Читать книгу: «Отбросить очевидное», страница 2

Резонанс

Дверь в квартиру была открыта. Из комнаты слышался сбивчивый женский голос.

– Здравствуйте, – зашли в комнату Дина и кинолог. Гром дисциплинированно остался сидеть в коридоре.

Блехман раздраженно оглянулся на Дину.

– Продолжайте.

– Я же и говорю, что моя семья и Милан дружили. Ходили друг к другу на кофе. Но сейчас мой муж ушел в рейс и сами понимаете, мне не очень удобно было звать его в гости, – томно пояснила мелкая блондинка лет сорока.

– Вы в какой квартире живете?

– Прямо рядом. Справа.

– А слева кто соседствует?

– Бабушка старенькая. Но она глухая, как пень, и практически не выходит.

– Все равно, опроси, – кивнул головой участковому следователь.

Участковый мгновенно унесся к соседке. С Блехманом не стоило связываться, от него только и стоило ждать неприятностей.

– Давайте все по-порядку. Кто – он, что – он?

– Он, – показала дрожащей рукой на тело, лежащее ничком на кровати, соседка, – Герой Советского Союза в Великой Отечественной войне и Югославии, Милан Николич.

… В воздухе застыла тягостная пауза.

Блехман подошел к покойному, откинул одеяло. Перед ним лежало тело мужчины в отличной физической форме. Если бы не брызги крови на подушке и не множество ран на голове, можно было бы подумать, что моложавый мужчина просто лег отдохнуть.

– Что вы такое несете? Какой Герой? Ему сколько лет?

– Что-то около шестидесяти.

– Да не мелите ерунду! Мне – пятьдесят, а этот, вон, какой … подкачанный!

«Нашел, кого с собой сравнивать!» – подумала Дина.

Блехман был рохля рохлей, если бы ему пришлось участвовать в задержании, он бы и ста метров не продержался в погоне. Наум Валерьянович, как и все его соплеменники, был чистым интеллектуалом.

– Милан следил за собой. Качался. Не ел жирной пищи, ездил на велосипеде, избегал стрессов, – перечисляла соседка.

– И все равно, стал жертвой. Так как он мог быть Героем войны?

– Он рассказывал, что был самым молодым партизаном. Поэтому и там был героем, и потом присоединился к нашим войскам и дошел с ними до Берлина. Наши тоже наградили его. Он приехал сюда и стал гражданином СССР. Но дважды в год ездил к себе на Родину. Милан часто говорил, что у него две Родины. И льготы он получал и тут, и там.

– Нда-а-а, – вздохнул Блехман.

Дело принимало совсем неприятный, возможно даже – международный, оборот. И чутье его не обмануло.

– Наум Валерьянович, с Вами хотят поговорить, – протянул рацию вошедший водитель.

– Слушаю, Блехман. Да, товарищ генерал. Слушаюсь, товарищ генерал.

Он отдал трубку водителю, насупил брови и с ненавистью взглянул на Дину:

– Вот, уже начальство интересуется.

Гнатенко демонстративно пожала плечами, словно возражая: «А я тут причем»?

– Так, давайте теперь нам все по порядку рассказывать. Раз он был такой герой, то деньги у него водились?

– Я не интересовалась! – ответила шокированная такой бесцеремонностью вопроса, соседка.

– Понятно. Как Вас – Майя Аркадиевна? – сверился с протоколом, записанным участковым, следователь.

– Но все-таки? Обстановка у него вполне достойная.

Блехман обвел внимательным взглядом комнату покойного. Мебель была почти новая, и не из дешевой. Сервант был заполнен целой коллекцией дефицитных хрустальных ваз.

– А жена у него есть?

– Нет. Милан любил … разнообразие, так сказать.

– Ага, по девочкам скакал, значит?

– Ну-у, – замялась соседка.

– А Вы видели кого-нибудь возле него в последние дни?

– В последние дни – нет. А вот недели три, может – месяц назад, мелькала какая-то совсем молодая деваха. Но он говорил, что это – его дальняя родственница.

– Все мужики так говорят о девочках! – поучительно поднял указательный палец Блехман, – Как она выглядела?

– Да, честно говоря, я тогда ему поверила. Потому что девица вообще никакая была! Совсем не в его вкусе. И на лицо – никакая, низкая, дебелая рохля, я бы даже сказала.

– А каких он любил?

– Под стать себе. Чтоб высокие были, стройные, брюнетки обычно… А эта – невыразительная блондинка…

– То есть, действительно, могла быть его родственницей?

– Я так и подумала тогда. Да я особенно и не присматривалась. Мне-то что до его девок? Это мой муж любил с ним про политику говорить. Ой, простите, я не то…

– Да ладно, успокойтесь. За политику сейчас уже не сажают! А Вы с ним на какие темы обычно общались?

– Мы с ним кофе любили пить. У меня муж всегда хороший кофе привозил из рейсов. Мы с Миланом коллекционировали разные сорта… Ой, что же я туплю? Вам же долго еще работать здесь?

– Да, – с напускной важностью кивнул Наум Валерьянович.

– Можно мне тогда отлучиться на пять минут?

– Идите, – милостиво разрешил Блехман и женщина выпорхнула из квартиры.

– Иди, найди понятых и приведи сейчас.

– Они уже есть, сидят в соседской квартире.

– Отлично. Давайте просто глянем на общий вид. А придут понятые – начнем писать протокол осмотра.

Блехман отдавал какие-то распоряжения сотрудникам, а Дина тем временем составляла свою версию произошедшего. Официально, к трупу ее пока не допустили, и еще долго не подпустят. Поэтому, приходилось довольствоваться тем, что было сейчас в наличии доступно ее зрению.

Она стояла в дверном проеме. И как раз возле ее рук находилась поврежденная голова покойного. Кровать располагалась под стеной между комнатой и кухней, и изголовье находилось у самой двери.

У Дины с самого детства выработался такой инстинкт, что она в любом помещении располагалась ногами к двери, чтобы сразу видеть входящих. Игорь даже как-то похвалил ее за это качество, назвав истинной воительницей. Поэтому, с ее точки зрения, подставлять голову под возможный удар было неимоверной глупостью.

– Динка, ты, словно, в любую минуту готовишься к нападению! У тебя это просто на каком-то инстинктивном уровне происходит. Может, тебе в армию надо было идти? Откуда в тебе подозрительность? – спросила ее как-то однокурсница, которая тоже теперь жила в Одессе.

– Да нет у меня никакой подозрительности! Просто у меня есть такой пунктик – я всегда пытаюсь подстраховаться от всевозможных неприятностей, – откровенно призналась Дина.

– Ты пойми, что это невозможно! Нельзя от всего защититься!

– Да я это знаю! И специально не стараюсь. Это само собой происходит.

Вот и теперь Гнатенко не понимала, как покойный мог так беспечно лечь спать, подставляя свой затылок под удар. Внимательно анализируя то, что она видела, у нее уже возникла некоторая версия происходящего.

На кровати лежало две подушки. Стало быть, лежащих было сначала двое. Никогда мужик не станет класть вторую подушку на кровать, если спит один. Она не могла понять особенностей мужской логики в этом случае, но из практики уже была с ними знакома. Когда Блехман приподнял одеяло на покойнике, Дина тоже успела мельком глянуть на тело и заметить, что оно было обнажено. Учитывая одесскую жару, нельзя было полностью игнорировать версию того, что Милан мог спать голым и сам. Но более классическим казалось развитие событий с участием женщины.

Кстати, мельчайшие брызги крови попали и на вторую подушку. На голове было множество ран. Сколько точно – она сможет подсчитать, когда ее допустят работать с телом. И хотя волосы на голове трупа были достаточно густыми, уже было видно, что раны расположены в разных направлениях. Первоначально складывалось впечатление, что его били по голове несколько раз каким-то небольшим предметом, так как раны были длиной максимум по три сантиметра. Даже если Милан был сонный, или в спящем состоянии, почему же он не проснулся и не вскочил? А о том, что он не менял положение тела и головы, говорило одинаковое направление потеков крови от ран на коже. Скорее всего, на тот момент он не мог проснуться. И этому могло послужить минимум две причины. Первая – если он находился в беспомощном состоянии из-за действия какого-нибудь лекарственного препарата, типа барбитуратов, или снотворных. Вторая причина – из-за сильного действия алкоголя.

Дина давно заметила на полу, рядом с кроватью, пустую бутылку из-под шампанского. Разве можно шампанским упиться так, чтобы не проснуться от таких ударов, которые раскраивают череп?.. Можно, если в него добавить что-нибудь из таблеток. Так что, скорее всего, у них наблюдается комбинация этих двух причин.

У нее в практике уже был похожий случай, когда ревнивая любовница узнала, что у ее любимого есть еще одна женщина и решила его проучить. На его день рождения, она добавила в шампанское измельченный элениум. И когда ее потенциальный жених заснул, взяла в руки кухонный нож и стала наносить по его лицу удар за ударом. Дину тогда тоже смутил тот факт, что он не менял положение головы после нанесения удара. Однако, после производства токсикологического исследования все стало на свои места. Был обнаружен элениум, который и сам по себе был мягким успокаивающим. В сочетании с шампанским произошла какая-то химическая реакция, и жених вырубился до состояния полного бесчувствия. Вполне возможно, что и здесь тоже подмешана какая-то «химия». Пока что никаких других данных в распоряжении эксперта не было.

Дина со скучающим видом вышла на кухню и стала наблюдать за действиями опера. Тот быстро выдвигал и задвигал ящички шкафов.

– Посмотрите, идеальный порядок везде, даже в железяках, – с уважением заметила Дина.

– Я не могу заставить мужа порядок в железяках навести! А тут – столярный ящичек – отдельно. Со слесарными инструментами – отдельно. Кухонные молоточки висят – отдельно!

– А чем его могли пристукнуть? – спросил ее опер.

– Молотком? Каким? Вроде бы все имеющиеся – чистые?!

– Я пока не могу сказать – чем. Меня же еще не допустили. Но похоже на Вашу версию… Однако, в комнате – идеальный порядок. Вы заметили? В шкафу, на вазах – слой пыли. То есть, там ничего не трогали…

– Да.

– Но, ведь, предмет могли унести с места происшествия?

– Ой, это будет худший вариант. Придется по мусорникам искать…

Дине, при этих словах опера, совсем некстати вспомнилось уничижительное прозвище «мусора» и она чуть не рассмеялась. Все-таки, это прозвище было хоть как-то фактически обосновано. Сама она никогда даже мысленно не произносила таких слов, все еще уважая коллег «по цеху».

– Милости прошу, угощайтесь, – вернулась в комнату Майя Аркадьевна и поставила на журнальный столик поднос с несколькими дымящимися чашечками свежесваренного кофе.

– Вам же еще работать и работать.

– Спасибо большое, – от души поблагодарила Дина, хоть сама и не любила кофе.

Но дареным не перебирают, поэтому она тоже присела на единственное свободное место в комнате – на диване, в ногах у трупа.

– Что же вы доктору места не оставили? – сплеснула руками соседка Милана, – Я Вам сейчас свою табуреточку принесу.

– К сожалению, у нас не Грейт Британ, – ответила ей Дина.

– Не поняла, – с недоумением посмотрела на нее Майя.

– Джентльмены живут в Грейт Британ, не у нас…

– А-а, – рассмеялась соседка и пошла за табуреткой.

Опер тоже засмеялся и подскочил со стула, освобождая место для Гнатенко.

– Значит, еще не все потеряно. Некоторые джентльмены живут и в Одессе.

Блехман лишь молча скривился в ответ на Динины колкости. Он вообще считал ниже своего достоинства принимать участие в разговоре с недалекими особами, какими он считал своих окружающих коллег.

К удивлению Гнатенко, кофе ей понравился. Напиток получился густой, с прекрасным соотношением горечи и сахара. И через пару минут она, действительно, ощутила прилив энергии.

– Просто чудный кофе! – обернулась она к Майе.

– Вот, этот – презент от Милана. Из Боливии. А купил он его у себя в Югославии. У нас такой не сыщешь!

– Спасибо! Давайте будем работать дальше. Понятым права уже разъяснили?

– Да, – подтвердили мужчина и женщина, жильцы этого же подъезда.

– Тогда приступим. Вы наблюдайте за тем, чтобы мы не подбрасывали никаких посторонних предметов и ничего не изымали. Все, что нам понадобиться, мы упаковываем, опечатываем и вы там расписываетесь, понятно?

– Да, – хором ответили понятые.

Сначала последовала утомительная для всех процедура описывания комнаты и всего, что в ней находилось. Дина, кинолог и Гром изнывали от бездействия. Проводнику служебной собаки вспомнились фразы из фильма «Иван Васильевич меняет профессию», и он на кухне стал забавлять Дину смешными цитатами типа «Собака с милицией обещала приехать», «Два портсигара золотых, две замшевые куртки»… Неожиданно, присутствующим на кухне стало так смешно, что все с трудом стали сдерживать смех.

– Слушайте, да у нас просто рабочая истерика начинается, стоп! Человек погиб! Прекращаем хохмить! – спохватилась Дина.

– Вы знаете, Вы – правы. Я вообще не могу с трупами работать, страшно, – признался участковый, – Это – как защитная реакция!

– Конечно, страшно! Как же Вы попали на такую работу?

– Да надеялся, что будут кражи, а не уголовщина…

Блехман все больше мрачнел по мере осмотра… Розыскной пес, невзирая на влажную уборку соседки, взял-таки след, но – до выхода из подъезда. Возможно, убийца сел в машину. Пока что зацепиться было не за что. В доме был порядок. Единственное, что возбудило его внимание, – отсутствие ключа от закрытого отделения секретера. Понятно, что его унес с собой убийца. Что же могло там быть? Деньги, ценные бумаги? Облигации государственного займа?

– Майя Аркадиевна, так Вы не знаете, как у него с денежным состоянием было?

– Говорю же, что мы этим не интересовались. Знаю, что документы и все ценное он хранил там, – она кивнула на запертую дверцу шкафа.

– Это и так понятно.

Когда Наум Валерьянович понял, что ничего больше выдоить из комнаты не удастся, он милостиво разрешил Дине осматривать тело.

Гнатенко сначала описала положение покойного на диване, одеяло, подушку и, наконец, смогла снять покров с тела. Спокойная поза погибшего подтверждала ее версию, что смерть застигла того на пике сна или потери сознания. Дина исследовала абсолютные признаки смерти и информировала Блехмана о том, что смерть гражданина Николича наступила под утро, примерно в 4–5 часов.

– А как Вы вообще обнаружили, что его убили, Майя? Ведь это Вы его обнаружили?

– Да. Я сегодня была дежурной по уборке лестничной площадки. Около 8 часов вышла помыть пол, а потом думаю – давно мы с Миланом кофе не пили вместе. И решила его пригласить на завтрак.

«Ох, наверное, не только они кофе пили», – мрачно подумал Блехман.

– Позвонила, а он не выходит.

– Ну и что? Ведь рано еще было, особенно – для субботы?

– Рано? Нет, не для Милана. Я же говорю, что он всегда бегал по утрам. Он с 7 часов всегда был на ногах. Я стукнула в дверь, а она открылась. Подумала, что он забыл закрыть за собой, когда с пробежки вернулся. Стала звать его, мол, Милан иди на кофе. Никакого ответа. Я зашла в коридор и вижу, что он спит и не двигается. Вот и все.

– Так, значит, если он умер под утро, то… А какова давность травмы?

– А это, Наум Валерьянович, мы сможем сказать после судебно-гистологического исследования.

– Через две недели? Меня это не устраивает! Мне сейчас надо знать!

– Я же не Господь Бог!

– Вот! А Озаревич или Богачева мне бы сказали!

– И они бы не сказали. Возможно, зацепки появятся после вскрытия. С таким множеством ран травмированные долго не живут…

– Ну, сколько? Пару часов?

– Может. А может, – и меньше. Пока раны не увидишь на разрезе – ничего не скажешь.

– Майя, а вчера Вы его живым видели?

Соседка задумалась.

– Конечно, мы в обед у почтового ящика с ним столкнулись.

– Значит, это и будет у нас отправной момент. Сутки назад он был еще жив. А как у вас со звукоизоляцией?

– В каком смысле?

– Ну, если у него громко музыка играла, или драка бы была, Вы бы услышали?

– Во-первых, у него такого не было, он же не мальчишка, все-таки, был. Если бы такое было на кухне, то, возможно, и услышали бы. А если – в комнате, то надо спрашивать соседей из другого подъезда. Потому что именно они комнатой соседствуют.

– Бегом! – скомандовал Блехман участковому и тот бросился исполнять приказ следователя. Как ему самому в голову не пришло опросить соседа Николича через стенку?!

Дина молча рассматривала раны на голове потерпевшего.

– Всего тринадцать ран.

– Чертова дюжина! Тьфу-тьфу-тьфу! – запричитал суеверный опер.

– И что Вы можете о них сказать, юное дарование? – ехидно спросил Наум Валерьянович.

Именно над этим и думала сейчас Дина. Размер ран был небольшой. На это она обратила внимание еще раньше. Но расположены они были как-то странно. Сейчас, когда голова покойного стала доступной для исследования, Дина обратила внимание, что раны словно были расположены по периметру головы. А такого не могло быть, чтобы Милан, после нанесения первых повреждений, оставался бы лежать неподвижно на своем месте. Она так и сказала вслух Блехману.

– Это еще почему?

– Потому что он лежит практически под стенкой. И как Вы себе представляете картину, когда убийца ходит вокруг него и наносит удар за ударом со всех сторон? Зачем? И как? Ведь, подобраться со стороны стенки он никак бы не мог, не шевеля при этом тело. А на прикроватном ковре, здесь, на светлом фоне, остались брызги крови. Видите? Обратите внимание на еще один момент: если я возьму в руку молоток или топорик, и начну наносить множество ударов, то рука у меня, видите, как будет двигаться? И соответственно, направление ран будет косо-вертикальное. А в данном случае – расположение везде разное.

– И что, что все это значит? – нетерпеливо перебил ее Блехман.

– Или удары наносились разными людьми, но тогда, все равно, остается вопрос о том, каким образом они наносились слева…

– А если они стояли у изголовья?

– Все равно, не хватает места для размаха, и тогда раны должны были бы располагаться ближе к центру головы, а не в теменно-височных областях… Или это был один удар каким-то предметом, наподобие вазы.

– Еще лучше! Что за бред? Это же какая ваза должна быть? Чтоб от одного удара…

– Обыкновенная, хрустальная. Она весит около или даже больше килограмма. Посмотрите, какие у него они были громадные, высокие!

– Но пыль на полках не поврежденная! Кто-то принес с собой вазу и стукнул его по голове, при наличии у самого пострадавшего целой своей «горки»?

– Майя, а у него был еще хрусталь?

– Ой, у него было его много. На кухне тоже были, но там они маленькие. И на тумбочках еще стояли. Да вот они, – соседка махнула рукой в угол, где на тумбочке стояли еще какие-то спортивные кубки и награды.

– А металлический предмет мог быть? – повернулся к Дине Блехман.

– Теоретически – мог, но точно, без медико-криминалистики и гистологии, не скажешь.

– Короче, у нас множество версий. Я, все-таки, думаю, что это должен быть топорик… и…

– Скорее – молоток, потому что по механизму образования, раны – ушибленные, от действия тупого предмета. Есть соединительнотканные перемычки, – поправила следователя эксперт.

Блехман просто взвился в воздухе.

– Где там перемычки?

– Вот, смотрите, – приоткрыла края раны Дина.

Наума Валерьяновича аж передернуло.

– Все равно, изымайте все, что подходит по размерам. Металлическое, деревянное, стеклянное… Изымайте чертовы вазы…

Криминалист стал послушно заполнять пакеты вещественными доказательствами.

– Диктуйте повреждения, – сердито скомандовал Дине Блехман.

– Рана № 1. Расположена в… – начала диктовать эксперт, а сама мысленно продолжала думать над механизмом образования ран. Сейчас у нее возникла глубокая убежденность в том, что они были нанесены одномоментно. Для того, чтобы они возникли по отдельности, каждой недоставало массивности. Отек в краях повреждений был небольшой, но края по всей толще пропитались кровью. Это говорило о том, что раны возникли прижизненно, но прожил потерпевший недолго после нанесения травмы.

Блехмана просто бесила эта тупая блондинка. Вот стал в прессе проскакивать момент, что все белобрысые – с неотягощенным интеллектом. Так вот эта – точно. Еще и обижается! А сама – дура дурой! Надо же такое придумать – от одного удара! Да возьми сама и посмотри на вазы. Они все – с симметричными краями, а раны на трупе расположены как попало!

– Мадам эксперт, Вы обратили внимание, что изъятые вазы – с симметричными краями – лепестками? А у нас раны расположены как попало? Как Вы можете это прокомментировать?

– Никак! – яростно сверкнула глазами Дина, – Значит, нам надо искать асимметричный предмет.

– Это какой же именно? – ядовито продолжал допрашивать ее Блехман.

Вся опергруппа напряженно следила за этим интеллектуально-рабочим конфликтом следователя и судмедэксперта. Всеобщие симпатии были на стороне Гнатенко, потому что самовлюбленные загоны Блехмана в последнее время просто зашкаливали! И сейчас было понятно, что он пытался подавить Дину просто своим авторитетом. Но та не собиралась ему уступать и обосновывала свою точку зрения. Участковому и оперативному работнику стало ясно, что надо прислушаться к словам Дины и поискать какой-то неожиданный предмет.

Через некоторое время, Дина описала все повреждения, и опергруппа официально перешла к изучению кухни. Зная, что ей придется поработать умственно и буквально над содержимым желудка покойного, Дина сама позаглядывала по кастрюлькам Милана. Никаких признаков того, что он что-то варил себе накануне – не было. Что же он ел? И чем угощал свою гостью? Они, конечно, нашли пустую бутылку из-под Советского шампанского и остатки торта, но чего-нибудь более существенного, ни на столе, ни в холодильнике не было. Дина подумала о том, что Милан мог со своей спутницей пообедать или поужинать в ресторане, раз его материальное положение позволяло это сделать. Но не стала подсказывать Блехману дальнейший ход расследования. Пусть поработает тоже, раз считает себя таким умным!

За окном уже стемнело, а сердитый Блехман описывал ложки и поварешки. Ему уже пару раз звонил генерал и расспрашивал о ходе расследования. Наум Валерьянович вкратце обрисовал начальству ситуацию, но о Дининой бредовой версии даже не заикался. Не хватало, чтоб подумали, что он окончательно сошел с ума.

– Какую-нибудь труповозку нашли?

– Да нет ничего! – с досадой отозвался участковый.

– Тогда вы на чем приехали?

– На указнике.

– Вот и хорошо! В багажник положите, все равно, доктора надо на вскрытие будет везти…

Дина и участковый переглянулись. Они представили себе, в каком восторге будет проштрафившийся, когда узнает, что ему еще предстоит везти в своей машине.

– Добре! Закругляемся! Понятые, подойдите, вам надо расписаться на всех страницах протокола, и на всех пакетах с вещдоками.

– Остальные могут отправляться по машинам.

Участники опергруппы стали покидать квартиру. Дина сняла перчатки, взяла чемоданчик, и только собралась идти, как следователь остановил ее.

– Вас я бы попросил проконтролировать погрузку тела. Чтоб дополнительно не повредить его, знаете!.. Командуйте им, как его упаковать, – кивнул он на соседей, вызвавшихся помочь опергруппе.

– Давайте аккуратно положим его на покрывало и завяжем узлы. Тогда за них можно будет взяться и легче транспортировать, – стала объяснять им Гнатенко.

К тому моменту, когда тело убитого подготовили к выносу, в квартире никого, кроме участкового не осталось. Милана вынесли на лестничную площадку и положили у лифтов. Участковый опечатал квартиру, хотя это должен был сделать Блехман. Но тот считал, что это – не царское дело, и с остальными теперь спускался в пассажирском лифте вниз.