Читать книгу: «А кофе с меня. Книга 2»

Глава 1. Время

ГЛЕБ

Три недели. Двадцать один день.

Для кого-то это просто три строчки в календаре. Для меня — время, когда в работе включился какой-то бешеной плотности кураж.

В делах меня перло так, как никогда в жизни. Объекты сдавались с опережением графиков, каждый новый чертеж, любая инженерная головоломка, от которой раньше раскалывалась голова, теперь щелкались на каком-то чистом, спортивном азарте. Тело работало как часы: подъем в шесть утра, часовая пробежка, чтобы выгнать лишние мысли, жесткий контроль питания, тренировки по расписанию и бесконечные планерки. Никакого алкоголя, никакого лишнего шума — только чистая, концентрированная эффективность.

Я сидел в своем кабинете, откинувшись на спинку кресла и уставившись в окно.

На столе лежала утвержденная смета по новому, самому крупному нашему объекту — контракт века, чистая победа. Мужики в офисе сегодня открыли коллекционный коньяк, праздновали. А я не мог. Мне не хотелось.

На часах было восемь вечера, но уезжать домой не имело смысла. В пустой квартире ловить было абсолютно нечего. Дома ждала та же программа: кухня, стакан ледяной воды и окно, в которое можно пялиться до ночи.

В голове снова прозвучало её: «Ты притащился ради шоу… Тебе нравится побеждать».

— Нравится, Кирьянова, — вслух произнес я в пустоту кабинета. — Очень нравится. Но без тебя эта победа ни хрена не стоит.

На краю стола, прямо поверх чертежей, лежал мобильник. Экран был темным. Я не прикасался к нему уже пару часов, хотя внутри всё зудело от желания взять, разблокировать и посмотреть на её профиль. Посмотреть, блять, на аватарку, раз уж больше ничего не осталось.

Три недели назад она вышла из моей машины на той чертовой остановке. Я помню каждую деталь. Помню, как она упрямо вздернула подбородок, как звенел её голос, когда она кричала: «Останови!». И как захлопнулась дверь.

Я тогда сорвал машину с места так, что покрышки взвыли, врубил газ до упора, готовый разнести этот город к ебеням. Злился? Не то слово. Меня наизнанку вычищало от ярости. Я вкалывал как проклятый, не спал, жрал кофе литрами, летел к ней через все пробки и проблемы, а она просто выставила мне счет. «Эмоциональные качели». «Трофей».

Три недели я доказывал сам себе, что работа — мой главный наркотик, что я могу забить голову делами и не заметить потери. Не вышло. Дела шли идеально, а внутри всё равно сидел этот голодный, злой акцент на её имени.

Первую неделю я принципиально не писал. Думал: перебесится. Женские капризы, гордость, решила поиграть в независимость — окей, я умею ждать. Пусть остынет, поймет, что я не мальчик на побегушках.

На вторую неделю злость сменилась глухим, сука, раздражением, которое медленно перерастало в тревогу. Я ловил себя на том, что посреди важных переговоров просто выпадал из реальности, вспоминая, как её пальцы дрожали на коленях в машине. Как она смотрела на меня — с болью, но так твердо, будто смертный приговор зачитывала. Она ведь не капризничала тогда. Она реально решила всё закончить.

А сейчас, на исходе третьей недели, внутри выгорело всё. Осталась только какая-то хмурая, тяжелая пустота.

Телефон всё-таки оказался в руке. Пара движений — и на экране открылся наш пустой чат.

Она не заблокировала меня снова. Но и не писала. Ни единого знака. Ульяна просто вычеркнула меня из жизни. Хирургическим путем, как и обещала.

Кирьянова, ну какая же ты упрямая. Неужели ты думаешь, что можно вот так просто взять, нажать кнопку «стоп» и сделать вид, будто между нами ничего не было? Будто меня не ломает каждую ночь от воспоминаний о том, как ты дышишь мне в губы?

Три недели я давал ей время проветриться и пожить в её идеальном, безопасном мире без «надрывов». Хватит. Завтра я буду у тебя. И мы порешаем этот вопрос, Кирьянова. По моим правилам. Ты разрушаешь, я строю.

Глава 2. Выходной

УЛЬЯНА

Май в этом году выдался почти неприлично тёплым. Таким, когда город ещё не успел устать от жары, асфальт не плавился под ногами, а зелень была свежей, новой, глянцевой — будто её только что достали из упаковки.

В эту субботу мы с друзьями решили поехать в загородный клуб с бассейном. За мной с утра заехала Юля, и уже к обеду мы лежали на шезлонгах, плавали, щурились на солнце и делали вид, что умеем отдыхать. Для меня это было несвойственно. Последние три недели я вообще функционировала на каком-то глухом автомате: работала до рези в глазах, забивала голову эскизами, лишь бы не оставаться в тишине. Но сегодня поняла — всё, лимит исчерпан. Выезд из города был уже просто необходим.

Я плавала на спине, глядя в небо. Голубое, чистое, почти итальянское. Голова настойчиво пыталась подкинуть воспоминания о Лигурии, о той дурацкой, сумасшедшей ночи и о том, как три недели назад всё это с хрустом сломалось на темной остановке. Я заставила себя моргнуть, прогоняя картинки. Вокруг меня были крики детей, запах хлорки, крема от загара и чьего-то душного парфюма, который упрямо держался даже на жаре.

Я смеялась над чем-то, что сказала подруга, когда вдруг вода рядом со мной дрогнула.

Сначала — тень.

Потом — всплеск.

А потом кто-то вынырнул прямо рядом, подхватил меня на руки, и я, не успев ни вдохнуть, ни испугаться как следует, оказалась прижатой к мокрому телу.

Внутри мгновенно, с оглушительным грохотом рухнуло всё то хрупкое спокойствие, которое я выстраивала двадцать один день. Сердце испуганной птицей забилось куда-то в горло, легкие перехватило так, что воздух застрял на полдороги. Это был чистый, концентрированный шок, пополам с диким, злым электричеством, которое тут же прошило кожу от его прикосновения.

— Ты что, ненормальный?! — вскрикнула я, инстинктивно вцепившись в его жесткие, влажные плечи, просто чтобы не уйти под воду.

Глеб.

Конечно.

Кто ещё мог появиться так, будто бассейн — это сцена, а он главный герой рекламного ролика про слишком самоуверенных мужчин?

Нарушить все границы, которые я с таким трудом чертила, ворваться без стука, не дав мне даже секунды на то, чтобы нацепить привычную маску равнодушия.

Он улыбался. Мокрые темные волосы падали на лоб, вода стекала по скулам, по шее, по загорелым плечам. От него пахло свежестью и тем самым теплом, от которого меня до сих пор предательски вело в сторону.

— Привет, Мультик.

Этот звук ударил по нервам сильнее, чем ледяной всплеск. Внутри меня бушевала настоящая буря: злость за то, что он так легко разрушил мою независимость, обида, глупый страх снова оказаться на его «качелях» и... сумасшедшее, не поддающееся никакой логике облегчение от того, что он здесь. Что нашел.

— У меня вообще-то другое имя.

— Знаю, — сказал он. — Но это тебе больше подходит.

Я хотела ответить резко. Правда хотела. Но почему-то вместо этого только фыркнула и попыталась выбраться из его рук.

Безуспешно.

Он держал меня легко, будто я ничего не весила. Тем более в воде.

И это злило почти так же сильно, как то невыносимое, пугающее чувство безопасности, которое разливалось по венам от близости его рук.

ГЛЕБ

Я услышал ее еще до того, как увидел.

Смех. Летний, звонкий, с той самой характерной интонацией, от которой тело почему-то врубало память быстрее, чем голова успевала выставить свои чертовы блоки.

Я вошел на территорию загородного клуба и остановился у края бассейна. «The Вода» — идиотское название, конечно. Но сейчас мне было всё равно.

Она была здесь.

Где-то среди этих белых шезлонгов, ярких купальников, загорелых плеч и солнечных пятен на воде.

У края бассейна первым попался Стас — как раз возвращался от бара со стаканами. Тот дернулся, собираясь заорать на весь клуб мое имя, но я быстро приложил палец к губам и качнул головой. Стас понимающе ухмыльнулся.

Я переоделся в стороне, выждав момент, чтобы она меня не засекла. Сам не знал, зачем мне этот шпионский маневр. Может, хотелось эффектного появления, чтобы сразу сбить с нее эту ее вечную маску «я сама по себе». А может, просто струсил, что если она заметит меня первой, то успеет состроить ледяную мину, отвернётся и я опять перегну палку.

Ульяна плавала на спине, лениво перебирая руками. Светлые волосы намокли и прилипли к шее, на ключицах блестели крупные капли воды. Она что-то ответила девчонкам и смеялась, задорно запрокинув голову к майскому небу. И в этот момент у меня внутри все как-то совсем по-подростковому перевернулось и подпрыгнуло.

«Ну все, приехали. Взрослый мужик, блять», — подумал я про себя.

Сбросив лишние мысли, я нырнул в воду и бесшумно поплыл в ее сторону.

Глава 3. Волейбол

После обеда по территории прошли два аниматора. Оба слишком бодрые для такой жары.

— Пляжный волейбол! Набираем команды!

Юлька тут же оживилась. Стас тоже. Я хотела отказаться, но меня уже куда-то вели, а Глеб с таким видом направился к площадке, будто его только что назначили капитаном сборной мира.

Что, собственно, почти и произошло.

Нас выстроили в ряд для этого унизительного школьного ритуала. Начинался отбор.

Одного.

Второго.

Пятого.

Десятого.

Я всё ещё стояла, зарывая пальцы ног в нагретый песок. Рядом осталась только какая-то девочка-подросток лет четырнадцати, которая смотрела на сетку с точно таким же выражением лица, как и я, — смесью экзистенциальной тоски и глухого раздражения. Приятного было мало.

Я уже почти решила, что сейчас красиво обижусь и уйду обратно к бассейну, когда услышала знакомый голос:

— Мультик, иди к нам.

Я резко подняла голову. Глеб стоял у сетки, лениво подбрасывая на ладони тяжелый волейбольный мяч. Он щурился от солнца, и на его лице не было ни намека на нахальство в бассейне. Он вел себя подчеркнуто ровно, держал эту невидимую, безопасную дистанцию, словно прекрасно понимал: сделай он сейчас еще один слишком лихой шаг в мою сторону — и я сорвусь, закроюсь, уеду. Он просто давал мне время привыкнуть к своему присутствию.

— У меня другое имя вообще-то!

Глеб стоял с мячом в руках и щурился от солнца. Или от удовольствия.

— Что ты там мяукаешь? Иди сюда.

— Будто я играть не умею, — пробубнила я, быстро шагая к его команде, пока он не передумал. — Почему меня вообще никто не взял?

Глеб чуть наклонил голову в мою сторону. Близко не подходил. — Я тебя с удовольствием возьму. Ты только подмигни.

Я зло прищурилась.

— Звучит двусмысленно. Контролируй текст.

— Это ты двусмысленно слышишь. У кого что болит.

Он коротко, без предупреждения бросил мне мяч. Я поймала. Ловко, прямо у груди. Даже слишком ловко для человека, которого выбрали из чистой, как мне казалось, жалости.

— Правила хоть помнишь? — спросил он.

Я улыбнулась самой елейной улыбкой, на которую была способна, и захлопала ресницами как идиотка.

— Нет. Расскажешь?

Глеб вдруг повернулся к соседней команде и громко крикнул:

— Команда противников! Вы игрока потеряли! Заберите, ради бога. Она бракованная.

И показал пальцем на меня.

Зараза.

— Нет уж, — сказала я, прижимая мяч к себе. — Терпи меня, раз выбрал.

— Просто жалко стало. Ты там одна осталась.

Я не выдержала. Со всей силы, на какую была способна, швырнула в него мяч с двух рук. Попала точно в правое ухо. Кирпич на стройке и то, наверное, прилетает мягче.

По площадке пронесся дружный хохот. Глеб потер ухо. Прекрасно!

День начинал налаживаться.

Глава 4. Игра на выбывание

Игра неожиданно пошла хорошо.

Мы препирались, подкалывали друг друга, спорили из-за каждого спорного мяча, но двигались слаженно. Слишком слаженно. Будто наши тела договорились быстрее, чем головы.

Жара становилась плотной. Песок лип к ступням. Солнце било в плечи. Все были мокрые, раскрасневшиеся, уставшие, но по-детски довольные.

Во время тайм-аута все потянулись за водой.

У меня своей не было. Кулер я тоже не нашла. А идти в бар через всю территорию не хотелось. Поэтому просто села на скамейку, откинулась назад и закрыла глаза.

На лицо упала плотная тень, разом перекрыв солнце.

Я неохотно открыла один глаз, уже заранее зная, кого увижу.

— Ну конечно. Кто ещё может мешать мне загорать?

Глеб стоял надо мной и протягивал спортивную бутылку.

— Пить будешь?

— Нет уж. Там твои слюни.

Он улыбнулся.

Плохая улыбка.

Очень плохая.

— Они у тебя во рту уже были. Вместе с моим языком. А ещё…— Медленно протянул он, чётко выговаривая каждое слово.

Я распахнула глаза.

— Ты нормальный вообще?!

Я быстро схватила бутылку и сделала глоток. Просто чтобы он замолчал. Потому что если бы он вспомнил ещё что-нибудь — я бы, возможно, умерла прямо там, на скамейке, под майским солнцем.

Он смотрел на меня сверху вниз, и в этом взгляде было слишком много всего: насмешки, тепла, вызова и чего-то ещё, от чего хотелось срочно перевести разговор на погоду, политику, пенсионную реформу — что угодно, лишь бы не чувствовать это.

Свисток судьи спас меня.

После перерыва стало тяжелее.

Руки налились свинцом, ноги уже не слушались так легко, вязнув в горячем песке. Солнце будто спустилось ниже и теперь висело прямо над площадкой, прожигая воздух до состояния плотного марева. Счёт сравнялся. Мы никак не могли закончить эту гребаную партию, вцепившись в победу из чистого упрямства.

В какой-то момент мяч полетел вообще не в мою сторону, высоко, уходя к самой линии. Я засмотрелась на него, на секунду выпав из реальности… И тут почувствовала плотный толчок в бедро.

Несильный. Абсолютно шутливый, игровой толчок корпусом.

Но равновесие я потеряла мгновенно. Горячий песок ушёл из-под ног, тело качнулось, и я с размаху рухнула на левую руку.

Боль пришла сразу. Острая, белая, ослепительная, она прошила сустав и ударила прямо в мозг.

— А-а-а! Фааак… а-а-а! — выдохнула я сквозь зубы, заваливаясь на бок и инстинктивно прижимая конечность к груди. На глаза мгновенно навернулись злые, непрошеные слёзы.

Глеб оказался на коленях рядом со мной через долю секунды, подняв тучу пыли.

— Что? Что такое? Я просто хотел подтолкнуть, сказать «не кисни»! Я же слегка, боком… Блять, я не думал, что ты так полетишь!

На его лице больше не было ни улыбки, ни насмешки.

Только тревога.

Я смотрела то на руку, то на него. Желание его убить крепло с каждой секундой, но рабочая рука, кажется, выбыла из строя.

— Шутник хренов, — выдавила я, сглатывая комок в горле и упрямо отказываясь реветь при свидетелях.

Вокруг тут же образовалась суета. Подбежали наши, Юлька побледнела сильнее меня, Стас громко матерился и уже звал кого-то из персонала. Через пять минут прибежала местная медсестра с аптечкой. Она осторожно покрутила мою кисть, отчего я едва не взвыла, и вынесла вердикт:

— Похоже на хороший вывих. Но нужен рентген, так что строго в травмпункт. Прямо сейчас.

— Поехали, — Глеб поднялся на ноги.

— Нет, — упрямо мотнула я головой, пытаясь встать. — Меня Юлька отвезёт. Или такси вызову.

— Я отвезу.

— Не надо.

— Надо.

— Я сказала — не надо, я сама справлюсь! — моя независимость дала последний отчаянный залп, несмотря на то, что в глазах всё еще прыгали темные мушки от боли.

Он наклонился, перехватил мой взгляд и посмотрел так, что все заготовленные аргументы застряли в горле. В этом взгляде была тяжелая, непрошибаемая бетонная стена.

— Мой косяк. Значит, я везу. Без обсуждений.

— Да я тебя не виню, это игровой момент!

— А я себя виню.

И всё. С этим его тоном спорить было бесполезно — Самойлов включил хозяина ситуации, и никакая моя гордость сейчас не могла это перебить.

 
***
 

— Думаешь, до свадьбы заживёт? — спросил он уже у машины.

Я посмотрела на него исподлобья.

— Я замуж в ближайшие годы не собираюсь.

— Годы? Амбициозно. А я на конец лета ЗАГС присмотрел.

— Самоуверенность — твой конёк! — зло отчеканила я.

Он замолчал.

Всего на секунду, но я заметила.

Словно попала не мячом в ухо, а чем-то острым и глубже.

Глеб открыл передо мной дверь машины. Слишком дорогой машины. Слишком красивой. Слишком из другого мира.

Я села внутрь и сразу почувствовала себя неловко. Будто меня случайно занесло не туда. В чужую жизнь. С кожаным салоном, дорогим запахом и мужчиной, который шутит про ЗАГС так легко, словно ему в этой жизни правда всё доступно.

Он захлопнул дверь и сел за руль.

Мы поехали молча.

Я смотрела в окно.

Май был прекрасен даже в городе. Новая зелень сияла между бетонными многоэтажками, солнце скользило по стёклам, асфальт ещё не был летним и пыльным. Всё вокруг начиналось заново.

Всё, кроме меня.

У меня болела рука, путались мысли, и рядом сидел человек, которого я очень старалась избегать.

Почему у меня это не получается?

Он мешал.

Жить. Думать. Работать. Дышать спокойно.

Его редкие взгляды ощущались почти физически. Несколько раз Глеб кхмыкнул, будто собирался что-то сказать, но промолчал.

И за это я была ему почти благодарна.

Глава 5. Больница

УЛЬЯНА

После рентгена я вышла в душный коридор травмпункта. Глеб стопорил стену у самого кабинета — плечом в крашеный бетон, руки в карманах.

— О, ты ещё здесь? — спросила я.

Голос прозвучал слишком резко. Почти грубо. Хотя внутри всё скрутило от дурацкого, противоречивого коктейля: я до тошноты надеялась, что он уехал, и одновременно до паники боялась остаться здесь одна с этой ноющей рукой.

— Как я тебя брошу? Юродивым надо помогать.

— Что-о? Это спортивная травма вообще-то, а не образ мыслей.

— Да не скажи. Прямая корреляция. — Глеб отлип от стены и шагнул навстречу. — Что там на снимке?

— Вывих. Сейчас будут вправлять. Так что ты свободен, спасибо за доставку.

Он проигнорировал мой выпад. Просто молча взял мой рюкзак и перекинул через свое плечо. Широкое плечо.

Спортивное.

Очень удобное на вид.

Стоп.

Я отвернулась.

— Тебя в машине ждать или здесь? — тихо спросил он, и в этом вопросе внезапно не было привычного напора. Только глухое, непривычное терпение.

Дверь кабинета заскрипела, на пороге появился серьезный врач:

— Кирьянова, заходите.

Я дернулась, но Глеб двинулся следом, заходя мне за спину.

— Мне можно с ней? Для моральной поддержки.

Врач прищурился поверх очков:

— Для моральной и физической — даже нужно. А вы муж?

— Конечно, — без запинки соврал Глеб.

— Бывший, — тут же отрезала я.

— И будущий тоже, — добавил этот танк, закрывая за нами дверь.

— Господи, за что мне это… — пробормотала я, но спорить сил уже не было. К счастью, врач уже зашёл в кабинет и наших школьных препирательств не слышал.

Я села на жесткую кушетку. Пальцы левой руки уже прилично раздуло.

— Сейчас будет неприятно, — предупредил хирург, безжалостно перехватывая мое запястье.

— Насколько неприя…

Договорить я не успела. Короткий, резкий рывок. Хруст где-то внутри сустава. И дикая, ослепляющая вспышка боли.

Я вскрикнула, инстинктивно рванулась назад и со всего размаху впечаталась затылком в больничную стену. В глазах мгновенно потемнело, картинка смазалась.

Когда зрение вернулось, первым, что я увидела, было лицо Глеба. Слишком близко. Он был бледным, под глазами залегли жесткие тени, а на лбу выступила испарина, будто вправляли не мне, а ему. Этот его испуг, сухой и настоящий, пробил мою защиту сильнее боли.

— Что со мной? Где я? Давно лежу? Глеб выдохнул так тяжело, словно все эти секунды вообще не дышал. Разжал свои пальцы, но ладонь не убрал, коснулся холодной щеки. А потом, конечно, включил свой привычный режим:

— Достаточно, чтобы я успел выслушать твои признания в любви и горячем желании поцеловаться.

— Ещё чего.

Я попыталась сесть прямо, но затылок тут же отозвался тупой, тошнотворной пульсацией.

— Ты готова ехать к нам домой? — спросил он, аккуратно поддерживая меня за локоть.

— Да, конечно… Стоп. Куда?

— Домой. Я же твой муж. Ты что, всё забыла, дорогая?

— Я что, уснула на пляже и проснулась в хорроре?

— Ничего, амнезию вылечим.

И прежде чем я успела выдать очередную шпильку, Глеб наклонился и прижался губами к моему лбу.

Просто в лоб. Коротко. Сухими, горячими губами. Невыносимо, блять, нежно.

И это было в сто раз хуже любых его пошлых шуток или попыток контроля. От пошлости я умела отбиваться. От его жесткости — строила стены. А от этой тихой заботы, ломающей его собственный характер, внутри всё плавилось.

От этого не хотелось огрызаться. От этого хотелось закрыть глаза и впервые за три недели перестать бежать.

ГЛЕБ

Из кабинета вышел врач, сердито поправляя очки на переносице.

— Кирьянова? В кабинет.

Ульяна обернулась, инстинктивно прижимая к себе руку. Пыталась держать лицо, делать вид, что всё нормально, но я видел по побелевшим губам — больно ей было прилично. Я тут же шагнул вперед, перехватывая инициативу.

— Мне можно с ней? Для моральной поддержки.

Врач скептически окинул взглядом сначала её бледный вид, потом меня.

— Для моральной и физической можно. А вы муж?

— Конечно, — выдал я быстрее, чем включился мозг. Чистый рефлекс.

Ульяна тут же вскинулась, сверкнув глазами:

— Бывший муж.

— И будущий тоже, — припечатал я, не давая ей соскочить.

Она страдальчески закатила глаза, а я едва заметно усмехнулся. Ладно, хоть врач уже ушёл и не вникал в этот наш детсадовский разбор полетов.

Ульяна села на жесткую кушетку. Растрепанная после игры, щеки все еще горели от жары и стресса, а сама натянута как струна — сидит и собирается терпеть боль исключительно из своего гребаного упрямства, назло всему миру.

Хирург с хрустом натянул латексные перчатки.

— Сейчас будет неприятно. Приготовьтесь.

Она коротко, сухо кивнула.

Резкое движение врача — и щелчок пальцев вышел на редкость громким. Ульяна коротко вскрикнула, дернулась и со всего маху откинулась назад, впечатавшись затылком в крашеную стену. По звуку — глухо и хреново.

— Ого… — вырвалось у меня.

— Вы муж или кто? Держите супругу! Сейчас нашатырь принесу! — недовольно прикрикнул врач, бросаясь к шкафу с медикаментами.

— Уже держу, — глухо отозвался я, сгребая её в охапку.

Она действительно поплыла, отключившись буквально на минуту. Я зафиксировал её под плечи, не дав сползти на грязный линолеум. Легкая как птица. И пахнет до сих пор хлоркой от бассейна и каким-то её приторно-сладким кремом.

Не дожидаясь нашатыря, я подхватил её на руки и унес за плотную ширму в ту комнату, где стояли узкие процедурные кушетки. Осторожно опустил её на клеенку.

— Вот умеешь ты эффектно завершать свидания, Дисней, — негромко пробормотал я, убирая липкие от пота пряди с её лица.

Пальцы за ухом нащупали свежую, быстро растущую шишку. Черт.

— Комбо собрала вообще отличное. Желательно без сотряса, ладно?

Через секунду Ульяна болезненно нахмурилась и с трудом разлепила веки. Сначала тупо уставилась в облупленный потолок, потом сфокусировалась на мне.

— Что со мной?.. Где я? Давно лежу тут?

В груди наконец отпустило, и я облегченно хмыкнул, возвращая привычную маску.

— Достаточно, чтобы успеть рассказать мне о своей безумной любви и горячем желании поцеловаться.

— Ещё чего… — Голос у нее был сонный, слабый, но градус возмущения — фирменный, кирьяновский.

Опустившись на самый край кушетки, я заглянул ей в глаза.

— Ты готова ехать к нам домой?

Она на автомате кивнула, не соображая:

— Да, конечно… Стоп. Куда?

— Домой. Я же твой муж, ты что, забыла, дорогая?

Ульяна тихо застонала и в исступлении зажмурилась.

— Я уснула на пляже и проснулась в каком-то кошмаре?

— Ничего. Амнезию твою мы вылечим.

Наклонился и коротко коснулся губами её лба. Почти машинально — просто убедиться, что она тёплая и больше не собирается отключаться.

Но Ульяна под этим поцелуем резко замерла, а когда открыла глаза, посмотрела на меня так, будто я только что нарушил все законы физики. Напряглась всем телом. Хотя, если честно, по сравнению со всем тем безумием, что творилось между нами, этот поцелуй в лоб был самым невинным, что я вообще мог сделать.

Глава 6. Дорога домой

На улице первым делом потянулась за телефоном, чтобы вызвать такси, но в затылок тут же с новой силой бабахнула тупая боль.

— Башка раскалывается, — пробормотала я, осторожно нащупывая место удара.

Под пальцами уже надулся приличный такой, горячий холмик. Прекрасно. Идеально, блять. Полный комплект триумфатора волейбольного турнира.

Глеб остановился рядом и протянул мне сложенный вдвое лист со штампом травмы.

— У тебя больничный вообще оплачивается?

— Что? — я непонимающе уставилась на бумажку.

— Каникулы минимум на неделю. Врач сказал руку не нагружать.

— Фак, — выдохнула я, и в горле пересохло.

Я опустила взгляд на левую руку. Два пальца были плотно примотаны друг к другу, а белый кокон бинта тянулся до самого запястья. И всё бы ничего, вот только без ведущей левой руки я была так себе художник-иллюстратор. Очень, блять, так себе. Проекты, сроки, правки от заказчиков — всё это только что помахало мне этой самой забинтованной конечностью.

Пока Самойлов отвернулся к машине, я украдкой разблокировала телефон здоровой правой рукой и ткнула на иконку банка.

На экране высветился баланс: 9636 рублей.

Замечательно. Десятка на неделю. А дальше по списку: платеж по кредиту за машину, квартплата, еда, расходники. И работа, которую я физически не могу сдать вовремя. Паника холодной змейкой мазнула по ребрам.

Глеб снова подошёл и посмотрел на меня сверху вниз уже без усмешки.

Нежно.

И это было опаснее всего.

Я подняла два забинтованных пальца вверх, чтобы разгрузить обстановку.

— Пиу-пиу.

Он удивлённо моргнул, а потом улыбнулся.

— Что это? — спросил он, глядя на пальцы.

— Как вариант — ограблю банк!

— Тогда их надо раскрасить чёрным.

— Краски дома имеются.

— Поехали, помогу.

— Это уже ОПГ и предварительный сговор. Срок больше дадут. Сто раз подумай.

Он открыл передо мной дверь машины.

— Я и так долго думал… Садись.

Ремень, как назло, висел справа сверху, а дотянуться до него одной рукой оказалось тем ещё квестом. Левой пользоваться почти не получалось — пальцы ныли даже от воздуха.

Кое-как вытянув ремень, я принялась ловить металлическим язычком замок. Тот упорно не находился.

— Да что ж такое…

В этот момент рядом стало тепло. Слишком близко. Я замерла.

Глеб молча наклонился ко мне. Его рука мягко забрала ремень из моих пальцев. От него пахло солнцем и водой после бассейна. Он был так близко, что я чувствовала его дыхание у своей щеки.

Щёлк.

Ремень застегнулся. Но он почему-то не отстранился сразу. Всего секунда. Может две. И за это время у меня успело предательски закружиться всё внутри. Сердце. Мысли. Воздух. Голова.

«Так, стоп. Это из-за удара. И обморока. Конечно же.»

Я быстро отвернулась к окну, будто за стеклом происходило что-то невероятно важное. Там были деревья. Машины. Май.

Нормальная жизнь, в которой мужчины не наклоняются так близко и не выбивают тебе весь кислород одним молчаливым движением.

Он выпрямился, но перед тем как завести машину, повернулся ко мне.

Я чувствовала его взгляд кожей. Долгий. Тихий. Почти довольный.

Потом он усмехнулся себе под нос — коротко, хрипло — и завёл двигатель.Машина плавно тронулась. Я тоже улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Только ему этого не показала. Спрятала улыбку в стекле, прислонившись к нему лбом, пока за окном медленно плыл сочный майский город.

Глава 7. Дом. Милый дом.

Он почему-то не спросил адрес.

Просто уверенно свернул с проспекта, проехал пару перекрёстков и остановился прямо у моего дома — нового жилого комплекса с большими окнами, светлыми подъездами и ещё совсем молодыми деревьями вдоль дорожек. Вечерами здесь пахло свежим бетоном, сиренью и чьими-то ужинами из открытых окон.

Я медленно повернулась к нему.

Нет, внешне — не повернулась. Только внутри.

Отметила это где-то в голове отдельной галочкой: потом спросить Юльку, откуда он блин знает, где я живу!

Но не сейчас. Сейчас мне не хотелось нарушать тишину. Она вдруг стала какой-то хрупкой и странно уютной.

Будто ещё одно слово — и мы снова начнём препираться, прятаться за шутками, колоть друг друга взглядами.

А я устала. Хотелось только домой.

Скинуть одежду, пропахшую солнцем и бассейном, долго стоять под прохладной водой, а потом рухнуть в кровать и обнять кота.

Нет.

Сначала всё-таки потискать кота. Моего белого регдолла, с вечно недовольной мордой и голубыми глазами, как у аристократа, которого жизнь случайно занесла в арендованную однушку.

Нет.

Сначала всё-таки искупаться. Потому что липло вообще всё. Тело — от жары. Волосы — от воды и ветра. Мысли — от эмоций. И от него тоже, да.

Странные получились выходные. И неудачные.

Лучше бы я, как обычно, работала.

Я вообще всегда работала. С понедельника по пятницу — офис, с девяти до девяти. Иллюстрации, персонажи для игр и мультиков, бесконечные правки и яркий свет монитора, от которого к вечеру болели глаза.

В субботу — фриланс.

Только воскресенье я оставляла себе, чтобы просто не сойти с ума. Так мне было удобно.

Прошлым летом, сразу после получения диплома, я с головой ушла в «карьеру». Смешное слово, конечно. В кавычках, потому что пока это больше напоминало бесконечную гонку за стабильностью. Но у меня были цели. Нормальные взрослые цели. Закрыть кредит за машину. Накопить нормальную подушку безопасности. Перестать тревожиться из-за цифр на карте. И главное — никогда ни от кого не зависеть.

Наверное, поэтому чужая помощь для меня всегда ощущалась как личное поражение. Я привыкла вывозить всё сама. Мама перестала помогать мне еще на втором курсе — тогда, спустя пять лет после тяжелого развода с отцом, она наконец-то купила собственную квартиру и начала строить жизнь заново. Я слишком хорошо помнила, чего ей стоила эта свобода, и пообещала себе, что никогда не стану слабой.

И я ушла в свободное плавание. Сначала было до дрожи страшно. Потом — привычно. Повышенная стипендия, подработки на кафедре, бессонные ночи за чужими рефератами и курсовыми для студентов, которые были готовы платить любые деньги, лишь бы не включать мозг. Иногда казалось, что моё время измеряется не часами, а количеством выпитого кофе и сданных в срок заказов.

Но мне даже нравилось это чувство контроля. Когда рассчитываешь исключительно на себя, хотя бы точно знаешь, кто виноват, если всё полетит к чертям. Никаких ложных надежд, никаких разочарований в людях. Сама заварила кашу — сама расхлебываешь.

Я смотрела в окно машины на аккуратный двор с новыми светодиодными фонарями и еще совсем хрупкими кленами вдоль тротуара. На контрасте с салоном этого автомобиля весь мой мир за стеклом казался еще более моим. Настоящим.

Глеб заглушил двигатель, но выходить не спешил. И я почему-то тоже продолжала сидеть, словно приросшая к пассажирскому сиденью.

Секунда. Вторая. Тёплый майский вечер медленно затекал в салон через приоткрытое окно вместе с густым запахом цветущей сирени и нагретого за день асфальта.

— Спасибо, что довёз, — тихо сказала я наконец, всё ещё упорно глядя вперёд, на залитый закатным солнцем двор.

Он повернул голову в мою сторону, и я боковым зрением уловила его взгляд.

— Обращайтесь, гражданка юродивая.

Я невольно улыбнулась — ну вот как на него злиться?

И только потом поняла, что он опять это заметил.

***

Я кое-как отцепила ремень безопасности правой рукой. Пальцы левой ныли, плотный бинт мешал, а защёлка замка будто специально издевалась надо мной, завершая этот бесконечный, дурацкий день. Пока я возилась, Глеб уже вышел из машины. Он стремительно обошёл капот спереди, открыл мне дверь и протянул ладонь — уверенно, словно мы были какой-нибудь идеальной парой из глянцевой рекламы.

Предсказуемо проигнорировав его жест, я попыталась выбраться сама. Почти грациозно. Почти.

И именно в этот момент день решил окончательно меня добить, поставив жирную, издевательскую точку.

Пытаясь быстрее вылезти наружу и увернуться от его навязчивой опеки, я ещё сильнее, слишком резко распахнула тяжелую дверь.

ТУК.

Звук был негромкий, но для меня в этой тишине двора он прозвучал как выстрел из крупного калибра.

Я застыла на полувздохе. Медленно, с нарастающим ужасом перевела взгляд вниз. Низкий декоративный бетонный столбик у края парковки. Край двери его безупречной BMW. И свежая, отчетливая вмятина на металле, понизу которой тянулась тонкая белая полоса от раскрошившегося бетона.

Несколько секунд я просто молча смотрела на это безобразие, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Потом зажмурилась и тихо выдохнула:

— Я думала… хуже этот день уже просто не может стать.

Глеб тоже опустил взгляд на дверь. Повисла тяжелая, звенящая пауза.

— Всего-то надо было подать мне руку, Проблемная, — ровно произнес он. — Я для этого здесь стою.

— Сколько я должна?.. — обречённо спросила я, не открывая глаз.

Он молчал. Подозрительно, пугающе долго.

А потом вдруг тихо, хрипло усмехнулся.

Я резко открыла глаза. Самойлов стоял, небрежно сунув одну руку в карман, и с каким-то совершенно неприличным удовольствием наблюдал за моей внутренней агонией.

— Кирьянова, у меня КАСКО.

Я растерянно моргнула, переводя взгляд с него на вмятину и обратно.

— Что?

— Каско всё оплатит.

Будто речь шла не о дорогущей машине, а о поцарапанной кружке.

Я всё ещё смотрела на дверь с чувством человека, который только что совершил международное преступление.

— Ты слишком спокойно реагируешь, Самойлов. Это ненормально.

– А ты очень драматичная женщина.

Он спокойно повернулся, пошёл и открыл багажник, достал мой рюкзак и закинул на плечо.

На своё, конечно.

Потому что мир, видимо, решил добить меня этим вечером его спиной, руками и этими дурацкими футболками, которые слишком хорошо сидят на мужчинах.

Причём выглядел он так спокойно, будто не я только что покалечила его машину, а он привёз домой слегка бракованного котёнка.

Я раздражённо выдохнула и подошла ближе, пытаясь забрать рюкзак.

— Давай сюда.

Глеб легко увернулся, будто только этого и ждал.

— Эй!

Он захлопнул дверь машины и совершенно спокойно и молча направился в сторону подъездов.

Уверенно.

Слишком уверенно.

— Что?.. Стой! — возмутилась я, догоняя его. — Ты куда вообще?

Он даже не обернулся сразу.

Потом медленно повернул голову через плечо, щурясь от вечернего солнца.

— Провожаю тебя домой. Джентльменский пакет услуг.

— Спасибо, не надо. Дальше я сама.

— Ты сегодня слишком травмоопасная, одну тебя отпускать нельзя. Ты либо еще что-нибудь сломаешь, либо в трех соснах заблудишься.

— Самойлов!

Я ускорила шаг, едва успевая за ним. Мысли лихорадочно закрутились в голове, подкидывая параноидальные догадки.

— Ты что… еще и номер подъезда моего знаешь?

Он наконец остановился и посмотрел на меня с той самой раздражающе довольной улыбкой.

— Нет, — подмигнул он. — Покажешь?

Я облегченно вздохнула. Конечно не знает. Слава богу.

Хотя почему-то внутри всё равно шевельнулось странное чувство. Не тревога даже. Что-то другое.

Будто какая-то глупая, уставшая часть меня была совершенно не против того, что он идет рядом, берет на себя этот тяжелый рюкзак и просто заполняет собой пространство.

Майский вечер медленно остывал вокруг нас, укутывая двор мягкими сумерками. В огромных окнах нового дома один за другим зажигались теплые жёлтые огоньки, а воздух стал густым от аромата сирени и свежескошенной травы с газоновИ рядом с ним всё это почему-то ощущалось слишком… домашним.

Глава 8. Знакомство с Кексом

УЛЬЯНА

Отделаться от него, конечно, не получилось.

И вот мы уже вдвоём заходим в подъезд.

Вообще-то, подъезд у меня был красивый. Не тот стандартный «человейник» с запахом краски и вечной рекламой на стенах. Здесь всё выглядело симпатично: тёплый кирпич, высокие колонны у входа, мягкий свет, тонкие зеркала в пол и огромная люстра с претензией на аристократию. Даю сто баллов, что моему коту она понравилась.

Когда я только сняла эту квартиру, именно подъезд окончательно меня убедил.

Ладно. Здесь я хочу жить.

Даже если ради этого придётся пахать без выходных. За вдохновение и комфорт для глаз надо платить. Кхм, это вероятно передалось от моего Кекса.

Глеб огляделся вокруг, присвистнув:

— Кирьянова, а у тебя тут красиво.

— Представляешь, я эстетически зависима от красивого света. А ещё от красивых чашек.

— А я думал, художники живут в хаотичных мансардах и питаются воздухом.

— Нет, мы живём в квартирах с аристократичными подъездами и потом плачем над оплатой аренды.

Вызвала лифт. Двери почти сразу открылись, и мы вошли внутрь. Рюкзак всё так же болтался у него на плече. Мой рюкзак. И я уже окончательно потеряла надежду отобрать его обратно.

Лифт был маленький. Слишком маленький для нас двоих. Особенно когда рядом стоял мужчина ростом под метр девяносто, от которого всё ещё пахло солнцем, бассейном и чем-то опасно уютным.

Я нажала кнопку третьего этажа и мысленно начала молиться.

Пожалуйста, пусть у него будет аллергия на котов. Сильная. Катастрофическая. Чтобы мой пушистый быстро прогнал его прочь. Это был отличный план.

Почти гениальный.

Лифт мягко тронулся вверх. Тишина внутри стала какой-то слишком ощутимой. Слышно было даже, как гудят тросы и шуршит ткань его футболки, когда он чуть двинул плечом.

Я упрямо смотрела на цифры этажей.

Он — кажется, на меня.

— Ты всегда такая молчаливая вечером? — вдруг спросил Глеб.

— Нет. Обычно вечером я кусаюсь.

— Отлично. Значит, шансы ещё есть.

Я закатила глаза, но улыбка всё равно предательски дёрнулась в уголке губ.

И именно в этот момент двери лифта открылись.

***

— Чай не предлагаю, конфет нет! — отчеканила я, наконец открывая дверь.

Едва войдя в квартиру, скинула кеды, повесила ключи на полку и тут же опустилась на корточки, почти забыв про больную руку.

Потому что по паркету в нашу сторону уже величественно плыл Кекс.

Белый. Пушистый. С абсолютно осуждающим выражением морды.

— Мой хороший, — выдохнула я с облегчением, зарываясь лицом в мягкую шерсть.

Кот громко муркнул и снисходительно позволил взять себя на руки.

Глеб молча наблюдал за этой сценой из прихожей. Медленно перевёл взгляд на кота. Потом снова на меня.

— Так вот ради кого тут аристократичный подъезд.

Я фыркнула. Кекс в этот момент внимательно посмотрел на Глеба своими голубыми глазами. Долго. Подозрительно. Я мысленно затаила дыхание.

Ну давай. Аллергия. Чихай. Хотя бы один разочек.

Но Самойлов даже не почесался. Вместо этого он спокойно разулся. Движения были такими будничными, будто он возвращался сюда каждый вечер после работы.

Он медленно обошёл нас с котиком, который продолжал сидеть у меня на руках с видом пушистого и крайне недовольного таможенника, и уверенно направился прямо по коридору в сторону кухни.

— Эй… — настороженно протянула я, поднимаясь с пола вместе с Кексом. — Самойлов, ты чего хозяйничаешь?

— У тебя вид человека, который сейчас рухнет лицом в кота и больше не встанет, — донеслось с кухни.

Фыркнув, двинулась следом, покрепче прижимая к себе пушистого инспектора.

Глеб бросил мой рюкзак на стул, огляделся и неожиданно хлопнул в ладоши. Проверил акустику, блин.

Квартира у меня была простая. Светлая, без дизайнерских выкрутасов и модных интерьерных понтов. Просто чистое пространство. Когда я только заехала, тут вообще гуляло эхо. Новостройка, голые стены, матрас на полу и одинокая лампочка на проводе. Хозяйка, Елена Прекрасная, жила по соседству. Эту квартиру она купила «на всякий случай» и вспоминала о ней раз в полгода коротким вопросом: «Ульяна, всё хорошо?». Кекса она, благо, одобрила. Со временем поставила бюджетную кухню со стиралкой и, видимо, посчитала, что план по уюту перевыполнен.

Всё остальное я собирала по кусочкам. Стол караулила на Авито. Стулья выкупила из закрывающейся кофейни. А люстру вообще полвечера прикручивала сама, сверяясь с туториалом на ютубе и матерясь на всю прихожую. Зато квартира была живой. Моей от первого до последнего гвоздя.

— Где кружки? Здесь? — Глеб указал на шкаф над раковиной.

Не дожидаясь ответа, он бесцеремонно распахнул дверцу и вдруг замер.

— Ого.

Я довольно прикусила губу. Мой маленький, тщательно скрываемый фетиш. На полках теснились чашки всех мастей: огромные полулитровые бадьи под какао и жизненный кризис, пузатая керамика ручной работы, стаканы с неровной глазурью, коты, золотые ручки... И крошечные кофейные чашечки, хотя эспрессо я в принципе не пила.

— Кирьянова, — протянул Глеб с таким видом, будто раскрыл тайну века. — Да у тебя тут чайный сервиз психопата. Музей эклектики. Их тут штук тридцать.

— Тридцать две. Как твой пенсионный возраст, — отбила я.

Самойлов даже бровью не повел и потянулся к большой угольно-чёрной кружке.

— Ну что ж, отметим этот день. Тебе какую?

Я подошла ближе и аккуратно выудила любимую — белую, в дурацких розовых сердечках и с гордой надписью "I love Italia". Купила в аэропорте и теперь упорно пила из неё каждый день.

— Твоя, кстати, не такая мрачная, как кажется, — заметила я, кивнув на его выбор. — От кипятка на ней проявится летний Питер. Белые ночи, крыши и прочая депрессивная романтика.

Глеб включил чайник и повернулся ко мне, оперевшись о столешницу.

— Да ты любишь путешествовать, я смотрю.

Я на секунду замялась. Защитный барьер со свистом рухнул, наружу вылезла глупая, голая правда.

— Ага… Впрочем, это пока всё, где я была.

Фраза прозвучала слишком честно. Без привычного сарказма. Просто голый факт.

Глеб внимательно посмотрел на меня, крутя в руках черную кружку. В его взгляде не было жалости — слава богу, я бы этого не вынесла.

— Ну, Италия для старта — вообще-то неплохо, Кирьянова.

Я невольно улыбнулась. Потому что да. Портофино, терпкое вино, бешеное солнце и те совершенно сумасшедшие дни и ночи, после которых моя жизнь наотрез отказалась возвращаться в нормальное русло. Чуть больше месяца прошло, а кажется — в другой галактике.

— Согласна, — тихо обронила я, уставившись в чашку. Кухня мгновенно сузилась до размеров спичечной коробки, едва в неё втиснулись эти воспоминания. Пришлось срочно менять тему. — А ты много где побывал?

— Да, — коротко бросил он.

Конечно да.

Это даже спрашивать было глупо.

От него вообще было ощущение человека, который знает, как выглядят аэропорты в разных странах, спокойно ориентируется в незнакомых городах и не считает поездку в Европу событием года.

— Какие твои любимые города или страны?

Глеб промолчал, будто реально перебирал в голове личный топ-10. Потом поднял на меня взгляд поверх кружки:

— Портофино.

Я едва не подавилась воздухом. Где-то в районе солнечного сплетения снова вспыхнул то апрельский дождь, запах вечернего эспрессо и его ладонь, собственнически лежащая на моей пояснице в полумраке старинного замка. Я спешно отвернулась.

— Тебе чёрный в заварнике? — затораторила я, пытаясь включить режим «обычная гостеприимная хозяйка». — Он, правда, утренний уже. Или мелиссу с мятой из пакетика? Я её на ночь пью.

— Мята вредна для мужского… кхм… здоровья, — с абсолютно каменным лицом выдал этот философ. — Слишком успокаивает его.

Я фыркнула.

— Тогда тебе двойную порцию.

И демонстративно утопила в его черной кружке сразу два пакетика.

— Жестокая женщина.

— Ты ещё Кекса не видел в плохом настроении.

Глеб тихо усмехнулся и шагнул вперед, обходя меня сзади, чтобы дотянуться до закипевшего чайника. Моя кухня, до этого казавшаяся вполне просторной, схлопнулась до критического минимума. В следующую секунду я оказалась буквально зажата между массивным телом и кухонными шкафами.

Правой рукой он взял чайник, разливая кипяток, а левой — почти случайно упёрся в столешницу прямо у моего бедра, полностью перекрывая единственный путь к эвакуации.

Я замерла, боясь пошевелиться. Горячий пар поднимался над чашками, смешиваясь с его дыханием, и у меня предательски повело голову. Внизу живота вдруг потеплело и включился режим мелкой вибрации. Оу. Наверное, это те самые пресловутые бабочки. Хотя больше походило на то, что внутри меня включили новогоднюю гирлянду — очень яркую и максимально не вовремя.

Я буквально плавилась в этом дурацком кухонном плену. Дико хотелось вынырнуть из-под его руки и одновременно — остаться так еще на вечность.

Самойлов, гад такой, явно всё понял. Уголок его губ дернулся вверх. Он спокойно потянулся к кружке с сердечками — к моей кружке — и налил туда обычный черный чай, а ко мне пододвинул заваренную мяту.

— Нет уж. Мелисса с мятой тебе.

— Чего? — моргнула я.

Он сделал глоток из "I love Italia" и довольно хмыкнул.

— Остынь, Кирьянова. Я даже через футболку чувствую, как ты горишь.

Я возмущенно открыла рот, подбирая цензурные слова, но этот жук уже вовсю наслаждался произведенным эффектом. Настоящий садист.

— Печеньки не предлагаю, у меня их нет. Я прихожу поздно с работы и на ночь такое не ем, — пробормотала я, открывая холодильник.

Холодильник встретил нас честной взрослой жизнью.

Половинкой лимона. Соусами. Яйцами. Пачкой молока. И контейнером с чем-то, что когда-то, возможно, было ризотто.

Я задумчиво прошлась взглядом по полкам.

— Бутербродов тоже нет… Завтра надо сходить в магазин.

— У тебя холодильник человека, который питается кофе и дедлайнами, — заметил Глеб, отпивая чай из моей кружки.

— Неправда. Иногда я ещё ем сыр-косичку прямо за компом, на работе.

— Ну всё, сбалансированная диета, беру слова назад.

Захлопнув дверцу бедром, я устало привалилась к столешнице. Кекс к этому моменту уже вальяжно развалился посреди прохода, всем своим видом демонстрируя, что посторонний мужчина допущен в квартиру исключительно на птичьих правах.

— А ты вообще когда последний раз нормально отдыхала? — вдруг спросил Глеб, и его тон как-то резко растерял всю иронию.

Я открыла было рот для дежурной шутки. И закрыла обратно. Потому что ответа на этот вопрос у меня не было. А сегодняшний сумасшедший день за полноценный отдых точно не считался.

Глава 9. Арт-объект

— Завтра погуляем? — вдруг спросил Глеб, лениво рассматривая магнитики на моем холодильнике.

Я проследила за его взглядом. Магнитиков там скопилось прилично. Половина — дурацкие дежурные сувениры от друзей, вторая — трофеи с летних фестивалей и опен-эйров, где мы когда-то танцевали до утра, объедались фастфудом на траве и клялись повторить это в следующем году.

— Нет, я же рабо… Ой.

Я осеклась на полуслове и машинально опустила взгляд на зафиксированную руку. Точно. Иллюстратор года временно дисквалифицирован. Какая мне работа.

Глеб комментировать мою пропущенную вспышку трудоголизма не стал. Вместо этого он молча потянулся к магнитной доске и снял с неё черный маркер.

Я настороженно прищурилась, чувствуя подвох:

— Самойлов, ты чего удумал?

Он шагнул ближе. Снова непозволительно, опасно близко. Осторожно перехватил мое запястье своей рукой и, надежно удерживая его, начал что-то выводить прямо на гипсе. Медленно так, с абсолютной концентрацией.

Я замерла, гипнотизируя взглядом его пальцы. По коже от его прикосновения побежали ощутимые иголочки.

— Ты что творишь вообще? — шепнула я.

— Порчу государственное имущество.

— Это вообще-то моя рука.

— Бери выше. Теперь это арт-объект.

Он отпустил мое запястье и защёлкнул колпачок маркера. Я поспешно развернула руку к себе. На белом медицинском бинте чётким, уверенным почерком было выведено: *«Мой Мультик»*.

Внутри что-то предательски ухнуло вниз. Глубоко, сильно и катастрофически не вовремя. Сердце сделало лишний, совершенно незапланированный удар.

— Ты ужасный человек, Самойлов, — тихо пробормотала я, упорно не поднимая глаз от надписи, чтобы не выдать себя.

— А сама улыбаешься.

Чёрт. Я действительно улыбалась.

— Жаль, у тебя нет аллергии на котов, — пробормотала я, всё ещё загипнотизировано рассматривая надпись на бинте.

Глеб медленно перевёл взгляд на Кекса. Тот восседал посреди кухни, распушившись до размеров небольшой снежной лавины, и сверлил гостя тяжёлым мужским осуждением. Пять килограммов чистого белого авторитета.

Самойлов прищурился:

— Это намёк, что мне пора?

Я безразлично пожала плечом, изо всех сил удерживая маску покерфейса:

— Возможно.

И в этот самый момент пушистый предатель поднялся, вальяжно переставил лапы и… неожиданно потёрся боком об его ногу. Я аж рот приоткрыла от такой наглости.

— Ну конечно, — возмутилась я, глядя на кота. — Продался за мужское внимание. Иуда усатый.

— Не завидуй, Кирьянова, — невозмутимо отозвался Глеб, наклоняясь и чеша регдолла за ухом. В ответ этот меховой мешок довольно заурчал — громко, будто на кухне завели трактор. Глеб выпрямился и заглянул мне в глаза.

— До завтра?

Я зависла. До меня не сразу дошёл смысл вопроса. Я просто молча смотрела на него, упрямо сжав губы. В голове неоном пульсировала одна и та же мысль: зачем я ему вообще сдалась? Что за блажь? Или это банальный охотничий инстинкт? Проснулся азарт, пока добыча убегает, огрызается и не даётся в руки?

А потом — хоп, и всё. Он растворится в своей глянцевой Москве, дорогих тачках и красивой жизни, а я останусь здесь. Со своими чашками, горящими дедлайнами и тревожностью по расписанию.

Но самое бесячее — он вообще не воспринимал мои отказы всерьёз.

— Ну, у тебя ещё три конечности целы, а у меня на машине — три двери не битые, — ухмыльнулся Самойлов, шагая к выходу. — Так что до завтра.

Я демонстративно закатила глаза, идя следом в прихожую:

— Не переживай. Следующую дверь я снесу уже профессионально.

— Вот поэтому тебя и нельзя оставлять без присмотра, Мультик.

Прежде чем я успела выдать достойную колкость, он подмигнул, развернулся и вышел на лестничную площадку.

Я защёлкнула замок с каким-то слишком уж осязаемым, выкатившимся из груди облегчением. Квартирная тишина тут же навалилась на плечи мягким, усыпляющим одеялом.

— И не смотри на меня так, — пробормотала я Кексу, который сидел у порога с видом победителя по жизни. По дороге в ванную я на ходу стянула через голову футболку.

— Я сама не поняла, что это сейчас было.

Тёплая вода наконец смыла с кожи дневную жару, дорожную пыль и липкую усталость. Но мысли наотрез отказывались выключаться, упорно цепляясь за слишком яркие картинки. И это жутко мешало уснуть.

Я долго ворочалась в кровати, зарывшись в одеяло и уткнувшись носом в пушистый бок кота. Кекс растянулся рядом белым облаком, умиротворяюще подрагивая встроенным моторчиком. Мятный чай, к слову, ни черта не помогал.

Мой внутренний монолог метался по безумной амплитуде: от острого, глухого «хочу» — до рационального «нафиг надо». От воспоминаний о том, как горела кожа под его ладонью — до паники из-за работы и пустеющей карты.

И самое паршивое было даже не то, что рядом с Самойловым у меня плавились предохранители. А то, что мне это, блин, нравилось. До дрожи.

Именно поэтому к такому нельзя было привыкать. Нельзя привязываться к парню, который врывается в твою размеренную жизнь как летняя гроза — шумно, сногсшибательно красиво и абсолютно не вовремя.

Я с досадой перевернулась на другой бок и шумно выдохнула в подушку. Нет. Это всё банальные последствия удара головой, переутомления и слишком длинного дня. Точно.

В какой-то момент я окончательно психанула, нащупала на тумбочке телефон, открыла банковское приложение и принялась скрупулёзно пересчитывать дни до ближайшего аванса.

Удивительно, но терапия сухими цифрами подействовала лучше любого донормила. На цифре «десять» глаза наконец-то налились свинцом и начали слипаться.

Глава 10. Новый день

УЛЬЯНА

Новый день встретил меня оглушительной тишиной и наглым солнцем, пробивающимся сквозь шторы прямо в глаза. По воскресеньям мой будильник обычно помалкивал — законный официальный выходной. А вчера, получается, был неофициальный. День жестянщика и травматолога.

Я медленно приоткрыла один глаз. Сколько там? Десять? Одиннадцать? Голова, слава богу, не болела, зато каждый миллиметр возвращающегося сознания заботливо подсовывал вчерашние флешбэки. Лифт. Мята. Плен у столешницы. Надпись на бинте.

Тут же перевернулась на другой бок и с концами зарылась лицом в подушку.

— Нет. Только не сегодня.

Белый пушистый барин, растянувшийся под боком, сонно приоткрыл один глаз и дёрнул хвостом. Мол, полностью поддерживаю, спи дальше.

Но стоило мне шевельнуть рукой, как реальность окончательно постучалась в чат.

— Ааа… чёрт.

Два пальца, жестко зафиксированные лангетой, неприятно ныли, мстя за вчерашний волейбол и жизненные решения в целом. Пришлось аккуратно сползать с кровати.

Вопреки солнцу и воскресенью, уже привычно жужжал моторчик фоновой тревожности. Он вообще не умел выключаться. Кое-как умывшись одной рукой, я босиком дошлёпала до кухни и врубила колонку. Погромче. И полегче бы что-нибудь… но нет, рука сама потянулась к плейлисту с тяжёлой альтернативой. Рваные басы, плотные гитарные рифы и вокал, под который хочется либо разнести квартиру, либо орать в потолок вместе с солистом.

Наверное, это и было моим истинным «я». Внешне — тихая девочка-иллюстратор с кружками в розовых сердечках. Внутри — рок-фестиваль с мигающими стробоскопами и вечным эмоциональным перегрузом.

Я поставила чайник и, пока кухня заливалась утренним светом и децибелами, поймала себя на совершенно дурацкой мысли: *«Интересно, Самойлов что делает?»*

И тут в дверь позвонили. Внятно так, настойчиво.

Я замерла посреди кухни. Кого вообще могло принести в воскресенье в такую рань? Юлька всегда сначала пишет. Курьеров не ждала. Соседей тоже. Кекс тоже насторожился, подняв уши на диване.

Звонок повторился. Спешно приглушив музыку, я потащилась открывать, на ходу пытаясь одной рукой пригладить взрыв на макаронной фабрике у себя на голове.

Щёлкнул замок. Я распахнула дверь и… Ну конечно. Кто же ещё.

Глеб Самойлов собственной персоной. Подпирал плечом стену подъезда. Светлая футболка, слегка растрёпанные после сна волосы и два больших бумажных стакана в руках. Короче, пасторальное ¹воскресное явление.

Увидев меня, он медленно, во все тридцать два зуба улыбнулся:

— Доброе утро. Только глаза продрала?

Я заторможенно моргнула:

— Эм… привет.

Он беззастенчиво окинул меня взглядом сверху вниз. Линялая домашняя оверсайз-футболка, растрёпанный хвост, отпечаток подушки на левой щеке. Полный фэшн-триумф, Кирьянова.

— Ну и соня ты, — довольно резюмировал этот пришелец.

— Вообще-то у нормальных людей выходной, — огрызнулась я, загораживая проход.

— Вообще-то уже почти обед.

Я машинально покосилась на кухонные часы, втайне надеясь, что они соврут в мою пользу. Не соврали. Без пяти одиннадцать.

— Чем обязана? — подозрительно прищурилась я. — Ты разве не должен быть на пути в свою Нерезиновую²?

Почему-то от мысли, что он задержался, внутри мазнуло совсем не полезным, опасным теплом. Пришлось мысленно дать себе по башке.

— Сегодня поеду. После трёх, — спокойно ответил Глеб и боком протиснулся в прихожую. Разуваться начал с таким видом, будто у него тут как минимум временная прописка. Я молча наблюдала за этой экспансией. — Не мог же я бросить калеку без завтрака и нормального допинга.

Только тут я заметила, что за дверью сиротливо дожидался внушительный пакет из супермаркета.

Пока я соображала, что вообще говорят людям, которые в воскресенье утром берут тебя на поруки, Самойлов уже по-хозяйски обосновался на кухне. Абсолютно буднично, будто делал это каждую неделю. Нарезал огурец, выложил на доску ровные кругляши помидоров, достал какие-то хрустящие булочки… Вид у него при этом был подозрительно, бесяче довольный.

— Кстати, как спалось? — между делом бросил он, не прерывая кулинарный процесс.

Я заблокировала плечом косяк и скрестила руки на груди:

— Нормально.

— Да-а? — Он наконец оторвался от ножа и медленно, с чувством, с толком скользнул по мне оценивающим взглядом. От растрёпанной макушки до голых пяток. Неторопливо так. Самоуверенно. Словно инспектор санэпидемстанции.

Я тут же состряпала самую недовольную мину:

— Что?

— Да так. Судя по боевому гнезду на голове, кошмары снились.

— Прекрасные сны, Самойлов. Цветные и без твоего участия.

Уголок его губ дрогнул. Он отложил нож, опёрся поясницей о столешницу и посмотрел на меня уже совершенно в упор:

— Влажные фантазии. Точно без меня?

Я открыла рот, чтобы выдать какую-нибудь хлёсткую, уничтожающую колкость… и внезапно зависла. Потому что сон-то действительно был! Смутный, жаркий, уже почти выветрившийся из памяти, но оставивший после себя чертовски осязаемое, волнующее послевкусие. Чёртов рок из колонки с утра сбил все настройки.

Глеб мою заминку считал мгновенно. Хищник, блин. Глаза у него опасно сощурились. Он легко оттолкнулся от тумбы, в два шага сократил расстояние между нами, мягко забрал из моей правой руки пустую чашку из под чая и вместо неё вложил тёплый бумажный стакан. В нос ударил густой аромат капучино на миндальном.

Я растерянно подняла на него глаза.

— Колись, Кирьянова, — протянул он с абсолютно невыносимым, победным довольством. — Во сне я прижимал тебя к стене, целовал в шею и медленно снимал трусики?

Я сделала судорожный глоток и чуть не угробила себя прямо на месте. Капучино пошёл не в то горло. Я закашлялась, чувствуя, как кофе застревает где-то между бронхами и остатками моего самоуважения. А перед глазами, как назло, ярким неоном вспыхнула нарисованная воображением картинка. Слишком подробная. Особенно её финальная часть.

— Хам… и пошляк, — выдавила я, сипя и отчаянно краснея.

И именно в эту секунду до меня дошло, что моя оверсайз-футболка от резких движений опасно подскочила вверх, прикрывая преступно мало. Я судорожно дёрнула подол вниз, прикрывая бёдра.

Глеб проследил за этим маневром и заржал. Натурально, громко, запрокинув голову.

— Всё-таки снимал трусики, да? — сквозь смех выдал этот гад.

— Заткнись, Самойлов!

— Не могу. Ты слишком потрясающе краснеешь.

Прижимая к себе пострадавший стакан с кофе, я буквально вылетела с кухни, позорно дезертировав в комнату. Сердце колотилось так, будто я только что пробежала стометровку с препятствиями.

Я лихорадочно рванула дверцы шкафа, выискивая что-нибудь максимально закрытое, глухое и желательно монашеское. Но чтобы не умереть от духоты, потому что в комнате внезапно стало невыносимо жарко. За секунду найдя пульт, я дрожащими пальцами врубила кондиционер на холодные шестнадцать градусов.

В одиннадцать утра. Это, пожалуй, всё, что нужно было знать о моём текущем состоянии.

Глава 11. Красивый завтрак

Я вернулась на кухню уже полностью упакованная в одежду и самооборону. Рубашка поверх майки, застёгнутая практически под горло, и плотные легинсы, которые в этой конфигурации всё равно казались мне преступно облегающими. В общем, активировала максимальный режим: «Между нами исключительно чай, уважение и Трудовой кодекс». Безопасно. Надёжно. Почти скучно.

Глеб оторвался от плиты, внимательно просканировал мой новый глухой камуфляж и хмыкнул:

— Поздно, Кирьянова. Я уже всё видел.

Прежде чем я успела запустить в него подушкой от табуретки, он с глухим стуком поставил передо мной тарелку:

— Кушать подано. Садитесь жрать, пожалуйста.

На тарелке красовалось что-то подозрительно, ресторанно красивое. Хрустящий, идеально подрумяненный лаваш, сочная овощная начинка, расплавившийся сыр и умопомрачительный аромат специй. Явно готовил человек, который не просто умеет выживать в одиночку, а делает это с максимальным комфортом.

— Это что вообще за шедевр? — я осторожно ткнула лаваш здоровым пальцем.

— Что-то вроде кесадильи. Или ленивого сэндвича. Тостер я у тебя в шкафах не обнаружил, пришлось импровизировать на сковороде.

— А у меня его и нет, — буркнула я, усаживаясь. — Спасибо, что пошарил по моим полкам. Какая поразительная беспардонность.

Я откусила кусочек и на секунду прикрыла глаза. Чёрт. Это было не просто вкусно, это было божественно. Особенно в дуэте с миндальным капучино. И особенно потому, что этот завтрак сотворила не я сама в полусонном анабиозе, а спортивный, чертовски уверенный в себе мужчина, который сейчас преспокойно пил кофе на моей кухне.

*«Так, стоп. Об этом мы тоже не думаем»*, — в очередной раз скомандовала я своему внутреннему камикадзе.

Глеб тем временем мотнул головой куда-то мне за спину:

— Кстати, насчёт полок. У тебя вон та, над столом, уже на ладан дышит. На одном честном слове держится.

Я обернулась. Ну да, левый край книжной полки опасно просел вниз ещё недели две назад.

— И почему там вообще гвозди, а не дюбели с саморезами? — продолжил допрос Самойлов, сощурившись. — Ты её сама прибивала, что ли?

Я неторопливо отпила кофе, стараясь сохранить независимый вид:

— Ну да. Сама.

Он посмотрел на меня с таким искренним изумлением, будто я только что призналась, что умею собирать ядерный реактор из палок и изоленты:

— Ты серьёзно сама ремонт делаешь?

— Ну извини, в стартовом наборе к квартире мужчина с шуруповёртом не прилагался.

— Трагедия мирового масштаба, конечно.

— Выживаю как могу.

Глеб усмехнулся, сел за стол и снова посмотрел на полку. Тем самым взглядом мужчины, который уже мысленно что-то чинит.

А я почему-то сразу напряглась.

Глава 12. Сюрприз

ГЛЕБ

Пока Ульяна мыла посуду после завтрака, ворча себе под нос что-то про «незванных гостей с утра пораньше», я впервые нормально оглядел её квартиру. До этого всё внимание как-то слишком эгоистично перетягивала на себя хозяйка.

Я медленно прошёл в комнату, автоматически подмечая детали. Светлые стены. Огромное окно. На столе — графический планшет, ровные стопки скетчбуков, маркеры, расставленные строго по градиенту. На диване — плед без единой складочки. Даже провода от зарядок были скручены так аккуратно, будто проходили строевую подготовку.

Я усмехнулся, повернув голову к кухне:

— Кирьянова, у тебя ОКР или ты просто боишься хаоса?

— Я художник. Это называется «организованное рабочее пространство», — немедленно донеслось сквозь шум воды.

— А-а. То есть всё-таки психическое расстройство, просто с творческим алиби.

— Сделаю вид, что я этого не слышала!

Я лишь улыбнулся себе под нос. В её квартире вообще всё было очень… про неё. Никакой показухи. Никаких попыток казаться взрослее, богаче или моднее, чем она есть. Но каждая вещь знала своё место. Пространство человека, который слишком долго собирал свою жизнь с нуля и теперь трепетно оберегал этот хрупкий порядок.

Вид для третьего этажа оказался неожиданно хорошим. Внизу — ухоженный двор с молодыми клёнами и парковкой, а дальше — крыши, утопающие в зелени, и много-много неба. Никаких давящих высоток «окна в окна». Даже тут Ульяна умудрилась отвоевать себе кусок свободы.

Эстетика, порядок и отчаянное желание дышать полной грудью. Вся её суть.

Опустив взгляд чуть выше стола, я заметил на стене большой ватман. Точнее — целую доску визуализации из качественных вырезок и распечаток. Я подошёл ближе, разглядывая этот филиал Pinterest. Это выглядело как взрыв картинок или тетрадь желаний, которую девчонки делают в третьем классе.

Я бережно перебирал глазами картинки, пытаясь по этим осколкам собрать её настоящий портрет. Карточки из путешествий, учебник по английскому, стильные интерьеры, водительские права, жёлтый Opel Astra, билеты на музыкальные фестивали… И выведенная каллиграфическим почерком цитата посередине: «Create the life you cant wait to wake up to».

Я невольно улыбнулся. Очень в её духе.

А потом взгляд наткнулся на фотографию дома. Коричневый кирпичный фасад, светлый отделочный камень, огромные окна, фигурная крыша. И вишенка на торте — круглое окно на втором этаже.

Я завис. На пару секунд у меня даже дыхание перехватило, потому что этот дом я знал до каждого грёбаного кирпичика. Мы с Кириллом строили этот посёлок у реки уже второй год.

Лет десять назад, когда я ещё ошивался в кадастровом инженером, эти земли за городом стоили сущие копейки. Пыль, бурьян и туманные обещания, что «когда-нибудь здесь будет цивилизация». Я тогда влез в эту авантюру на чистой интуиции — выкупил огромный кусок сельхозки, годами воевал, переводя её в ИЖС. Город постепенно подползал ближе, ценник рос, а вместе с ним росли и мои амбиции. Появился капитал, нашёлся надёжный партнёр, и мы запустили проект посёлка, который строили буквально как собственную утопию. Пока там готово всего две улицы, вокруг куча строительного мусора и бетона, но я-то знал, каким этот рай станет через пять лет.

А это круглое окно… Чёрт, да его же придумал лично я. Архитектор тогда крутил пальцем у виска, прорабы крыли меня трёхэтажным матом, потому что технически это был лютый геморрой с отливкой и гидроизоляцией. Но мне до безумия хотелось, чтобы в этих строгих хай-тек коробках было что-то живое, неидеальное. Что-то, за что цепляется взгляд.

И вот теперь это окно висело на стене у Ульяны Кирьяновой среди её мечт.

В этот момент в комнату стремительно влетела хозяйка. Проследив за моим взглядом, она мгновенно всполошилась:

— Стоп! Стоп-стоп-стоп! Не смотри! — Ульяна замахала руками и буквально грудью бросилась на ватман, закрывая его собой. — Нельзя смотреть, а то не сбудется!

Я не выдержал и в голос заржал:

— Господи, Кирьянова… Тебе сколько лет?

— Это вообще-то личное!

— А я думал, план захвата мира.

— Почти одно и то же.

Я всё ещё открыто улыбался, глядя на неё сверху вниз, а потом как бы между прочим кивнул на спрятанную за её спиной картинку:

— И что это за дом?

Ульяна обернулась на фото, и её взгляд моментально изменился. Стал каким-то тихим, мягким, мечтательным.

— Красивый же, — тихо пожала она плечами. — Мне нравится, что там тонна света и воздуха. И это круглое окно… оно же просто идеальное.

Я снова посмотрел на снимок фасада. И впервые за долгие месяцы рутинной стройки почувствовал какое-то острое удовольствие от собственной работы.

— А ты хоть знаешь, где он находится?

— Да. В интернете, — пожала плечами Ульяна.

Ну да. В интернете сейчас можно случайно встретить дом своей мечты и годами гипнотизировать его перед сном.

— Хочешь, съездим туда как-нибудь?

Фраза вылетела изо рта быстрее, чем включился мой внутренний цензор. Ульяна удивлённо вскинула на меня глаза. И в эту же секунду до меня дошло, как это прозвучало. Слишком интимно. Слишком масштабно. Как прямое приглашение в мою жизнь, куда я вообще-то посторонних зарёкся пускать. И главное — я вдруг чертовски испугался, что она увидит эту пропасть между нами. Между её наивной картинкой на ватмане и моей жёсткой, прагматичной реальностью.

Пришлось срочно сдавать назад и небрежно тереть лоб:

— Там… друг мой живёт. Кирилл. В этом посёлке несколько таких похожих типовых домов построили. Место просто красивое, у реки.

Технически я даже не соврал. Кир знатно обустроил один из первых готовых коттеджей и практически безвылазно жил там, контролируя рабочих, пока вокруг медленно кристаллизовалась наша общая мечта.

Ульяна перевела удивлённый взгляд с фотографии на меня:

— А это далеко?

— Минут тридцать отсюда. По пустой дороге, — я усмехнулся. — Хотя какие пробки в воскресенье утром.

Она снова задумчиво уставилась на фасад. Я опёрся плечом о стену, залипая на то, как она разглядывает этот дом. С таким видом, будто уже мысленно ходит по его комнатам босиком. И почему-то эта картина цепляла меня за живое сильнее, чем имела на то право.

— Только не говори, что ты уже мысленно расставила там мебель и выбрала цвет штор.

Ульяна абсолютно серьёзно ткнула здоровым пальцем в область мансарды:

— Вот здесь точно будет стоять огромное, неприлично глубокое кресло.

— Допустим.

— И книжный шкаф до потолка.

— Логично.

— А Кекс будет спать прямо на подоконнике у круглого окна.

Я снова улыбнулся. Чистая, стопроцентная Кирьянова. Никаких понтов, никаких открытых бассейнов, подземных паркингов или «успешного успеха». Просто кот у круглого окна.

Она вдруг спохватилась, подозрительно прищурив свои голубые глаза:

— А чего ты вообще так заинтересовался моими странными мечтами?

«Потому что я впервые вижу человека, который смотрит на мои чертежи не как на инвестицию или элитные квадратные метры, а как на место, где можно просто быть счастливой». Но вслух я, разумеется, выдал привычное:

— Контролирую уровень твоего безумия, Кирьянова. Пока показатели в пределах нормы.

— А мы можем поехать туда прямо сейчас? — вдруг выпалила она.

Я машинально вскинул руку и посмотрел на часы. Ульяна тоже мазнула взглядом по моему запястью. Всего на секунду, но я отчётливо зафиксировал, как она споткнулась глазами о массивный корпус моих Hublot. И тут же поспешно отвела взгляд, будто сама себя мысленно одёрнула за это, поджав губы.

Эту модель я когда-то привёз из Германии, сделав себе подарок на очередной день рождения. Дико хотелось поставить жирную статусную галочку: «Смотри, ты вырос, ты справился». Мы, мужики, любим такие дорогие игрушки, наивно полагая, будто кусок швейцарского металла на руке доказывает, что ты чего-то стоишь в этой жизни. Тогда это казалось космическим достижением. Сейчас — просто удобный хронограф, к которому я привык.

Но её реакция мне категорически не понравилась. Между нами снова выросла эта невидимая, глухая стена. Твоя вселенная — и моя.

Я спокойно опустил руку в карман, гася ненужный блеск:

— Технически — успеваем. У нас есть пара часов в запасе, прежде чем мне придётся стартовать.

Ульяна кивнула:

— Ехать домой часов шесть?

— Если трасса не встанет.

Она тихо присвистнула.

— Жесть.

— В девять вечера уже буду дома.

И почему-то впервые за долгое время слово «дом» прозвучало как-то странно.

Потому что прямо сейчас гораздо уютнее мне будет рядом с девушкой в огромной рубашке посреди недостроенного посёлка у реки.

Глава 13. Встреча с мечтой

УЛЬЯНА

— А с другом познакомишь? — тут же спросила она, прищурившись. — Раз это его дом, значит, мечты всё-таки сбываются. И мы не зря встретились. И не зря ты портишь мне нервные клетки… и руку. — Она многозначительно приподняла перебинтованную ладонь.

Я невольно фыркнул, но почти сразу почувствовал глухой, неприятный укол где-то под рёбрами. Чёрт. Только Кирилла мне сейчас здесь не хватало для полного счастья. Меньше всего мне хотелось устраивать тут семейные посиделки и объяснять Киру, откуда взялась эта девчонка.

— Вообще-то это ты начала портить мои футболки, — парировал я, выруливая со двора. — Потом технично переключилась на машину. Боюсь представить, что будет дальше.

Ульяна подозрительно сощурилась, пропуская мою тираду мимо ушей:

— Так что, не познакомишь?

— А ты переоденешься или прямо в этом монашеском облачении пойдёшь его соблазнять?

Она театрально округлила глаза, прижав здоровую руку к груди:

— Может, я покорю его глубокими разговорами! Или искренним восхищением архитектурой.

— Ага, понятно. Именно поэтому ты живёшь с котом.

— Эй!

— С такими продвинутыми навыками флирта есть серьёзный риск завести ещё штук десять Кексов.

Она довольно улыбнулась.

— Ну так что? Едем смотреть дом твоего друга?

Я тяжело вздохнул с видом человека, который только что добровольно подписал себе проблемы.

— Чувствую, это плохая идея.

— Поздно, Самойлов. Ты уже раззадорил архитектора красивым фасадом.

— Да я это понял ещё в ту секунду, когда ты авторитетно заявила, что «там будет лежать кот».

Когда мы уже вовсю петляли по городским улицам, Ульяна вдруг резко развернулась ко мне корпусом, опасно натянув ремень безопасности.

— Так, стоп.

Я мельком скосил глаза в её сторону:

— Что ещё, Кирьянова?

— А что мы вообще скажем твоему другу? — подозрительно спросила она. — Ты его хоть предупредил, что мы приедем?

Я на секунду задумался. Вообще-то я в принципе редко кого-то о чём-то предупреждал. Особенно Кира. Мы оба были из той породы людей, которые могут скинуть короткое «Ты на объекте?» и через пять минут уже стоять у ворот, шурша гравием. В нашем бизнесе это считалось абсолютной нормой. Но сейчас колоться и выкладывать карты на стол не хотелось.

— Да, предупредил. Всё под контролем, — коротко соврал я, не моргая.

Ульяна прищурилась. Очень внимательно. Изнутри её внутреннего детектора лжи явно повалил дым.

— М-м. Как-то неуверенно ты это сказал, Самойлов.

— Тебе показалось.

— Самойлов, я визуал. Я буквально зарабатываю на микромимике и наблюдательности.

Я усмехнулся, прибавляя газ:

— Не переживай. Нас оттуда не выгонят.

— А если твой друг в принципе интроверт и не переваривает незнакомых людей?

Я внимательно посмотрел на неё — на её губы, на эту застёгнутую под горло рубашку:

— Тогда тебе повезло, что ты глубоко знакомая.

Она тут же отвернулась к боковому стеклу, сделав вид, что её внезапно до безумия заинтересовали придорожные тополя. А я едва заметно улыбнулся. Попал. Зацепил.

— В любом случае скажем, что ты коллега, — спокойно добавил я, сворачивая с проспекта в сторону выезда из города. — Ты же училась на архитектурном?

— Училась, — глухо кивнула Ульяна. — И вообще-то сейчас на полном серьёзе подумываю окончательно уйти из чистой иллюстрации в дизайн интерьеров.

Я удивлённо вскинул брови:

— Ого. Ничего себе. Взрослые карьерные стратегии подъехали.

Она вздохнула с таким видом, будто прямо сейчас мысленно открыла Excel со своими личными экзистенциальными страданиями:

— По моим сухим математическим подсчётам, это тупо прибыльнее. И стабильнее.

— Звучит потрясающе романтично, Кирьянова. Прямо до слёз.

— Я человек с прицелом на ипотеку, Самойлов. Мне не до романтики и высоких материй.

Я усмехнулся. Стопроцентная, дистиллированная Кирьянова. У неё даже воздушные замки были просчитаны, со сметой и финансовой аналитикой внутри.

— Осталось только курсы нормальные пройти для галочки, дополнить портфолио, — продолжала она задумчиво, подперев щеку здоровой рукой. — Вдобавок к первому высшему.

— Ты сейчас об этом говоришь так, будто в компьютерной игре ачивки собираешь. Ради процесса.

— А так и есть. Жизнь — это квест.

— Кирьянова…

— Что?

— Ты вообще умеешь просто… жить? Без планов, графиков и дедлайнов?

Она на секунду замолчала. Замерла, глядя на проносящийся мимо пейзаж, а потом неопределённо пожала плечом:

— Это и есть жизнь.

В машине ненадолго стало тихо.

За окнами медленно плыл воскресный город: автомойки, кофейни, молодые деревья вдоль дороги, люди в шортах, велосипедисты, запах нагретого асфальта, который даже через кондиционер будто чувствовался в воздухе.

Южное воскресенье. Ленивое для всех, кроме неё.

Я вдруг поймал себя на мысли, что она всё время куда-то бежит. К стабильности. К безопасности. К жизни, в которой можно наконец расслабиться. И, кажется, вообще не умеет останавливаться.

Машина медленно свернула с трассы на гравийную дорогу. Колёса тихо зашуршали по мелким камням, поднимая за собой лёгкую пыль. Вокруг стало неожиданно тихо. Город остался где-то позади вместе со светофорами, кофейнями и воскресной суетой.

Здесь было только солнце, ветер и простор. Редкие дома. Молодые деревья. Запах нагретой травы.

Посёлок ещё только строился. Где-то виднелись паллеты с кирпичом, строительная техника, пустые участки с высокой травой и несколько уже готовых домов, слишком красивых на фоне всей этой незавершённости.

Я притормозил у нужного. Того самого. С круглым окном.

Ульяна молча смотрела, опустив стекло машины. Смотрела так ошеломлённо, будто увидела не дом, а как минимум танцующего слона.

— Ты чего?

Она медленно повернула голову ко мне.

— Он настоящий.

— Ну… хотелось бы надеяться, что не мираж. Мы на стройку слишком много денег угробили.

Но она, кажется, вообще меня не слушала. Снова перевела взгляд на дом. На огромные окна, светлый камень, длинную террасу и молодые деревья вокруг, которые через пару лет должны были закрыть участок зеленью почти полностью.

Воскресное солнце скользило по стеклу, а круглое окно второго этажа светилось золотом. И именно в этот момент я вдруг впервые увидел этот дом её глазами. Не как проект. Не как инвестицию. Не как бесконечную стройку и таблицы расходов. А как место, где действительно можно просыпаться счастливым. С кем-то. От этой неожиданной мысли в груди стало как-то тесно и непривычно. Мозг словно на долю секунды крутанул демоверсию чужой, запретной жизни, которую я никогда всерьёз на себя не примерял. Потому что за последние пятнадцать лет я слишком ювелирно научился существовать в гордом одиночестве.

— Давай сначала просто прогуляемся по улице, — неожиданно сказала Ульяна, не отрывая взгляда от дома.

Я удивлённо посмотрел на неё.

— Ты хочешь отложить встречу со своей мечтой?

Она медленно кивнула.

— Ага.

— Почему?

Ульяна задумчиво прикусила губу, продолжая смотреть куда-то вперёд.

— Не знаю… — тихо сказала она. — Иногда, когда чего-то очень сильно хочешь, страшно подходить близко. Вдруг в жизни оно окажется не таким.

Я промолчал. Ничего не сказал, просто заглушил мотор и первый вышел из машины.

Воздух здесь разительно отличался от городского — густой, чистый, с терпким ароматом прибрежной травы, речной свежести и нагретой древесины. Где-то на дальнем конце третьей линии глухо постукивал молоток, но в целом посёлок спал глубоким воскресным сном.

Ульяна тоже вышла и медленно огляделась вокруг. На ней были эти дурацкие леггинсы и огромная рубашка, застёгнутая почти под горло, будто она всерьёз решила защищаться от меня текстилем.

Мы неторопливо пошли вдоль будущей центральной улицы. Справа выстроились ещё четыре практически законченных коттеджа. На паре участков рабочие уже укладывали брусчатку и рулонный газон, где-то оставалось смонтировать фасадную подсветку. Слева картина была куда более суровой и индустриальной: пять коробок на стадии монолита. Арматура, леса, бетономешалки, поддоны. А дальше за ними — девственные пустые участки, уходящие к горизонту. Через год здесь будет вторая очередь.

Ульяна шагала рядом, с жадным профессиональным интересом разглядывая эркеры и террасы. Её светлые длинные волосы мягко трепал ветер, они переливались на солнце тёплым пшеничным золотом. На фоне этого брутального бетона, щебня и строительной пыли она выглядела слишком хрупкой. Слишком живой для этого места.

Я поймал себя на том, что неприлично долго залипаю на её профиль, резко отвернулся и зашагал чуть быстрее. Слева шумела стройка, справа кристаллизовалась чья-то будущая жизнь. А впереди, в самом конце улицы, между домами внезапно распахнулся простор. Река.

Солнечные блики лупили по водной глади так яростно, что река казалась почти ослепительно белой, зеркальной. Ветер качал высокую прибрежную осоку, и от воды наконец-то потянуло желанной, острой прохладой.

Ульяна тоже увидела этот вид и резко замолчала. Ветер снова крутанул её волосы, и пара светлых прядей прилипла к бледно-розовым губам. Она машинально убрала их правой рукой, продолжая смотреть на воду с каким-то глухим восторгом. Словно она уже мысленно стояла там, на самом краю обрыва.

Я слишком внимательно проследил за этим движением.

— Айда купаться, Кирьянова, — небрежно бросил я, пряча руки в карманы. — Чур, голышом.

Она аж воздухом поперхнулась от такой наглости и резко развернулась ко мне, сверкнув глазами:

— Самойлов! Ты придурок?!

Я открыто рассмеялся, кайфуя от её реакции:

— А что? Тут почти никого нет.

Она возмущённо ткнула здоровым пальцем назад, в сторону строительных лесов:

— Да там на объектах человек двадцать рабочих копошится!

— Так они делом заняты, чертежи смотрят. Им не до твоих анатомических подробностей.

— Господи, ты вообще хоть иногда фильтруешь то, что у тебя изо рта вылетает? Или у тебя там прямая связь с подсознанием?

— Иногда фильтрую. Но редко. Процесс утомляет.

Ульяна закатила глаза, убирая волосы за ухо.

Но я заметил, что на реку она всё равно снова посмотрела.

И слишком быстро отвела взгляд.

— Я теперь окончательно поняла, почему ты свалил в Москву, — проворчала она, пытаясь вернуть лицу суровое выражение. — Тебя отсюда просто выставили за аморальное поведение.

— Неправда. Меня там ценят.

— За что? За психологические атаки?

Я усмехнулся, сокращая между нами расстояние на полшага:

— Ладно. Уговорила. Тогда купаться будем культурно. В плавь.

— Мы вообще не будем купаться, Самойлов. У меня гипс.

— Боишься, что не удержишься и утонешь в моих объятиях?

Она тут же прищурилась. Предсказуемая до невозможности.

— Ты сейчас похож на мальчишку, который заманивает девчонок в воду, а потом начинает брызгаться.

— Между прочим, это очень мужская стратегия флирта.

— Это стратегия восьмиклассника.

— Но рабочая же. Смотри, как у тебя глаза горят.

Она тихо фыркнула.

А потом снова посмотрела на реку.

На солнце. На воду. На ветер в высокой траве. И на секунду мне вдруг очень ярко представилось, как мы действительно туда идём. Как она смеётся, когда вода оказывается холодной. Как потом сидит на берегу, поджав ноги, в моей толстовке.

От этой мысли внутри стало как-то опасно тепло.

— Я тут, между прочим, ради тебя на досуге «Пять языков любви» прочитал, — небрежно бросил я, закладывая руки в карманы и продолжая лениво гипнотизировать взглядом речную гладь.

Ульяна от удивления даже дышать перестала. Развернулась ко мне, забавно вскинув брови:

— Ммм, и какие же выводы сделал наш литературный критик?

— Время, подарки, помощь, объятия — всё мимо, сразу отметается, — авторитетно загнул я пальцы. — Остаётся исключительно похвальный лист за излишний, граничащий с безумием трудоголизм.

Она оскорблённо поджала губы:

— Ну почему же сразу мимо? Подарки мне, вообще-то, очень даже нравятся… Ну, кружечки там всякие стильные, украшения аккуратные, впечатления запоминающиеся…

Я медленно повернул к ней голову, чувствуя, как губы сами расползаются в хищной усмешке:

— Жирный намёк понял, Кирьянова. Записал в блокнотик.

До неё дошло мгновенно. Щёки Ульяны тут же залило густым, пунцовым румянцем, и она замахала на меня своей забинтованной левой ладонью:

— Ооо… оу… Да это вообще никак не относится к тебе, Самойлов! И вообще, мы сейчас чисто книгу обсуждали, теоретически!

— Да ладно тебе съезжать. Мы предметно выясняли, чем тебя можно заманить, — я сделал к ней шаг, откровенно наслаждаясь её паникой.

— Ну…

— Подарочки, значит, любим? — протянул я самым вкрадчивым тоном, на который был способен.

— Я имела в виду, что я тоже в первую очередь девочка, а не только бессмертный пони-трудоголик! — она окончательно запуталась в собственных оправданиях, отчаянно топнув ножкой. — Всё, отстань от меня, Самойлов! Больше я с тобой вообще разговаривать не буду. Абсолютно. Никогда в жизни!

У неё так умилительно, яростно вспыхнули уши и щёки, что у меня внутри окончательно сорвало какие-то последние предохранители. Я тихонько подошёл, сокращая эти несчастные полшага разделявшего нас пространства, и просто обнял её. Крепко, надёжно, со спины, аккуратно прижимая её лопатки к своей груди и утыкаясь носом в пахнущую утренним солнцем макушку.

Ульяна на секунду замерла в моих руках, словно испуганный зверёк, перестав брыкаться.

— Ну всё, всё. Посыпалась, Кирьянова, — тихо, с глухой улыбкой шепнул я ей куда-то в светлые волосы, чувствуя, как под моей ладонью бешено, как у пойманной птицы, стучит её сердце.

Эта секундная слабость закончилась. Ульяна вдруг резко опомнилась, упёрлась локтем мне в рёбра и начала отчаянно толкаться, пытаясь вырваться из моего захвата:

— Пусти! Самойлов, пусти сейчас же! Я ещё даже ничего не сделала, а уже чувствую себя какой-то меркантильной сучкой!

Я с неохотой разжал руки, давая ей свободу, и натурально, в голос заржал:

— Бойся своих желаний, Бемби! Они имеют свойство чертовски быстро сбываться.

Она забавно отряхивала свою рубашку, гневно сопя и стараясь на меня не смотреть. Я заглянул в её лицо, убирая остатки смеха, и заговорщически подмигнул:

— Ладно, мир. Пошли кофе попьём. Нас Кирилл на объекте, походу, уже заждался.

***

Мы вернулись к дому с круглым окном и зашли за забор. Возле крыльца стоял массивный чёрный пикап Кирилла, а сам он обнаружился на террасе — сидел на строительном поддоне с огромной керамической кружкой, от которой шёл пар, и что-то сосредоточенно листал в планшете.

— Здаро́ва, Москвич, — Кир поднял голову, услышав шуршание гравия под нашими шагами, и уже открыл было рот, чтобы выдать какую-то свою дежурную строительную шутку, но его взгляд тут же переключился на Ульяну.

Кирилл замер на полуслове, медленно перевёл взгляд на меня, потом снова на неё — в огромной рубашке, с забинтованной рукой и пунцовыми после нашего речного диалога щеками. На его лице промелькнула целая гамма чувств от искреннего шока до дикого восторга, который он попытался спешно замаскировать под кашель.

— О как. Привет, — Кир поднялся, протягивая ладонь. — Кирилл.

— Ульяна, — она аккуратно протянула ему правую, незабинтованную руку, явно чувствуя себя немного неловко под этим пристальным мужским вниманием. — Извините, что мы без предупреждения. Глеб сказал, что вы… то есть, что всё согласовано.

Кирилл моментально вскинул на меня глаза. В его взгляде читалось чёткое: «Что, блять, ты ей сказал?»

Я, не моргнув и глазом, выдал Киру самый красноречивый, заговорщический взгляд, на который был способен. Слегка повёл подбородком в сторону и едва заметно качнул головой, транслируя прямую команду: «Подыграй мне, придурок, иначе я закопаю тебя в этот фундамент».

Кир, который знал меня со времён копеечных кадастровых съёмок, считал этот шифр за долю секунды. На его губах тут же прорезалась понимающая, хитрая ухмылка.

— А, ну конечно! — закивал он, за затылком почёсывая шею. — Всё согласовано, Ульян, о чём речь. Самойлов у нас… парень ответственный. Редко, правда, балует визитами, но если уж приезжает, то с сюрпризами. Проходите, я как раз кофе свежий сварил, у меня там приличная машина стоит.

Пока Ульяна увлечённо рассматривала фактурную кладку стен у входа, Кирилл технично приотстал и со всей силы впечатал мне кулак в плечо, одними губами, без звука матерясь: «Ты где её откопал, Ромео?»

Я так же беззвучно одёрнул его, показав кулак, и заговорщически подмигнул. Мы зашли в просторный холл, где ещё пахло штукатуркой и сохнущим деревом.

Минут двадцать Ульяна, временно забыв про свою стеснительность, с абсолютно горящими глазами ходила по первому этажу. Она трогала стены, вымеряла шагами проёмы и что-то увлечённо бормотала про «идеальную инсоляцию» и «эргономику пространства». Мы с Киром шли следом.

Когда она поднялась на второй этаж, чтобы наконец-то воочию увидеть то самое круглое окно изнутри, я придержал Кирилла за локоть у лестницы.

— Кир, тормозни на секунду. Есть дело, — тихо сказал я, косясь наверх.

— Излагай. Но учти, с тебя причитается за то, что я не выдал твой «официальный визит».

— Нам нужен выставочный дизайн-проект для шоурума на второй линии. Для дома аналогичной планировки, — быстро, вполголоса заговорил я, глядя другу прямо в глаза. — Предложи ей. Прямо сейчас. Как архитектору и дизайнеру.

Кирилл удивлённо округлил глаза, даже присвистнул тихонько:

— Глеб, ты дурак? Мы же хотели нанимать бюро с именем, чтобы ценник задрать. Ты сам орал, что нам нужен премиум-класс для рекламы.

— Она сделает не хуже любого бюро, — отрезал я, и в моём голосе не было ни капли шутки. — У неё вкус топовый, я видел скетчи³. Но главное — предложи это как коммерческий заказ от фирмы. Как выставочный образец. Ей нужен старт, портфолио.

Кирилл внимательно всмотрелся в моё лицо. Его привычная ухмылка сползла, сменившись искренним удивлением. Он впервые видел меня таким — суетящимся ради кого-то.

— Ни хрена себе, — протянул Кир, качая головой. — Самойлов, ты походу реально посыпался. Ладно. Сделаю в лучшем виде.

Когда Ульяна спустилась обратно, сияющая и явно под впечатлением от масштаба мансарды, Кирилл уже стоял с самым деловым и неприступным видом, будто он главный босс этой стройки.

— Ульян, слушайте, — как бы между прочим начал он, опираясь на дверной косяк. — Глеб проговорился, что вы по образованию архитектор и сейчас как раз планируете плотно заняться интерьерами.

Ульяна растерянно посмотрела на меня, потом на Кирилла, и её плечи инстинктивно напряглись:

— Ну… да, есть такие планы. Правда, масштабного портфолио в этой сфере у меня пока нет, только с универа и иллюстра…

— Вот и отлично, — перебил её Кир, заставив вздрогнуть. — У нас тут как раз горит задача. Мы достроили один из коттеджей на соседней улице — планировка один в один как здесь. Хотим сделать из него флагманский шоурум. Ну, выставочный образец, чтобы возить потенциальных клиентов и показывать, как круто можно обустроить это пространство. Нам нужен свежий, не замыленный взгляд.

Ульяна замерла, её глаза округлились, а здоровый палец смешно дёрнулся.

Она быстро обернулась ко мне, ища подвох. Я в этот момент с максимально скучающим видом рассматривал носки своих кроссовок, демонстрируя абсолютную непричастность к происходящему.

— Кирилл, это… это очень заманчиво, но вы уверены? — её голос даже немного дрогнул от волнения. — Это же огромная ответственность. И…

— Смета хорошая, ТЗ скину на почту, — деловито отмахнулся Кир, затыкая её сомнения на корню. — Подумайте. Нам нужен классный проект, вам — мощный кейс в портфолио. По рукам?

Ульяна стояла посреди недостроенного холла, переводя взгляд с сияющего Кирилла на меня. Её щёки снова начали розоветь, но на этот раз не от смущения, а от какого-то бешеного, чисто творческого азарта, который она так отчаянно пыталась сдержать.

Ульяна сделала глубокий вдох, словно перед прыжком в воду, и осторожно, стараясь не тревожить гипс, протянула Кириллу правую руку:

— По рукам. Я… я подберу мудборды⁴ и концепцию к концу недели.

— Вот и ладно. Люблю деловой подход, — Кир аккуратно, чисто символически пожал её тонкие пальцы и тут же хитро зыркнул в мою сторону. — Ладно, дизайнеры, вы тут обживайтесь мысленно, а мне надо прораба взбодрить. Самойлов, ключи от дома в замке, уезжать будете — захлопни. Рад был познакомиться, Ульяна!

— Взаимно, — улыбнулась она.

Как только тяжёлые шаги Кирилла стихли на гравии, а снаружи басовито заурчал и тронулся его пикап, в доме повисла оглушительная тишина.

Ульяна медленно повернулась ко мне. Её синие глаза сузились, превратившись в две подозрительные щёлочки. Вся недавняя эйфория куда-то испарилась, уступив место фирменному кирьяновскому скепсису.

— Самойлов.

— Ась? — я максимально непринуждённо привалился плечом к бетонной перегородке.

— Это что сейчас было?

— Бизнес-встреча, Кирьянова. Рождение нового востребованного специалиста в сфере дизайна. А что?

— Не прикидывайся незнайкой! — она сделала шаг, сердито шурша кроссовками по цементной пыли. — Он выдал слово в слово всё то, что я говорила тебе! Ты когда успел ему настучать?

Я беззвучно усмехнулся, глядя на то, как забавно она злится, уперев здоровую руку в бок.

— Кирьянова, ты недооцениваешь мужскую солидарность и скорость передачи данных. Пока ты там на втором этаже круглое окно гипнотизировала, мы провели короткий, но продуктивный совет.

— То есть это твоя инициатива?! — её голос сорвался на какой-то совсем девчоночий, растерянный регистр. — Зачем, Глеб? Из жалости? Потому что я руку вывихнула?!

Её щёки снова начали опасно розоветь, но теперь уже от уязвлённой гордости. Она терпеть не могла быть слабой, это я понял ещё в травмпункте.

Я мгновенно подобрался, убирая с лица всякую дурашливость. Сделал шаг навстречу, заставив её замолчать и немного запрокинуть голову.

— Выключи свой внутренний калькулятор страданий, Кирьянова, — твёрдо сказал, глядя ей прямо в глаза. — Никакой жалости. Чистый расчёт. Я видел твои скетчи в квартире. У тебя есть вкус и чувство пространства, а у половины дипломированных дизайнеров — только пафос и ценник с шестью нулями. Ты сделаешь этот дом живым. Так что это не благотворительность, это инвестиция. Поняла?

Ульяна молча смотрела на меня, прерывисто дыша. Напряжение между нами снова стало плотным, почти осязаемым. Она явно пыталась найти в моих словах подвох, но фальши там не было — я действительно верил в то, что говорил.

— Ладно… — наконец тихо выдохнула она, отводя взгляд в сторону круглого окна, сквозь которое на бетонный пол падал идеальный солнечный круг. — Но если я провалю этот проект, я… я тебе твой Бетмобиль вручную перекрашу. В жёлтый цвет! Под Opel Astra.

Я невольно заржал:

— Договорились. А теперь пошли на выход, архитектор. Мне до Москвы ещё пилить шесть часов, а время, как ты заметила, неумолимо бежит.

Когда мы вышли на крыльцо, воскресенье уже окончательно вступило в свои права — жара усилилась, воздух над гравием слегка подрагивал. Я запер дверь, и мы пошли к машине.

Ульяна двигалась как-то непривычно тихо, бережно прижимая к себе загипсованную руку, но в каждом её движении, в том, как она подставляла лицо тёплому ветру, чувствовалось, что этот сумасшедший день перевернул в ней какую-то важную страницу. А я шёл рядом и впервые ловил себя на мысли, что мне дико, до зуда в пальцах, не хочется садиться за руль и уезжать на эту грёбаную М-4.⁵

УЛЬЯНА

Глеб довёз меня до дома. Я попрощалась, выбралась из машины и направилась к подъезду, старательно не оборачиваясь.

До подъезда оставалось всего несколько шагов, когда за спиной хлопнула дверца. Глеб догнал меня уже у самых ступенек.

— Увидимся на следующих выходных?

Я украдкой посмотрела на него и почти сразу отвела взгляд. Что-то внутри неприятно царапнуло. Кажется, обида. Хотя с чего бы? Он ничего мне не обещал. Я ему тоже. Прекрасная схема, в которой почему-то паршиво было только мне.

— Это лишнее.

— Воу. — Глеб вскинул брови. — А ты умеешь отшивать, Кирьянова. Что не так?

Он шагнул ко мне, я автоматически отступила.

— Самойлов, дуй давай в свою прекрасную холостяцкую жизнь. Держи воздушный поцелуй на дорожку.

Я демонстративно сдула его с ладони.

— Не люблю дистанционку. Давай обычный.

— Обойдёшься.

Его ладонь молниеносно перехватила моё запястье. Большой палец с обжигающей медлительностью прочертил дорожку по чувствительной коже запястья, потянув меня на себя.

Тело предательски вспомнило всё раньше, чем включился рассудок.

Нет. Хватит.

— Руки убрал, Пижон.

— Снова здарова. Эти пальцы вообще-то были у тебя в самых сладких мес…

Я захлопнула ему рот ладонью.

— Всё! Молчи. Вот прямо сейчас ты балансировал в одном слоге от смерти.

Он рассмеялся мне в ладонь.

— И вообще, спокойной ночи. Поздно уже. Пошли спать.

— Пошли.

Самойлов тут же развернулся к домофону и совершенно по-хозяйски вытащил ключи у меня из пальцев.

Пришлось с боем отбирать металл обратно.

— Ты куда намылился?

— Спать позвали.

— Едь домой!

— Надо формулировать точнее, Кирьянова.

Непрошибаемый, самоуверенный наглец.

— Последний раз повторяю: мы больше не будем видеться.

Улыбка с его лица исчезла.

— Почему?

— Потому.

— Охрененный аргумент. Сразу всё встало на свои места.

— Я уже отвечала на этот вопрос. Спасибо, что вынуждаешь меня снова унижаться.

— Когда это ты передо мной унижалась?

— Когда объясняла, почему это всё бессмысленно. У нас разные вселенные, Глеб.

Он тяжело вздохнул и посмотрел куда-то вверх.

— Да кривая у тебя астрономия какая-то. Я её уже даже всерьёз не воспринимаю.

— А зря. Досвидули!

Я решительно повернулась к магнитному замку.

— Ульяна.

Не «Проблемная». Не очередная издёвка.

Он подошёл почти вплотную, и я нехотя подняла глаза. Что-то в его лице изменилось. Ни привычной самоуверенной улыбки, ни весёлых искр в глазах. Лишь натянутые нервы, глухая тревога и неприкрытая, почти злая уязвимость.

— Ну подожди, пожалуйста. Я так не могу. Посмотри: меня снаружи уже колотит, а что внутри от твоего игнора творится — ты вообще не представляешь. Пожар.

Я молча вглядывалась в его черты, пытаясь нащупать подвох. Эти расширенные зрачки, напряжённая линия челюсти, открытый ожидающий взгляд. Не шутил. Не притворялся.

От этой обезаруживающей открытости почва под ногами предательски качнулась. Благо, спасительная броня иронии включилась сама собой.

— Так. Ладно. У меня есть проверенный метод. Работает безотказно, десять из десяти. Давай научу.

Глеб подозрительно прищурился.

— Чего? Какой ещё метод?

— Метод вседозволенности. Способен моментально потушить внутренний пожар и нездоровую тягу.

Его бровь медленно поползла вверх.

— Смотри. Чат наш не заблокирован. Ты можешь писать и звонить мне в любое время суток, полная свобода действий. А теперь повторяй за мной: «На-а-а…»

— На-а-а? — осторожно повторил он.

— Свя-а-а…

— Свя-а-а…

— Зи!

Он несколько секунд смотрел на меня.

— Что, блин? «На связи»?!

— Именно. — Я важно кивнула. — Универсальное мужское заклинание. Произносишь — и как ветром сдуло: ни звонков, ни сообщений, ни встреч. Работает потрясающе.

До него дошло.

— Слышь, злопамятная…

Я невинно развела руками.

— Это волшебная мужская фраза, чистая магия и никого мошенничества. Я тут вообще ни при чём.

— Знаешь, твой метод полная туфта.

— Почему это?

— Мне теперь ещё больше хочется тебя обнять.

— Ну, добро пожаловать в пункт номер два. Тактильность.

— У этой хрени ещё и пункты есть?

— Конечно. Научный подход. — Я подумала секунду. — Так уж и быть, давай обнимемся. Чисто ради эксперимента. Докажем мою теорию о том, что доступность убивает интерес.

Глеб усмехнулся.

— Иди сюда, профессор.

И сгреб меня в охапку раньше, чем я успела подготовиться к собственному эксперименту.

Я уткнулась носом ему в футболку и сразу поняла, что где-то допустила методологическую ошибку. Тело мгновенно накрыло волной густого, удушающего тепла и покоя. Сердце предательски замедлило бег, требуя лишь одного — замереть в этом кольце и не дышать. Вот же зараза.

— А пункт номер три какой? — глухой вибрирующий голос прозвучал над самой макушкой, а губы коснулись волос. — Умоляю, скажи, что интим.

— Ой, извини. За эти два месяца опыта и навыков не прибавилось. Баловать тебя нечем, — пробубнила я куда-то в район его ключицы.

— У меня тоже давно практики не было. Из-за твоих закидонов скатился до уровня закомплексованного подростка.

— «Давно» — это сколько в твоей вселенной? Пара дней?

Пальцы Глеба тут же ощутимо ущипнули меня за кончик носа.

— Язва. Одна у нас вселенная. Слышишь? Одна.

Перед внутренним взором тут же вспыхнули два совершенно разных мира: его — выверенный, статусный, и мой — сотканный из вечной неопределённости. Полномасштабная игра «найди десять отличий», где сходств не набралось бы и на единицу.

Осознание этого обожгло холодом. Я упёрлась ладонями в его широкую грудь и резко отстранилась, разрывая захват.

— Всё. Эксперимент завершён.

— И как результаты?

— Неубедительные. Требуются дальнейшие исследования. На других подопытных.

— Хреновый ты профессор, Кирьянова.

Я нервно одёрнула рубашку, маскируя внутреннюю дрожь, и повернулась к двери.

Кайф, сладкий яд, от которого потом гарантированно накроет жесткой ломкой. Лучше даже не пробовать.

— Пока!

— Спокойной ночи, Мультик.

Глава 14. Игнор

ГЛЕБ

В Москву я вернулся за полночь, и вся следующая рабочая неделя превратилась в один сплошной, затянувшийся тест на прочность моих нервных клеток.

Переписка с Кирьяновой — это был отдельный вид изощрённого мазохизма. Каждое моё утро начиналось с того, что я отправлял ей какую-нибудь дежурную подколку вперемешку с вопросами по ТЗ, которое Кир скинул ей в понедельник. Ответ прилетал... спустя полдня. Сухой, лаконичный, отжатый от любых эмоций, как инструкция к микроволновке.

Я (10:14)

«Кирьянова, доброе утро. Как рука? Чертить не мешает? Кир говорит, ты уже сделала замеры комнат.»

Ульяна (16:42)

«Привет. Нормально. Не мешает. Правой черчу. Да, сделала.»

И всё. Никаких тебе «Самойлов, ты надоел», никаких язвительных смайликов. Включала глухую оборону.

Вечером, разгребая московские пробки после бесконечных планерок, я пытался набрать её номер, чтобы просто услышать этот её возмущённый голосок. Но трубки она принципиально не брала. Сбрасывала. А через пару минут прилетало ледяное, стандартное: *«Занята. Работаю»*. Или: *«Не могу говорить»*.

Глухо как в танке. Глухо, заперто изнутри и заварено надёжным швом.

Она явно врубила свой режим самосохранения на максимум. Переварила всё, что случилось в воскресенье — и эти объятия, от которых у неё сердце готово было выпрыгнуть, — и решила технично сдать назад. Забаррикадировалась в своей привычной раковине из графиков, дедлайнов и работы. Защищалась от меня текстилем, расстоянием и тотальным игнором.

Меня это бесило до скрежета зубов. В Москве меня ждали дела, объекты, суета, но половину времени я ловил себя на том, что сижу на совещании, кручу в руках телефон и тупо жду, когда загорится экран. Пацан, ей-богу. Тридцать два года мужику, а я проверяю статус «в сети» у девчонки в дурацких легинсах.

К среде я понял, что штурмовать эту крепость по СМС — дохлый номер. Ей нужно было видеть меня, чтобы теряться, злиться и «сыпаться», а через экран смартфона она слишком хорошо умела контролировать свои микромимические импульсы.

В общем, к четвергу я забросил попытки вызванивать её. Просто сидел в своём московском офисе, смотрел на календарь и натурально, как дембель, считал часы до момента, когда снова смогу прыгнуть в машину и вытащить её из этого её бронетанкового окопа в оффлайн. Тем более поводов для возвращения хватало и без неё: в субботу у Стаса намечалось грандиозное открытие нового автосалона, куда я был официально приглашён в первых рядах. Пропустить такое было нельзя, но, если честно, все мои мысли были заняты только одним — как затащить на это мероприятие одну очень упрямую художницу с загипсованной рукой.

Пятница пролетела в каком-то бешеном темпе. Я закрыл последние хвосты по делам в Москве, закинул вещи в багажник и рванул вперед. Всю дорогу думал, как к ней подступиться. Завалиться без предупреждения домой? Глупо, может не открыть. Набрать из машины? Снова прилетит дежурное «занята».

В итоге решил действовать через Стаса — у него как раз вовсю шла подготовка к субботнему открытию, списки гостей трещали по швам, и мне нужен был официальный, железобетонный повод, против которого её профессиональная гордость не устоит.

В субботу днём я уже стоял у входа в новый автосалон . Место выглядело дорого: стекло, хром, идеальный глянец наливных полов, и приглушённый гул первых гостей. Официанты в строгих костюмах уже разносили шампанское, а приглашённый диджей крутил стильный, ненавязчивый лаунж.

Стас обнаружился у главного подиума, где под натянутым шелковым покрывалом пряталась главная новинка вечера. Выглядел он как именинник — воодушевлённый, в красивом пиджаке, раздающий указания организаторам направо и налево.

— Самойлов! — заметил он меня и пошёл навстречу, широко улыбаясь. — Доехал-таки. Ну как тебе масштабы?

— Впечатляет, Стас. Поздравляю, размах действительно твой, — я пожал ему руку, оценивающе осмотревшись. — Всё по высшему разряду.

— Стараемся, — он довольно прищурился, а потом его взгляд зацепился за то, как я то и дело проверяю телефон. — Так, я не понял. Ты здесь со мной или в своём смартфоне? Кого высматриваешь?

Я убрал мобильный в карман брюк и усмехнулся:

— Да есть тут одна приглашённая... Кстати, ты же внёс её в списки, как я просил?

— Кирьянову-то? — Стас рассмеялся и похлопал меня по плечу. — Внёс, внёс, не переживай. Приглашение ушло лично от администрации салона, с пометкой «VIP-гость». Всё, как ты просил — никакого упоминания твоей фамилии. Но ты уверен, что она придёт после того, как вы...

— Вот сейчас и проверим, — ответил я, вглядываясь в стеклянные двери центрального входа, где как раз парковались очередные гости. — Если она проигнорирует такое событие, значит, её партизанская тактика вышла на новый уровень. Но интуиция мне подсказывает, Кирьянова слишком любит свою работу и красивые интерьеры, чтобы пропустить такое.

Она пришла через полчаса после начала. И, надо отдать ей должное, сделала это так, что половина мужской половины зала синхронно повернула головы в сторону входа.

Кирьянова умела выглядеть стильно без малейшего надрыва — никакого кричащего люкса, просто чистый, безупречный вкус. Свободный белый пиджак с мужского плеча, который только подчеркивал её хрупкость, идеально гладкие, волосок к волоску локоны, рассыпанные по плечам, алые губы и огромные серьги в тон и… стройные ноги на умопомрачительных каблуках. Белый гипс на левой руке, уже отсутствовал.

Я замер с бокалом минералки в руке, наблюдая, как она уверенно проходит зону контроля. Внутри привычно закрутилась тугая пружина.

Заметив меня, Ульяна даже не вздрогнула. Спокойно, с лёгкой, чисто вежливой улыбкой кивнула и направилась прямо к нашему со Стасом столику.

— Добрый день. Станислав, поздравляю с открытием, — голос ровный, как гладь лесного озера. — Масштаб потрясающий. Дизайн света в зоне презентации — отдельный восторг. А Юлька где?

— Ульяна, спасибо! Рад, что оценила, — Стас тактично шагнул чуть в сторону, оставляя нас наедине. — Угощайся шампанским, чувствуй себя как дома. Юлька тут с гостями где-то бродит.

Я сделал шаг ближе, перехватывая её взгляд:

— Привет, Кирьянова. Прекрасно выглядишь. Белый тебе к лицу.

— Привет, Самойлов. Спасибо, — ответила она сухо, даже не моргнув, и тут же перевела взгляд на официанта с подносом. Взяла правой рукой бокал игристого, сделала крошечный глоток и... повернулась ко мне полубоком, давая понять, что разговор окончен, толком не начавшись.

Это было виртуозно. Никакой злости, никакого смущения — просто вежливая, ледяная дистанция. Холодная война в действии.

Она двинулась дальше по залу. Я, естественно, двинулся следом, стараясь держать дистанцию, чтобы не выглядеть совсем уж маньяком-преследователем. Кирьянова неторопливо ходила между сверкающими автомобилями, пила шампанское и с явным профессиональным интересом рассматривала фактуры отделки стен и геометрию пространства.

Самое паршивое, что она не скучала. В какой-то момент её перехватил Кирилл, они о чём-то увлеченно заговорили (явно про шоурум), потом к ним подтянулся один из соинвесторов Стаса, и Ульяна легко поддержала беседу, мило улыбаясь и кивая. Со всеми она была живой, приветливой и открытой. Со всеми, кроме меня. Стоило мне оказаться в радиусе двух метров, как её лицо принимало выражение «мы закрыты на спецобслуживание».

Около фуршетной линии наши траектории всё-таки пересеклись вплотную. Ульяна как раз изучала шпажки с закусками, пытаясь одной рукой подцепить сложносочиненное канапе с лососем и мягким сыром.

— Нужна помощь? — негромко спросил я, вырастая у неё за плечом. — Могу поработать твоей левой рукой.

— Справлюсь, — бросила она, не глядя на меня, и ловко подцепила канапе.

Правда, траекторию она не рассчитала: крошечный кусочек лосося рисковал приземлиться прямо на её идеальный белый пиджак. Я среагировал быстрее — перехватил её запястье, чуть приподнял, а второй рукой успел подставить салфетку.

— Осторожнее, Кирьянова. Белый пиджак и лосось плохо сочетаются.

Ульяна замерла. Буквально на секунду её идеальная маска дрогнула — я почувствовал, как участился её пульс под моими пальцами. Она быстро вернула себе самообладание, аккуратно забрала у меня салфетку и съела-таки это несчастное канапе.

— Спасибо. Но я бы справилась, — повторила она, глядя мне прямо в глаза.

— Да я вижу. Ты у нас вообще со всем справляешься сама, — я усмехнулся, взял с подноса точно такую же закуску и целиком отправил его в рот. — Особенно со связью. У тебя на телефоне, видимо, функция входящих звонков заблокирована?

— Я занята, Глеб. Я же говорила, — она сделала акцент на моём имени, и от этого звука у меня внутри что-то сладко потянуло. — Если у тебя вопросы по проекту. Пиши в рабочее время.

— В рабочее время? Кирьянова, мы сейчас на светском приеме, суббота, вечер. Твоё рабочее время закончилось ещё вчера.

— Тогда до понедельника, — отрезала она, поставила пустой бокал на проходящий мимо поднос официанта и снова одарила меня своей фирменной, вежливой до зубного скрежета улыбкой. — Извини, я вижу знакомых, пойду поздороваюсь.

И уплыла. Опять. На этих своих сумасшедших каблуках, оставляя после себя тонкий шлейф парфюма и моё закипающее раздражение.

Так продолжалось до самого конца мероприятия. Вечер постепенно подходил к концу, гости начали потихоньку разъезжаться, музыка стала тише, а я так и не продвинулся дальше этой её глухой, вежливой обороны ни на миллиметр. Но отпускать её из автосалона вот так я точно не планировал.

Глава 15. Интересное такси

УЛЬЯНА

Я вышла на улицу. До захода солнца оставалось ещё часа два, лето в самом разгаре, но сумрак уже отчётливо ощущался из-за тяжелых грозовых туч, заволокших всё небо до самого горизонта. Мелкий, сонный дождик буквально за минуту превратился в тропический ливень — мощный, стеной и, судя по всему, очень долгий.

Быстро прикинув, что прогуляться пешком на моих умопомрачительных каблуках не получится при всём желании, я достала мобильник и вызвала такси. Время ожидания — 12 минут... Хм, ну что ж, подожду под навесом.

В этот момент за спиной послышались шаги, и я боковым зрением заметила знакомую фигуру.

— Подвезти? — спросил Глеб, останавливаясь рядом.

— Я уже на такси, — и демонстративно помахала экраном телефона у него перед лицом.

— «Ожидание 20 минут, машина не найдена», — вслух прочитал Самойлов прямо с моего дисплея.

— О... что?! Было же меньше! — я возмущённо уставилась на карту, где иконки машин разбегались, как тараканы.

— Погода нелётная, все заняты, — он хитро улыбнулся, глядя на тучи, и зашагал к своей машине. — Жду пять минут! — бросил он, обернувшись.

— Я уже вызвала, подожду! — крикнула вслед, не желая сдаваться.

Хотя внутренний голос вопил, что согласиться и не мокнуть было бы гораздо разумнее. Но с другой стороны... с Самойловым в машине я тоже промокну. Только не от дождя, а от эндорфинов и бабочек, которые уже начинали бунтовать в животе. От этого мужчины лучше держаться на расстоянии и видеться как можно реже, иначе моя хвалёная броня просто треснет по швам.

Глеб завёл мотор. Его огромный внедорожник мягко тронулся с места и медленно подкатил почти под самый козырёк автоцентра. Пассажирское стекло плавно опустилось.

— Такси заказывали? Всего за тыщу отвезу, куда скажешь, — глядя на меня в упор, с лёгким кавказским акцентом пошутил он.

Глаза в глаза. Выдерживать этот его фирменный, сканирующий взгляд не было никаких сил. Я тут же нашла что-то невероятно интересное в мысах своих туфель и каплях дождя, которые долетали до них. Ровно четыре секунды я робко пялилась на свои ноги, а в следующую — вдруг рванула на себя ручку, открыла дверь и прыгнула на переднее сиденье. Резко, спонтанно, сама от себя такого не ожидая.

Глеб, явно придя в полный восторг от моей капитуляции, резко нажал на газ. Мы довольно неосторожно выехали с парковки, дворники едва успевали очищать лобовое стекло от сплошного потока, обрушившегося с неба.

Первые десять минут ехали в абсолютной тишине. Такси я, разумеется, отменила. За это время я успела досконально изучить все пальцы на своих руках и прийти к выводу, что мне срочно пора записаться на маникюр. Поднять голову и заговорить первой — это всё равно что дать ему повод для сближения. Включить зелёный свет. Такого позволить себе мы точно не можем.

До моего дома оставалось всего пара минут пути с учётом небольшой пробки, выросшей из-за непогоды. Как вдруг я подняла глаза на дорогу и поняла, что Самойлов уверенно прёт в крайнем левом ряду. То есть поворачивать к моему дому направо он даже не планирует.

— Перестраивайся, — мой голос прозвучал резко и дерзко, особенно на контрасте с предыдущим скромным молчанием.

— Куда? — невинно отозвался он.

— Направо перестраивайся. Вот поворот к моему дому.

— Хм, я не заметил. Плохая видимость, — нагло соврал Глеб, даже не моргнув.

— Я так и знала! Лучше бы я поехала на такси!

— Лучше поехали кофе попьём.

— Нет, мне НАДО домой! — снова прикрикнула я, включая режим максимальной стервозности.

— Ну, через час будешь дома. Гипотетически, — произнёс он с лёгкой улыбкой, склонив голову в мою сторону.

— Бесит! Бесит! Меня всё это просто бесит!

— Кофе не нравится или погода?

— Всё!

— А я?

— Гипотетически нравишься, а практически — иди ты в жопу! — вдруг в сердцах вырвалось у меня.

И ровно в секунду моего крика Глеб крутанул руль, и машина с лёгким заносом резко вошла налево, на разворот.

ГЛЕБ

— Гипотетически нравишься, а практически — иди ты в жопу! — вынесло Кирьянову на крутом вираже, пока я закладывал руль на разворот.

Я не выдержал и заржал в голос. Глаза натурально жгло от подступившего ощущения абсолютного, чистейшего счастья.

— Вот это прогресс! — сквозь смех выдавил я, кивая на лобовое стекло. — Смотри, даже солнце выглянуло на закате, и радуга пробилась сквозь тучи.

Я показал рукой куда-то вдаль, где на горизонте действительно очистился кусочек вечернего неба, и шальные лучи солнца нарисовали яркую разноцветную дугу над умытым городом. Но на радугу мне было плевать. Главное, я услышал то, что хотел: *я ей нравлюсь*. А вторую часть её экспрессивного признания про направление моего движения я предпочёл нарочно опустить. Имею право.

Красота природы, кажется, немного утихомирила её пыл. По крайней мере, следующий вопрос Ульяна задала уже вполне спокойно:

— Мы куда?

— В кофейню с попугаями.

— Тогда поехали в МакДрайв, — буркнула она.

Спорить я не стал. Через пять минут мы уже стояли у терминала. Я взял себе обычный чёрный американо. Кирьянова же, дорвавшись до свободного выбора, заказала какую-то немыслимую кучу углеводной ерунды: огромный бургер, картошку, соус и гигантский стакан капучино. Видимо, канапе в автосалоне не удовлетворили её аппетит.

Я искоса наблюдал за ней, пока мы отъезжали от окошка выдачи.

— У тебя в машине есть можно? — спросила она и, даже не дождавшись моего ответа, с азартом откусила добрую половину бургера.

В ту же секунду из булки предательски вывалился жирный капустный лист, густо измазанный соусом, и смачно шлёпнулся за кожаную обшивку прямо между нашими сиденьями.

Я мысленно зажмурился. Мой внутренний перфекционист тихо заскулил, но я сдержался. Кирьянова же, заметив мою микромимику, продолжила издевательски жевать с самым невинным видом.

— Это месть? — поинтересовался я.

— Да, — подтвердила она с набитым ртом. — Я должна быть уже дома, но из-за тебя...

И снова небрежно откусила бургер, осыпая всё пространство крошками.

На следующем же повороте её капучино, который она принципиально отказалась закрывать пластиковой крышкой (предварительно запульнув её куда-то на заднее сиденье), весело плеснул через край прямо в подстаканник.

— Слышь, дерзкая, — я повернулся к ней. — Около твоего дома я видел круглосуточную мойку. Сейчас я сдаю машину на комплекс, а сам буду ждать её у тебя.

Ульяна подавилась картошкой и тут же начала отпираться, придумывая тысячу причин, почему мне нельзя переступать порог её квартиры. Но процесс уже было не остановить. Через десять минут я передал ключи мойщику, и мы пошли к её подъезду.

У дверей мы столкнулись с импозантной женщиной в сопровождении двух мелкокалиберных собак. Дама сверкала массивными золотыми обвесами на руках и шее и улыбалась буквально до ушей. Ульяна при её виде сделала техничную попытку мимикрировать под кирпичную кладку стены.

— Здрасте, Елена Николаевна, — выдавила Кирьянова.

— Добрый вечер, Ульяночка, — ласково отозвалась та, беззастенчиво переводя цепкий взгляд с меня на мою спутницу. — Решила ещё одного кота завести?

Ульяна как-то судорожно, неестественно хихикнула:

— Ага. Мартовского.

Лифт как назло застрял где-то на верхних этажах, не думая спускаться. Я стоял, забавляясь под этим пристальным соседским досмотром, и ждал продолжения.

— Глеб, это Елена Николаевна, — с явным нажимом на отчество произнесла Ульяна, глядя на меня так, будто я обязан был мгновенно всё понять.

Я машинально кивнул и вежливо протянул даме руку.

— Хозяйка того самого легендарного чемодана и двух прекрасных псов, — добавила мелкая тихим шепотом.

До меня моментально дошло.

— О-о-о, та самая Елена Прекрасная! — я перехватил её пальцы и с безупречной светской грацией запечатлел на холеной ладони поцелуй. — Рад знакомству, очень много о вас наслышан. В жизни вы ещё прекраснее.

Дама от такого кавалерийского наезда заметно растаяла и кокетливо придерживала поводья своих шпице-мопсов.

— Хороший кот, Ульяночка. Одобряю, надо брать.

— Кстати, чистая правда, — я повернулся к Кирьяновой и заговорщически ей подмигнул. — У меня день рождения как раз в марте.

Ульяна в этот момент с маниакальным упорством ковыряла плитку подъезда, мечтая провалиться сквозь землю.

Мы зашли в кабину лифта, продолжая весело переговариваться с Еленой Прекрасной. Ульяна, ставшая цветом точно как кирпич на фасаде её дома, забилась в самый дальний угол. Благо до третьего этажа мы долетели за секунды. Как только створки разъехались, Кирьянова пулей вылетела на площадку и на ходу бросила:

— Могу завтра погулять с пёсиками днем!

— Не надо, Ульяночка, ты лучше со своим пёсиком гуляй, — красноречиво подмигнула соседка.

Как только створки лифта сомкнулись, меня наконец-то прорвало. Я прислонился спиной к стене и рассмеялся на весь этаж, искренне кайфуя от этой эпичной сцены. Кирьянова быстро, дрожащими пальцами провернула ключ в замке.

— Гостей я вообще-то не планировала. У меня дела, — сухо бросила она уже в коридоре и моментально скрылась в глубине квартиры.

Я скинул обувь, помыл руки и прошёл следом. Обнаружилась Кирьянова в зале. Она уже успела переодеться в уютные домашние штаны и какую-то свободную футболку, волосы перехватила резинкой. Девушка сидела прямо на ковре, а рядом с ней на полу раскинулся огромный, сложный архитектурный макет какого-то здания.

— Что это за филиал Сколково? — я присел на корточки рядом.

— Проектная работа одного очень занятого студента, — не поднимая глаз, ответила она.

Я хмыкнул, устроился поудобнее прямо на полу рядом с ней и молча, без лишних слов, включился в процесс. В четыре руки дело пошло быстрее: я скручивал из бумаги какие-то микроскопические трубочки, помогал держать каркас и придерживал клей, пока она монтировала крошечные картонные канделябры. На удивление, она даже не ворчала.

Часа через два я понял, что у меня окончательно затекли ноги и спина. Я с кряхтением поднялся во весь рост.

— Всё, ноги отсохли. Пошли чай попьём.

— Иди машину забирай уже, помощник, — отозвалась Ульяна, аккуратно подравнивая макетным ножом край крыши.

— Если ты сейчас же не нальёшь мне чай, я случайно наступлю на твоё бумажное рукоделие, — пригрозил я, занеся ногу над её «студенческим проектом».

— Шантажист, только попробуй! — возмущённо замахала она руками, вскакивая с пола. — Ладно, пошли!

На кухне, пока закипал чайник, мы наконец заключили официальное перемирие. Подписали, так сказать, пакт о ненападении. Мы твёрдо договорились на мировую: больше никакой сухой стены, никакого игнора в соцсетях и никаких ответов «занята» раз в двенадцать часов. Крепость пала, хоть и пыталась сделать вид, что просто вышла на переговоры.

УЛЬЯНА

Горячий чай после пережитого стресса (и ливня, и Самойлова) ощущался почти как спасение. Я сидела, обхватив чашку ладонями, и смотрела через кухонный стол на Глеба. Он выглядел до неприличия домашним в этом пространстве — большой, уверенный, заполнивший собой всю мою кухню. Опасная близость. Бабочки в животе, усыплённые совместным забиванием бумажных канделябров, снова начали подозрительно шевелиться.

— Ну что, Кирьянова, — Глеб сделал глоток и хитро прищурился. — Условия перемирия приняты. Но мне нужны гарантии.

— Какие ещё гарантии, Самойлов? — я вскинула брови. — Я дала слово.

— Твоё слово — это прекрасно. Но давай проверим прямо сейчас. Доставай телефон.

Я недоверчиво потянулась к мобильному, лежащему на столе. Глеб вытащил свой. Через секунду мой экран мигнул от уведомления в мессенджере.

Самойлов: «Ты всё ещё хочешь послать меня в жопу или мы перешли на уровень гипотетической симпатии?»

Я не удержалась и фыркнула, глядя в экран. Подняла на него глаза — он сидел, подперев подбородок рукой, и откровенно любовался моей реакцией. Пришлось взять себя в руки и с самым серьёзным видом набрать ответ.

Мультик: «Рабочий день окончен. Все официальные запросы направляйте на почту.»

Глеб прочитал, усмехнулся и тут же напечатал:

Самойлов: «Ты так красиво злишься. Так что я продолжу писать сюда.»

— Ладно, один-один, — сдалась я, откладывая телефон, чувствуя, как щёки предательски заливает румянец. — Машину твою, наверное, уже помыли. Пора и честь знать, Самойлов. У меня студент недоделанный в зале страдает.

Глеб посмотрел на часы, потом на меня. В его взгляде вдруг исчезла вся эта напускная весёлость, уступив место чему-то очень мягкому и глубокому. От этого его взгляда у меня внутри всегда всё сжималось.

— Ухожу, ухожу, — он поднялся из-за стола, мгновенно украв у кухни половину воздуха. — Провожать не надо, я помню, где дверь. И... Ульяна?

Я тоже встала, опёршись здоровой рукой о столешницу.

— Что?

— Больше не пропадай. Мне не нравится искать тебя через Стаса и грозовые тучи. Хотя спецэффекты сегодня были отличные.

Он подмигнул мне, развернулся и вышел в коридор. Через полминуты щёлкнул замок входной двери. В квартире сразу стало как-то слишком тихо и просторно. Я сделала глубокий вдох, пытаясь выветрить из лёгких его запах, но поняла, что улыбаюсь как ненормальная. Боже, Кирьянова, держи себя в руках. Твоя броня не просто дала трещину — она, кажется, только что развалилась на куски.

ГЛЕБ

Я вышел из её подъезда, на ходу вдыхая свежий, озоновый воздух после грозы. На улице уже окончательно стемнело, лужи на асфальте красиво отражали свет фонарей. На душе было паршиво и одновременно охренительно. Паршиво — потому что пришлось уйти, а охренительно — потому что лёд тронулся. Моя «партизанка» наконец-то сложила оружие, пусть и временно.

На мойке меня уже ждал мой начищенный до зеркального блеска танк. Парень-мойщик, протягивая ключи, улыбнулся:

— Ну и устроили вы там... В подстаканнике как будто граната с кофе взорвалась. И капуста... мы её еле из-под сиденья выковыряли. С вас за спецочистку чуть больше вышло.

— Всё нормально. Это была очень важная капуста. Оно того стоило.

Усевшись в пахнущий лавандой и чистотой салон, я завёл мотор, но ехать никуда не хотелось. Рука сама тянулась к телефону. Я открыл наш чат. Короткая плашка «В сети» под её именем заставила меня улыбнуться, как пацана.

Надо закрепить успех, пока она снова не включила режим гордой и независимой.

Самойлов: «Машину забрал. Капусту эвакуировали, кофе отмыли. Салон дезинфицирован от твоего разрушительного присутствия.»

Ответ прилетел на удивление быстро. Всего через минуту.

Мультик: «Рада за твою машину. А я как раз закончила макет. Студент спасён, так что твои бумажные трубочки пошли на благое дело.»

Я откинулся на кожаное сиденье, глядя на экран. Внутри разливалось приятное, сытое тепло. Она не отшила меня. Не проигнорировала. Ответила просто, без этой своей деловой шелухи.

Самойлов: «Тогда ложись спать, Кирьянова. Завтра воскресенье, и у меня на тебя большие планы. И нет, это не по работе.»

Экран долго светился статусом «Печатает...». Я буквально видел, как она там, на своём ковре, закусила губу, сомневаясь, что ответить. В итоге пришёл лаконичный, но такой долгожданный смайлик:

Мультик

« ;) »

Я заблокировал телефон, бросил его на пассажирское сиденье — туда, где пару часов назад сидела она, дерзкая, с бургером наперевес и умопомрачительными ногами — и нажал на газ. Выходные ещё не закончились, и уступать эту женщину кому-либо или чему-либо я больше не собирался.

Глава 16. Незваный гость

УЛЬЯНА

Воскресенье началось с того, что в окно моей спальни на третьем этаже кто-то настойчиво постучал. Не звонок в дверь, не уведомление на телефон, а именно звук чего-то, ударившегося в стекло.

Я, ещё толком не продрав глаза, выбралась из-под одеяла. Скептически отодвинула штору, ожидая увидеть птицу, но вместо этого замерла. Внизу, на парковке, прислонившись к старенькому, видавшему виды «Фольксвагену» цвета «грязный асфальт», стоял Самойлов.

Где его лощёный «Бетмобиль»? Где идеальный костюм или хотя бы привычный стильный кэжуал? На Глебе были обычные черные треники, растянутая худи и потрёпанные кеды. Даже причёска выглядела так, будто он только что проснулся, провёл по волосам рукой и забыл об их существовании.

Я протёрла глаза, не веря в происходящее, и распахнула окно. Прохладный утренний воздух ворвался в комнату вместе с его нахальной ухмылкой.

— Ты чего здесь ошиваешься, студент? — крикнула я вниз, пытаясь придать голосу как можно больше холодности, хотя внутри всё предательски затрепетало.

Глеб поднял голову, зажмурился от солнца и помахал мне рукой.

— Привет, лапуля! Поехали! Сегодня день простых удовольствий. Хватит чахнуть над своими чертежами.

— Самойлов, ты время видел? Я занята! — я демонстративно нахмурилась. — Ты вообще кто такой, чтобы под окнами орать? Уходи, пока полицию не вызвала!

Я с силой захлопнула окно и зашторила его, надеясь, что он сейчас сядет в свой странный «Фольксваген» и уедет. Но вместо рёва мотора я услышала кое-что похуже.

Пи-и-ип.

Пи-и-и-ип.

Это был голос сигнализации. И не какой-нибудь, а моего жёлтого Опеля, который стоял чуть поодаль.

Я в ярости дёрнула штору и выглянула снова. Глеб стоял рядом с моей «Астрой» и с самым невинным видом барабанил носком кеда по переднему колесу, заставляя машину противно верещать.

— Ты совсем страх потерял?! — высунувшись по пояс из окна, гаркнула я. — Это моё колесо! Сейчас я спущусь и разберусь с тобой по-взрослому!

Глеб посмотрел вверх, широко улыбнулся и, картинно приложив руку к рупору из ладоней, ответил:

— Непременно жду! Только не забудь дома свой боевой топор!

Я с грохотом закрыла окно, чувствуя, как внутри закипает гремучая смесь из злости и какого-то безумного, дурацкого желания всё-таки спуститься к этому сумасшедшему.

ГЛЕБ

Я стоял у её «Астры», слушал, как вопит сигнализация, и едва сдерживался, чтобы не заржать. В этих простых шмотках, в этой старой машине я чувствовал себя почти так же, как в те времена, когда только начинал свой путь. Без пафоса, без Hublot на запястье, без ответственности за сотни миллионов.

Кирьянова наверняка сейчас метала молнии на своём третьем этаже, но мне было по кайфу. Я знал, что она выйдет. Она просто не умела игнорировать такие наглые провокации.

Я ласково погладил крышу её «Опеля».

— Ну что, крошка, — шепнул я машине. — Сейчас хозяйка спустится, и мы устроим ей воскресенье, которое она не забудет.

Я видел, как в окне на третьем этаже мелькнула тень. Кирьянова сдалась. Она всегда сдавалась, когда я переходил в прямое наступление. Я оперся на капот её жёлтой «Астры» и стал ждать, насвистывая под нос какую-то мелодию.

Пять минут, десять... Наконец подъездная дверь лязгнула. Ульяна вышла на улицу. На ней были льняные брюки и топик. Она выглядела разъярённой, сжимала кулаки, но... шла прямо ко мне.

Я выпрямился, убрал руки в карманы и приготовился к бою. Битва обещала быть жаркой.

УЛЬЯНА

Дверь подъезда с грохотом захлопнулась у меня за спиной. Я на ходу яростно затягивала резинку на волосах, собирая их в высокий хвост. Свободные льняные брюки, кеды и простая майка — идеальный прикид для того, чтобы устроить Самойлову образцово-показательную порку прямо на асфальте.

Он стоял, вальяжно оперевшись на капот моей машины, и с самым невозмутимым видом крутил на пальце связку ключей от своего ведра на колёсах. Обычный парень со двора. Студент-переросток, блин. Никакого лоска, никаких модных часов на запястье.

Я подошла вплотную, скрестив руки на груди, изо всех сил стараясь удержать на лице выражение праведного гнева. Получалось плохо, потому что этот невыносимый человек в своих растянутых трениках выглядел настолько харизматично, что у меня против воли всё сжималось от глупого предвкушения.

— Самойлов, ты в курсе, что порча чужого имущества — это статья? И какого чёрта ты пинаешь мою машину?

Глеб даже не подумал смутиться. Наоборот, он окинул меня ленивым, собственническим взглядом, от которого по коже пробежали непрошеные мурашки, но я упрямо вскинула подбородок.

— Я не пинаю, Кирьянова. Я проверяю датчики удара. Как видишь, работают отлично. — Он беззаботно улыбнулся и кивнул на свой серый «Фольксваген». — Ну так что, поехали? Пока погода шепчет.

— Поехали? На этом? — я скептически указала пальцем на его агрегат.

Глеб отлип от капота и сделал шаг ко мне, из-за чего мне пришлось задрать голову. — Это не просто «гольф», Кирьянова. Это машина времени. На ней сегодня действует тариф «студенческий». Никаких пафосных разговоров, никаких планерок, дедлайнов и инвестиций. Только шаурма, дешёвый растворимый кофе на заправке и полная свобода. Давай, соглашайся. Когда ты в последний раз делала что-то глупое и незапланированное в воскресенье утром?