Читать книгу: «Домик у моря»

Контора агентства «Бизли и сыновья» располагалась в одноэтажном здании из красного кирпича на выезде из городка. Я свернул со Стейт-стрит и заглушил двигатель на стоянке у крыльца. Радиатор Виллиса еле слышно потрескивал, отдавая жар мотора воздуху. День обещал быть тёплым.

Сквозь витрину я заметил фигуру Хойта. Хойт был одним из тех самых «сыновей» старого Бизли, но лет восемь назад принял управление делами у своего отца. Примерно тогда же он и взял меня на работу. Я знал побережье. Умел подать товар лицом, а недостатки представить так, что они выглядели достоинствами. У меня была своя машина. И мне можно было платить меньше, чем белому.

Хойт стоял у стойки, возвышаясь над ней как айсберг в гавайском габардине, и что-то вдохновенно рассказывал, рассекая воздух пухлой ладонью. Собеседник был виден только со спины — но спина была прямой, как ружейный ствол. На нём была лёгкая хлопковая рубашка и брюки цвета хаки, на голове — фуражка с генеральским «омлетом»¹ на козырьке. Большая шишка.

Я вышел из машины, поправил галстук и толкнул стеклянную дверь. Колокольчик звякнул.

Хойт обернулся на звук и расплылся в улыбке.

— А вот и он! — провозгласил Бизли, взмахнув рукой так, будто представлял фокусника в цирке. — Морпех² Джим.

Генерал обернулся.

Я узнал его сразу. Его лицо часто мелькало в газете «Старз энд Страйпс», которую Дядя Сэм заботливо присылал нам во время войны. Эрл Стёрджис. С тех пор подбородок потяжелел, седина легла на виски аккуратной стальной стрижкой, а на его отложном воротнике красовались три серебряные звезды. Генерал-лейтенант. А в те годы он, кажется, был полковником.

— Генерал Стёрджис, — сказал я. — Это честь, сэр.

Протягивать руку я не стал. Генералы сами решают, кому пожимать руку, а кому нет. Он кивнул мне, и я уловил короткую заминку — он скользнул взглядом по моему лицу, потом по пиджаку, по гладко выбритой макушке.

— Лучшего гида по побережью вы не найдёте, зуб даю, — вклинился Хойт. — Если хотите, Джим прямо сейчас устроит вам экскурсию и подберёт хороший домик у моря.

— Мне не нужен хороший, мистер Бизли. Мне нужен лучший!

— У вас есть ограничения по бюджету?

— Не валяйте дурака. Мы не в Ньюпорте и не в Малибу. Это Джорджия. Тут я могу позволить себе любой.

— Тогда, я уверен, генерал, дома в «Уайт-Марш-Эстейтс» — это именно то, что вам нужно!

— Хорошо, — сказал он. — Только я поеду на своей машине.

— Как вам угодно, сэр.

Хойт за моей спиной уже потирал руки. Комиссионные с продажи домика в «Уайт-Марш-Эстейтс» обещали быть такими, что Бизли смог бы месяц не застёгивать верхнюю пуговицу на пиджаке.

Мы вышли на крыльцо. У обочины, сразу за моим Виллисом, темнел правительственный «форд» — чёрный, начищенный, с водителем-сержантом за рулём. Сержант был белый и смотрел прямо перед собой. Генерал Стёрджис остановился на крыльце, поправил фуражку и вдруг замер.

Он разглядывал мою машину.

Виллис стоял на солнце, выставив напоказ каждый свой шрам и каждую заплатку. Родная краска «олив-драб» выцвела до болотного оттенка, но я не перекрашивал — зачем? На переднем пассажирском³ крыле красовались вмятины: я сам в своё время крепко приложился обо что-то на островах и по месту отрихтовал киянкой. Ветровое стекло откинуто вперёд, на капот: я часто так делал, в особенно жаркие дни, — ехал и чувствовал лицом горячий ветер, как тогда, на Гуаме.

— Сержант, — бросил Стёрджис своему водителю. — Езжайте за нами.

Он спустился с крыльца и подошёл к Виллису. Положил ладонь на капот — и вдруг улыбнулся. Впервые за всё время. Улыбка вышла неожиданной: по-стариковски тёплой, почти ностальгической.

— Чёрт возьми, — сказал он. — Это же MB. Какой год?

— Сорок второй, сэр. Сошёл с конвейера в январе. Ранний выпуск, их мало сохранилось.

— Я на таком же на Филиппинах ездил. — Он обошёл капот и без приглашения сел на пассажирское сиденье. — Ладно, сынок. Вспомним молодость.

Я сел за руль. Двигатель чихнул и завёлся с пол-оборота — я держал его в порядке. Чёрный «форд» вырулил следом за нами. Я повернул на Стейт-стрит и взял курс на шоссе.

— Итак, — начал я, выруливая на мост через реку, — «Уайт-Марш-Эстейтс» — это закрытый посёлок к северу от Брансуика, буквально в часе езды от Форта Стюарт и трёх часах от авиабазы Муди. Охрана круглосуточная, две линии. Территория сто двадцать акров, собственный выход к заливу. Песчаный пляж, причал для яхт. На территории частная школа — начальные и средние классы. Все соседи проходят отбор...

— Ты не морпех. В морскую пехоту не берут чёрных⁴, — перебил меня генерал.

Я держал руль. Солнце било в ветровое стекло, и я чуть прищурился.

— Нет, сэр, — сказал я. — Не морпех.

— Тогда откуда прозвище?

Я глянул на него краем глаза. Стёрджис сидел, повернувшись ко мне вполоборота, положив локоть на спинку сиденья и держась другой за поручень. Смотрел на меня в упор, и на этот раз в его глазах было не оценивающее любопытство, а что-то другое. Почти требовательное.

— Меня туда не взяли, — сказал я. — В сорок первом, когда началось. Я пришёл добровольцем в призывной пункт, заполнил бумаги. Отправил запрос в Корпус, думал, война всех уравняет. Тогда я был молод и наивен. Конечно, мне отказали. По цвету. Но я всё равно попал на острова, в пехоту, водителем. А прозвище мне ещё в порту приклеили. Ребята прознали, что я подавал заявление в Корпус, и решили, что это смешно. А когда смешно, прозвище липнет. С ним я прошёл всю Японскую, до последнего дня, и до сих пор оно так и не отвалилось. Все зовут меня Морпех Джим, даже босс, я уже привык.

— А джип, — переспросил он. — Откуда у тебя эта машина? Их не продавали для частного использования.

— Я воевал на этой самой машине, сэр. Был водителем миномётного расчёта. Вот прямо здесь лежал наш верный M2, по бокам от заднего сиденья стояли укладки с минами. В сорок четвёртом, когда я демобилизовался, армия начала распродавать всё, что не имело смысла вывозить. Правительство решило, что дешевле оставить технику на островах, чем везти через океан. Я тогда сделал глупость и выкупил свой джип. Всего-то за сорок баксов.

Стёрджис хмыкнул.

— Сорок баксов, — повторил он. — А перевозка?

— Вы уже поняли, в чём была моя глупость, сэр. Перевозка обошлась почти в четыре сотни. Я потратил почти все свои сбережения и в какой-то момент чуть не пожалел. Но оно того стоило, да. Из Сан-Педро гнал в Джорджию своим ходом. Здесь эту машину не хотели регистрировать, но у меня была официальная бумага на покупку от Министерства обороны, а в транспортном отделе Департамента доходов нашёлся сослуживец из нашего батальона, сумел договориться.

Мы проехали указатель на Брансуик, и я сбросил скорость — впереди был поворот к «Уайт-Марш-Эстейтс». Белый шлагбаум и будка охраны показались из-за дубовой рощицы. Охранник узнал мою машину и приподнял фуражку.

— Хорошая машина, — сказал вдруг Стёрджис. — И рассказ хороший.

Я не ответил. Шлагбаум поднялся, и Виллис покатил по гладкому асфальту в сторону моря

Я припарковал машину на подъездной дорожке, выложенной розоватой брусчаткой. Дом стоял перед нами — большой, белый, с серой черепичной крышей и широкой верандой, опоясывающей фасад. За домом, в каких-нибудь ста ярдах, поблескивал залив. Волны накатывали на песок с тихим, убаюкивающим шёпотом.

— «Уайт-Марш-Эстейтс», — сказал я, выходя из машины. — Первая линия. Собственный выход к пляжу.

Генерал выбрался из Виллиса и огладил рубашку. Его «форд» остановился поодаль, у бордюра; сержант за рулём остался сидеть навытяжку. Стёрджис оглядел улицу — аккуратные газоны, подстриженные живые изгороди, белые почтовые ящики на столбиках, — и удовлетворённо кивнул.

Я повёл его к дому.

— Четыре спальни, три ванных комнаты, гостиная с камином, столовая, кухня с новой техникой — плита «Дженерал Электрик», двухкамерный холодильник «Фриджидэир». — Я отпер входную дверь и пропустил генерала вперёд. — Гардеробная при главной спальне. Отдельная комната для прислуги. Полы — дубовый паркет.

Внутри пахло свежей краской и деревом. Солнце лилось сквозь высокие окна, ложилось жёлтыми квадратами на пол. Стёрджис прошёлся по гостиной, заглянул в камин, потрогал мраморную полку. Обои были светлые, в мелкий цветочный рисунок, но безусловно качественные.

— Дом построен в этом году, — продолжал я. — Новый, тут ещё никто не жил. Подведены все необходимые коммуникации. Фундамент усиленный, есть винный погреб.

Я провёл его на кухню. Он постоял, глядя на сверкающую хромом плиту, и ничего не сказал. Мы поднялись на второй этаж.

— Два телевизора: один здесь, в большой спальне, и ещё в гостиной на первом этаже. Оба — цветные. В этом доме — всё только лучшее, что есть в Америке.

Главная спальня выходила окнами на залив. Я распахнул створки, и в комнату ворвался солёный ветер, тронул занавески. Генерал стоял у окна и смотрел на воду.

— Пляж частный? — спросил он.

— Для жителей посёлка и их гостей, сэр. Посторонние не допускаются. Пляжи насыпные, проводится текущая уборка и регулярная дезинфекция.

— И кто живёт по соседству?

Я назвал несколько имён. Сенатор, владелец судоходной компании из Саванны, вдова конгрессмена.

— Управляющий банком из Брансуика, — добавил я. — И буквально в соседнем доме ещё один джентльмен — владелец сети аптек по всему штату. Соседи солидные, респектабельные.

Стёрджис удовлетворённо кивнул.

— Ты сказал — закрытый посёлок. Охрана?

— Круглосуточная. Два поста. Один у главного въезда, второй патрулирует периметр. Все охранники — бывшие военные, рекомендации строго проверяются. Чужих не пропускают. Если гость не внесён в список, он не попадёт дальше шлагбаума. Даже вас бы не пропустили, если бы мистер Бизли не сделал звонок.

— И сколько здесь живёт...

Он замолчал. Я понял вопрос.

— В посёлке девятнадцать домов, сэр, — сказал я ровным голосом. — Все домовладельцы — белые. Цветные есть только среди персонала: садовники, горничные, повара. Но все они проходят тщательный отбор. У каждого — безупречные рекомендации от предыдущих нанимателей, не менее двух. Без этого сюда не попадают.

Стёрджис кивнул — он услышал именно то, что ожидал услышать.

— А школа?

— Частная школа на территории посёлка, — сказал я. — Начальные и средние классы. Учителя с дипломами из колледжей Новой Англии. Классы маленькие, не больше восьми учеников. Программа усиленная: физика, математика, история, также есть учителя русского, французского, испанского и латыни. Спортивная секция, бассейн. Дети из посёлка зачисляются автоматически.

Мы спустились обратно в гостиную. Генерал остановился посреди комнаты, заложив руки за спину. Солнце падало на его лицо, и я видел, как подрагивает мускул на скуле — он думал.

— Отличный дом, — сказал он наконец. — Отличный посёлок.

— Не думаю, что ошибусь, если скажу, что лучший на восточном побережье, сэр. Возможно, что-то подобное есть во Флориде, но в Джорджии вы точно не найдёте второго такого.

— Цена?

Я достал из кармана карточку с расчётами — чисто для солидности, потому что все цифры держал в голове.

— Двести шестьдесят тысяч долларов, сэр. Но для вас — двести сорок пять. Персональная скидка от нашей компании. В знак уважения.

Повисла пауза. Секунду или две генерал молчал, переваривая услышанное. Потом его лицо медленно побагровело. Сумма явно застала его врасплох.

— Двести сорок пять тысяч, — повторил он неестественно спокойным голосом. — Ты понимаешь, что мой годовой доход едва переваливает за тридцать? Ты понимаешь, что тут тебе не Калифорния? Откуда здесь такие цены?

Я молчал.

— Есть тут что-то более доступное? — продолжил он, повышая голос.

— Более доступные варианты имеются, сэр, — сказал я. — Цены начинаются от двухсот десяти тысяч. Но этот дом — лучший в посёлке, и он стоит лишь немногим дороже. Я предложил вам лучшее из уважения к вашим заслугам.

— Из уважения, — прошипел Стёрджис. — Из уважения. Вы со своим Бизли мне тут расписывали, какие замечательные дома есть в посёлке. Я полагал, что хоть один из них может мне подойти. Ты втираешь мне, что прокатить меня до этого чёртова особняка и показать ценник в двести сорок пять кусков — это уважение?

Он шагнул ко мне. Ростом он был мне чуть выше плеча, но сейчас стоял так, будто я был рядовым, а он — командующим фронтом.

— Это грабёж, — отчеканил он. — Ты привёз меня сюда, чтобы выставить дураком. Думаешь, раз я генерал, то купаюсь в деньгах?

— Сэр, я...

— Молчать.

Я замолчал. Стёрджис стоял в двух шагах от меня, и лицо у него было красное, а дыхание — тяжёлое, с присвистом.

— Чёртовы ниггеры, — сказал он, чеканя каждое слово, — видимо, всерьёз считают, что белый генерал купается в золоте, как этот ваш чёртов... как его там... как царь Соломон. А я зарабатывал свои деньги годами службы! Ты понял меня? Пусть Бизли пришлёт мне нормального агента!

— Да, сэр, — одной из самых неприятных, но, увы, востребованных обязанностей агента по недвижимости была принимать удар на себя. Сюда меня направил Хойт, да и сам генерал требовал не какой-то, а именно лучший дом и не лимитировал бюджет, но напоминать сейчас ему об этом — значит, потерять клиента не только для себя, но и для компании. — Простите, я допустил ошибку. Я передам вашу просьбу, такого больше не повторится.

Он развернулся на каблуках и зашагал к выходу. Дверь хлопнула так, что задребезжало стекло. Через окно гостиной я видел, как он садится в чёрный «форд», как сержант поспешно заводит двигатель, как машина срывается с места и уносится прочь по гладкому асфальту.

Я остался в пустом доме. Солнце по-прежнему падало на дубовый паркет, волны по-прежнему шептались о чём-то с берегом, и ветер так же пах морем. Я подошёл к окну, сунул руки в карманы и долго смотрел на пустую дорожку.

Двести сорок пять тысяч. Хойт, конечно, рассчитывал, что генерал, смущённый собственным требованием «лучшего», постесняется торговаться. Но Стёрджис не постеснялся — он взбесился. Не то, чтобы генерал не мог себе позволить этот дом, но цена и впрямь была неприлично завышенной, даже при том, что я сбил комиссионные нашей конторы с космических до просто огромных. Если бы я назвал меньшую сумму, Хойт просто удавился бы от жадности.

Вспышка гнева Стёрджиса была объяснимой. В нём говорило уязвлённое самолюбие: он ощутил себя беднее, чем привык думать. Вряд ли он сюда вернётся. Даже притом, что «Уайт-Марш-Эстейтс» — это именно то, чего он хотел.

Я вышел из дома, запер дверь и сел в свой Виллис, уже на ходу стягивая галстук. Узел упруго поддался, и я вздохнул с наслаждением — такое же, наверное, испытывает водолаз, когда снимает шлем после долгого погружения. Белая рубашка полетела на заднее сиденье — следом. Я достал гавайку — кричаще-жёлтую, с алыми попугаями, — натянул через голову и застегнул на три пуговицы ровно настолько, чтобы не выглядеть совсем уж босяком. Попугаи на груди топорщились, как живые. Двигатель завёлся ровно и мягко. Я погладил руль.

— Поехали, старина, — сказал я. — У нас ещё много работы.

И покатил обратно, к шоссе, под тихий шелест дубов и отдалённый шум прибоя.

Гараж стоял на отшибе, за старым кирпичным заводом, и пахло в нём бензином, пылью и космолином⁵ — то есть именно так, как и должно пахнуть в месте, которое шестеро ветеранов-отставников называют своим складом. Я заглушил Виллис у ржавых ворот и вылез.

Внутри гаража уже горел свет. Лампа под потолком раскачивалась на шнуре, заставляя тени от стеллажей оживать. Мои парни были в сборе: кто сидел на ящиках, кто перебирал тюки, Расти⁶ возился с мотором своего старого «студебекера» и попутно втолковывал что-то Шкиперу.

— Гляньте, кто пришёл, — прогудел Кирпич, здоровенный белый детина с шеей, вправленной прямо в плечи. — Морпех Джим в парадной гавайке. Ты чё, в таком виде клиента охмурял?

— Почти угадал, — сказал я. — Клиент оказался генералом. Генерал оказался говнюком. Захотелось выдохнуть, расслабиться.

По гаражу прокатился смешок. Профессор — тощий, в очках, школьный учитель и толковый миномётчик, — достал свежую газету и пробежался глазами по первой полосе. С Профессором мы служили вместе. По правде говоря, мой Виллис даже дольше его, чем мой. В сорок третьем, когда наш полк выбили почти подчистую, тех, кто остался в строю, распихали по соседям, у которых тоже были серьёзные потери. Меня занесло к белым — у них настолько остро не хватало «рулей», что они готовы были согласиться даже на чёрнокожего водителя из разбитого полка. Встретили мы друг друга со взаимным недоверием: меня воспринимали как чёрного чужака, которому не место в слаженном расчёте, и который уж точно не сможет заменить погибшего Текса, я тоже многого не ждал от этого нескладного ботаника. К концу войны мы стали лучшими друзьями — и остаёмся ими до сих пор.

— Кстати о говнюках, — сказал он и постучал пальцем по странице. — Слышали? Поймали того, кто Гиппера пристрелил. Вы сейчас просто охренеете!

Гиппером мы называли убитого на днях Рональда Рейгана — по его роли в довоенном фильме. Бывший актёр, конечно, привносил свежую струю безумия в монотонную политическую жизнь страны, но, будем честны, на какое-то серьёзное влияние он претендовать не мог, несмотря на всю его харизму. В прошлом году он с треском проиграл губернаторские выборы в Калифорнии — а три дня назад его нашли убитым в собственном доме. Буквально позавчера мы обсуждали, кому вообще понадобилось в него стрелять.

— Что там? — спросил я, подходя к стеллажу. — Европейцы кого-то подослали?

— Держитесь крепче, вы такого точно не ожидали, — Профессор поднял газету повыше, чтобы все видели заголовок и фотографию человека в наручниках. — Джон Чейфи из Род-Айленда. Уважаемый человек, конгрессмен, республиканец. Его собственный однопартиец.

— Вот те раз, — хмыкнул Расти, механик в промасленном халате. — Я думал, это красные или лайми⁷. А это, получается, свои своих мочат.

— Ветеран Японской войны, — прочитал Профессор. — Капитан Корпуса морской пехоты. Медаль за ранение.

Кирпич присвистнул и повернулся ко мне.

— Слышь, Морпех? Твой приятель, гы!

— Иди к чёрту, Кирпич, — сказал я беззлобно. Парни залились гоготом.

— А за что он его, в газете не пишут? — спросил Шкипер, бывший матрос, наш главный по связям с заказчиками.

Профессор поправил очки и откашлялся.

— Цитирую: «По предварительным данным, мотивом послужила речь мистера Рейгана на собрании республиканской партии в Сакраменто, в которой он подверг резкой критике политику изоляционизма и призвал Соединённые Штаты занять место третьей силы в международной политике, способной потеснить Франко-Британскую Конфедерацию и социалистический блок, даже если это будет сопряжено с риском военных конфликтов». Стоило ожидать.

— Ну и правильно, что пристрелил, — подхватил Расти. — Мы за что воевали? Чтобы какой-то авантюрист нас обратно в окопы загнал?

— Мы воевали за острова, которые никто из нас до этого даже не нашёл бы на глобусе, — подал голос Килдэр⁸, бывший военный медик. — Ну, кроме Профессора, конечно, но и в этом я не уверен. А теперь правительство качает там нефть и продаёт её япошкам. Вот и вся наша война.

Профессор поднял ладонь, призывая к тишине, и продолжил:

— Не буду зачитывать, тут много, перескажу своими словами. Пишут, что Чейфи пришёл к Гипперу, чтобы высказать, что думает о его речи. Назвал его предателем и безумным реваншистом, который не понимает, во что пытается втянуть страну. Что не знает, что такое война, потому что во время неё только снимался в пропаганде, пока другие проливали кровь ни за хрен собачий. Рейган ему предложил пройтись на хрен. У Чейфи сорвало крышу, он вытащил пистолет и пальнул. Дважды.

— Вот такое кино, — припечатал Килдэр. — Экран не спас. А чего он к нему с пистолетом-то припёрся?

— А ты вон спроси у Морпеха, почему он без «Кольта» из дома не выходит. Слышь, Морпех, может, у вас там целый клуб таких, а? Валите всех подряд, направо и налево, не разбирая, где свои, а где чужие.

— Своих мне валить не доводилось, — я выставил ладони перед собой. — Но это пока что. Персонально для тебя, Кирпич, скоро сделаю исключение.

По гаражу снова прокатился смех — на этот раз вперемешку со свистом. Кирпич хлопнул меня по плечу и вернулся к своим тюкам.

— И что там потом этот Чейфи? — спросил я.

— Пытался покинуть страну. Взяли в аэропорту Майами, с билетом до Каракаса. Сопротивления не оказал.

Я подошёл к груде тюков, сваленных у дальней стены. Танковые комбинезоны — старые, из сороковых, сейчас такие не носят. Пахло от них нафталином и складской пылью. Я присел на корточки и пощупал материю. Плотная, но дышащая. Интересно, кому они понадобились?

— Кстати, — сказал я, оборачиваясь. — Это то, что просил Старый Ти?

— Оно самое, — кивнул Шкипер. — Списанные танковые комбинезоны, четыре дюжины. Я вчера забирал со склада в Форте Стюарт. Сержант-снабженец сказал, что их списали ещё пять лет назад. Сныкал для людей вроде нас.

— Старый Ти не сказал, нахрена ему танковые комбинезоны?

— Старый Ти всегда знает, куда что пристроить, — хмыкнул Расти. — Помнишь, в прошлом году он попросил армейские одеяла, а через месяц они всплыли у каких-то коммунистов в Гватемале.

— В Гондурасе, — поправил Профессор. — И не всплыли, а были конфискованы местной полицией. Но Ти всё равно получил свои деньги.

— Вот видишь, — сказал Расти. — Старый Ти всегда получает свои деньги. А зачем кому-то в Гондурасе армейские одеяла — это не наше дело.

Я хмыкнул и взялся за тюк. Кирпич подхватил второй, и мы потащили их к «студебекеру». Солнце уже клонилось к вечеру, и свет в гараже стал рыжим, пыльным. Профессор сложил газету и убрал её в карман.

— Знаешь, Морпех, — произнёс он задумчиво, — а ведь у истории есть ирония.

— В каком смысле?

— Вот смотри. Ты хотел в Корпус, тебя не взяли. Он пошёл в Корпус, его взяли. Тебя потом не приняли в колледж, а он выучился на юриста и стал конгрессменом. И что в итоге? Теперь ты продаёшь дома богатеям, а он купил билет до Каракаса, но долетел только до «большого дома». По факту, вы оба остались ни с чем.

— Я не остался ни с чем, — сказал я, поднимая очередной тюк. — У меня есть Виллис.

Кирпич заржал. Профессор покачал головой, но улыбнулся.

— Ладно, хватит болтать, — скомандовал Шкипер. — Старый Ти ждёт груз к восьми. Килдэр, Кирпич, грузите оставшееся. Морпех, ты с нами или как?

— Я за вами, — сказал я. — Поеду на своём.

Мы закончили погрузку за полчаса. Тюки легли в кузов ровными рядами, парни расположились на них. Я сел в Виллис, погладил руль и завёл двигатель. Попугаи на гавайке весело переливались в закатном свете. Грузовик Расти вырулил первым, я покатил вслед за ним, глядя в зеркало заднего вида, как рыжая пыль поднималась за нашей маленькой колонной и медленно оседала в вечернем воздухе.

Старый Ти ждал нас на своём складе у железнодорожной станции.

Склад стоял на тупиковой ветке, втиснутый между пакгаузом и заброшенной угольной эстакадой. Когда-то здесь грузили хлопок, потом удобрения, потом ещё чёрт знает что. Теперь вокруг валялись ржавые обрезки рельс, старые шпалы и пустые ящики, а сам склад принадлежал Терренсу Маккензи по прозвищу Старый Ти.

Грузовик Расти затормозил у пандуса. Я припарковал Виллис поодаль, под чахлым дубом, и вышел размять ноги. Вечерний воздух пах железной дорогой — креозотом, графитовой смазкой и тем особенным сухим теплом, которое рельсы отдают после целого дня под солнцем Джорджии.

Старый Ти уже ждал нас у ворот.

Пятнадцать лет назад у него была одна лавчонка под названием «Армейский магазин Терренса». Там продавались армейские ботинки, фляги, ремни, комплекты старой формы и прочий хлам, который ветераны покупают потому, что привыкли к нему больше, чем к гражданским вещам. С тех пор его бизнес заметно пошёл в гору, и сейчас у него было несколько магазинов. С полдюжины у нас, в Джорджии, один в Джексонвилле, ещё один где-то в Южной Каролине. Поговаривали, что он начал отправлять товары за океан.