Читать книгу: «Ангелы из осколков»

Благодарности

Я писала эту книгу как одиночка. Однако вместе со мной детский дом посещала целая команда волонтеров. Я безмерно благодарна каждому за вклад в наши поездки. Вы отдавали детям свое время, силы и часть своей жизни. Я умолчала о вас, давая возможность каждому рассказать свои истории или написать свои книги.

Я благодарна всем, кто не посещал детский дом, но помогал, давая напрокат машины, оплачивая бензин, покупая детям игрушки, одежду, различные сувениры. Без вас эта история была бы другой. Я благодарна сотрудникам и руководству детского дома, которые шли нам навстречу.

Я благодарна детям за то, что они в который раз рискнули и открылись, доверились вопреки всему своему прошлому опыту. Спасибо, что позволили взять часть ваших историй и написать о них. Благодарна каждому, кто разрешил использовать ваши настоящие имена в книге.

Я благодарна своим психологам. Я в клювике приносила в ваши кабинеты свою боль, страхи, обиды и недосказанность. Выходила же с силой, уверенностью и гармонией внутри.

Я благодарна Валентине, своему редактору. Ты ввела меня в новую, неведомую сферу написания книг и помогла осуществить мою мечту.

Я благодарна своей семье. Вы открыли мне мир и научили всему, что я умею и знаю. Мама, без тебя не было бы меня и этой книги. Только благодаря тебе я стала той, кто я есть. Ты самая лучшая мама для меня. Папа – ты мой герой, без тебя я никогда бы не узнала, как приятно слышать: «Доча, все будет хорошо, я прикрою». И не важно, сколько мне лет в этот момент, 14 или 50.

Я благодарна своей дочери, которая ломала мои установки и мой взгляд на жизнь, показывая, что можно жить по-другому. Ты – самый лучший подарок в моей жизни. Оливия, Давид, Арина – вы щедрость вселенной для меня. Вы даете мне почувствовать, что значит быть бабушкой. Люблю вас безмерно.

ГЛАВА 1

На пороге детского дома 

«Помнят ли они меня? Узнаю ли я их? Насколько они изменились? Как все пройдет? Получится ли нормально поговорить? А вдруг не захотят общаться, ведь столько времени прошло», – мысли, обгоняя друг друга, хлестали изнутри. Я ехала в душном деревенском автобусе в детский дом, находящийся на севере Беларуси. В лучах солнца, пробивающихся сквозь окна, клубилась пыль. Несколько попутчиков молча смотрели в окна, каждый был погружен в свои мысли.

Я вышла на остановке. Первый дом по правой стороне привлек мое внимание. Полностью деревянный, он был выстроен в виде церквушки. Дальше по обе стороны дороги – обычный частный сектор с огородами и старыми садами. Ветки яблонь и груш опускались к земле, показывая, что деревья уже вошли в свою плодоносную пору. Пахло спелыми яблоками, разнотравьем и прогретой теплой землей. На улице было удивительно тихо. Может, потому, что воскресенье?

«Хорошо, что тепло, – подумала я, идя по широкой дороге. – Середина осени, а трава еще зеленая». Навстречу пробежали две собаки: серая поменьше и черная повыше. Обе худые, с узкими модами и висячими ушами. На каждой был ошейник, и они совершенно не обращали на меня внимания.

Созерцание деревни меня отвлекло и немного успокоило. Но вот я уже подошла к открытой калитке, и волнение снова накрыло меня. Большое здание детского дома из белого кирпича в три этажа сильно выделялось на фоне частного сектора. Окинув взглядом большой двор с пустой детской площадкой и асфальтированную тропинку в трещинах, я прошла к центральному входу. С трудом открыв тяжелые двери, я оказалась в длинном коридоре, в конце которого был холл, свет из окна и стол вахтера. Идя на свет по темному коридору, я слышала голоса детей разных возрастов, сливающиеся в единый гул. Они бегали, ходили, прыгали по холлу первого этажа.

Я подошла к вахтеру.

– Добрый день! Я бы хотела увидеть Алену и Максима Степановых.

– К кому, к кому вы приехали? – переспросил он.

Я медленно, по слогам повторила фамилию. Вдруг слева раздался голос девушки.

– Тетя Лена? – так меня здесь мог называть только один человек.

В этом голосе было все: удивление, сомнение, радость, неверие, счастье. Обернувшись, я увидела, как Алена, стоявшая в паре метров, рванулась ко мне. Я шагнула ей навстречу, забыв назвать себя и расписаться в книге посещений. Все это было неважно.

Я обняла Алену, она меня. Как же мне хотелось закутать ее в ту любовь, которую я чувствовала! Немного постояв в обнимку, Алена подняла голову.

– Тетя Лена, вы приехали к нам? – с надеждой и недоверием спросила она.

– Да, Алена, к вам, – ответила я.

Вдруг она встрепенулась.

– Максим не знает, что вы приехали. Я позову его. Он в комнате на втором этаже.

Алена была легкая, стройная, совершенно сформировавшаяся в свои тринадцать лет брюнетка с голубыми глазами. Взбежав по лестнице, она скрылась в пролете второго этажа.

Шум детворы вокруг не умолкал. Я ловила любопытные взгляды на себе, особенно детей детсадовского возраста. Мгновение спустя, перемахивая через две ступеньки, бежал Максим. За ним, чуть отставая, Алена.

– Тетя Лена, здравствуйте! – я обняла десятилетнего светленького парня, который был уже ростом со мной.

– Здравствуй, Максим, – ответила я, гладя его по голове, когда он уткнулся лицом мне в плечо. Я решила, что буду обнимать их до тех пор, пока они сами не почувствуют, что им достаточно. Моя история с этими детьми началась с того звонка темным февральским вечером несколько лет назад.

«Могу ли я навещать вас?»

– Здравствуйте, это Елена?  – спросил по телефону незнакомый мужской голос.

– Да, – ответила я, идя на кухню заваривать кофе. Мой большой рыжий кот Леопольд крутился под ногами, ожидая вкусняшек.

– Меня зовут Андрей, – голос был абсолютно обычным. – Вчера вы передали одежду моей свояченице Ире?

– Да, это так. И? – ответила я, помешивая кофе в турке, думая, что, может быть, что-то не подошло по размеру. Запах кофе разливался по квартире.

– Почему вы это сделали?

– Она рассказала о ситуации в вашей семье. У меня есть возможность. А в чем дело? – я совершенно не понимала, куда клонит мой собеседник.

– Что вы от нее хотите? – раздраженно спросил он.  – В моем мире – если что-то делают для меня, с меня же потом спросят. Ира не очень здорова, сама за себя не постоит, вот я и спрашиваю.

На этой фразе я «сломалась». Вместо мыслей в голове – тишина и сверчки. Что происходит? О чем он вообще говорит?

Я остановилась как вкопанная с кружкой кофе в руке, Леопольд остановился вместе со мной и, подняв голову, мне показалось, вопросительно посмотрел на меня. Выдохнула, взяла себя в руки и ответила.

– Я могу помочь – я это делаю. Ничего взамен мне не нужно.

– Так не бывает! – голос стал резким, почти злым, в котором я слышала абсолютную убежденность.

– Давайте так: я приду к вам или вы ко мне – и мы познакомимся.

Он согласился и продиктовал адрес. На следующий вечер я пошла в гости. Они жили чуть дальше, через дорогу. На улице было серо и сыро, холод пробирался под куртку, заставляя идти быстрее. Вроде недалеко, а я продрогла. Конец февраля – это еще не весна. Я волновалась, очень волновалась. В этой семье я знала только одного человека.

Их квартира была на первом этаже. Быстро поднявшись по ступенькам, я позвонила в дверь. В общем коридоре на две квартиры было накурено. Задержав дыхание, я услышала, как щелкнул замок.

Дверь открыла незнакомая, высокая, стройная девушка около тридцати.

– Добрый вечер. Я – Елена. Мы договаривались о встрече с Андреем, – сказала я.

– Очень приятно, я Женя, жена Андрея, – ответила брюнетка, протягивая мне руку.

Из зала выглядывали дети. Из второй комнаты вышла пожилая, седая, невысокого роста женщина и Ира, полная девушка с короткой стрижкой, младшая сестра Жени. «Хоть одно знакомое лицо», – мысленно обрадовалась я.

Из кухни вышел очень высокий, худощавый, рыжеволосый мужчина.

– Здравствуйте, я Андрей. Вы разговаривали со мной, – сказал он, подавая руку. Я представляла его себе иначе. Наверное, более брутальным. А увидела открытое, чисто выбритое лицо, но с хитринкой в глазах. Даже когда он улыбался, взгляд был напряженным и испытующим.

Меня пригласили войти. В зале, присев на диван, я огляделась. Двухкомнатная квартира была чисто убрана. Но что-то гнетущее было в атмосфере, выдавало гриф «неблагополучной семьи».

Каждый сантиметр пространства был занят: много мебели, спальных мест, столов. У Жени и Андрея было четверо детей. Пятая, самая младшая девочка, умерла пару недель назад.

Их старшая дочь Алена, на год младше моей дочки, внимательно и совершенно по-взрослому посматривала на меня.  Было ощущение, что она отвечала здесь за все и всех, даже за бабушку. Каждый раз встречаясь с ней взглядом, я в глубине видела тревогу, хотя она и улыбалась.

– Лена, – обратилась я к ней, на что тут же получила возражение.

– Я не Лена, я – Алена, – она не грубила, не была резкой, просто очень четко обозначила свое имя.

– Я – Елена, но меня в детстве звали Алена. Я подумала, что у тебя так же, – отвечала я.

– Нет, она в свидетельстве о рождении записана как Алена, – сказала Женя.

– А, понятно, – ответила я, восхищаясь смелостью девочки.

Мы еще немного поговорили об именах и о том, как их иногда искажают в сокращенной или уменьшительной форме: Валентина превращают в Валика, Вениамина в Веню.

Младшие близнецы Степа и Гриша стояли в своей кроватке, как в манеже, то играя, то прислушиваясь к нашему разговору. Старшие Алена и Максим участвовали в разговоре, параллельно занимаясь чем-то своим возле окна.

– Дети, вы сказали «спасибо» тете Лене за подарки? – спросила Женя.

Алена и Максим подошли ко мне и поблагодарили. Вежливо, но чувствовалась дистанция. В этот момент я поняла, что хочу поддержать и защитить их. Поэтому, уходя, я спросила, могу ли навещать эту семью.

– Да, конечно, приходите, – ответила Женя, – в любое время будем вам рады.

Молитва за ребенка

Так шли дни. Февраль сменился теплой весной, а затем и душным летом. Я старалась приходить в эту семью два-три раза в месяц, интересовалась их жизнью. Периодически в квартире слышался запах спиртного.

В начале осени заболел Гриша. Он беспокойно спал, много плакал. У него опухало все тело, а врачи не понимали, что с ним, и разводили руками. Лечение назначали, а легче не становилось. Я стала навещать чаще.

В один из вечеров я пришла в гости и, как обычно, взяла Гришу на руки.

– Ему только с тобой хорошо, – сказала Женя. – У тебя на руках он успокаивается и засыпает.

– Врач приходила? Что она сказала на этот раз? – поинтересовалась я.

– Ничего нового: нужно сделать все анализы заново, – бесцветным голосом ответила она.

В этот момент с улицы забежал домой Максим.

– Тебя Лена, здравствуйте, – обрадовался он, увидев меня.

– У Максима есть бизнес-идея, – сказала Женя, – расскажи тете Лене, что ты придумал.

– Интересно! – воскликнула я. – Поделись со мной, Максим.

– Сейчас опадают листья, и у дворников много работы. Так? – начал он.

– Да, да, это так, – согласилась я.

– Я увидел у нашего дворника совсем лысую метлу. Такой ведь неудобно работать? – рассуждал он.

Я согласилась, тихонько покачивая спящего Гришу.

– Так вот, – продолжил Максим, – я могу наломать хороших и гибких веток, связать их и продавать дворникам метелки по рублю. Да, это немного, но хоть какая-то копеечка, – совсем по-взрослому произнес он.

– Максим, ты – молодец! – похвалила его я. Он широко улыбнулся.

– Да, он молодец, – устало согласилась Женя, – они с Аленой мне очень помогают с близнецами, даже просить не нужно.

– Мам, я на улицу, – сказал он, выходя за дверь.

Стояла теплая погода, и дети играли на площадке во дворе. Мы с Женей остались в квартире с близнецами. Я смотрела на опухшее лицо Гриши: «Господи, хоть бы нынешнее лечение помогло, хоть бы врачи нашли причину, чтобы тебе было легче. Ты еще такой маленький, тебе жить и жить», – думала я. Было тихо. Гриша, светленький, как и Максим, тихонько сопел во сне. Женя будто чувствовала мою молитву и молчала.

В начале зимы Гриша умер в реанимации от болезни почек.

Осколки стекла

Прошел год с начала нашего знакомства. Снова наступил снежный февраль. Женя вновь была беременна. Врачи ставили срок родов в августе.

Я прогулочным шагом направлялась к их дому, морозец был небольшой, да и я была тепло одета. Снег похрустывал и искрился в свете фонарей. Замерзшие лужи стали импровизированными катками для детей. Привычно скрипнула дверь подъезда, когда я ее открывала.

В квартире меня встретила Алена.

– Здравствуйте, тетя Лена, проходите, – звонким голосом сказала она. Я прошла в зал и сразу увидела, что у Степана была забинтована рука и сверкали царапины на щеке возле рта.

– А что случилось? – спросила я.

– Нажрался стекла, – ответила Женя.

– Как это? – я была в шоке.

– Представляешь, я была на кухне и даже не слышала, что он все-таки открыл шкафчик с посудой в зале и что-то разбил, – начала рассказывать она. Действительно, все ручки в их доме во всех шкафах были завязаны так, что развязать их мог только взрослый.

– Я прихожу в зал и вижу: Степа сидит посреди осколков и пытается жевать кусок стекла, – продолжала Женя. – Я была в шоке.

– Я тоже, – у меня перехватило дыхание, когда я представила эту картинку, и онемели кончики пальцев.

– Я выхватила стекло, проверила рот, – в ее голосе слышались злость, раздражение и страх.

– Он ничего не проглотил? – с замиранием спросила я.

– Вроде не успел.

Тем временем Степа, любопытный, как все дети, снова пытался открыть шкаф.

– Степа! – громко позвала Женя.

Он не обернулся и вел себя, будто не слышал.

– Степа! Степа! – почти кричала она.

Ноль реакции. Тогда она с силой стукнула пяткой ноги о пол. Малыш обернулся, и Женя пригрозила ему пальцем. Нехотя он оставил свое занятие и подошел к маме.

– Не знаю, в чем дело, но он реагирует только на громкие звуки, – заметила Женя, сажая его к себе на колени.

– Он поворачивается и смотрит на меня, когда я громко хлопаю в ладоши, – добавила Алена.

– В этом возрасте у меня уже все дети говорили, а этот молчит, – сказала Женя, поправляя волосы, – только мычит и иногда говорит «баба, мама, дай».

– К врачу не хотите обратиться? – спросила я.

– Да ну. Заговорит рано или поздно, куда он денется.

Только спустя годы выяснилось, что мальчик слабослышащий.

Бушующее пламя

Осень наступила рано. Никакого золота листвы и летающей паутинки с паучками-путешественниками. Сразу стало пасмурно, холодно, даже морозно. Из-за постоянного северного ветра создавалось ощущение, что на улице еще холоднее, чем показывал столбик термометра.

– Лена, у нас беда, – Женя звонила от соседей, потому что телефона в их квартире не было.

– Женя, что случилось? – спросила я. По телефону ее голос был как у робота, без эмоций, будто выключили изнутри.

– Степа поджег квартиру.

Я онемела. Долгие полминуты я не могла собраться с мыслями.

– Он жив? – осторожно спросила я.

– Да, с ним все хорошо. А вот с квартирой… – Женя не смогла продолжить, в трубке повисла тишина.

– Сейчас приду, – я бросила трубку и побежала к ним.

Входная дверь не пострадала. Но в зале не было окна – оно сгорело полностью, и дыра была заделана одеялом. Щелей не было видно, но по полу поддувало. Несмотря на сквозняк, немного пахло дымом. Все межкомнатные двери обуглились, как и кухонное окно, которое треснуло, но все же устояло. Было видно, что огонь разгорелся в зале, затем вышел в коридор и дальше на кухню, обжигая двери второй комнаты, ванной и туалета. Я с ужасом смотрела на последствия пожара. Пол был уже чисто выметен, чтобы можно было ходить. Остатки обоев в коридоре Женя начала обдирать.

– Как это случилось? – в недоумении спросила я.

– Мы с Андреем положили Дину в коляску и пошли гулять. Старшие дети были в школе, – рассказывала Женя. – Степу оставили с бабушкой. А она напилась.

– Непонятно, где она взяла деньги и с кем? – зло перебил ее Андрей.

– Да, – согласилась Женя. – Она заснула, а малой был предоставлен сам себе.

В это время Степа как ни в чем не бывало зашел в комнату.

– А с него как с гуся вода, – Андрей ногой пнул сына.

– Андрей! Так нельзя, – вступилась я за мальчика.

– Да, к нам опять уже из отдела опеки приходили, и соцпедагог из школы. Все в один голос говорят, что, если не сделаем ремонт, детей снова заберут в приют, – своего раздражения он не скрывал.

– Но вам же не нужно делать евроремонт, – сказала я, – достаточно поставить окно и поклеить обои.

– Андрей не работает, а на мое пособие на ребенка этого не сделать, – Женя опустила глаза.

– На Степане ни следа, как так получилось? – спросила я.

– Когда все разгорелось, он выскочил на балкон и прижался к стене, – сказал Андрей, показывая крохотную нишу, в которой укрылся малыш. – Огонь хлестал мимо его носа. Пожарный его прямо оттуда выхватил. – В его голосе слышалось странное веселье. Будто он рассказывал анекдот.

– А бабушка? – спросила я.

– Ее комната вообще не пострадала. Она проснулась, только когда ее разбудил пожарный, – злорадно ответил он.

Много лет спустя я узнала, что это версия, как говорится, special for you. Все началось за несколько месяцев до этого и происходило не так. Алена в тот вечер пошла к подруге, которая жила в соседнем подъезде, на день рождения. Максим играл возле дома на детской площадке. Женя с Андреем оставили Динку и Степу дома с бабушкой и Ирой, ушли покупать школьные принадлежности для старших детей.

Динка спала в зале в кроватке. Пьяная бабуля спала в своей комнате. Ира ушла мыться в ванную. Степа, предоставленный сам себе, взял спички и пошел на балкон. Кошка мирно спала на подушках, подставив солнцу свою спинку. На полу стояли емкости с бензином и керосином, которые бабка приносила с работы неизвестно зачем. Легко открыв одну из емкостей, Степа бросил в нее зажженную спичку, и пламя вспыхнуло.

Соседи из дома напротив решили, что старушка сошла с ума: жжет днем на балконе свечи. И только когда огонь забушевал, вызвали пожарных.

Гурьба детей из разных подъездов дома прибежали за Аленой и на все лады стали кричать.

– Алена, твоя квартира горит!

Обуваясь на ходу, она выскочила на улицу и увидела, как пьяная бабушка, сидя на скамейке, орет истошным голосом.

– Я горю! Я горю!  – она выскочила на улицу, оставив всех дома.

Сосед, бросившийся в горящую квартиру до приезда пожарных, уже вынес на улицу Динку. Затем вернулся за Степаном и достал его, перепуганного, из крохотной ниши между стеной и балконной дверью. Пламя действительно хлестало мимо него в опасной близости. Сосед снова вбежал в квартиру, пытаясь спасти кошку.

К этому времени Женя и Андрей не спеша свернули с главной улицы к себе во двор, их обогнала пожарная машина.

– Как-то медленно они едут, – посмеялся Андрей.

Их улыбки исчезли, когда, приближаясь к своему подъезду, они увидели, что пожарные тушат огонь в их квартире и достают голую Ирку из ванной.

После пожара в комнате, где жила семья Жени, находиться было невозможно. Андрей с Женей, забрав с собой Максима, Степана и Динку, уехали к его родителям в соседний город, находящийся в десяти километрах.

– А как же я? – спросила Алена.

– А для тебя там нет места, – ответили родители.

Мир не без добрых людей, и девочку приняла семья ее подруги. Три месяца Алена прожила с ними. Максим в школу не ходил – сложно было ездить ребенку одному из соседнего города. Да и родители не собирались его возить: денег на проезд не было.

В конце октября соцпедагог забил тревогу, почему Максима столько времени нет в школе? Алену вызвали к ней в кабинет, и девочка рассказала про пожар. Соцпедагог сообщила органам опеки, и вот тут Жене с Андреем пришлось вернуться, убрать последствия пожара в квартире и… пригласить меня. Они точно знали, что я равнодушной не останусь и обязательно помогу.

Два мира

До пожара Женя с Андреем не скрывали, но и не афишировали то, что они пьют. После пожара, периодически приходя к ним в гости, заставала их за бутылкой спиртного.

– Лен, представляешь, – начал рассказывать Андрей, – захожу я тут на кухню, а Степа взял спички и пытался зажечь. Я спички вырвал и погнал его под жопу с кухни. Пожарник хренов.

Женя молчала, как-то глупо улыбаясь.

«Не люблю разговаривать с пьяными», – подумала я.

– Где дети? – спросила я, потому что в квартире было тихо.

– Старшие делают уроки, Степа что-то делает в зале, Дина спит.

Оставив родителей на кухне, я пошла к детям в зал под предлогом посмотреть на младшую Дину.

В зале уже стояло окно, косяки и межкомнатные двери еще хранили следы огня. Их просто зачистили. Родителям дали небольшой срок для устранения последствий пожара, поэтому ремонт делали все, кто мог помочь. Кто-то из соседей отдал одеяло, кто-то – кровать, кто-то – столы. Комната снова была заставлена мебелью. Я осмотрела обои на стенах и потолке, которые мы покупали и клеили с подругой: «Хорошо держатся», – подумала я и перевела взгляд на детей.

Они подняли на меня глаза.

– Тетя Лена, здравствуйте.

– Привет, мои хорошие. Вам нужна помощь?

– Нет, мы справляемся, – ответила Алена за всех.

Я подошла к спящей Дине. Русые волосы выбивались из-под шапочки, у нее был курносый носик и губки бантиком. Малышка мирно спала, тихо посапывая.

«Какая разительная разница между этими двумя комнатами, – думала я, – здесь тихо и мирно, а на кухне – пьянка». Это были будто два разных мира. И мне очень хотелось, чтобы они не пересекались.

«Я сделала все, что в моих силах, но это – капля»

В тот вечер после ужина я мыла посуду. Теплая, почти горячая вода омывала тарелки и мои руки. Кот Леопольд мирно спал на холодильнике. Я наслаждалась тишиной. Зазвонил телефон. Думая о завтрашней встрече с директором, я рассеянно взяла трубку.

– Алло?

– Тетя Лена, это Алена. Можете прийти к нам сейчас? – голос был обеспокоенным.

– Что-то случилось? – я сразу вынырнула из своих мыслей, ее волнение передалось мне. Я выключила воду и отложила все в сторону, вслушиваясь в ее голос.

– Тетя Лена, они снова пьют, нам страшно. Они будут драться, – голос дрожал.

Мое сердце упало. Ответив, что скоро приду, я быстро натянула одежду. Несмотря на наступившее лето, вечера были холодными. По пути забежала к соседке, спросила, можно ли моей дочке Вике еще побыть у них в гостях, сказала, что заберу ее в условленное время.

И побежала к Алене. Андрей и Женя к этому времени уже изрядно выпили. Меня пригласили на кухню. Направо от двери находился умывальник с небольшим шкафчиком под ним. Дальше, возле стены, стоял кухонный стол и несколько табуреток, а за ним – плита. Возле противоположной стены, почти у самого окна, стоял небольшой сервант со всей кухонной утварью и едой. Зайдя на кухню, я присела на предложенный стул. Как всегда в такие моменты, мне предложили выпить с ними.

– Андрей, ты же знаешь, что я не пью. Совсем.

– Может, чаю? – предложил он, стараясь быть гостеприимным. Язык не заплетался, но уже выдавал уровень выпитого. Запах спиртного бил в нос.

Окно было открыто, и капли дождя падали на подоконник.

Я старалась улыбаться, но мне не было весело. Я понимала, что выполняю роль некоего щита между пьяными родителями и испуганными детьми.

Двое старших детей крутились на кухне рядом с нами и слушали все. С тревогой в глазах они смотрели на меня каждый раз, когда я поднималась со стула.

Пьяные беседы утомляли, они были ни о чем и обо всем сразу. Но я подкидывала темы, чтобы переключить внимание с детей на себя.

Поглядев на часы, я увидела, что пора забирать дочку, и стала собираться домой.

– Тетя Лена, вы уже уходите? – тихонько сказала Алена.

Я присела на корточки, крепко обняла ее и Максима.

– Хорошие мои, мне нужно возвращаться домой. Я бы посидела с вами еще, но мне нужно забрать дочку. Соседи уже ложатся спать.

С очень тяжелым сердцем вышла, договорившись, что завтра зайду после работы и Алена расскажет, чем закончился этот вечер. Шла, не замечая ничего вокруг. Внутри все сжималось от понимания, что я сделала все, что в моих силах, но это – капля.

С тяжелым сердцем 

– А ты знаешь, что детей Степановых забрали в детский дом? – спросил меня общий знакомый, бывший одноклассник Иры.

Эта новость застала меня врасплох, я не могла произнести ни слова. Я уезжала на полгода в путешествие по северным странам, потеряв связь со всей этой семьей.

– Пойдем поговорим в кафе, – предложил он. Я была рада его видеть, однако новость меня шокировала. Зайдя в кафе, мы долго разговаривали, выпив не одну чашку кофе.

– Когда я уезжала, знала только, что Женя родила еще одну девочку, – ответила я.

Мир вокруг будто остановился и затих. Даже мысли стали вязкими. Он рассказывал, что пьянки участились, соседи стали чаще вызывать милицию, из-за неуплаты отключали в квартире свет, в школе у детей при осмотре находили вшей. Социальный педагог после каждого посещения писал отчет об антисанитарии в квартире, про тараканов и отсутствии еды. По сути, дети нормально ели только в школе.

Немного помолчав, я спросила.

– А где дети сейчас?

– Я понятия не имею, – ответил он. На этом мы с ним расстались.

Я посмотрела на часы: было уже 23:00, для визита слишком поздно. На следующий день я отправилась к Жене и Андрею, но дома никого не застала. Так повторялось несколько раз. Был теплый сентябрьский день, и я снова шла по привычному маршруту. Стояла золотая осень, как я люблю. Обычно я слушаю и наслаждаюсь, как шуршат листья под ногами, но не в этот день. Перейдя дорогу на светофоре, направляясь к дому, в котором жили Андрей и Женя, я неожиданно встретила их на улице. После взаимных приветствий я, конечно же, спросила про детей.

– Правда, что дети в детском доме?

Мое удивление было безмерно – они, улыбаясь, подтвердили эту новость. Андрей на кураже рассказал, что сначала детей забрали в приют.

– Нам дали время исправить условия проживания, чтобы забрать их снова домой. Мы выполнили, – говорил он, – но детей не вернули. Мы навещали их в приюте, и Максим сказал, что лучше он будет дома есть пустую сечку, чем трехразовое питание в приюте.

Он явно испытывал удовольствие, когда рассказывал все это. Женя держала его под руку, кивала головой и игриво улыбалась. Я смотрела на них во все глаза, у них будто наступил новый медовый месяц.

– Так почему дети в детском доме? – спросила я.

На этот вопрос нормального ответа я не получила. Виноваты были все: отдел опеки, социальный педагог, классный руководитель из школы и соседи. Все это было страшное недоразумение. Однако, судя по рассказу, Женя и Андрей не собирались ничего исправлять. В их голосах я слышала облегчение; такая цена свободы их полностью устраивала. С тяжелым сердцем я узнала адрес детского дома и в первые же выходные поехала к детям. Так я и оказалась в том большом здании детского дома, в который стала ездить через выходные.

Разговор за закрытыми дверями

Мы стояли в обнимку в холле детского дома с Максимом и Аленой. В этот момент через весь холл к нам направилась приземистая пожилая женщина. Крашеная шатенка была опрятно одета, на плечах лежал цветастый платок с длинными кистями. Подойдя, она поздоровалась.

– Здравствуйте, Ольга Витальевна, – ответили дети, и я тоже поздоровалась.

– Где здесь можно поговорить? – спросила я, потому что в холле было слишком шумно.

– Это наша тетя, – сказала Алена.

Я назвала свое имя.

– Пойдемте, я отведу вас в «хозяюшку», – деловито сказала она. – Там сейчас нет занятий.

Пройдя через холл, мы оказались в достаточно узком коридоре. Спустившись на несколько ступеней, по правой стороне я увидела дверь. Ольга Витальевна открыла замок ключом и пригласила войти.

– Располагайтесь.

Я зашла в комнату, половину которой занимал большой стол, вокруг него стояли стулья, справа у стены – раковина и плита. На рабочей зоне и в шкафах размещалась различная кухонная посуда.  Комната так называлась, потому что в ней проводились занятия по труду для девочек. Здесь они учились готовить.

Я подумала, что Ольга Витальевна оставит нас одних и уйдет. Мы сможем нормально поговорить. Но у нее, видимо, были другие планы. Выйдя на пару минут, она вернулась. За это время я успела узнать от Алены, что это директор детского дома.

Я задавала детям вопросы и чувствовала их отстраненность. Оба были закрыты, отвечали неохотно. Мне никак не удавалось растопить этот лед. Они сидели на диване, вытянувшись, будто по струнке. Тепло первых эмоций при встрече будто испарилось.  «Это из-за меня или потому, что здесь директор?» – я мучилась в догадках.

Ольга Витальевна курсировала по комнате, открывая шкафы, двигая шторы, переставляя цветы на подоконнике. Шум детского дома сюда не долетал. Слыша, что наш разговор не клеится, директор сказала елейным голосом.

– Алена, Максим, не бойтесь, это ваша тетя. Поговорите с ней.

– Мы ее не боимся. Это вы не бойтесь, Ольга Витальевна. Мы ничего тете Лене не расскажем, – категорично и с вызовом заявила Алена.

Директор попыталась перевести это в шутку и шмыгнула за дверь. Напряжение между нами еще чувствовалось, но дистанции и холода уже не было. Разговор налаживался. У меня затеплилась надежда на восстановление наших отношений.

«А моя мама в тюрьме»

Каждый раз, приезжая в детский дом, я проходила мимо детской площадки для самых маленьких. Детвора играла, каталась на качелях под присмотром воспитателей. У всех были свои важные дела: выкопать ямку, залезть на горку и съехать с нее, раскрутить карусель. Но стоило мне появиться в поле их зрения, дети будто по команде поднимали на меня глаза и поворачивали головы. В этот момент они напоминали маленьких, милых сурикатов, смотрящих вдаль. В глазах детей виделись надежда и призыв. Мне захотелось познакомиться с этой частью детского дома, и я попросила об этом воспитателя.

Никогда не забуду, как я впервые зашла в группу детского сада. У них только что закончился сонный час. Кто-то рисовал, кто-то перебирал игрушки, кто-то смотрел в окно. Здесь были дети от двух с половиной до шести лет. Я зашла в группу и остановилась у дверей. Все обернулись, смотря на меня. Подумала, что это из-за того, что я новый человек, но как же я ошиблась. Каждый ребенок ловил мой взгляд.

– Мама? – с надеждой спрашивал каждый из них, ожидая ответа «да», а мне хотелось плакать от этого.

В комнате было мало отличий от обычной группы детского сада. Здесь стоял стол воспитателя и маленькие столы для детей, рассчитанные на двоих. У каждого ребенка было свое отделение, где хранились карандаши, ручки, заколки, значки, брелоки и другие сокровища. Я подошла к одной девочке. Она как раз закончила свой рисунок и складывала фломастеры в ящик стола. У нее был удивительный порядок: все было разложено по цветам, и каждая вещь лежала на своем месте.

В дальней части комнаты лежал ковер и стояли разные игрушки: от огромных плюшевых медведей до миниатюрных куколок и машинок. Некоторые дети играли поодиночке, некоторые собрались парами и что-то обсуждали, интенсивно жестикулируя.  Все говорили одновременно, но громкого шума не было. Я сказала об этом воспитательнице, когда мы вышли в коридор.