. А сумеет ли ему помочь в решении такой проблемы Мактин тин Чилинье, большой вопрос…

И новости, которые на него вывалил Арунд «Клык» по прибытии в Кайтериш, его так же не обрадовали. Во-первых, тин Пиорье и тин Валодье не нашли ничего умнее, чем связаться с изготовлением «Ледяной пыли», были арестованы, во всем признались и ожидают казни. Руджер так прямо и сказал все, что по этому поводу думал. Это ж какая склока сейчас вокруг Законодательного Собрания начнется и особенно внутри него, за право занять место тин Валодье, за возможность получить пост его председателя! А газеты? Никого не заставишь молчать, особенно главного редактора «Колхидского времени». В каждой бутылке пробка, а не журналист. Вылез из какой-то выгребной ямы, ни дара, ни титула, но цепкий как бультар, так и норовит затеять какое-нибудь расследование с последующим разоблачением.

Во-вторых, в столице сейчас неспокойно, после обнародования таких новостей чернь устраивает демонстрации и всячески выражает недовольство действиями властей. Потентат уже потихонечку стянул к Ольвии войска на случай бунта.

И, в-третьих…, тут «Клык» несколько замялся… сьерра Лумис бесследно исчезла. Шесть дней назад она покинула место работы, но домой не вернулась.

И если первые новости относились к разряду «неприятно, не решаемо», то исчезновение Ирьены можно было смело рассматривать как очень тревожный знак. У нее самой не было оснований сбегать, значит, ей помогли. А теперь вопрос на все деньги мира: кому нужна сиделка из провинции? Никому. Никому, кроме? Правильно, ее исчезновение может оказаться попыткой как-то надавить именно на него.

– Требования о выкупе?

– Ничего похожего. Да и кому их предъявлять? Родственников и знакомых нет, в фонде за нее не заплатят, о нашем негласном присмотре знать никто не мог…

Не мог… а Ирьена тем не менее исчезла. И Руджер напряг всю группу «Жеран» для просеивания сквозь мелкое сито всех обстоятельств ее исчезновения.

Новых знакомств за время его отсутствия она не завела. Дом, работа, продуктовая лавочка, больше никуда не ходила. Никто посторонний к ней интереса не проявлял. Но что-то же должно быть! И это что-то нащупала Дархана.

– Есть одно совпадение. В принципе ничего особенного… но в здешний филиал фонд как раз в период Вашего отсутствия приезжал проверяющий из столичного отделения. Некий Сивен ти Дувалье.

– И что?

– Сьерра Лумис не вернулась домой в день его возвращения в столицу.

Значит, этот хлыщ из фонда ее увез… но почему она не сопротивлялась, не кричала, не подняла скандал? Силком волочь взрослую женщину, которая того не желает, – занятие непросто и приметное. А никто не видел, чтоб кого-то тащили насильно…

Либо быстро засунули в мобиль и усыпили, либо… вынудили добровольно покинуть Кайтериш, чем-то запугав. А ее именно что вынудили. Никто не отправляется в путешествие, не взяв из дому даже самых необходимых вещей. А обыск в ее доме выявил наличие даже того минимума, которым принято пользоваться во время путешествий.

Но каким бы ни был способ ее хищения, он знает кого именно нужно брать за кадык, этот ти Дувалье ему все расскажет, и как Ирьену уговаривал, и кто ему это поручил, и куда ее потом переправил. У него и не такие типы певчих птиц изображали. Поэтому он немедленно едет в столицу. Двоих из группы оставит здесь, пусть поразнюхивают, вряд ли что-то найдут, так, скорее для очистки совести, а его путь лежит в Ольвию. Эти работнички из фонда задолжали ему некоторых объяснений.

Столица встретила его военными кордонами и уличными патрулями. Неужели ситуация и впрямь настолько накалилась, что без вояк не обойтись? Никак, вздохнул Рэй, новость о поступке председателя Собрания настолько взбаламутила народ, что стража не справляется со сдерживанием их возмущения. Демонстрации, митинги протеста, по рукам ходят подметные письма о кризисе власти с призывами распустить то самое Собрание раз и навсегда. За антиправительственную агитацию уже арестовано множество недовольных, но их число не уменьшается.

– А газеты?

– Пока реагируют сдержанно, ограничиваясь описанием столкновений войск и демонстрантов, но также будет не всегда. Я планировал назначить на завтра казнь этой парочки идиотов, возможно, это успокоит наиболее буйных…

Возможно. А возможно и нет. У него пока другая проблема: расковырять подробности того, чем именно занимается фонд «Благо» под прикрытием рекламы благотворительности. И Сивен ти Дувалье первым окажет ему в этом посильную помощь. Но сначала сбор общей информации. Вопросы следует задавать не наугад.

Биография сьера ти Дувалье, раскопанная его сотрудниками, до определенного момента оказалась на удивление никакой. Родился, учился, трудился, женился, завел ребенка. Но так было до прошлого года. А в прошлом году у его дочери обнаружилась опухоль хрящевой ткани бедра, да настолько редкая, что лекари только руками разводили, не описан в книгах такой случай, не знаем, что делать. А опухоль росла. И причиняла шестилетней девочке дикие боли.

Только усилиями фонда «Благо», припахавшего к решению проблемы лекарей госпиталя святого Кверана, Столичного Предстоятеля церкви Светлейшего и восходящую звезду хирургии аж из самого Баренвальда удалось спасти дочери ти Дувалье ногу.

А чего ради приложено столько усилий? Денег у Сивена ти Дувалье нет. Семейных ценностей нет. Недвижимости нет. Что у него есть, чтоб из-за здоровья его ребенка так колотиться?

Дар у него есть. Ти Дувалье был одаренным высокой категории по направлению успокоения душевно мятущихся. После учебы он был распределен младшим лекарем в столичный госпиталь имени Лайозо Кирталье, где успешно и занимался благословением скорбных духом. А после воистину чудесного излечения дочери у него прибавилось работы: все свое свободное время он отныне посвящал волонтерской работе в фонде «Благо».

Вот все и сошлось, подумал Руждер, теперь понятно, как эта неодаренная мерзавка действует: используя административный ресурс и неплохие навыки организации работы в команде предлагает исцеление детям тех одаренных, кому по каким-то причинам не смогли помочь обычные лекари. А взамен они применяют свои способности, работая на ее фонд. И понятно, почему Ирьена ни слова не возразила своему похитителю, он ее скорее всего сразу приложил благословением успокоения, и она покорно поехала туда, куда ему было нужно. Вернее, куда ему было приказано ее доставить.

Привезенный в отделение стражи Сивен ти Дувалье и не подумал запираться. Да, ездил по поручению патронессы фонда в филиал в Кайтерише. Да, проверял уровень подготовки набранного персонала. Одобрил троих, четвертого забраковал. Да, сопровождал в Ольвию сиделку тамошнего отделения сьерру Лумис. Нет, он не в курсе причины ее поездки, какие-то документы в центральное отделение привезла… кажется. Он не интересовался.

И после наложенного благословения на рассказ правды его показания не изменились: девушка собиралась в столицу, поскольку он и сам туда возвращался, то сопроводил ее туда на паровом поезде, на вокзале в Ольвии они расстались, он поехал домой, она… ну… наверное отдавать те самые привезенные документы. Все. Больше он ее не видел, и о ее дальнейшей судьбе ему ничего не известно.

Руджер уже не знал, что думать. Такая красивая версия рушилась как карточный домик. Этот лекаришка не соврал, он уверен, получается, что Ирьена уехала добровольно, но с чего вдруг она вообще сорвалась в столицу? Что заставило ее практически сбежать, не взяв из дому даже самых необходимых вещей? И найдет ли он ее в центральном отделении фонда «Благо»?

В центральном отделении фонда никто ни о какой сьерре Лумис ожидаемо не слышал. Руджер аж зубами заскрипел, но потребовал проверить списки сотрудников филиала в Кайтерише. Фамилия в картотеке нашлась, но с пометкой «уволена за пропуск работы». Вам еще что-нибудь нужно?

Да ему-то нужно, но ответы он будет искать не здесь. Пришла пора навестить женушку племянника. Кажется, у него накопилось к этой пришлой дряни слишком много вопросов… И, если вспомнить некоторые прошлые обстоятельства, не ее ли длинные ушки торчат из некоторых неудачных для него дел? А если так… Возможно, Мактину тин Чилинье все-таки придется подойти к ней вплотную. И закончить, наконец, эту историю.

А в гостиной племянника ничего не изменилось, как будто не было этого месяца, все так же горело пламя во встроенном очаге, и так же сидел в кресле Рэй с книгой, и эта привычно примостилась на диванчике с вязанием.

– Дядя! – удивился внеплановому визиту родственника Рэй. – Что-то случилось? Выпьешь?

– Выпью… сангвы… – рассеянно ответил Руджер, – пожалуй, случилось… Рэй, мне нужно задать несколько вопросов твоей жене.

А ведь она, в отличие от мужа, не удивлена, отметил Руджер. Скорее напряглась, собралась… значит, ждала подобного разговора, значит, точно замешана. А в чем конкретно, сейчас выясним.

– Сьерра Ксиаланна, мои сотрудники установили Вашу причастность как минимум к двум провалам моих агентов. Вы помогли сделать посмешищем Ауза тин Рованти. Из-за Вас попал в тюрьму Кафиоль ти Луартье, известный Вам как Цагар ти Ниоре. И у меня есть сильные подозрения, что в деле компрометации Иранэля тин Шаполье без Вас тоже не обошлось. Вы ничего не хотите сказать в свое оправдание?

– Ничего.

И улыбается как сытая мурфия.

– Значит, я неправильно истолковал цель Ваших контактов с Анирессой тин Раффернье?

– Не знаю, что Вы там углядели крамольного в моем желании пообщаться с женой посла Колхидии в Корнуэлле, но разговаривали мы с Анирессой о воспитании детей и я высказала ей свое восхищение ее очаровательными разнополыми близнецами. А если она и выставила впоследствии какого-то навязчивого поклонника на посмешище, то, при чем здесь я? Знаете, даже судейские склонны утверждать, что «после этого, не значит вследствие этого».

А с учетом того, что милый «розыгрыш» тин Рованти имел место существенно позже и в другой стране, она легко отопрется от того, что в данном случае имел место прямой умысел.

– Что ж… допустим. А как насчет судьбы «разводной» бумаги для Биолы ти Ренье? Она трижды подавала прошение на расторжение недействительных брачных уз с ти Ниоре, и по моему распоряжению ей трижды отказывали. Как она сумела получить это разрешение в обход местной канцелярии? Без регистрации в общем реестре актов гражданского состояния? Я подозреваю, что бумага была втихаря подписана без даты! Чтоб иметь впоследствии возможность проставить в ней нужное число и оказаться в разводе к нужному моменту. Чтоб «повесить» на ее мужа изнасилование и прочие грехи! И я думаю, что с этим незаконным документом ей порадел кто-то с самого верха здравоохранительных органов. И даже догадываюсь кто именно, она же Ваша подчиненная?

– Хочу напомнить, что по законам Колхидии любой гражданин вне зависимости от половой принадлежности после трех лет «белого брака» имеет право обратиться к властям с требованием о прекращении подобных отношений. И то, что Биоле ти Ренье трижды незаконно отказали в ее праве на развод с мошенником, может свидетельствовать только о слабости нашей регистрационной системы, и о склонности провинциальных чиновников прогибаться перед Вашей службой. И то, что я захотела помочь своей подчиненной лекарке получить положенное ей, заметьте, по закону, не дает Вам права сейчас обвинять меня в его нарушении.

И ведь формально она права. Эк как ловко она со стороны соблюдения закона заехала! А то, через что Кролю пришлось пройти в тюремной камере – это, понятно, мелочи. И на то, что теперь он не может его использовать как прежде, ей тоже наплевать. А, главное, доказать, что именно она настропалила Биолу ти Ренье временно помалкивать о факте получения «разводной» бумаги, имея вполне определенный косвенный умысел, у него не получится.

– Кстати, а что случилось с тин Шаполье, раз уж Вы его упомянули? А то действительно давненько я его не видела…

И удивляется вполне натурально. Хотя тут ее вины скорее всего нет, любые контакты со спецслужбами Тармеи у нее отсутствуют. Но остальные случаи! И держится невозмутимо… В лоб она, значит, не «пробивается» … а если попробовать обходной маневр?

– Скажите, Ксиаланна, а почему, зная, что мое ведомство заинтересовано как минимум в ти Ниоре, Вы сочли возможным нарушить мои планы?

– Возможно из женской солидарности…

И увидев, как он скривился, засмеялась:

– Ладно, это я и впрямь того… лишку хватила… скорее, потому что, осознав когда-то Ваше ко мне отношение, поняла, что ненавижу Вас. И очень хочу поломать Ваши замыслы. Кого бы они не касались.

Вот так просто. Даже глазки опустить и показательно смутиться не попыталась. Чувствовалось, что она вполне искренна в своем его неприятии. Интересно, как среагирует, если ее припугнуть?

– А Вы в курсе, что нарушение Вами планов моего ведомства можно квалифицировать как государственную измену? И… чем, собственно, я заслужил такое отношение?

– Да всем! Вы изначально изгадили мою жизнь этим вот переносом. Вы превратили меня в пошлый инкубатор, вполне сознательно «забыв» предупредить о возможных последствиях проклятья, да ладно бы для меня, но для детей! Вы старательно меня гнобили и унижали своими действиями. Между прочим, еще той подсунутой мне брачной клятвой Вы пытались превратить меня в бессловесное бревно, послушное Вашим указаниям в обход мнения мужа. Который, на минуточку, потентат. Если уж это не государственная измена, то я прямо и не знаю, как ее еще определить… Вы хотели, чтоб я осталась невеждой, поэтому не позволили мне учиться и получать знания ни в одном из Ваших учебных заведений. А чтоб заодно лишить любых лишних привязанностей среди аристократов, Вы нарочно выбрали мне самую противную наставницу, чтоб уж наверняка запугать и отбить у меня охоту заводить знакомства в свете.

– А Вы это поняли…

– Конечно, поняла. Особенно, когда Вы эту Гиенну отказались подпускать к детям, и правильно, их, в отличие от меня, Вам было жалко.

Аж целый список причин привела, зануда, похоже, к разговору готовилась. Не доломал он ее в свое время, не дали ему довести процесс до конца, а вот не лезли бы под руку, сейчас бы проблем не было.

– Ну, и, собственно, последний вопрос: какое отношение Вы имеете к исчезновению сьерры Ирьены Лумис?

– Непосредственное.

– То есть, Вы признаете, что заставили ее покинуть Кайтериш?

– Легко.

– И… где она?

– В монастыре святой Кларьетты.

Где?! Да не может… только не это! Монастырь святой Кларьетты славился наиболее строгим уставом во всей Колхидии. Он находился в каменном ущелье ниже уровня почвы. И спущенные вниз на веревках преступницы никогда не поднимались обратно. Он был альтернативой смертной казни, которая для женщин была отменена еще при Рокуре тин Веронье. Туда попадали женщины, осужденные одновременно светскими и церковными властями. И их преступления как правило были такими, что не предусматривали помилования… И в этот каменный мешок она загнала его Ири?

– За причинение вреда члену семьи Правителя…

– Лично Вам я вреда не причиняла, так что отката мне можно не бояться.

– Да я тебя!..

– А Вы поосторожней, родственничек! Раз уж вы меня сюда выдернули как спасение вашей семейки, то и все мои действия априори направлены именно на это! Вам не приходило в голову, дражайший дядюшка, что в Вашем желании завести постоянную партнершу, а может и размножиться, высшие силы углядели угрозу власти моего мужа? Вдруг Вы захотите посадить в кресло Правителя собственную задницу, а потом и своих потомков, а Рэйлея и наших детей извести под корень? Вот судьба моими руками и уберегла Вас и страну от столь опрометчивого шага.

У Руджера от такой наглости аж дар речи пропал. Да как она вообще смеет!.. Но посмотрев на племянника, о котором они в пылу перепалки как-то забыли, понял, что слова этой гадины попали в цель: Рэй начал рассматривать его с каким-то неприятным интересом, явно прикидывая шансы на озвученный ею исход.

А ведь он может и поверить в такую возможность, неожиданно сообразил Руджер. А, значит, прикроет эту выскочку от него. Как уже однажды было с той клятвой. Ну уж нет, теперь он обязательно заставит Мактина тин Чилинье проклясть ее самой мучительной смертью! И плевать, что на должность Главного ритуалиста будет некого назначить, эта точно не должна останется безнаказанной!

Но как она узнала об их отношениях и о том, что он собирается поселить Ири в столице?

– Вы что, специально следили за мной… за нами…, чтоб лишить меня понравившейся мне женщины?

Она аж оскалилась:

– А Вам не приходило в голову, что я специально Вам ее подставила, чтоб потом побольнее сделать, когда она навсегда уйдет из Вашей жизни?!

Ксиаланна тин Веронье, урожденная Оксана Карбыш, в прошлом выпускница Московского института радиотехники, электроники и автоматики

Долгая память – хуже, чем сифилис,

особенно в узком кругу…

Борис Гребенщиков

Что, дядюшка, привык к покорным собеседникам? А к столкновениям кость в кость не готов?

Это потому, что ты, козел чванливый, не в курсе, как переводится моя настоящая фамилия, иначе бы так не удивлялся. А вот не надо нас, диких хомяков, доводить до бешенства. Мы становимся резкими и неуправляемыми. Правда, если быть до конца честной, подумала Ксю, мы и до того особо управляемыми не были… но уж если нас достали…, то все, тушите свет, граждане.

И, кстати, бабка, светлая ей память, сразу бы спросила, чего этот облезлый поц таки имеет нам предъявить?

– Вы… врете. Это я ее нашел. И она любила меня, она не лгала!

Такой взрослый, такой циничный, и такой наивный. «Кавалер де Гриэ! – Напрасно Вы мечтаете о прекрасной, самовластной – в себе не властной – сладострастной своей Manon…» С чего это ее на классику потянуло?

– Под проклятьем и не о таком можно солгать, мне ли Вам об этом рассказывать?

– Даже под проклятьем она была искренней и наивной, а Вы…

Искренней, да. Эта шлюха могла и не такое разыграть, благо опыта не занимать. «Вереницею вольной, томной мы выходим из ваших комнат. Дольше вечера нас не помнят. Покоритесь, – таков закон».

– Мне жаль Вас разочаровывать насчет наивности, а вот в искренность исполнения я охотно верю, поскольку Ваша дама в сфере горизонтальных услуг успешно трудилась последних эдак лет пятнадцать. Возможно, Вы даже слышали ее профессиональное прозвище – Рена-карамель.

– Пусть так… но монастырь святой Кларьетты! Это слишком. Занятия сексом – не повод загонять человека под землю! Я потребую пересмотра ее дела!

Потребует он. Вот же… демиург на минималках.

– А вот если уговорить одного сексуального партнера проклясть насмерть другого интимного клиента, который уже написал в ее пользу завещание…, причем проделать это далеко не в первый раз, то в этом случае что светские, что церковные власти почему-то хором перестают одобрять действия такой ушлой дамы. Не подскажете, почему?

А не пошел бы он, идиот, по дороге, вымощенной желтым кирпичом, к Великому Гудвину за мозгами! Это, на минуточку, соучастие в убийстве, да не в одном, а он все суетиться и ее оправдать пытается. Добрый такой, аж плюнуть хочется.

– Но как она тогда оказалась на свободе?

Дошло, наконец.

– Ей пообещали помилование в случае удачной работы по профилю. С Вами.

Какая к черту любовь! «Мы приходим из ночи вьюжной, нам от вас ничего не нужно, кроме ужина – и жемчужин, да быть может еще – души!» Ну да, кто-то добивается от избранников руки, кто-то сердца, кто-то – тела, а кто-то на меньшее, чем душа не согласен. Это сумела влезть в душу даже такому сухарю… профессионалка, чё.

– А почему тогда…?

– Ей солгали.

Сидит, переживает, сангву пьет, пытаясь уложить в голове как его так неласково развели. Зубки стиснул, чтоб с таким пониманием справится. Стакан не откуси, превозмогатор. А то так напрягся, что взглядом ей как дрелью уже обе коленные чашечки рассверлил.

– Значит, подставили… Как Вы смогли узнать, когда именно я соберусь в Кайтериш?

Соображает, несмотря на такие новости, ну надо же. И что, действительно ждет правдивого ответа? Оно же у нее и послать не застрянет, да так далеко, что правильный адрес искать замается.

– Не у Вас одного есть агентура.

Так она ему все и выложила, да щаз-с! Как говориться, умеешь считать до десяти – остановись на семи. Пусть подергается и попробует вычислить, кто именно из его приспешников слил ей информацию. Пусть начнет всех несправедливо подозревать и устраивать допросы и чистки. И ничего не обнаружит, только зря обидит людей. Потому что ей никто ее не сливал, так-то вот.

– Что ж, я понял… теперь мой ход.

И умелся не попрощавшись, даже сангву не допил. Нервный такой, волнительный. Только вот ее данное обстоятельство не слишком трогает. Ибо, как известно, хрен, проложенный на мнение окружающих, обеспечивает спокойную и счастливую жизнь. А насчет хода… она именно на это и рассчитывала. Будем надеяться, выбесила достаточно.

Ксю чуть не вздрогнула, когда неожиданно раздался голос молчавшего все это время мужа:

– А ты, оказывается, умеешь быть жестокой, Кси… не боишься, что дядя этого так не оставит?

Ну, правильно, никогда такого не было, и вдруг опять.

Ксю чуть по привычке не опустила глаза, отказываясь дискутировать с Рэем, но потом подумала, что раз уж все равно раскрылась перед дядюшкой при муже, то хватит продолжать прикидываться. Хотя это будет непросто, столько лет старательно мимикрировать под бессловесную дурочку, что прямо сейчас сложно с кем-то разговаривать нормально. Мы, мимикранты со стажем, внутренне хмыкнула она, настолько слились с надетой когда-то маской, что рвать теперь ее с себя придется с кожей и мясом. Но по любому придется.

– Не оставит, – спокойно согласилась она. – А что он сделает?

– Дядюшка талантливый… и очень не любит тех, кто показывает ему характер. Особенно неприятные его черты.

А у нее вовсе не плохой характер. Он просто есть. И Ксю не без намека процитировала:

– «Характер у меня тяжелый, все потому, что золотой». Кстати, а что такого случилось с тин Шаполье, из-за чего дядюшка вызверился именно на меня?

– Да прихватили его в Тармее местные стражи пару лет назад якобы на убийстве любовницы. Дело явно сфабрикованное, но на рудники сослать нашего подданного они не поленились.

– И каким местом я…?

– Да он, по-моему, все неудачи последних лет «примеряет» на всех возможных виновников. Раз уж ты приложила ручки… Кси, ну ведь приложила, даже я это понял, к неприятностям что тин Рованти, что ти Ниоре…, да и в манипуляциях с девицей этой созналась, возможно и в остальных… случаях следует именно тебя проверить.

– А меня ли? Раз пошла такая пьянка… Рэй, а не этот ли хлыщ… как его там… Ирнель…? назойливо крутился рядом, когда неизвестно от чего скончался твой друг Лагарин тин Дилежье, которого ты после скандала и смены руководства в Морском ведомстве собирался назначить куратором мореходства?

– Иранэль. Да, именно он.

– Угу… а послом в Тармее уже лет много безвылазно сидит тин Моркилье, ваш с Лагарином соученик и старинный приятель…

– Сидит. И что?

А ничего. В смысле, похоже, любезный супруг сумел чужими руками расквитаться за заказную гибель приятеля, а, значит, не одна она под дядюшкино всевластие подкапывается. А если вспомнить, что Рэй в последние годы, оттеснив родственничка, аккуратненько подмял под себя армию и флот… получается есть шанс обрести в лице «любимого» мужа если не сообщника, то, по крайней мере, единомышленника. Уже неплохо. А если слегка подтолкнуть?

– А то, что может хватит безъязыкого и беззубого щенка изображать, и вспомнить, наконец, что именно ты двадцать седьмой потентат Колхидии?

А не хрен собачий. Пакостить втихую большого ума не надо, только мелкие уколы исподтишка вряд ли приведут к смене власти. Тем более, что их противостояние с дядюшкой и без того перешло в острую фазу, когда вот-вот последуют решительные действия по ее устранению, и пора бы Рэю определиться, чью сторону он займет. И хочет ли он стать реальным, а не номинальным Правителем страны.

– Но я…

– Рэй, да ты всю жизнь безропотно пляшешь под его дудку! Ладно, я понимаю, правильно было положиться на дядюшку в самом начале, когда тебе было семь лет, и без его помощи ты бы не удержал власть, но время-то идет! И сейчас тебе тридцать восемь! А заправляет в Колхидии по-прежнему он!

– Я не безропотно…

– Да ну?! Кто не вылезает из Законодательного Собрания при обсуждении очередного эдикта, ты или он? А тебе потом небрежно указывают, где нужно подписать готовый документ. Кто принимает решение о смене кураторов отрасли, он или ты? А ты потом с удивлением выясняешь, что вместо скоропостижно скончавшегося Лагарина тин Дилежье куратором мореходства стал дядюшкин ставленник Лоур тин Цевелье, которого ты на дух не переносишь. И что ты сделал, когда на должность Главного ритуалиста посадили никчемушного Мактина тин Чилинье? Промолчал. А сколько ты сил потратил, чтоб главнокомандующим армии стал именно твой протеже? Сколько просил и унижался?

– Но я уже перехватил власть в армии и на флоте!

– Только кроме пушечного мяса у тебя там сплошные благословляющие, а наиболее сильные проклятийники по-прежнему у него в спецслужбах.

– Зато их намного больше!

– Так их скопом и уничтожать проще! И кстати, возвращаясь к твоему послушанию… В свое время именно дядюшка стал инициатором проведения запрещенного ритуала и таки добыл тебе невесту, на которой ты без возражений женился. А выкинул бы он меня в канаву как грозился, ты так же покорно женился бы на другой. Я понимаю, почему не было выхода у меня, но ты-то почему слушался его как безвольная кукла?

– Я привык думать, что это для моей пользы…

– И блага страны, угу.

Вот же… шлемазл бесхребетный!

– Но я.… все эти годы я пытался быть тебе хорошим мужем. Я люблю наших детей! Я старался, чтоб ты не чувствовала себя обделенной!

– А регулярные визиты в дом сьерры Милавы ти Люизье это тоже часть стараний? Или дядюшка тебя насильно туда зазывал и против воли склонял к разврату?

– Я не…

– Да, Рэй, да. И, что характерно, все они в отличие от меня были высокие, стройные и грудастые блондинки. Чьярра. Лавиния. Стрежана. Магада. Тебе хватит, или полный список поискать?

Как забавно бывает смотреть на людей, которые смущаются и не знают, куда глаза девать! Только напрасно он думает, что она его ревновала или специально подробности вынюхивала, вот еще, ей не хватало только его телогреек отслеживать! Ревнуют, когда любят, а так… плевать Ксю хотела на то, с кем он развлекается, с таким-то положением и не позволить себе расслабиться! Спасибо, ее лишний раз не трогает. Тем более, что не вписывается она в стандарт его предпочтений: чтоб и высокая, и блондинистая, и грудастая. Куда уж ей с ее метром с полтиной и скромной двоечкой…

«Долг и честь, Кавалер, – условность. Дай Вам бог целый полк любовниц!..» Да хоть бы и два полка. Или три. Но не подкусить слегка муженька фактом регулярных походов в «дом греха», это ж просто себя не уважать.

– Успокойся, Рэй. И подумай лучше не о своих бабах, а о том, что прямо сейчас твой родственничек принимает некие меры для моего изничтожения. А вот какие именно… это интересно…

– Я усилю охрану резиденции.

– Правильно, и придай опять Вайлеру тин Гоуралье третью десантную роту. Они в прошлый раз идеально сработались…

Пусть лучше делом занимается, чем задумывается откуда у нее столько лишней информации взялось.

Вращающая статуэтка танцующей девушки в развевающихся юбках со светящимся поясом – о, да, она прекрасно знала, для кого делается этот заказ, даром, что сам заказчик бил себя копытцем в грудь и клятвенно уверял, что это для его жены! И не то, чтоб ей было так уж интересно что именно происходит в доме Милавы, но именно эта безделушка принесла когда-то неоценимую информацию о Руджере. О вкусах мужа. А заодно и об Ирьене.

Потому что почти во все свои поделки она вставляла прослушку. Слава богу, полученных в институте радиоэлектроники и информатики в родном МИРЭА навыков было достаточно, чтоб склепать «жучки» для съема речевой или акустической информации. Чтоб сигнал шел только в момент разговора существует система акустопуска. Сделать их микрофонного типа с радиопередатчиком, настроить на передачу информации по радиоканалу, присоединить «источник энергии» и запрятать в подставку очередного сувенира то, что даже не станут искать – да элементарно, Ватсон! Она потому так упорно и пихала в фигурки для нужных людей люминесцентные камушки, чтоб у них даже желания не возникало выковырять мини-батарейку. И лишить себя возможности любоваться на украшающие изделие огоньки. А ее возможности прослушивать их разговоры, которые содержали много чего интересного.

Ее «жучки» передавали стереозвук высокого качества, правда на не слишком большое расстояние, всего тысяча метров, так что диаметр охвата составляли здания в круге диаметром два километра с центром в официальной резиденции Правителей, но интересующие ее личности, к счастью, предпочитали проживать поближе к потентату, так что главным было собрать нормально функционирующий FM-радиоприемник. По-русски это, вообще-то просто частотная модуляция, применяющаяся на УКВ-диапазоне для передачи сигнала.

Но проблема была не в том, чтобы «посеять» передатчики, а в том, чтобы найти достаточно времени на прослушивание всей стекающейся к ней информации. И отделения редких «жемчужин» от тонн словесного навоза. Вот для этого и понадобились найденные через помощь фонда «благодарные родители». Сидеть, слушать и выделять сухую выжимку из разговоров могли и неодаренные, возглавляемые бывшей старшей горничной Тольгой Фирье. А обязанные ей одаренные смогли «приложить» их нужным благословением или проклятьем, чтоб они старательно трудились и не пытались ее сдать тому же дядюшке.

Не зря же она вручала поделки с жучками выборочно, а не кому попало. Так что информации на самых приближенных к потентату персон у нее было вагон и малень… большая тележка. Кстати, подарок для дядюшки, чтоб ему никогда не родиться, был «чистым», Ксю даже не подумала рисковать. Заподозрит старый интриган что-нибудь, разберет или распилит свои пресс-папье с пресс-бюваром… и ничего не найдет. Зато и оснований опасаться ее поделок у него не будет. Не зря же он потом так и норовил ее припахать сотворить подарки для нужных ему чиновников. Жизни ей не давал, а использовать не гнушался, захребетник поганый.

Так что подсунутая в дом, вернее, в рабочий кабинет Милавы ти Люизье статуэтка танцующей девушки решила проблему выяснения дядюшкиных планов. А полученная при прослушке информация о пристрастиях мужа в койке оказалось хоть и небезинтересной, но, строго говоря, абсолютно ненужной. А вот о дядюшке Руджере… о том, что он планирует, куда собирается, на чем вообще его можно подловить, чтобы спровоцировать на решительные действия… вот эти данные были бесценными. Тем более, что Милава, сама того не ведая, сплетничая с помощницей, подсказала и возможную исполнительницу плана. А насчет сроков… так он сам же проболтался, когда собрался проверить филиал в Кайтерише. Ну, а дальше было дело техники.

Куратора юстиции удалось зацепить на взяточничестве достаточно давно, поэтому он даже не пикнул, «передавая» ей на время преступницу под таким количеством заклятий, что она бы слова лишнего молвить не смогла. И Рена-карамель немедленно выехала в филиал ее фонда в Кайтерише, чтоб опередить появление там дядюшки с группой «Жеран». Вот если бы она там объявилась после него, тогда это было бы подозрительно, а так он о подставе даже не задумался. А потом невинный взгляд, застенчивый вид, тщательно рассчитанная доза сочувствия, четко отмеренная порция интереса… что ж, она честно отработала свою, как она думала, свободу. Дурочка… Все надеялась, что в жизни как у зебры: была белая полоса, потом наступила черная, после черной полосы обязательно будет белая, только не учла, что у зебры там начинается задница.

Кто б ее отпустил, когда у нее за спиной «повисли» три трупа? Все равно загнали бы в монастырь святой Кларьетты. Но она вопреки всему на что-то надеялась, а потому выложилась по полной. Слава всем, кому можно и нельзя, ее профессиональные качества оказались не в пример лучше ее мозгов. И дядюшка не устоял. И по итогу «поплыл».

Еще бы, если так «раскачивать»! Вот тебе любовь и страсть к уроду не за деньги, раз. А вот тебе пропажа любимой и страх при ее розысках, два. Вот тебе объяснение, что все это все равно купленное, пусть и услугой, три. Вот тебе причина поведения – не любовь и не деньги, а попытка отмотаться от тюремного срока, четыре. И вот тебе признание, что это не случайность, а ее рассчитанная провокация, пять! Ксю как раз скрывать свое авторство не пыталась, наоборот!

После таких «качелей», думала Ксю, он просто обязан был сорваться. И постараться избавиться от нее раз и навсегда. Причем после сегодняшнего разговора счет пошел уже даже не на часы, а на минуты. Интересно, какой вариант он предпочтет? Либо он использует внешнего исполнителя, либо задействует Мактина тин Чилинье. Хорошо, что у нее есть чем ответить. И возможно уже вот-вот придет сообщение, что дядюшка вкупе с… кем-то превратился в прах. Тогда… останется только пожелать что-нибудь в стиле «да будет ему земля стекловатой»!

Но она может и ошибаться. И тот, возможно, надумал некий третий выход, просчитать который у нее не хватило мозгов. Тогда… либо пан, либо пропал. Возможно, ей не повезет. Но «бомбу» на случай своей смерти она подготовила знатную. Компромат на самого дядюшку и всех его присных будет для них тем еще сюрпризом. Рэй достаточно замотивирован, чтоб не простить родственничка. Палныш ненавидит дядюшку и поможет ему с ним справится. Ростан, несмотря на малый возраст уже умеет обращаться с созданной ею аппаратурой и когда-нибудь сможет возглавить внутреннюю разведку. Даже когда ее не будет, дядюшке у власти не удержаться. Пора Рэйлею стать настоящим Правителем.

Ибо «шоу маст го он», как завещал великий господин Булсара…

Диоранна тин Веронье, сестра

XXVIII

потентата Колхидии

Мужчины живут забыванием,

женщины памятью.

Томас Стернз Элиот

В семейном склепе правящей семьи тин Веронье в этот жаркий день было хорошо, прохладно и тихо. Самый знойный месяц лета с его безжалостным солнцем, яркой, «бьющей» по глазам зеленью и громкими птичьими выяснениями отношений остался там, снаружи, а здесь внутри царило особое умиротворенное настроение. Сама атмосфера подобного места как бы мягко напоминала о бренности всего сущего, о том, что не существует ничего вечного, и что всем живущим когда-нибудь будет дарован вечный покой.

Ранни периодически приходила сюда не только потому, что наступала ее очередь поминовения усопших предков, но и просто чтобы посидеть в тишине и привести мысли в порядок. А сегодня, накануне собственной свадьбы, сам Светлейший велел побыть в одиночестве и подумать.

Замуж… ей восемнадцать, ее жениху на тринадцать лет больше, и она его не любит. Впрочем, это не важно, данный брак обусловлен определенными политическими причинами, оговорен родителями давным-давно и никто, даже она сама, не собирается ничего менять. Она уважает своего будущего мужа и намерена стать примерной супругой. Она только не уверена сумеют ли они научиться находить общий язык, чтоб создать гармоничную семью, потому что достаточно взрослая, чтобы понимать, насколько это непростое занятие.

Матушка однажды рассказала ей очень показательную историю из своего мира. Какой-то автор, имени которого она все равно не запомнила, взялся описывать не сказку о том, как двое любящих сердец искали друг друга, преодолевая трудности и неприятие семей, чтоб потом «пожениться, жить долго и счастливо и умереть в один день», о, нет! Этот автор заявил, что не понимает, почему основная часть взрослого существования умещается в одну строчку и уперся именно на описании подробностей того, из чего состоит сама супружеская жизнь. И в процессе этой самой писанины нашелся момент, который матушку ну очень разгневал.

Главный герой спросил у жены, которая нянчилась с их грудничком, не помнит ли она, когда именно произошло некое недавнее событие. Та подумала и ответила, что через неделю после какой-то там детской прививки. И тут мужик возмутился. Возмутился «привязкой» к именно этому моменту в прошлом, и разбухтелся, почему не сказать за неделю до первичных выборов. А потому, что не осознавал разницы в восприятии ими сынишки. Он-то сам по-прежнему на работе занят, в общественной жизни варится, выборами там разными интересуется, ребенка видит только вечером, и воспринимает его пока как раздражающий орущий фактор, который отнимает у него внимание жены. А для жены, которая сидит с ним безвылазно дома – этот трехмесячный грудничок свет в окошке, и все остальные события мира воспринимаются ею через призму происшествий с малышом. Отсюда и «привязка» к прививке, а не к выборам.

Понятно, что у них не может быть одинакового восприятия, к чему это предисловие?

А как раз к тому, Ранни, что мужик этой разницы видеть не хотел. И понимать, откуда она берется, тоже не хотел. А хотел он возмущаться дурой-женой, которая ничего кроме ребенка не видит, и даже, о, ужас! Про выборы не вспоминает. Понимаешь, никто такую штуку полностью не прочувствует, кроме недавно родившей женщины, когда ты ответственна за этот маленький беспомощный комочек, который, случись что, пока даже сказать не может, что с ним не так. И да, тебе будет важнее его здоровье, чем какие-то там хоть и общемировые пертурбации. Я вас всех сама выкармливала, пока молоко было и сама сидела с вами до года, поэтому я эту жену из книги с ее привязкой к событиям жизни грудничка понимаю. Заметь, она-то его ориентацией во времени не возмущалась, и от него не требовала на ее точку зрения становиться! А вот если тебе попадется муж, у которого в сознании имеется четкая установка «есть два мнения, одно мое, другое неправильное», тогда будет тебе в семейной жизни кисло, поскольку даже незначительное отклонение от его мнения будет рассматриваться как просто-таки умышленное преступление.

Ранни зажгла над изголовьем родительских могил поминальные благовонные палочки и разложила цветы. Отцу – гринфоллии, маме – никандры. Верно говорила ее гувернантка, по описанию человеческих привычек и склонностей можно много о нем узнать интересного и основополагающего. Вот отец, отдыхая, любил сидеть в беседке, оплетенной цветущими гринфоллиями, а она, между прочим, считается чисто дамским цветком. Зато матушка цветы не выносила вовсе, делая исключение только для бордовых никандров, которые, что интересно, принято относить к мужским цветам, и которые и названы-то были в честь короткого меча «никоса». Точно так же у них различались и характеры.

Отец достаточно убедительно для окружающих играл роль Правителя, но даже она, самая младшая, видела, насколько ему все это претило. Мать, наоборот, занимала на публике почти демонстративную позицию «я слабая женщина и не интересуюсь политикой», но тем не менее не боялась принимать при необходимости жесткие решения. Вот как так-то?

Как ее родители умудрились заиметь настолько нетипичные и не совсем подходящие характеры? Тем не менее они научились договариваться, выступали всегда единым фронтом и старались никогда не демонстрировать посторонним слабости отца и не дамские умения матушки. «Все, что происходит в семье, остается в семье», не уставала повторять она. «Любое изменение, любое отклонение в глазах посторонних – повод для обвинения в слабости и непригодности к исполняемой роли. Не следует давать кому бы-то ни было подобных поводов».

При этом матушка всегда настоятельно советовала творчески относиться к наследию предков, не пренебрегая их опытом. Предки… Ранни осмотрела остальные могилы. Почти каждый из ее предков (за редким исключением!) мог похвастаться тем, что пытался улучшить положение дома тин Веронье. Иногда, находясь здесь, она спрашивала некоторые вещи вслух. Порой ей казалось, что их бесплотные голоса нашептывают ей ответы на интересующие ее вопросы. Во всяком случае, отсюда она всегда уходила с более ясным пониманием происходящего, нежели до визита.

Ранни перевела взгляд на отдельно стоящий кенотаф. А вот у этого представителя их семьи могилы не было. Единственной памятью о нем стала низенькая стела в склепе с именем и годами жизни. Даже без порядкового номера, положенного каждому Правителю. «Бόльшего он не заслужил, – как-то обмолвилась их мать. – Чтоб его на том свете тоже жилплощадью обделили!»

Руджер тин Веронье, дядя ее отца, приходящейся ей с братьями… получается, двоюродным дедом? Ранни его плохо помнила, он погиб, когда ей было всего пять лет, братья, хоть и были старше, но их воспоминания тоже были отрывочными и в основном сводились к словам типа «страшилище» и «урод». Отношение родителей к этому родственнику тоже было неоднозначным: если отец сквозь зубы выражал ему благодарность за поддержку в юные годы, то мать могла зашипеть не хуже их домашней мурфы и приложить его каким-то очередным непонятным словом, но по интонации понятно, что не ласковым.

Когда она уже подросла, родители им как-то рассказали, взяв предварительно клятву не разглашать подробности, что подобное отношение взялось не на пустом месте. Оказалось, что двоюродный дед сначала помог малолетнему отцу удержаться у власти, а потом этой самой властью делиться не захотел. А матушку и вообще чуть не убил, стакнувшись с тогдашним Главным ритуалистом Мактином тин Чилинье.

И как выкрутились? Раз вы живы, а от него даже праха на похороны не осталось?

И матушка рассказала, что как только перестала кормить ее, рискнула поехать к сосланному дядюшкой в далекий Фалериш бывшему Главному ритуалисту тин Циперье. Именно Лустиан тин Циперье когда-то попал в немилость дедушки Руджера, наотрез отказавшись нарушать данную Рэйлею клятву и запечатывать ее обещание «беспрекословно повиноваться всем благословениям и проклятьям, которые на нее соберутся накладывать из государственных соображений». Такого человека сам Светлейший велел иметь в союзниках, и Ксиаланна поехала к нему договариваться. Дар самого Лустиана был запечатан, но знаний-то у него не смогли отнять. Ненависти к соправителю-опекуну тоже. А, самое главное, забыли, что у него подрастает сын.

Вот на желании вернуть дар, положение, устроить судьбу наследника и отомстить зарвавшемуся дедушке матушка и сыграла. Обучить подростка – дело не самое сложное, особенно имея желание и под рукой соответствующие учебные пособия. А уж если раскопать для обучения забытый трактат времен Раяна тин Веронье, девятнадцатого потентата Колхидии… у ребенка, а тем более у его родителей, появляются крайне заманчивые перспективы.

Напрасно люди так стремятся забыть свое прошлое. Оно может вернуться в самый, казалось бы, неподходящий момент и так напомнить о себе, что мало не покажется. Опыт предков следует тщательно изучать и делать соответствующие выводы, чтоб потом «привет из прошлого» не смог застать тебя врасплох.

Потому что матушка не зря столько времени изучала фолианты из библиотеки резиденции. И сумела понять причины столь резкого поведения Рокура тин Веронье, двадцатого потентата Колхидии. Началось это с его венценосного папаши, Раяна, не зря же трактат помечен годами именно его правления. Похоже, отец с сыном еще тогда удумали эту сложную многоходовую комбинацию по конфронтации с церковью Светлейшего и, по итогу, с остальным континентом. И эдикт о финансировании здравоохранения был подписан именно Раяном, он предвидел необходимость заботы о здоровье нации при вполне вероятном массовом побеге благословляющих Наставников. Потому, что трактат Тайана тин Ксаранье, потомственного лекаря правящей семьи был посвящен именно способу «выращиванию» Зеркальщиков. Им пришлось долго ждать «созревания» его способностей, Рокур успел сменить Раяна на правлении, прежде чем получилось вытащить такой неубиваемый козырь из рукава. И врезать им по всем недовольным.

А потом уже двадцатый потентат мог себе ни в чем не отказывать, вволю издеваясь над попытками других стран нанести Колхидии ущерб.

Непонятно почему столь нужный документ оказался в итоге забыт и покрывался пылью в самом темном углу библиотеки, но здесь скорее всего дело было в трагической случайности, связанной с внезапной смертью одного из прежних хранителей знаний. А любознательная матушка его однажды откопала. И промолчала, понимая, насколько ценный текст оказался в ее руках. Отдать его кому-то просто так она не могла, по многим причинам, не доверяя собственному окружению, и годами внимательно присматривалась кто может оказаться достоин этой методики. Но когда лекари после рождения Диоранны признали ее неспособной к дальнейшему производству наследников рода тин Веронье, а, значит, исчерпавшей свою полезность для страны, она поняла, что времени у нее осталось немного и придется рискнуть.

Она предложила методику бывшему Главному ритуалисту и не прогадала. «Вырастить» Зеркальщика можно было только из проклятийника, а сын Лустиана тин Циперье унаследовал отцовский дар. А чем раньше начинать обучение, тем быстрее гибкий молодой мозг впитывал знания. Это девятнадцатому с двадцатым потентатам пришлось долго ждать переучивания взрослого человека, а в тринадцать с половиной лет знания и умения легче укладываются в голове. И к восемнадцатилетию сына Лустиан смог отрапортовать, что новый Зеркальщик вошел в силу и готов приступить к своим обязанностям. А матушка вызвала его в резиденцию Правителей, поселила в личных покоях, и немедленно начала намеренно провоцировать Руджера тин Веронье с целью вызвать удар на себя.

Ранни в свое время от такой откровенности несколько оторопела. Пока братья восхищались материнским бесстрашием, она думала о том, насколько странно и страшно, что не кто-нибудь, а супруга Правителя страны оказалась в ситуации, когда перед лицом смерти могла рассчитывать только на себя и восемнадцатилетнего сопляка. А куда смотрел отец? Как он-то допустил, что его родственник угрожает его жене, а сам он, будучи вроде бы главным человеком в государстве, продолжает сидеть сложа руки. И даже спросила ее об этом, оставшись наедине.

Матушка смогла только вздохнуть и признать, что не лидер Рэйлей, ну вот не дано человеку. Поэтому им с братьями следует всегда держаться вместе и никогда не враждовать. Слабые стороны одного из семьи могут быть перекрыты сильными сторонами другого, главное вовремя эти самые стороны определить и грамотно разделить сферы влияния.

А дальше-то что было?

Ну, что было… Многократно спровоцированный Руджер тин Веронье долго не думал, потребовал аудиенции у матушки и заявился к ней, прихватив с собой тогдашнего Главного ритуалиста Мактина тин Чилинье. А она их уже ожидала в кабинете в обществе Палныша тин Циперье.

И что?!

Ну, что… Мактина сожгло мгновенно, как только он до нее дотронулся, впрочем, это было ожидаемо… а вот смерть Руджера оказалась растянутой.

А почему?

А потому, что он как-то настропалил, уговорил, не знаю… запугал тин Чилинье и заставил проклясть ее «огненной смертью». А сам, не желая помирать, но намереваясь полюбоваться на ее мучения, благословил ее слабеньким заклятьем исцеления. Предполагалось, что при таком сочетании она умрет не сразу, а долго будет гореть заживо. А Палныш все это взял и отразил на него самого. Потому и скончался он не быстро, успел криками привлечь половину слуг резиденции.

Слуги наверняка потом растрепали…

Именно! У этого действия оказались свидетели, под всеми благословениями «правдивого языка» искренне подтвердившие потом официальную версию произошедшего: свихнувшиеся Руджер тин Веронье и Мактин тин Чилинье напали на неодаренную супругу потентата и, естественно, подпали под откат проклятья, запрещавшего наносить семье Правителя вред…

Ловко… а что с прахом?

Лично смела в совок и высыпала на ближайшей помойке. По кенотафу на рыло – и хватит с них. И больше никаких официальных упоминаний об их деятельности. Их ждет забвение.

Ранни задумчиво посмотрела на два самых свежих надгробия в семейной усыпальнице. Это ж надо было родителям умудриться так странно погибнуть вместе, при коротком переезде с вокзала в резиденцию, вызвав общестрановой траур именно общей гибелью. Хорошо, что они успели передать детям хоть какой-то опыт управления страной, а, главное, основные секреты и рычаги давления, традиционно используемые семьей тин Веронье.

И понимание того, что опыт предков забывать нельзя, поскольку может аукнуться в самый неподходящий момент. Если родители научились договариваться только после смерти Руджера тин Веронье, им следует постараться избежать такого многолетнего непонимания. Права была матушка, их отец когда-то слишком сжился с удобной, но рискованной ролью ведомого. Они, его дети, не повторят его ошибок, и не позволят никому диктовать условия своему триумвирату.

Риордану самим Светлейшим предопределено править, в его руках сосредоточены военные силы и флот. Ростану, при наличии знаний об организации прослушке – устраивать слежку за всеми хоть на вот столечко подозрительными особями, и контролировать их действия. Разведка и контрразведка, а также внутренние силовые ведомства – это его епархия.

А у нее, Диоранны, отдельная судьба. Здравоохранение, культура, образование, наука – теперь это то, что на себе придется тянуть ей. И пусть сьеры кураторы из Законодательного Собрания не рассчитывают, что раз молодая, значит дура, им придется не один раз убедиться в обратном. И поскольку есть люди, которых следует держать к себе максимально близко, завтра она выйдет замуж. С одной стороны, ее избранник доказал, что он достоин такой награды, с другой, за такими людьми нужен постоянный пригляд, чтоб не было сомнений в их лояльности. Она станет супругой и неявным стражем Зеркальщика, сына Главного ритуалиста Палныша тин Циперье.

10.07.2024