Цитаты из книги «Три товарища», страница 206
– Ничего особенного, правда? – Совсем ничего, – убежденно сказала Пат, повернулась ко мне и рассмеялась: – Совсем ничего, абсолютно ничего. Мусор это – вот что! – И эта комнатка не так уж жалка, правда, Пат? Конечно, у других людей есть комнаты получше… – Она чудесна, твоя комната, – перебила меня Пат, – совершенно великолепная комната, дорогой мой, я действительно не знаю более прекрасной! – А я, Пат… у меня, конечно, есть недостатки, и я всего лишь шофер такси, но… – Ты мой самый любимый, ты воруешь булочки и хлещешь ром. Ты прелесть!
Море надвигалось на нас, как огромный
Она прикоснулась руками к моим вискам. Было бы чудесно остаться здесь в этот вечер, быть возле нее, под мягким голубым одеялом… Но что-то удерживало меня. Не скованность, не страх и не осторожность – просто очень большая нежность, нежность, в которой растворялось желание
только никого не подпускай к себе близко, – говаривал Кестер, – а подпустишь – захочешь удержать. А удержать ничего нельзя…»
Человек всегда велик в намерениях. Но не в их выполнении. В этом и состоит его очарование.
даже если есть все: и человек, и любовь, и счастье, и жизнь – то по какому-то страшному закону этого всегда мало, и чем большим все это кажется, тем меньше оно на самом деле.
- А у нас слишком большое преимущество. И господин Биндинг, вероятно, здорово разозлился на нас.
Она засмеялась:
- Конечно, но ненадолго. Ведь нужно уметь и проигрывать. Иначе нельзя было бы жить.
– Поверхностны только те, которые считают себя глубокомысленными. – А вот я определенно поверхностна. Я не особенно разбираюсь в больших вопросах жизни. Мне нравится только прекрасное. Вот ты принес сирень – и я уже счастлива. – Это не поверхностность – это высшая философия.
комнат и достаточно денег. А толку что? Разве все это сравнится с таким летним утром! Работа – мрачная одержимость. Мы предаемся труду с вечной иллюзией, будто со временем все станет иным. Никогда ничто не изменится. И что только люди делают из своей жизни – просто смешно!
Невидящими глазами я уставился в небо, в это серое и бескрайнее небо какого-то безумного бога, который ради собственной забавы выдумал жизнь и умирание.
