Читать книгу: «Пламя в цепях»

Серия «Dark Romance. Обжигающая любовь. Романы Джулии Вольмут»

Иллюстрация на переплете SHVACH

© Вольмут Д., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Дисклеймер

Присутствует тематика БДСМ.

Действия происходят после событий книги «Искупление страстью». Рекомендую познакомиться с историей Астрид и Дерека перед прочтением «Пламя в цепях». Но сюжетно книги не связаны, их можно читать отдельно.

Плейлист

Izïa – Folle

The Limousines – Swrdswllngwhr (Wishing Well)

Lana Del Rey – Dark Paradise

Isak Danielson – I Don't Need Your Love

Sexy Lollipop, M & Talls – Your Body is Mine

Lana Del Rey – Cola

Dom Fera – Breathe

Lana Del Rey – American

Ariana Grande – Touch It

Stephen Sanchez – Until I Found You

Пролог

Патриция Болдуин

– Ах, в воздухе витает любовь!

– Заткнись, клоун, – пробормотала я и покрутила шпажку с двумя оливками в своем бокале «Грязного мартини». – Достал болтовней.

– Что-что, милая леди? – Клоун приподнял брови и усмехнулся.

– Ничего.

Я сидела в одном из лучших ресторанов Нью-Йорка, ко мне наконец-то приехала лучшая подруга, а на пианино играл знаменитый рок-музыкант. Но о чем я думала? Как скорее сбежать, а также как сильно я злюсь на Астрид: она отошла со своим парнем, молодым и горячим профессором университета, а меня оставила в компании его друга – клоуна. Не верите? Джон Голдман точно клоун. Рыжие волосы? Есть. Улыбка от уха до уха? Готово. Заменить густую щетину на грим, добавить красный нос и надеть костюм с идиотскими пуговицами, а для этого сдернуть белую рубашку, под которой широкие плечи, крепкие бицепсы, подтянутый пресс и… и… Ненавижу британцев или, в его случае, наследивших в родословной ирландцев! Дело в том, что я сама отношусь к редкому типу «недобитых ведьм», то есть к рыжим, и как бы мне ни хотелось продолжить наш вымирающий вид, мужчины с огненными волосами меня не привлекали.

– Будь я клоуном из Америки¹, дела обстояли бы хуже.

Я прыснула. Черный юмор – моя слабость.

– Н-да… – Голдман сверкнул темно-карими глазами и схватил меня за колено, цепляя край изумрудного платья. – А ты похожа на кошечку – выпускаешь коготки.

Я скинула его руку.

– Кошечка? Серьезно? Я хотя бы проявила фантазию. Клоун.

Джон наклонился, опаляя мою шею горячим дыханием:

– Фантазию я проявляю в другом месте…

От его низкого голоса мой пульс участился, и я облегченно выдохнула, когда увидела Астрид и ее спутника – Дерека. Они вернулись в зал. Держались за руки. Выглядели такими влюбленными, что у меня запершило в горле. Я радовалась за подругу, но мои собственные демоны были не прочь подкинуть дровишек в костер болезненных воспоминаний.

Приглядевшись, я увидела на лице Астрид беспокойство, и собственные проблемы отошли на второй план. Асти мне как сестра, и я искренне взволновалась, заметив, что она накручивает на палец прядь каштановых волос, а Дерек мрачно смотрит серыми глазами.

– Что-то случилось? – опередил меня Джон.

Он перестал дурачиться, кривляться, манерно говорить и, не верится, стал похож на нормального человека!

– Мы остаемся в Хейстингсе, – ответил Дерек.

Они сели напротив, не расцепляя пальцев. Единое целое.

Я почувствовала жжение под ребрами, но отмахнулась от давно забытого чувства.

– В Хейстингсе? Почему? – спросила, глядя на Астрид.

Подруга обещала, что в январе они переедут в Нью-Йорк.

– Асти?

Она не ответила и потерла переносицу – старая привычка, пару месяцев назад Астрид перестала носить очки.

– Кое-что произошло, – Дерек посмотрел на меня недоверчиво.

– Ей можно рассказать, – подала голос Астрид.

Я напряглась.

– Что рассказать?

– Вы убили человека? – попытался разрядить обстановку Джон.

Ни Астрид, ни Дерек не рассмеялись. Если бы мы не сидели в шумном ресторане, то над нами бы повисла оглушающая тишина.

– Покалечили… – тихо ответила Астрид.

– Нет, – перебил Дерек. – Он получил по заслугам. И вовсе не от нас. Но мы… – Дерек вздохнул. – Мы не можем уехать, понятно? Это будет подозрительно. – Я пнула Астрид под столом, и она одними губами ответила: «Позже объясню». Дерек обратился к Голдману: – Джон, все к лучшему. Астрид окончит первый курс, а мы с тобой подготовим почву к переезду: выберем здание, договоримся с мастерами, убедим Роуз помочь.

– Помочь в чем? – снова полюбопытствовала я.

Неприятно, знаете ли, не понимать контекст!

– Мы с Джоном планируем открыть БДСМ-клуб. Уверен, в Нью-Йорке много подобных заведений, но наш клуб станет особенным. Я хочу, чтобы моя сестра-психотерапевт вела лекции и оказывала помощь тематикам.

– Черт, Дер… – Цвет лица Астрид слился с алым платьем.

– Ты сказала, ей можно рассказать.

– Про это я ничего не говорила.

Ее стыдливый тон окончательно убедил меня – хренов профессор зарубежной литературы не шутил. БДСМ?! Плетки, наручники и прочее дерьмо?

– Он бьет тебя?! – громко возмутилась я.

На нас обернулись люди с соседних столиков.

– Нет. Нет! – запротестовала Астрид, когда те зашептались. – Никто меня не бьет, не беспокойтесь, – обратилась она к гостям ресторана и грозно посмотрела на меня: – Пат, успокойся…

Но «грозно» и «Астрид» – несочетаемые вещи. Она была кроткой, слегка наивной, но чертовски сильной духом. Как этот ублюдок смог подмять ее под себя?! Почему она это позволила? До переезда мы жили Луксоне – в маленьком городке, где насилие было нормой. Мне казалось, я четко объяснила Астрид – то, что там происходило, совсем не норма.

– Объясни, – я впилась пальцами в стол. Костяшки побелели, а из моего рта едва не шла пена. – Чем вы занимаетесь? Я прекрасно знаю, что БДСМ – это про всякие наказания. Что он делает, если не бьет тебя?

– Много чего, – промямлила Астрид.

Дерек накрыл ладонью ее запястье и заботливо погладил.

– Патриция, я понимаю, что ты стала жертвой стереотипов, но в Теме много разнообразия. Не все ограничивается истязаниями. Например, мне нравится контроль. Астрид – тоже. Мы нашли себя в этом. Конечно, ты можешь не одобрять, но, прошу, не осуждай. Ради Астрид.

Я посмотрела на подругу. Ожидала, что она поникнет, опустит плечи, станет будто меньше, как всегда бывало, когда Астрид подавляли, но она сидела прямо и спокойно. И выдержала мой взгляд.

– Там есть те, кто любит… – я растерянно развела руками, – любит делать больно другим.

– Да, я в их числе.

Позабыв о присутствии Джона Голдмана, я отпрянула от него как от прокаженного. Не случайно он мне не понравился. Было в его взгляде что-то звериное. Вдруг шутка про маньяка – это вовсе не шутка?

– Делаю больно только тем, кому это нравится, – быстро добавил Джон. – Ты в безопасности, Кошечка, – он подмигнул мне.

– Какое счастье, что скоро ты свалишь из города.

– Точно! – проигнорировал он мой выпад. – Ищем плюсы, голубки! – обратился к Астрид и Дереку. Они были подавлены исходом событий, а вот мы… мы ликовали. Голдман сложил ладони, будто готовился к молитве, и пропел: – Ура! Мне не придется переезжать в проклятый, шумный, грязный, отвратительный мегаполис!

– Вали в свою деревню, – обиженно бросила я. Нью-Йорк – лучшее место на земле, и меня никто не переубедит. – Да, Астрид, – я попыталась приободрить подругу, – ты спокойно дослушаешь первый курс, выберешь, куда захочешь перевестись, или вовсе окончишь Берроуз.

Я скучала по ней. По девчачьим посиделкам, сплетням, веселью. Но моя жизнь катилась в гребаный ад, и меньше всего я хотела, чтобы Астрид наблюдала за моим падением. Надеюсь, она никогда не узнает правду.

– Я буду преподавать в Сент-Поле, – кивнул Дерек.

– За это надо выпить! – воскликнул Джон.

Мы с ним переглянулись и… впервые искренне улыбнулись друг другу. Не увидимся минимум полгода. Восхитительные новости!

– В Нью-Йорке по улицам бегают крысы. Крысы-мутанты!

– В Англии пьют чай с молоком – это извращение!

– О, я знаю толк в извращениях.

– Конечно! Ты же британец! Ура, я победила!

Я издала победный клич и подняла бокал с бурбоном. Джон проворчал что-то с притягательным… вернее, с идиотским британским акцентом и чокнулся с моим бокалом, признавая поражение. Когда стекло стукнулось о стекло, в ушах зазвенело, и я отчетливо поняла, как же сильно напилась. Джон рядом раскраснелся, его волосы растрепались, а рубашка оказалась расстегнута на две верхние пуговицы. Он не отставал от меня, сукин сын.

Ресторан прилично поредел. Большинство гостей уехали, и даже тот секси-музыкант перестал играть – пианино пустовало… как и мой бокал.

– Официант! Повторить! – закричала я.

– И мне! – вторил Джон. – Отыграюсь, Кошечка. Мы еще не спорили, какая еда вкуснее.

– Американская, конечно! Вы, англичане, едите пресное, невкусное дерм…

– Нам пора, – перебил меня Дерек.

Я повернула голову, но сфокусироваться удалось не сразу. Ой. Все это время они были здесь? Я провела холодной ладонью по лицу, остужая разгоряченную кожу. Так… Вспоминаю. Я обрадовалась, что Астрид, Дерек и в особенности Клоун пока не переезжают. Мы заказали много вкусной еды. Я настояла на бокале шампанского – отметить встречу! И настроение было таким классным, что мы перешли на бурбон… Мы, то есть я и Джон.

– Созвонимся завтра, – улыбнулась Астрид и громко прошептала Дереку: – Разве безопасно оставлять их наедине?

– Джон умеет обращаться с веревкой, – отшутился он.

Я собиралась возразить, но официант принес новую бутылку.

Незаметно мы опустошили и ее. Обидно признать, но Джон Голдман оказался на редкость интересным собеседником. В последнее время мой круг общения состоял из не самых интеллектуальных личностей, и поговорить об искусстве, книгах и старых фильмах было приятно. Так приятно, что меня ничего не смущало – ни его рыжие волосы, ни идиотские словечки, ни то, что в один миг Джон наклонился и прижался губами к моим губам. Пьяным, как и душевнобольным, прощается многое. Поэтому я позволила себе не анализировать, не делать выводы, не включать голову. Я обхватила его скулы ладонями и углубила поцелуй.

– Запишите на счет Дерека Ричардсона, – сказал Джон официанту.

Рука Голдмана крепко сжимала мою талию, пока мы направлялись в номер отеля. Я не возражала. От Джона вкусно пахло – дорогим парфюмом с древесными нотами и морской солью. На мой взгляд, запах и мозг – самое сексуальное, что есть в мужчине. Джон собрал бинго и добавил пункт со звездочкой: спортивное, крепкое тело, а также уверенность в себе. Поэтому я понимала, что не буду ни о чем сожалеть наутро. Мы свободные люди и абсолютно не подходим друг другу. Пойдем своими дорогами, никаких ожиданий или претензий.

Такими были мои последние связные мысли.

Джон со второго раза открыл дверь ключ-картой, и мы очутились в просторном номере. Я не успела рассмотреть комнату, утопающую в полумраке. Шторы задернуты, автоматический свет не работал. Споткнувшись пару раз о мебель, Джон приподнял меня и кинул на кровать, лег сверху, исследуя ладонями мое тело. Ожидать трепетной нежности от извращенца с плеткой (или что он использует?) я не собиралась, но когда он порвал мое платье, недовольно заворчала. Однако совсем забыла о взятом напрокат наряде, когда пальцы Голдмана проникли внутрь меня, отодвинув край кружевного белья. Он действовал быстро, четко и ни на секунду не забывал о моем удовольствии. Когда звякнула пряжка ремня, я едва сдерживала стоны от первых волн оргазма.

Приняв его на всю длину, я вскрикнула. Джон ритмично задвигался, впиваясь зубами мне в плечо. Боль и удовольствие смешались, я теперь на каком-то новом уровне, невиданной ранее высоте.

Алкоголь отключил все лишние эмоции, остались инстинкты. Страсть. Похоть. Мы приближались к краю: я соскользнула в пропасть, стиснув его бедра ногами. Тело охватил пожар, и в ту же минуту Джон выдохнул:

– Да, черт побери, да, – он излился. – Это было… необычно.

– В каком смысле? – спросила, отдышавшись. – Ты про секс без презерватива? Я на таблетках, если что.

Джон перекатился на спину.

– А я здоров, если что.

Повисла пауза, она отдавала неловкостью.

– Тогда о чем ты? – мой голос охрип после криков.

Голдман сел и попытался застегнуть рубашку. Сквозь шторы пробивались огни города, и я увидела: на белом хлопке не хватало пары пуговиц. Джон негромко ответил:

– Я не занимаюсь сексом просто так. Не мой стиль.

Лучше бы он молчал.

– Без подробностей, – остановила его, отчего-то испытав злость. Будто я для него очередной эксперимент! Единственная сессия, на которую нужно пойти Голдману, – это сессия у психиатра!

Прикусив губу, я зажмурилась. Он был хорош. На полчаса я совсем забыла, что он мне не подходит. В постели Джон подходил мне на все сто. Мы кончили одновременно. Мы чувствовали друг друга. А теперь я осознала, что была для него лишь способом «попробовать что-то новенькое».

Я встала, борясь с головокружением. Опираясь на стену, потрогала платье – подол порван, но в целом ничего. Накину сверху пальто и дойду до дома.

– Хочешь уйти, Кошечка?

– Да, я же гуляю сама по себе, – отшутилась, рассматривая в зеркале испорченный макияж – от бордовой помады остался смазанный след, а под глазами осыпалась тушь.

– Прогуляемся вместе? – вдруг предложил Клоун. – Мне не спится.

Я дернула плечами. Какая разница, пусть.

Алкогольная дымка развеивалась, и стыд опускался на мой разум, как первые лучи солнца стремились пробиться сквозь облака. Отличная мысль: переведем наше общение из горизонтальной в вертикальную плоскость, чтобы избежать неловкости.

Я надела туфли, но не успела застегнуть ремешки: Джон присел передо мной на колено.

– Что ты… – слова застряли в горле.

Пальцами он коснулся моей лодыжки, посылая по коже электричество, и застегнул туфли. Когда Голдман посмотрел на меня снизу вверх потемневшими глазами, я вновь захотела оказаться в его объятиях…

Так. Хватит.

– Идем? – я развернулась к выходу из номера.

– Не за что, – легко отозвался Джон.

Непрошибаемый. Клоун.

На улице легкий минус. Снежинки хлопьями падали на асфальт. Редкие бегуны и прохожие с собаками исчезали в глубине Центрального парка, в то время как я направлялась к ближайшей лавке. Было ужасно неудобно идти: каблуки тонули в промерзлой земле, а щиколотки покрылись мурашками. Знала бы, что рано утром следующего дня придется устроить прогулку, надела бы кроссовки… или не приехала бы на встречу?

Я искоса глянула на Джона: мы шли десять минут, но он не сказал ни слова. Всматривался вдаль, спрятав ладони в карманы черного пальто.

– Холодно, – попыталась я завести беседу.

– Еще одна причина, по которой я ненавижу Нью-Йорк. – На меня Голдман не смотрел. Он добавил сквозь зубы: – Трясет от мысли, что я должен сюда переехать.

– Ты вроде бы большой мальчик, – подметила я, – имеешь право не переезжать.

– Дер хочет осесть здесь. Ради Астрид. Ради прошлого своей семьи. Это было бы мило, будь я сентиментальнее.

– Дер… Дер… При чем тут ты?

Пару минут Джон молчал, и я перестала рассчитывать на ответ. Кто знает, какие там у них роли в БДСМ-клубе.

– Я не могу оставить Дерека. Без меня он не справится, а я ему слишком благодарен. Дер мне как сын в каком-то смысле.

Мы сели на лавку, и я спросила:

– Как сын? Сколько у вас разница в возрасте? Пять лет?

– Семь. У Домов время течет иначе, тебе не понять, – Джон отмахнулся.

Не очень-то вежливо!

– «Время течет иначе»? – смеясь, переспросила я и нахмурилась. – Вы что, вампиры?

– Да, будешь плохо себя вести, перекушу тобой перед отъездом, – отшутился Голдман. – Спасибо за ночь, Кошечка, – он встал и улыбнулся.

В лучах рассветного солнца его зубы опасно блеснули: резцы выпирали сильнее, чем у обычных людей. Я содрогнулась. Вампир? Джон засмеялся. Нет, клоун.

– Скажу тебе лучший комплимент, что ты слышала в своей жизни.

– Удиви меня.

Джон поиграл бровями.

– Я впервые кончил без БДСМ-сессии.

Несмотря на холодную погоду, мне стало жарко.

– Да пошел ты! – я собрала немного снега. – Извращенец.

Он ловко увернулся, когда я кинула в него снаряд. Голдман отдал мне честь двумя пальцами, прислонив их к виску, и пошел к выходу из парка.

– Надеюсь, наши пути никогда не пересекутся, – пробубнила я себе под нос, наблюдая, как его силуэт исчезает среди деревьев.

Но я понимала, как нелепо мое желание. Астрид и Дерек заслужили счастье, а Джон – лучший друг Дерека. Мне придется видеть этого Клоуна снова и снова. Надеюсь, нечасто. Главное, как мы безмолвно договорились, эту ночь мы навсегда забудем.

Глава 1

Патриция Болдуин

Мне было пять, когда я захотела стать актрисой. Некоторые детские воспоминания навсегда врезаются в память – и это одно из них. Я отчетливо помнила свои туфельки на маленьком квадратном каблуке, а из-за белизны платья мои волосы казались ярче и напоминали морковь. Не настоящую, а ту, что из мастики, на шоколадном праздничном торте. Неестественный ядреный цвет. «Как в мультике», – сказала я. «В кино все приукрашивают», – ответил отец. Он ненавидел кинематограф, и я пришла к выводу, что у папы фобия. Может быть, когда он был подростком, на киносеансе под открытым небом соседская девчонка укусила его за член. Или фильм был настолько страшным, что папа обмочился. Факт оставался фактом – когда я смотрела телевизор, он переключал канал на новости и говорил: «Когда ты станешь старше, то сможешь прийти ко мне в гости в студию. Я покажу, как делают репортажи, – там все реально». Мне оставалось только улыбаться и кивать. Но в тот свой день рождения я подумала: как было бы хорошо, если бы я стала кем-то другим. Хотя бы на пару часов.

Журналистика плотно вошла в мою жизнь в семь лет, когда я побывала на студии телеканала. Мне понравилась суета перед съемками: гримеры подправляли телеведущим макияж, пока те повторяли сводки новостей. Профессиональный подход, учитывая, что за кадром всегда есть бегущая строка. Папа был важной шишкой, руководителем, ему не до мечтаний.

Мама, наоборот, после работы только и делала, что смотрела мыльные оперы. В отличие от отца, она любила кино. Иногда мне казалось, даже сильнее, чем реальность. Каждый день по вечерам я заставала ее у телевизора с бокалом вина и думала: если она увидит в сериале меня, то обратит внимание? Поймет, что там я, ее дочь?

Наверное, тогда был второй раз, когда я задумалась, что хочу стать актрисой. И я помнила свои первые пробы в школьном театре: мне пришлось обниматься с парнем, от которого воняло луком. Но я вытерпела, чтобы получить роль. Не помню пьесу, да и появилась я на сцене пару секунд, но тогда мое желание доказать отцу, что мир киноиндустрии не ужасен, а матери, что я существую, сменилось на искреннюю потребность заниматься искусством. Целью, к которой я шла.

– Пат, съемки начнутся через двадцать минут. Ты готова?

– Всегда, сестричка, – я улыбнулась своей гримерше.

Она не была «моей гримершей» – до звания кинодивы мне далеко, но Марго делала мой день лучше. Я обожала ее образ: выкрашенные до угольного цвета волосы, тонкие брови, как у актрисы пятидесятых, и пышные формы. Когда-то Марго работала в той же индустрии, что и я, но после тридцати сменила профессию.

Мне тоже следовало решить, что я хочу делать дальше, но сейчас я думала только о том, как впечатлить нового режиссера и выйти с ним на контракт. В своей внешности я не сомневалась: натуральные рыжие волосы, большие зеленые глаза, минимум веснушек – что удивительно для бледной кожи – и спортивная фигура с красивой грудью. Но в таланте я не так уверена, как во внешних данных. Провалы меня уничтожили.

В школьной театральной студии я была звездой, но когда поступила в Нью-Йоркскую Академию киноискусства, то меня не просто опустили с небес на землю, а шмякнули со всей силы и прокатили по асфальту.

– Сегодня мы пригласили консультанта.

За плотным занавесом проходили другие съемки.

– Куколка, звучит так, будто я консультант в магазине нижнего белья, – последовал ответ. Голос мужской, хрипловатый, манерный. Я поморщилась. Сколько же в этой сфере снобов! Не-консультант-нижнего-белья добавил: – Я тематик, дорогуша. Прояви хоть каплю уважения.

– П-простите, – ответила координатор съемок. – Мистер…

– Без имен. Мне ни к чему слава в ваших кругах.

Я прикусила губу, а в горле встал вязкий ком. Нет… нет… Мне показалось. Он ненавидит Нью-Йорк, а моя подруга еще не переехала из Хейстингса…

– Что за бред? Это театр или… костюмированная вечеринка? – Он рассмеялся. К уничижительному тону я привыкла, и не такое слышала, но его слова резанули как скальпелем. – Пародия на реальность, ясно, – проворчал он.

Я вскочила с высокого стула, и Марго выругалась.

– Задницу печет? Ты вроде сегодня в классической съемке, – пошутила Марго, поливая лаком мои завитые в крупные кудри волосы. – Пат, нам нужно закончить. Режиссер скоро придет, а твой партнер потребовал, чтобы я успела намазать маслом его торс…

Я перестала слушать. Сердце грозилось пробить грудную клетку, а ноги потяжелели – думаю, дело не в высоких каблуках. Опираясь на гримерный стол, я направилась к занавесу. Просто посмотреть. Понять, что я ошиблась. Выдохнуть.

Бедра свело. Немыслимо! Прошло три месяца, а я с трепетом вспоминаю пьяный секс с мужчиной, который мне совсем не подходит. Во-первых, он рыжий. Достаточно, чтобы вычеркнуть его из памяти. Во-вторых, он увлекается извращенными практиками, которые даже в теории звучат отвратительно. В-третьих, он лучший друг парня моей подруги! Я бы придумала и в-четвертых, и в-пятых, и в-шестых, но…

Но его улыбку я не забыла.

Если не знать, чем он занимается… Точнее, если знать только то, что он владелец оптики в небольшом городе на севере Миннесоты, можно поверить, что он не опасен. А если посмотреть в его карие глаза, легко потерять саму себя. Я вцепилась в занавес, стиснув плотную ткань в кулак, и резко дернула в сторону.

Рыжеволосый, высокий, красивый мужчина. В белой рубашке и в черных брюках. Сколько таких в Нью-Йорке? Тысячи. Сколько из них манерно называют женщин «куколками», «леди», «дорогушами»? Десятки, вероятно. А сколько тех, в чьем присутствии я теряю контроль?

Он перестал ворчать на декорации и повернулся.

Темные глаза пробили мою броню насквозь.

– Клоун, – вырвалось обреченным шепотом.

Джон секунду хмурился и ответил:

– Кошечка.

Его взгляд оценивающе прошелся по наряду – вернее, почти по полному отсутствию наряда на моем теле: нижнее белье бордового цвета и короткий шелковый халат. Я затянула пояс, но в моем действии было ничтожно мало смысла. Голдман все исследовал той зимней ночью в отеле.

– Не ожидала тебя здесь увидеть.

– Будто бы это должна быть моя фраза, – усмехнулся Джон.

Я мечтала стать актрисой всю свою жизнь. Репетировала разные роли, примеряла чужие эмоции. И в тот момент надеялась, что мне удалось сыграть безразличие.

За три месяца до…

– Ты опоздала! – Телефон плавился в моей ладони.

Я убрала мобильный от уха, чтобы не оглохнуть, и приложила динамик к одеялу.

– Ты… – ругательства затонули в ткани, – сколько мне это будет стоить?! Ты уволена! Уволена!

Гудки. Тишина. Как же хорошо.

Из меня вырвался выдох-облегчение. А следом я осознала, что потеряла работу. Опять. Застонав, накрыла голову подушкой. Это была моя четвертая подработка за последние месяцы – сегодня я должна была выйти на улицу в костюме цыпленка и приглашать людей в закусочную. Не верх актерского мастерства, но надо с чего-то начинать, раз с нормальными ролями мне не везет.

Я вспомнила, почему проспала, и застонала громче.

– У тебя кто-то есть? – послышался голос из коридора.

– Нет, Кен, – ответила, когда убрала подушку. – Никого нет.

Был. Вчера у меня был обаятельный, сексуальный, абсолютно не подходящий мне рыжеволосый Доминант². Сколько раз я должна повторить «неподходящий», чтобы выкинуть из головы горячую ночь? После того, как Джон Голдман оставил меня одну в Центральном парке, я прогулялась по Пятой авеню и поехала домой. Тут я сразу вырубилась и проспала до полудня, упустив возможность заработать денег. Прекрасно! Вновь напомню: Джон Голдман мне не подходит!

Потянувшись, я направилась к окну и распахнула его. В комнату влетел морозный воздух и десятки разных звуков. Люди в Южном Бронксе просыпались рано: кто-то спешил на работу, нырял в метро и на пару часов забывал о нашем районе, кто-то ремонтировал автомобили на улице, кто-то зазывал прохожих в свои магазины. Отовсюду слышалась испанская речь.

Южный Бронкс стал моим домом совсем недавно. До переезда в Луксон мы с родителями жили в Бруклине. Когда я поступила в Нью-Йоркскую Академию киноискусств, то благодаря стипендии поселилась вместе с соседями в квартирке в Нижнем Ист-Сайде. Южный Бронкс был лучше забытого богом Луксона, но уступал районам, к которым я привыкла. И все же я любила Нью-Йорк: многонациональный город контрастов. Здесь живут смелые мечтатели, и я – одна из них, как и два моих соседа.

Борясь с похмельем, я приняла душ, выпила таблетку от головы и пошла в сторону кухни. Квартира нуждалась в ремонте, но ни у жильцов, ни у арендодателя не было денег и желания приводить в порядок жалкие квадратные метры в бедном районе. Мы надеялись однажды переехать и забыть ветхую квартирку, как страшный сон, а наш арендодатель был уверен, что найдет таких же нищих, наивных идиотов. Он был прав, разумеется.

Я отодвинула шторы из бусин, и те приветливо зазвенели, когда я вошла в кухню. До нас в квартире жили мигранты из Индии. Они оставили на стенах рисунки слонов и Будды, а в ящиках – банки с чаем и специями. Кто жил в комнате до меня, я узнавать не стала. Хватило того, что я нашла пару использованных презервативов под кроватью и потратила выходные на тщательную уборку.

– Встала не с той ноги? – спросил Кен. Наверное, заметил, как я поморщилась, вспомнив свое новоселье.

– Опоздала на работу.

– Давно тебе говорю, не трать время, Пат! На гонорары со съемок в порно можно неплохо жить.

В порно. Он говорил так легко о подобном заработке, ведь сам два года занимался сексом на камеру. Кен – или Кевин, как звали его по-настоящему, – когда-то тоже хотел стать нормальным актером. Он приехал в Лос-Анджелес, чтобы покорить Голливуд, но получил лишь пинок под зад. Тогда его выбор пал на Нью-Йорк – зализывать раны и мечтать о Бродвее. Но и тут Кевин не нашел успеха. Он горевал недолго: смазливое лицо, густые черные волосы, пронзительные голубые глаза, спортивное тело и легкий на подъем характер привели Кевина в порноиндустрию.

– Ага, заметила, как хорошо ты живешь, – я демонстративно обвела ладонью маленькую кухню с неподходящей друг другу мебелью.

– Я не виноват, что все мои деньги уходят на одежду и процедуры для поддержания красоты, а также тусовки в ночных клубах, – пробормотал Кен. – У меня диагноз – я шопоголик, я житель Нью-Йорка, я гедонист, а ты… Чего ждешь ты?

– Я… – Горло сдавил спазм. – Меня устраивают фотосъемки.

После очередного провала на пробах однокурсник предложил мне подработку: съемки у знакомого ему режиссера. Находясь в отчаянии, я согласилась. Мне нужна была хоть какая-то запись в портфолио, а значит, любая, пусть незначительная роль.

Я приехала на студию в Бушвик. Представилась как Пат. Да, мне следовало взять псевдоним, но я понятия не имела, чем буду заниматься. Среди зданий, украшенных граффити, я отыскала студию. Там было все по-взрослому: гример, режиссер и площадка с белой стеной и софитами.

«– Раздевайся.

– Не поняла…

– Снимай, говорю, одежду. Сейчас принесут костюм.

От сердца отлегло. Меня уже выбрали, раз готовят к съемкам. И что я такая мнительная, все будет прилично. Но когда миловидная девушка вынесла комплект из завязочек, едва напоминающих бикини для пляжа, я почувствовала неладное…»

Вынырнув из воспоминаний, я улыбнулась Кену:

– Будешь кофе?

– Нет, сегодня прочитал статью про парня, который обжегся в «Старбаксе» и навсегда потерял эрекцию.

– Иногда мне кажется, что потерять мозги ты боишься не так сильно, как свой член…

– Это мой рабочий инструмент! – обиделся Кен. – А мозги только мешают. Вот ты, – он ткнул мне пальцем в лоб, – не была бы такой умной, давно пошла бы к Вейхону.

По спине пробежали холодные мурашки. Студия Вейхона была одной из самых высокооплачиваемых в порноиндустрии, туда мечтали попасть многие актеры, но я не собиралась участвовать в видео, где девушек унижали, били или использовали в отвратительных игровых сценариях. Кажется, там было и БДСМ. Мысли привели меня к вчерашней ночи, к Джону Голдману, и я встрепенулась.

– Нет, спасибо, – пробормотала в ответ, заметив, что Кен пристально на меня смотрит. – Мне всегда нравились романтичные фильмы…

– Да с твоими данными ты бы давно купалась в деньгах! – завистливо протянул Кен. – Мужчины в порноиндустрии – расходный материал, не такой ценный, как девушки.

– Ты немного сексист…

– Это правда! Целевая аудитория порно – мужчины, им плевать, кто пихает, им важнее – куда.

– Я хочу поесть! Хватит! – изобразив тошноту, я достала из холодильника вчерашний ужин и поставила в микроволновку.

Когда макароны с сыром подогрелись, я налила кофе и села за стол. Кен обиженно дул губы, ковыряясь вилкой в своей тарелке.

– Извини, у меня профдеформация, – сказал он.

Я не успела ответить. На кухню зашел Патрик. Вопреки идеальному имени для щуплого рыжего парня он был мускулистым чернокожим брюнетом. Патрик из тех, кто точно мог получить хорошую роль в порно, но возраст был уже не тот, и пару раз я видела, как Патрик колол себе виагру перед съемками. Мое сердце щемило от жалости – пара лет, и он не сможет найти работу даже в любительских видео. Иногда меня подмывало спросить: почему ты не заработал кучу денег, когда был молод?

Но я прикусывала язык.

Вот она я, молодая и красивая. Откладываю с каждой фотосъемки небольшую прибыль и сгораю от стыда, раздеваясь перед незнакомцами. Не то чтобы я ханжа и не осуждаю ни актеров, ни зрителей фильмов для взрослых, но никогда бы не подумала, что мои мечты заведут меня на кривую дорожку. Я упрямо посещаю пробы в рекламу, кино и сериалы, получаю там отказы и возвращаюсь на эротические фотосъемки. Чувствую себя грязной, испорченной, никчемной. Собственно, такой я и была. Актриса, у которой не получилось.

– Эй, ты грустишь, – Кен погладил меня по плечу. – Все образуется! Все будет хорошо.

В носу засвербело. Его слова напомнили о словах моей мамы. Сильнее, чем стать актрисой, я хотела заработать денег и помочь родителям уехать из Луксона. Спасти их. Все же они там по моей вине. Но за фото платили слишком мало…

– Сколько получают девушки Вейхона?

– О-о-о, – Кен обнажил идеально белые зубы – вот на что уходят его гонорары. – Девушки Вейхона получают столько, что через пару лет могут купить виллу в Майами.

– Или тратят все заработанное на врачей, – пробубнил Патрик. Он посмотрел на меня тяжелым взглядом. – Лучше сходи на студию к Питерсу, он предпочитает ваниль.

– И платит жалкие центы! – парировал Кен.

– Так и скажи, что хочешь, чтобы она отъехала в рехаб. Понравилась ее комната?

– А может, ты завидуешь? Тебя к Вейхону не берут!

Кен и Патрик громко спорили, но я уже не слушала их перепалку.

Телефон издал сигнал. Вдруг начальник передумал? Провести весь день на морозе не лучшая идея, но будет чем оплатить проезд на неделю. Я схватила мобильный и сняла блокировку: на экране высветилось сообщение с почты. Я щелкнула по конвертику и открыла рассылку. Подписалась на нее во время учебы. «Приглашаем на кастинг в рекламу пудинга! Требования: возраст от восемнадцати до двадцати пяти, натуральные рыжие волосы, очаровательная улыбка. Можно без опыта».

Каждый раз, когда я шла на пробы, сердце билось в два раза чаще. Каждый раз я верила, что этот шанс точно станет судьбоносным и откроет мне двери в мир кино.

Иногда я думала, что следует рискнуть и поехать в Лос-Анджелес, тем более я оставила мечты покорить Бродвей и грезила о большом экране, но Нью-Йорк был моим домом. И вот мне попалась идеальная роль! Будто создана для меня! Годы отказов меркли перед успехом. Игнорируя тот факт, что это всего лишь реклама пудинга, я радовалась, будто меня пригласили сыграть девушку Джеймса Бонда.

– Я поехала!

Парни крикнули в один голос:

– К Вейхону?

– К Питерсу?

– Нет, – я не могла перестать улыбаться. – Сниматься в рекламе!

Шестое чувство подсказывало: сегодня моя жизнь изменится.

На станции метро пахло металлом и машинным маслом, а в вагоне – сочными хот-догами. Я посмотрела на соседа, уплетающего фастфуд, проглотила слюну и вставила в уши наушники. Ехать далеко. Астрид бы провела время с книгой, а я любила разглядывать пассажиров и воображать себя в музыкальном клипе. Выбор пал на песню «Dark Paradise». Лана Дель Рей была моей любимой певицей, и я считала альбом «Born To Die» (Paradise Edition) шедевром. Прикрыв глаза, представила, что нахожусь на съемках, а не в душном вагоне без кондиционера.

На строчках «И нет спасения от воспоминаний. Твое лицо, словно мелодия, не покинет мои мысли»³ глаза увлажнились. Я открыла их и посмотрела на безразличных пассажиров.

 
«Все мои друзья спрашивают,
                                           почему я остаюсь сильной,
Я твержу им, что настоящая любовь не умирает».
 

Поезд остановился, двери распахнулись, из вагона на станцию хлынули люди. Вдох застрял в горле: я увидела напротив молодого парня. Калеб…

– Калеб… – повторила тихо, не расслышала себя сквозь музыку, и он не расслышал: по-прежнему смотрел в пол.

А я смотрела на него.

В Калебе мне нравилось все. Его темные шелковистые кудри – в них я зарывалась пальцами, его зеленые глаза, сверкающие на фоне смуглой кожи, его широкая улыбка, которую не портил даже сколотый уголок зуба. На Калебе его любимая джинсовка: потертая, в заплатках. Стоптанные кеды и, конечно, испачканные краской из баллончика джинсы.

Он был так реален.

Вагон заполнили новые люди – и скрыли от меня Калеба. Я вскочила. Наушник выпал из левого уха и укатился под сиденье. В правом по-прежнему пела Лана. Я нагнулась, подняла наушник, кинула его в карман пальто и устремилась вперед, расталкивая людей. Калеб. Калеб…

– Калеб!

Когда парень поднял голову, я поняла, что обозналась. У него были карие глаза, веснушки, идеальные зубы…

– Мисс? Вам плохо? – окликнул меня светловолосый мужчина.

Горло пересохло, будто потрескалось изнутри – ни слова, ни звука не выдавить. Я смотрела на парня и понимала, что он все меньше напоминает моего Калеба. Не такой щуплый. Джинсы чистые. Куртка болотная, дутая. И взгляд… непонимающий, серьезный. В глазах Калеба всегда была смешинка.

– Извините, – удалось выдавить. – Обозналась.

Я выскочила на следующей станции, ошпаренная собственной глупостью. В голове звучали строчки из песни: «Каждый раз, как закрываю глаза, будто наступает темный рай. Никто не сравнится с тобой»⁴.

Разумеется, я опоздала. Не каждый день видишь призрака. Я не страдала галлюцинациями, но могла предположить, почему мне привиделся Калеб. Вчера я переспала с другим мужчиной…

– Вы на кастинг? – Молодая блондинка остановила мой разрушительный поток мыслей. – Как вас зовут?

– Да, на кастинг. Патриция Болдуин.

– Замечательно, – она отметила в своем блокноте. – Присаживайтесь. Вас позовут.

Я прошла в комнату и огляделась. На железных стульях сидели четыре рыжеволосые девушки. Я пятая? Неплохо. Плюс редкого цвета волос.

Поздоровалась, но не получила в ответ даже кивка – конкуренция среди молодых актрис редко сочеталась с дружелюбием. Юность в Бруклине и в Луксоне – неплохая школа жизни, нападок я не боялась. Поэтому спокойно повесила на вешалку пальто, поправила зеленый свитер – надела его, чтобы выгодно подчеркнуть цвет волос – и села ждать своей очереди.

Через пятнадцать минут меня вызвали в небольшую комнату. И если бы рассылка не была официальной, я бы задумалась, не обманули ли меня. Но нет, компания оказалась небольшой, поэтому и планировали взять актрису без опыта.

– Прочитайте этот текст, – усатый мужчина представился режиссером и протянул мне лист. Вместе с двумя дамами лет сорока режиссер сидел за длинным столом.

Расправив плечи, я улыбнулась самой очаровательной улыбкой из своего арсенала и громко прочитала:

– Пудинг от Дугин – вкусный и полезный! Посмотрите на меня, сияю средь бела дня!

Кто. Написал. Этот. Бред?

Режиссер и дамы скептично переглянулись. У меня оставалось еще две строчки, чтобы исправить положение. Я набрала в грудь побольше воздуха… И не смогла ничего сказать. Мысли вернулись к Калебу, раскрутили клубок: трагедия, суд, осуждение, отъезд в Луксон, разочарование…

Я – разочарование.

– Лисичка пудинг вам несет, и настроение вверх ползет. Покупайте пудинг от Дугин.

– Спасибо, подождите в коридоре. После просмотра всех кандидаток мы объявим свой вердикт.

Вместо ответа я вновь улыбнулась – самой кислой улыбкой. Спасибо, что без «мы вам перезвоним», но я знала, что провалилась. Когда делают выбор в твою пользу, никогда не скажут ждать. Опустив плечи, я вернулась в коридор.

Когда я приходила на пробы, моя природная уверенность в себе таяла, как снег на асфальте в центре города, – все те слова режиссеров из Академии, все те отказы на таких же кастингах… Что-то во мне щелкало, и я терялась. Но постоянно надеялась, что сегодня все будет иначе.

– Спасибо всем за участие, – сказала блондинка, когда все актрисы сходили на прослушивание. – Мы выбираем девушку под номером два. Даяна Коннор, поздравляю!

Девчонка с щелью между зубами и ухмылкой «Эй, я милая, но если ты не купишь чертов пудинг, я затолкаю его тебе в зад!» захлопала в ладоши и побежала в комнату, где проходили пробы. А я поплелась к вешалке за пальто. Замерев с одеждой в руках, посмотрела на блондинку и решительно к ней подошла.

– Почему мне отказали?

– Извините, это конфиденциальная информация, слишком много факторов… – запротестовала она.

– Просто скажите. Это, наверное, мое сотое прослушивание. Я устала получать отказы. Карьера актрисы мне не светит? Что я делаю не так? – Отчаяние скользило в каждом слове. Мне самой себе хотелось дать затрещину, но я проглотила обиду. – Прошу. Мне нужно знать.

– Если честно, я слышала… – Блондинка замялась, покусала губы в розовом блеске и выпалила: – Режиссер сказал, что в вашей актерской игре нет души. Словно вы – манекен. Красивая, но… пустая.

– Пустая? – от негодования свело скулы. – Тут реклама пудинга! Гребаного пудинга! Какая, на хрен, душа?!

– Успокойтесь, – голос блондинки не дрогнул, видимо, она привыкла к истерикам неудачниц-актрис. – Вы нам не подходите. Всего доброго.

Рыдания душили, но я не позволила себе показать эмоции. Мне только что подтвердили суровую правду, которую я слышала из раза в раз: на занятиях в Киноакадемии и на различных пробах. «Ты красивая, Патриция. Но за твоей красотой ничего не стоит». До крови закусив губу, я хотела упасть на тротуар рядом со студией и заорать, будто я в сериале. Ну что мне сделать?! Как заработать денег?! Как стать актрисой?!

Я прикрыла глаза и представила родителей. Они там, в городке рядом с Клермонтом, горбатятся в супермаркете, оставили свои карьеры, надежды, друзей – все бросили ради меня. Ради моей мечты. Я не могла их подвести.

Утерев слезы, я достала телефон.

– Привет, Патрик. Подскажи номер Питерса. Хочу сходить к нему на кастинг.

Глава 2

Джон Голдман

Я никогда не хотел становиться актером, пусть харизмы и артистичности во мне до краев: звезда на каждом празднике, в центре внимания на любой встрече, а в армии я и вовсе уболтал начальство на то, чтобы шесть лет перебирать бумаги в личном кабинете. Никто так и не понял, за что я получал жалованье.

Так вот, я не собирался становиться актером, но меня против воли запихнули в сериал. Кто? Жизнь, разумеется. И сценарист из нее дерьмовый. Планировалась молодежная комедия о богатом наследнике, но режиссер будто впал в депрессию, и у героя после совершеннолетия взыграл юношеский максимализм, жажда независимости, свободы… Думал, что в Нью-Йорке я реализуюсь. Но что в итоге я делал? Много чего. Как итог, ушел в армию, где параллельно со службой изучал БДСМ.

В глубине души я оставался богатым наследником, привыкшим к полному кошельку и вседозволенности. Когда отец заболел, а на горизонте мелькнуло наследство, я понял, что это мой шанс трансформировать унылую мелодраму в ироничную историю о богаче.

Но все оказалось сложнее.

Мысли… Мысли… Бесконечные мысли: а что было бы, если бы я покорился отцу и сразу выбросил из головы идею ступить на американскую землю? Приезд в город, который исполосовал мое сердце, похож на извращенную пытку. Я был садистом, а не мазохистом, и не мог понять, каким образом уговорил себя вернуться.

А теперь считал дни до возвращения в Хейстингс. Браво, лицемер. Я ненавидел маленькие города, где ничего не происходит, ненавидел обыденность, тишину. Но Нью-Йорк ненавидел сильнее.

Я шел по Седьмой авеню в сторону порностудии: меня пригласили быть консультантом по БДСМ на съемках, и если бы я не жил в паре кварталов, то сказал бы «нет». Усмешка тронула губы. Вранье. От лишних денег отказываются только идиоты. Богатые идиоты, коим я себя не считал.

Неделю назад я поселился в районе Гринвич-Виллидж. Не смог отказать Дереку в просьбе: он был одержим идеей открыть свой клуб, и когда случились трудности с подрядчиками, я вызвался приехать и проконтролировать, как идут дела. Я планировал обсудить все вопросы, которые мы не могли решить без личной встречи, и уехать в Миннесоту.

Летом Астрид окончит первый курс университета, и они переедут на Манхэттен. Смог бы я переехать с ними? Смог бы посмотреть на город другими глазами? Я не знал.

Кашель застрял в глотке, и я прикрыл рот ладонью. Воздух, отравленный выхлопными газами, разъедал легкие. Весна принесла не только тепло, но и ветер, дующий с залива. Ругаясь на погоду, я намотал шарф до носа и застегнул все пуговицы пальто. Оставалось пройти всего пару кварталов, когда из-за сильного порыва ветра мне под ноги прилетела газета.

– Моя! Моя! – навстречу несся чернокожий мужчина в драном свитере. Он подбежал, схватил газету, раскрыл ее и накинул себе на голову, как идиотскую шляпу. – Мужик, дай денег, а? – обратился ко мне.

Я достал из кармана пару купюр.

Бомж схватил их и молча нырнул в подворотню.

Через секунду раздался писк – он наступил на хвост крысе. Грязно-серый комок выскочил и пробежал по моим ботинкам.

Ох уж этот Нью-Йорк. Многие знали город по достопримечательностям: Статуя Свободы, Таймс-сквер, Бруклинский мост, Центральный вокзал, Бродвей… Но я знал истинную личину города, спрятанную от туристов и богатых снобов.

Глянул на часы, направился дальше. Боже правый, кого я обманываю: зависть струилась по моим венам – хотел бы я быть таким же беспечным толстосумом. Мне повезло, и я снял квартиру в приличном районе, но когда я впервые приехал в Нью-Йорк, то работал официантом, словно главный герой провального ситкома. Приходилось делить квартиру с соседом, а также с крысой: она жила под половицами, и мы ласково называли ее Пинки. Даже устроили крысе похороны, когда арендодатель выделил средства на яд от тараканов: Пинки – не Брейн⁵, отраву сожрала.

Предаваясь воспоминаниям, я дошел до студии: стеклянная высотка, их тысячи в центре. Прохожие не догадывались, какая вакханалия творится за типичным обликом здания. Есть в этом что-то схожее с БДСМ-клубами. Кого-то тайны привлекают, кого-то приводят в ужас.

Я подумал о своем предыдущем визите в Нью-Йорк: предрождественская ночь в ресторане Адаларда Биттнера, снегопад, алкоголь и рыжие локоны Патриции Болдуин, блестящие в рассветном солнце. Наша общая тайна. Пат не стеснялась судить мой образ жизни, но легко разделила со мной постель. Все вышло на редкость… естественно.

Минуло три месяца, а я до сих пор вспоминал ту ночь. Я не солгал: впервые мое удовольствие не было связано с тематическими практиками. Наверное, оттого и врезалось в память то событие.

Где же Патриция Болдуин сейчас?

Ответ я узнал быстрее, чем мог себе представить.

– Не ожидала тебя здесь увидеть.

– Будто бы это должна быть моя фраза.

Изумрудные глаза, из-за которых я и прозвал ее Кошечкой, стали больше. Патриция резко отдернула занавес, и пару секунд я пялился на бордовый бархат. Мне не показалось. За ширмой была мисс Болдуин. Она стояла в нижнем белье и с халатиком на плечах. Она. Снимается. В порно?!

Любопытство разгорячило кровь не хуже адреналина. Я сделал шаг вперед, но симпатичная брюнетка, координатор съемок, меня окликнула:

– Режиссер здесь. Приступим?

Коснувшись бархатного занавеса, я провел пальцем вдоль ткани, словно очерчивая изгибы Патриции. Что ты тут делаешь… Я заинтригован.

– Мистер?

Я обернулся. Послал испуганной девушке улыбку.

– Иду, – щелкнул ее по курносому носу. – Мастер, а не мистер.

– Извините, – брюнетка зарделась, – я не… не очень разбираюсь… во всем… этом.

– Разумеется. Иначе зачем бы вы меня позвали?

Несомненно, я был рад: кто-то в порнобизнесе относился серьезно к БДСМ-съемкам, а не пытался паразитировать на стереотипах… Когда мы прошли в соседний зал, я увидел Андреевский крест и скамью для порки. Актриса – худая блондинка со стрижкой каре – сидела на коленях и держала в зубах шарик-кляп. Я прищурился: на девушке накладки на соски из искусственной кожи. М-да, безвкусица. Мог представить, что будет дальше: по сценарию актрису изобьют и поимеют в жесткой форме – все на потеху публике. Никакой психологической подготовки до, никакой заботы после. Ей хотя бы хорошо заплатят?

Режиссер, пузатый мужчина с грязными темными волосами, поприветствовал меня взмахом ладони.

– Здрасьте. Объясните, как связать и закрепить ее, чтобы она потом могла ходить, – он кивком указал на актрису, а следом – на моток джутовой веревки, – у нас планируется вторая съемка в другой локации.

Секунду я медлил. Не мой профиль. Дерек разбирался в связывании лучше, чем я. Но ему, в отличие от меня, не нужны деньги настолько, чтобы он прыгал на задних лапах перед дилетантами.

– Да, кстати! – режиссер поиграл бровями. – Как считаете, сможем засунуть ей в задницу эту веревку?

Я отпрянул. Странно, что меня ужаснула чужая жестокость, но я вспомнил Патрицию… Как сентиментально – думать о чьей-то безопасности вне игровых сессий. А главное, абсолютно бессмысленно. Патриция не решится на подобное. Обычно мне хватало пары минут наблюдения за человеком, чтобы понять – способен он войти в Тему или нет. Патриция, с ее дерзким характером и нетерпимостью к насилию, не стала бы хорошей сабой⁶. «Тем приятнее ее заставить», – мелькнуло в голове. Я вспомнил наш пьяный секс. Воспоминание отдалось пульсацией в члене.

– Нет, нельзя, – ответил на вопрос режиссера. Или на свою фантазию? – Это глупо. Приступим?

Режиссер демонстративно обиделся: взмахнул руками, словно дива.

– Приступайте, сэр.

Игнорируя его сарказм, я прочитал ассистентам-парням инструкцию о правильном связывании нижней – они в точности повторяли мои команды, оплетая ноги и руки актрисы грубыми веревками. Лекция отскакивала от зубов, поэтому мысли то и дело возвращались в соседний павильон. Дверь была открыта, и я посматривал на плотный занавес. Из колонок звучала агрессивная рок-музыка, и я не слышал стонов. Но Патриция же не могла прийти просто так. Зачем она в студии? Провести расследование? Написать статью? Кошечка похожа на борца за права всех-всех-всех. На кого она училась? Я напряг память, но не смог вспомнить.

– Сэр, два пальца или один проходят между веревками и кожей?

– Два, – ответил я машинально. – Что за сцены снимают в соседнем зале?

– Ваниль с Хогартом, – ответил парнишка. Он так старательно оплетал веревкой блондинку, что от меня не укрылось: параллельно он и лапал ее. – К Хогарту начинающие идут. Так, опыта набраться. Денег там не заработать.

Начинающие…

Патриция – актриса в фильмах для взрослых. Любопытно.

Спустя полчаса я вышел на улицу и чиркнул зажигалкой. Сигаретный дым проник в легкие, из горла вырвался стон. Блаженство. Дерек считал, что Доминанту следовало избегать любых вредных привычек, дабы не становиться рабом своих желаний, но… Я сделал сильную затяжку, выдохнул кольцо дыма и пробормотал:

– Но ты, Дер, стал рабом самой вредной привычки – привязанности.

– Как вам может нравиться то, что сегодня было?

Брюнетка. Координатор съемок.

Я щелкнул пальцами:

– Дана?

– Дафна, – поправила она. Наморщила носик и достала из куртки пачку тонких сигарет. – Вы правда занимаетесь подобным в обычной жизни?

Ох, солнышко, я делаю вещи похуже. Но ее лицо и так было чересчур бледным для холодного штата.

– Недавно приступила к работе, Дафна?

– Пятый день, – она затянулась и закашляла – курить, видимо, тоже начала пять дней назад. – Вы мне объясните? Зачем нужны такие видео?

Пару секунд я молчал. Когда сигарета дошла до фильтра, я затушил окурок и выкинул в урну.

– Милая Дафна, тебе следует радоваться, что ты не понимаешь, с какими демонами сражаются некоторые люди. Иногда подобные… развлечения, – подобрал я самое понятное для нее слово, – единственный способ не сотворить вещей похуже.

В нос ударил аромат сладкой выпечки. Из стеклянных дверей вышла Патриция. Она смыла яркий макияж, но оставила элегантную укладку, которая совсем не сочеталась с повседневной одеждой – с темным пальто, джинсами и кроссовками. Патриция печатала что-то в телефоне и прошла бы мимо, если бы я ее не окликнул:

– Всего неделю здесь, а встретил знакомое лицо! Воистину Нью-Йорк – большая деревня. Пообедаем, Кошечка?

Патриция посмотрела на меня как на идиота, на что я улыбнулся и… сильнее захотел провести с ней время. Самый дешевый билет до Миннесоты куплен на воскресенье, и лучше я проведу эти пару дней с весельем, чем снова предамся жалости к себе.

Дафна скупо попрощалась и направилась в сторону метро. Патриция же нахмурилась, словно надеялась, что я растворюсь в воздухе. Увы.

– Нет, я спешу, – выдавила она из себя три слова.

– Ты раздумывала целую минуту. Знаешь, почему?

Пат скептически выгнула бровь.

– Почему?

– Ты хочешь согласиться! Знаю отличную бургерную на Бликер-стрит. Можем пообедать вместе… или мне солгать Астрид, что после работы мы пообедали вместе?

Патриция сглотнула.

– Ладно. Я действительно голодна.

Победно улыбаясь, я подал ей локоть, но она скрестила руки на груди и пошла вдоль улицы. Я последовал за Пат, слегка обогнав, и задал верный курс. Пусть молчит. Игнорирует. У нас полно времени.

Значит, Астрид не в курсе. Лучшая подруга!

На самом деле в этом нет ничего удивительного: о такой работе не рассказывают, таким заработком не гордятся. Но иногда ложь – самое верное решение. Я скрывал от родных свою причастность к БДСМ-сообществу и не собирался рассказывать им правду.

Бургерная на Бликер-стрит – одно из немногих мест в Нью-Йорке, от которого меня не тошнило. Здесь не было гула большого города, богемной молодежи или белых воротничков с Уолл-стрит. Владелец заведения продал душу дьяволу или провел магический обряд – иначе не объяснить, как уже десять лет ему удается держать демократичные цены и не обанкротиться из-за аренды в хорошем районе.

– Ты бывал тут? – прочитала мои мысли Патриция. Или заметила во взгляде щемящую ностальгию? – Это место тебе не подходит.

– Любопытно, – я оставил ее первый вопрос без ответа, – а какое место мне подходит?

– Какой-нибудь… дорогой ресторан.

Она запнулась.

– Например, ресторан, где мы были вместе с Дереком и Астрид?

– Неважно, – отрезала Пат. – Веди к лучшему столику и моли Бога, чтобы мне понравилась местная еда.

Я указал на квадратный стол у окна. На подоконнике цвели гортензии.

Когда мы сели друг напротив друга на пластиковые стулья, Патриция схватила книжечку-меню и принялась изучать местные блюда. А я смотрел на нее и пытался перезаписать в памяти новые воспоминания на старые. Отформатировать память и заново заполнить ее иными данными. Не проводить никаких параллелей. Снова девушка. Снова я смотрю на нее и не могу отвести глаза. Что с того? Внутри меня пустота. Волосы у девушки другие, настроение, судьба. Все другое.

– Итак, расскажи, Кошечка, почему из всех сфер ты выбрала порнобизнес? Любишь секс?

Я ожидал, что она ответит дерзко, в своем стиле: «Кто, черт побери, в моем возрасте не любит секс?» Но Патриция отложила меню и посмотрела на свои пальцы. Прикусила нижнюю губу, на которой выступила кровь. Слизнула алые капли, а я втянул носом воздух. В предрождественскую ночь Пат шутила, что я вампир, и пусть оказалась далека от истины, кровь меня завораживала. Она гуще воды, меняет оттенок, как хамелеон, а, вытекая, почти всегда причиняет человеку боль. Но сейчас, глядя на смущенную Патрицию, я почувствовал отвращение. Ей не было больно физически, но ее нервозность передавалась и мне. А я ненавидел терять контроль.

– Расслабься. Никому не расскажу твой секрет. Предыдущий я сохранил, верно?

Пат глянула на меня затравленным зверем.

– Я тоже сохранила тот секрет.

– Ух, мы словно кого-то убили, – отшутился я.

Мне было все равно, что подумает Астрид или кто-либо еще.

На столе блеснули разводы от кока-колы, и я брезгливо отстранился. Патриция расценила мой жест по-своему:

– Я не заразная. Среди работников порноиндустрии самый низкий процент ЗППП. Мы регулярно проходим осмотры и сдаем анализы.

Смех защекотал горло.

– Поверь, Кошечка, участники БДСМ-сообщества мало чем отличаются от вас. Мы тоже регулярно следим за здоровьем. – Скинув пальто, я наклонился и прошептал: – А многим тоже нравится публичность.

Пат совсем сникла. Ей не по душе то, чем она занимается? Тогда с какой целью она делает все это? Я не понимал.

– Сколько ты уже…

– Три месяца. Начала после нашей ночи. Но мое решение никак не связано с тобой! – быстро ответила Патриция. Она заметно нервничала, и я решил слегка разрядить обстановку, подтрунивая над ней.

– Понятно, – кивнул, улыбаясь, – а то собирался спросить, не в том ли причина, что ты ищешь кого-то похожего на меня.

Она кинула убийственный взгляд в мою сторону.

– Я не работаю с категорией «на любителя».

– Ауч. Прости, сладкая, тебе не удастся пошатнуть мою самооценку. Выходит, Астрид не знает, что ты снимаешься в фильмах для взрослых?

Пару секунд Патриция молчала. У нее был красивый профиль: высокий лоб, слегка вздернутый нос и пухлые губы с очерченной галочкой над верхней. Камера наверняка ее любит. Прежде чем ответить, Пат оглядела зал – в середине дня большинство столов пустовали.

– Астрид не знает. И не должна узнать.

Хм. Кажется, я нашел рычаг давления. Если мне станет слишком скучно… Я остановил мысль и помахал официантке.

– Куколка, налей мне американо. Патриция? Что будешь?

Она встрепенулась.

– Мне… апельсиновый сок.

– И два бургера с говядиной. – Я отдал официантке меню. – Надеюсь, ты не вегетарианка, Кошечка.

Если она и хотела возразить, то не нашла слов. Разговор о лучшей подруге будто выбил Патрицию из колеи. Она смотрела на свой маникюр, а на деле искоса разглядывала меня, наверняка считала, что я не вижу.

– Давно приехал? – вдруг спросила.

– Около недели назад. Все думал, остаться или уехать… Теперь решил.

– Уедешь? – спросила нарочито умоляющим тоном. В ее зеленых глазах танцевали искры. Вдруг мое желание повеселиться взаимно?

– Останусь. Покажешь город?

– С чего бы? Я похожа на гида?

Ух, Кошечка! Сразу выпустила коготки.

– Ты похожа на девушку, которая с пеной у рта доказывает каждому встречному, как прекрасен ее Огрызок.

– Огрызок?.. – у Пат отвисла челюсть.

– Ну да. Как можно назвать город «Большим яблоком»?⁷ Огрызок подходит этому месту куда больше. Тут шумно и грязно, как на помойке.

– Перестань оскорблять Нью-Йорк! – Патриция вскочила, опираясь ладонями на стол. Ее лицо раскраснелось. – Хам!

– Интересно, есть ли фетиш на город? Когда хочешь трахнуть Эмпайр-стейт-билдинг или что-то вроде?

– Тебе лучше знать, извращенец. – Она подхватила сумку и направилась к выходу. – Так и знала, что идти куда-то с тобой было ошибкой.

– Хотя бы номерок оставь! – крикнул я на весь зал с драмой в голосе. – Ты даже пальто снять не успела. Разве так ведут себя на свидании?

На что Патриция, не оборачиваясь, показала мне средний палец.

Официантка сочувственно опустила уголки губ, а я расхохотался. Кровь бурлила в моих венах. Впервые в жизни я чувствовал себя живым вне игрового клуба. Эта мысль должна была напугать, но я знал, что не способен на чувства, и поэтому разрешил себе насладиться эмоциями.

Мы не закончили, Кошечка. Номер я выведаю у Астрид.

Довольный, я выпил кофе и кинул на стол пару купюр.

Глава 3

Патриция Болдуин

Ночь с Джоном Голдманом доказала мне: секс не всегда что-то значит. Оказывается, удовольствие можно получить без всяких обязательств. Голдман стал моим вторым мужчиной, и я восприняла это… спокойно. Эмоциональной привязанности не случилось. Повторения не требовалось. Я не вспоминала о нем несколько месяцев, разрываясь между способами заработать и вариантами продвинуться в актерской сфере.

Но после неудачи с рекламой пудинга я оставила попытки пробиться в кино. Решение прийти на кастинг к Питерсу – спонтанное, отчаянное – привело меня в порноиндустрию. Тревога быть узнанной и опозоренной меркла перед перспективой заработать достаточно для того, чтобы мои родители могли вернуться, обзавестись жильем и ни в чем не нуждаться. Они пожертвовали собой ради меня, и меньшее, что я могла сделать, – это искупить вину деньгами. Я получила контракты с двумя порнорежиссерами и закрыла страницы в соцсетях. Конечно, мои фото, а теперь и видео оказались в интернете на сайтах с рейтингом восемнадцать плюс, но я каждый день молилась, чтобы родные их не увидели. По горлу поднялась желчь. Что я творю?.. Но в Луксоне маме и папе некогда заходить в интернет.

Я привыкла быстро. Мне нравилось, что меня снимали камеры и что партнеры – молодые и красивые ребята. Перед съемками все сдавали анализы и подписывали кучу бумаг, поэтому проблем не возникало. Кроме внутренних противоречий, которые я глушила мыслями, что порно – это тоже кино. Кино для определенной категории людей. Кто-то из девушек оправдывался тем, что просто любит секс. А я играла роли.

План был отшлифован до идеала. Но в плане появился изъян – рыжий, самодовольный, горячий.

С такими мыслями я и проснулась. Солнце било в глаза сквозь дешевые железные жалюзи. Вчера новый для меня режиссер – Хогарт – высоко оценил мои… внешние данные. Он предложил прийти на съемки завтра днем, и я обрадовалась – фильмы Хогарта отличались тем, что в них был сюжет перед постельными сценами, и на несколько минут я могла представить себя настоящей актрисой. Все-таки мечта не может умереть так быстро. И эта новость затмила нелепый обед с Голдманом. Зачем он вообще позвал меня в бургерную? Для чего расспрашивал о работе? Почему намекал, что все расскажет Астрид? Я не понимала его мотивов. Джон наверняка знал, что я не соглашусь на извращенные оргии, а я знала, что без своих БДСМ-штук спать со мной ему неинтересно.

– Не очень-то и хотелось, – пробубнила себе под нос.

Та ночь была ошибкой. К слову, после того раза я не пью.

Сон окончательно рассеялся, я потянулась – кровать ответила протяжным скрипом, и пружина впилась мне в поясницу. Выругавшись, я подскочила. Как надоела эта ужасная квартира!

На кухне меня едва не одолел сердечный приступ: я не сразу заметила Патрика. Он пил кофе и читал книгу.

– Доброе утро, Патриция.

Патрик улыбнулся, сверкнув зубами. Я провела языком по своим зубам и нашла две сколотые пломбы – нужно выделить из скромного бюджета пару сотен на поход к стоматологу.

– За что мне все это, – простонала в пустоту и налила кофе.

– Это? – переспросил Патрик.

– Вспомнила, сколько забирает мой сутенер с каждой съемки. – Вздохнув, я села на стул и сделала глоток кофе.

– Сутенер? – не понял Патрик. – Ты про Дориана? Мне казалось, он твой агент. Помогает найти съемки без подвохов.

– Разве есть разница? – Я закатила глаза и снова сделала глоток.

Где те времена, когда я пила латте из «Старбакса»? Верните меня обратно, умоляю. Я глянула на стол и поняла, что Патрик читал не книгу: перед ним была раскрыта тетрадь в твердой обложке. Любопытство побудило вытянуть шею, но ничего прочитать я не успела – он захлопнул тетрадь и отложил на другой конец стола. Хм. Занятно.

– В киноиндустрии у тебя тоже был бы агент, – невозмутимо напомнил Патрик. – И тебе также пришлось бы обнажаться. Душой.

Душой… Я промолчала. Режиссеры считали меня пластиковой куклой. Но в таком случае каким образом я прошла прослушивание в Киноакадемию? Может, это ошибка. Меня взяли вместо кого-то другого.

– Слушай, Пат, ты не обязана заниматься тем, что тебе не нравится, – Патрик заботливо положил ладонь на мое запястье. – Сейчас много способов попасть в кино. Например, ты могла бы стать… не знаю, блогером. Инфлюенсером.

Подобная мысль приходила мне в голову. Будь у меня миллионы подписчиков, режиссеры наплевали бы на мои актерские способности. Это и бесило больше всего. Теперь талант не так важен, как красивое личико! Но, честно говоря, я устала разочаровываться. К тому же у меня не было денег на рекламу, а без нее в Сети не раскрутиться – слишком большая конкуренция.

– Привыкну, – запоздало ответила. – Уже полезла и заработала больше, чем за последние два года на разных подработках. Нет смысла идти на попятную. Рано или поздно я накоплю нужную сумму.

– Нужную – это какую? – уточнил Патрик.

Мотнув головой, я перевела тему:

– Знаешь, только сейчас поняла, что наши имена похожи. Кто-нибудь называл тебя Пат?

Патрик не оценил смену темы и нахмурился.

– Ты будто бежишь от себя, Патриция. В порноиндустрию идут либо по велению сердца – любят секс, внимание, получают удовольствие от съемок. Либо из-за кучи проблем в голове…

– К какой категории относишься ты?

– Мне было девятнадцать, когда мама заболела. Я был самым старшим, и на моем попечении остались четыре брата. Чтобы их не сдали в приют, пришлось много работать. Кем я только не был: водитель мусоровоза, курьер, официант, актер… Все деньги уходили на лекарства маме, но она все равно сгорела, а братишек забрали соцработники.

– Прости. Мне жаль…

– Тогда я говорил, как и ты, – Патрик дернул плечами. – Я слишком глубоко во всем этом. Умею зарабатывать себе на хлеб. Это легальнее и легче, чем многие подработки для чернокожих. Зачем что-то менять? И вот где я сейчас. Ни семьи, ни будущего. Я не окончил даже школу.

– Мне жаль… – повторила я.

Ситуация в моей жизни не столь плачевная, но…

– Кевин – из первой категории, – беззлобно усмехнулся Патрик. – Богатенький нарцисс. Кен соскочит с поезда чужого внимания в любой момент. У него есть семья, которая ждет его и любит. Он не такой, как мы.

Горький кофе щекотал язык. А меня? Разве меня не ждут и не любят?

Сомнения отдавались в груди тупой болью.

– Спасибо за заботу, Патрик, но я смогу все прекратить. Мне нужно заработать денег и помочь родителям вернуться в Нью-Йорк, в их привычную жизнь.

Патрик кивнул. Если он и был не согласен, то не стал возражать.

– Да пребудет с тобой сила лепрекона!

– А? – не поняла я.

– Патрик⁸ ерунды не скажет.

Я засмеялась вместе с ним, и мы чокнулись кружками.

Созваниваться с Астрид было нашей традицией. Лгать Астрид – моей традицией. Я не совсем безнадежна, раз лучшая подруга до сих пор верила, что я учусь в Академии киноискусств и получаю роли.

А на самом деле я снималась сегодня с двумя парнями в студии, оборудованной под комнату общежития. Жизнь надо мной издевалась.

– Забавно, что вы встретились с Джоном в таком большом городе! – воскликнула Асти. Мне пришлось рассказать ей полуправду, и я надеялась, что Клоун в случае чего поддержит мой бред.

– Очень забавно, – подтвердила я, вспомнив неловкость и панику, когда увидела Голдмана. – Мы… мы встретились в кофейне.

Астрид рассмеялась. Она, романтичная натура, верила, что в реальности все бывает так, как в книгах. Ну да, конечно. Как в триллерах и драмах – возможно. Но ее любимые романы – это сказки для взрослых. И как люди могут осуждать порно, если сами регулярно его читают?! Даже я, совсем не книжный червь, почитывала эротические книги с драконами…

Я ничуть не удивилась, когда Астрид воскликнула:

– Такой была моя вторая встреча с Дереком! Романтично, правда? Джон вылил на тебя кофе? Или ты на него?

– Нет. Ничего такого, просто случайно встретились. А ты вылила?

– Все было немного иначе, – загадочно ответила Астрид и перевела разговор в безопасное для меня русло. Она рассказывала о своих друзьях из кампуса, о новых предметах в университете, о погоде в Миннесоте.

Я слушала ее, судорожно придумывая, что рассказать в ответ. Лгать Астрид мне не нравилось, ведь от нее я всегда ждала честности и злилась, если она что-то утаивала. Но стыд крепко сжимал горло, когда я собиралась признаться, чем теперь занимаюсь. Астрид Дэвис была мне самым близким человеком, и я слишком боялась ее потерять.

Смотрю новости на экране телефона. Машина родителей подскакивает на колдобинах – что за дерьмовая дорога?! – наушники то и дело выпадают из ушей. Упрямо вставляю их обратно и мотаю видео назад. «Протесты в Нью-Йорке закончились трагично…»

– Патти, дочка, что ты там делаешь? – зовет мама.

Она оборачивается ко мне с переднего пассажирского места, но я игнорирую ее. Смотрю в прямоугольный экран, наивно надеюсь, что получится попасть в прошлое…

Картинка зависает. На стоп-кадре вижу коричневые кудри, сверкающие зеленые глаза. А через секунду на весь экран: «Нет соединения».

– Какого хрена, – трясу телефон, мотаю видео вперед и назад.

Бесполезно. Интернет сдох.

– Тут плохо ловит, – говорит папа.

Скрипнув зубами, убираю телефон и наушники в рюкзак.

– Где мы вообще?

– Подъезжаем к Луксону. Здесь живет тетя Мариса.

– Луксон? – смотрю в окно и вижу, как выжженные солнцем поля сменяются на пригород: обветшалые домишки, одноэтажные магазинчики, церковь на площади… Я уже скучаю по небоскребам и пробкам.

– Пат, поживем в Луксоне какое-то время, – терпеливо объясняет отец, но в зеркале заднего вида я вижу, как вздулась вена на его высоком лбу.

Мы старательно игнорируем слона в комнате – тот факт, что я не имею права возмущаться и что-то решать. Но мой бунтарский дух так и просится наружу. С ужасом смотрю на захолустье, в котором оказалась.

– После окончания школы я вернусь в Нью-Йорк.

– Конечно, Патти, – мама оборачивается в мою сторону. Ее волосы, всегда светлым облаком обрамляющие лицо, собраны в неаккуратный хвост. От меня не укрылось, что она перестала следить за собой и сколько боли звенит в ее мелодичном голосе. – У тебя все получится, дочка.

– Вы тоже вернетесь, – говорю с напором.

Родители переглядываются, но не отвечают.

Молчание давит, и я выдыхаю с облегчением, когда автомобиль останавливается у двухэтажного дома с заросшим садом. Папа достает из багажника два чемодана – все наши вещи, что мы спешно собрали перед побегом. Я открываю дверцу и ступаю на неровный, в выбоинах, асфальт.

Луксон… Никогда не слышала о нем, хотя по географии у меня пятерка. Но глядя на инфраструктуру, вернее, почти на полное ее отсутствие, понимаю, в чем дело. Луксон не хочет быть деревней, он пародирует город, демонстрируя все важные элементы: школа, библиотека, полицейский участок. Но все такое старое, будто мы попали в пятидесятые.

– Астрид! Астрид, подожди!

– Нет, Джонни. Не подходи ко мне.

На другой стороне улицы вижу девчонку с каштановыми косичками и в круглых очках. Она в клетчатом платье, гетрах и стоптанных кроссовках. На вид ей лет пятнадцать. Девчонка шмыгает носом. Ее догоняет высокий кучерявый брюнет. Он хватает ее за руку и тянет на себя.

– Дай мне шанс. Ну да, на той вечеринке я целовался с Кэтти, но мне нравишься ты, крошка.

Астрид растерянно смотрит. Откажи… Откажи ему!

– Ладно, – шепчет она.

Джонни самодовольно ухмыляется и пытается ее поцеловать. Я стискиваю руки в кулаки. Мерзкий придурок.

– Эй! – кричу и машу руками. Парень выпрямляется и бросает на меня взгляд. Киваю: – Да! Ты! Отвали от нее!

От неожиданности он отступает.

– Кто это? – требовательно спрашивает у Астрид.

Вместо ответа она пожимает плечами. Что за дерьмо? Она совсем себя не уважает? Я стремительно пересекаю улицу. Родители не реагируют – они знают мой характер, поэтому спокойно идут к дому.

– Пошел вон, неудачник.

– Да кто ты такая…

– Ее подруга, – отвечаю без колебаний. – Еще вопросы?

Парень смотрит на Астрид. Ждет опровержений, но она лишь хлопает длинными ресницами. Я не могу сдержать своего возмущения:

– Подойдешь к Астрид снова – отрежу твои миниатюрные яйца.

– Пошла ты, – бурчит Джонни. – Городская… – Он смотрит недовольным взглядом на мой внешний вид и уходит.

Оглядываю свои джинсы и топ. Нормальная одежда. Намного лучше, чем бабушкин гардероб моей новой знакомой. Кстати, о ней.

– Эй! – щелкаю пальцами перед ее лицом. – Не позволяй парням с тобой так обращаться!

Она несмело кивает.

– Спасибо… Я уже месяц не знаю, как от него отвязаться, – ее голос дрожит. – Парни такие наглые, думают, что им все можно…

– Только не реви, – смеюсь и протягиваю Астрид ладонь. – Асти, значит? Я Патриция. Будем знакомы.

Асти отвечает на рукопожатие. Она вызывается показать мне Луксон и рассказывает, что в городке совсем не уважают женщин. Тенденцию задал мэр, и большинство мужчин его поддержали.

Дикое место… Предстоит столько работы.

Но раз уж я застряла здесь, раз это мое наказание, я сделаю что-то хорошее. Попробую искупить свои грехи, просвещая деревенскую молодежь. Кто знает, может, судьба смилуется надо мной и подарит новый шанс.

От прожекторов слепило глаза, в узком платье жарко, но я не переставала улыбаться. Съемки! Оператор навел камеру, режиссер в кресле внимательно следил за происходящим, а мне дали роль с пятью репликами!

Я выпрямила спину, перекинула длинный хвост на левое плечо, посмотрела на партнера и воскликнула:

– О! Вы пришли чинить кран! – Нет, интонация неподходящая.

Высокий накачанный брюнет посмотрел на меня со скукой во взгляде. Его ширинка оттопырилась. Актер готов наброситься на меня в любую секунду, но сначала нужно воспроизвести сценку, будто я – домохозяйка и вызвала горячего сантехника к себе домой, пока муж на работе. Сценарий незатейлив, но я хотела, чтобы все выглядело как в нормальном кино.

– О! Вы пришли чинить… кран? Подождите. Секунду. О! Вы…

– Хватит уже! – Хогарт демонстративно зевнул. Его рот такой огромный, что едва скрылся за ладонью. Режиссер гнусаво добавил: – Пойдет. Нам нужно снимать дальше. Рокки, раздевай ее.

– Подождите, там были еще реплики… – запротестовала я.

– Забудь. Обрежем начало на монтаже.

– Н… на монтаже?

– Ага, – Хогарт зачесал назад светлые, длинные, до подбородка, волосы и указал в мою сторону: – Раздвигай шикарные ножки, сучка.

Лицо обдало неприятным жаром. Подобные словечки – обыденность в порноиндустрии.

– Работать будем? – нетерпеливо спросил Хогарт.

– Могу я отыграть сцену снова? Прошу вас.

Режиссер закатил глаза.

Я представила, как Дориан орет на меня за то, что Хогарт отказал мне в новых проектах, но я не резиновая кукла. Я – человек! Актриса!

Рокки сочувственно улыбнулся. Его член был в полной боевой готовности, и все понимали, что если мы не начнем сейчас, то Рокки придется мастурбировать или, в худшем случае, принять препараты.

Хогарт процедил сквозь зубы:

– Один шанс. Тебе повезло, что у меня нет времени искать другую рыжую актрису.

Перевод: «Твоя первая и последняя съемка, проблемная идиотка».

Студию размыли слезы. Я быстро смахнула их, чтобы не испортить макияж, и кокетливо улыбнулась.

– Снимаем, – скомандовал Хогарт.

– О! Вы пришли чинить кран? Спасибо, я бы не справилась без вас… Какие плечи…

Все равно получилось неестественно – вероятно, дело в репликах или в общей атмосфере. Я недовольна собой, но возникать не стала. Бессмысленно. Все бессмысленно. Улыбаясь через силу, я позволила Рокки подхватить меня и унести в спальню. Там он кинул меня на кровать, разорвал платье и принялся за дело. Я всем видом демонстрировала наслаждение. Все-таки талант у меня есть: имитировать оргазмы в нужный момент и в нужном количестве не каждому под силу.

Считаю, только истинные нимфоманки способны получить удовольствие от съемок и кончить на площадке. Я не могла расслабиться ни на секунду. Хогарт громко спорил с ответственным по свету, вдоль павильона ходили ассистенты и поправляли то макияж, то прическу, а за стеной работали другие актеры. Никакой интимной обстановки. Я громко стонала, меняла позы и делала все по инструкции, но из головы не уходила зудящая мысль: свою «обычную» актерскую работу я испортила.

Когда съемки закончились, я попрощалась с Рокки, сходила в душ, переоделась. Выжитая эмоционально и физически, я направилась к выходу из студии. Завтра возьму выходной. Тело не железное.

– Эй, – окликнул меня Хогарт. – Ты была хороша.

– Спасибо…

Он перебил:

– В следующий раз давай без этого. Мы не в Голливуде. Я видел таких, как ты. Думаете, что сможете попасть в большое кино, но это не та постель. – Он посмеялся над своей остроумной шуткой. – Дело порноактрисы – красиво скакать на члене.

Хогарт собирался уйти, но я спросила его сдавленным голосом:

– Я так плохо играла?

Он задумался. Дернул плечами.

– Нормально. Я не разбираюсь. Мои зрители тоже, к слову.

На хрен. На хрен это дерьмо! Мне нужна терапия сладостями и фильмом о нереалистично сладкой любви. Я хлопнула дверью в свою комнату, и с потолка посыпалась побелка. Когда-нибудь этот дом развалится. Надеюсь, я буду внутри. Тогда после смерти я стану знаменитой. Усмехаясь оптимистичным мыслям, я написала маме очередное сообщение-вранье о дне в Киноакадемии. Мама прислала в ответ эмоджи «большой палец вверх». Лаконично. Родители уверяли, что не злятся на меня, но я чувствовала напряжение в воздухе, когда мы созванивались, поэтому все чаще наше общение ограничивалось сообщениями.

Я села на кровать и, под аккомпанемент скрипящих пружин, представила, как приезжаю в Луксон на дорогой машине и вручаю родителям ключи от домика на берегу пролива Лонг-Айленд. Отец бы рыбачил, а мама смотрела бы любимые мыльные оперы на плазменном телевизоре…

Телефон издал сигнал, разрушая фантазию.

«Как дела, Кошечка?» – эсэмэс с незнакомого номера.

Только один придурок, которого я знала, использовал прозвища. И этот придурок опять ни во что не ставил мое желание не общаться, не видеть друг друга, не думать друг о друге – хотя бы до приезда Астрид и Дерека. Откуда, черт побери, у Клоуна мой номер?!

Голдман окончательно испортил мне настроение. Из-за неоправдавшихся ожиданий от актерской части порносъемки я была расстроена, но теперь еще и злилась от вторжения в мое личное пространство. Первым импульсом было заблокировать номер и выключить мобильный, вторым – разбить телефон о стену. Я сжала металлический корпус и сделала пару глубоких вдохов. Спокойно. Денег на новый у меня точно нет. Третий импульс – написать гневный ответ и сорвать всю злость на Клоуне-смертнике. Но буквы на экране не утолили бы ярость, а он написал бы мне снова… и снова… Я набрала номер и выпалила в трубку:

– Джон Голдман, ты садист или все-таки сталкер? Определись!

– Сталкер… – протянул он. – Хорошая идея для ролевой игры. Поиграем в кошки-мышки? Поймаешь меня цепкими когтями?

– Что? – я прыснула от смеха. – Считаешь, что ты мышка? Выглядит так, будто это ты пытаешься поймать меня в ловушку.

Он театрально вздохнул, и я добавила:

– Непонятно слово «нет»? У меня и без тебя проблем навалом. Для чего ты написал? Зачем шантажировал после съемок? Мы попытались пообедать вместе, и чего ты добивался? Чтобы я потратила на тебя десяток нервных клеток? Мы не можем общаться нормально! Мы – это кошка и собака, а я, поверь, в состоянии расцарапать твою наглую морду, – я выдала гневную тираду и почувствовала невыносимую усталость. Это чересчур. Откуда во мне столько злобы? Потирая переносицу, я серьезно спросила: – Что тебе нужно?

Он не ответил, и я убрала телефон от уха, чтобы проверить – не повесил ли Джон трубку. Секунды бежали, увеличивая наш бессмысленный разговор. Наконец Голдман сказал:

– Ни секунды лжи, Кошечка. За неделю ты первая из моих знакомых, кого я встретил в Нью-Йорке. Первая и единственная. Я никого тут не знаю.

– Так найди себе друзей.

– По новым друзьям я буду скучать, а по тебе – нет. Скоро я вернусь в Хейстингс.

Почему-то его «по тебе – нет» отозвалось неприятным покалыванием в пальцах. Я вновь вспылила:

– Зачем ты вообще приехал?! В ненавистный тебе город!

– Все просто. Дерек не может надолго отлучаться из Миннесоты, там он пытается переманить хороших тематиков из местного клуба, а его частые отъезды могут вызвать подозрения у владельца. Поэтому Дерек попросил меня решить некоторые вопросы…

– Вы играете грязно, – перебила с ухмылкой. – Почему бы вам не поменяться местами? Ты лучше подходишь на роль морального урода.

– Я рад, что ты считаешь меня красивым внешне.

– Я не…

– Дерек не хочет оставлять Астрид. Романтично, правда? А мне… – Джон замялся. – Мне скучно. Как я и сказал, в Нью-Йорке…

– Так познакомься с кем-нибудь! – Я решила перебивать его снова и снова, чтобы не дать возможности запудрить мне мозги и подловить, а также думала над способом отвязаться от него. Точно! – На встрече в ресторане Дерек сказал, что существует много клубов для таких, как вы.

– Я не собираюсь делать кассу конкурентам, милочка.

– Тебя пожалеть?

Он рассмеялся, и по моим рукам побежали мурашки. Наверное, дело в отсутствии отопления – сегодня непривычно холодный день.

– Поговори со мной, Пат. Где ты живешь? В общежитии при университете?

– Снимаю квартиру…

Будто по заказу именно в этот момент Кен решил посмотреть порно, как он говорил, в образовательных целях. Уверена, весь дом слышал: «Ох, ах, да, сучка, я твой ковбой…»

– Это…

– Ничего.

– Ты на съемках? – Джон понизил голос, и мне вдруг стало жарко.

Я убью Кена.

– Нет, дома. Мой сосед – идиот.

– Прекрасно, что у меня нет соседей.

– «Да, сучка, да! Смотри, какой у меня большой…»

– Мне определенно повезло, что я живу без соседей, – хохотнул Джон.

Я зарычала сквозь зубы.

– Пока! – сбросив вызов, ринулась в комнату напротив.

– Ты обалдела?! – завизжал Кен, прикрывая стояк подушкой.

– Нет, – захлопнув ноутбук, я тяжело задышала. Все-таки этот день стал еще дерьмовее. Меня прорвало: – Обалдел ты, Кевин! Теперь мой… приятель думает, что я живу в притоне!

– Формально когда-то это и был притон, – в дверях показался Патрик. Он флегматично окинул взглядом захламленную брендовыми шмотками комнату Кена и посмотрел на меня: – Чего ты ожидала, Патриция? Что мы смотрим балет? Предупреждаю, ко мне скоро придет подруга, будем репетировать позу из Камасутры…

Кен захохотал и воскликнул:

– Изобрели позу, способную поднять твой вялый член?! – Кевин до сих пор прижимал подушку к паху, а его голубые глаза метали искры. Неудовлетворенный мужчина воистину самое дьявольское существо.

– Кукла недоделанная! – рявкнул на него Патрик. – «Кен». Тебе двенадцать? Насколько инфантильным придурком нужно быть, чтобы выбрать такой псевдоним?

– Лучше быть придурком, чем импотентом! – парировал Кен.

Через секунду они кинулись друг на друга, затеяв драку. Голый Кевин смотрелся комично, да и Патрик быстро схватил худого парня в мощный захват. Кен бился, пинался и кусался, а Патрик громко матерился.

– Успокойтесь! – Я бросилась их разнимать. – Соседи вызовут полицию!

– Это все ты начала, – просипел Кен. – Ханжа!

Он вырвался, натянул трусы и ядовито добавил:

– Не тебе нас судить! Подумай лучше, насколько хреновая твоя жизнь!

Его слова будто ударили в грудь. Я отступила, наткнулась на стену, и на голову мне упал карниз.

– Пат! – воскликнули парни.

Они тут же перестали ругаться. Патрик убрал карниз, а Кен помог мне сесть на диван. Из глаз непроизвольно брызнули слезы. Затылок болел, но реветь хотелось по другой причине. Кен прав, я сама довела себя до такого состояния, до ненавистной работы, до беготни по кругу, и как сноб осуждала других: Кена, Патрика, Джона… Шмыгая носом, я поняла, что это была последняя капля. Надо выбираться, что-то менять в жизни.

– Все. Хватит, – тело била мелкая дрожь. – Надоело. Съезжаю!

– Куда ты поедешь? – спросил Патрик.

– Дориан найдет другую комнату? – вторил Кен.

Я помотала головой. Дориан помог мне снять жилье, когда нечем стало платить за квартиру недалеко от Академии. Но обращаться к нему снова не хотелось. Лучшие условия я не потяну финансово, худшие – меня добьют.

Патрик и Кен встревоженно переглядывались.

Если я ничего не придумаю, придется переехать в Луксон и признать поражение. Я всегда мечтала о лучшей доле, я помогла Астрид вырваться из трясины маленького города, а сама… Что же делать? Друзей в Нью-Йорке у меня нет. Погодите. «Мне скучно». Нет. «Я живу без соседей». Нет…

«– Покажешь город?

– С чего бы? Я похожа на гида?»

Черт возьми. Да. Да-да-да!

– Кое-кто у меня есть, – после этих слов я убежала в свою комнату, схватила мобильный и набрала номер. – Кое-кому необходима компания.

– Алло, Кошечка.

– Клоун. Тебе все еще нужен гид?

Глава 4

Джон Голдман

Я любил запах дорогой кожи. В игровой комнате этот аромат приобретал иные оттенки: страх, стыд, предвкушение. Проникал в легкие, заполнял их дымкой. Вызывал головокружение.

Испытывай все это, сладкая. Поддайся инстинктам. Отдайся мне.

– Ты готова?

Блондинка кивнула. Я застегнул на ее затылке ремешок кляпа. Кроме того, чтобы приглушить крики, я использовал кляп-трензель для перестраховки. Саба может прикусить язык или сточить зубы от неожиданности и боли. Новая практика – всегда риск. Кляп не оказывал сильного давления на челюсть, и я надеялся, что саба выдержит сессию.

Комнату я выбрал маленькую, без лишнего инвентаря. В глубине двуспальная кровать, а у стены – стол со всем необходимым. На потолке горела матовая плоская люстра, создавая комфортный полумрак.

– Если больше не сможешь терпеть, постучи два раза по полу. Вот так, – я ударил по паркету костяшками пальцев, и саба вздрогнула.

Вновь спешно кивнула.

Секунду я медлил – с каких пор я стал таким нерешительным?

Нижняя указала в анкете, что хочет попробовать что-то новенькое. Она уже три года в Теме, но я все равно не был уверен, выдержит ли она мои практики. С сабмиссивом я всегда оставлял свободными либо рот, либо руки. Кляп выбрала она сама.

– На четвереньки.

Саба выполнила указание, а я потянулся к столу за необходимыми атрибутами. Взял смазку, налил на свои пальцы и медленно провел вдоль округлых бедер, погладил ее ягодицы. Мягкая, загорелая кожа. Я втянул носом воздух. Куколка. Нижняя медленно дышала и полностью мне доверяла. Подобная власть опьяняет. Вкупе с желанием причинить кому-то боль – и не поплатиться за это – я испытывал восторг, едва уступавший по силе оргазму. Пальцы свело от предвкушения, и я погрузил указательный в ее узкий задний проход. Саба выгнулась, вторую ладонь я положил ей на поясницу. Тише, детка. Мы только начали.

Но вслух я ничего не сказал – слова отвлекают. Хватало и того, что за стеной звучала приглушенная рок-музыка из основного зала. В большинстве БДСМ-клубов на первом этаже была зона отдыха – танцпол, бар. На втором этаже и в подвале проходили сессии.

Когда сабмиссив привыкла, я добавил второй палец. Слегка поводил внутри, растягивая ее. Мой член рвался из брюк, но я умел выжидать.

Хорошенько смазав, вытащил пальцы и потянулся к столу. Саба не знала, что я делаю, и ее била мелкая дрожь: наверняка в ее рассудке смешались тревога и предвкушение. Я взял банку, открутил крышку, достал почищенный корень имбиря. Фиггинг когда-то был видом пытки, а сегодня часто использовался в БДСМ-практиках. Я хорошо изучил табу моей нижней, и подобного в списке не было. Погладив ее ягодицы, я погрузил имбирь внутрь почти до конца, подобно анальной пробке. Но если пробка могла вызывать у партнерши дискомфорт, то имбирь, независимо от подготовки, начнет жечь изнутри – через минуту жжение станет невыносимым.

Сначала сабмиссив ничего не поняла: слегка повела бедрами и решила, что я закончил. Но я стоял перед ней, скрестив руки на груди. Время пошло.

Саба начала стонать сквозь кляп. Ее руки дрогнули в локтях, но она осталась в той же позе: стояла на четвереньках. А я смотрел, как она мучается, внимательно следил за реакцией и был готов в любой момент остановить пытку. Но саба не использовала стоп-жест. Она терпела, выгнувшись дугой. Я положил ладонь на ее левую ягодицу, прицеливаясь. Размахнулся и ударил со всей силы. Предыдущие сабы, с которыми мы практиковали фиггинг, рассказывали, что во время порки имбирь раздражал стенки еще сильнее. Я остановился, дал ей передышку, снова ударил. Саба плакала, я слышал ее приглушенные хрипы, но ее руки оставались сжаты в кулаки. Она не стучала. Любопытно, сколько она выдержит? Как скоро улетит в сабспейс?⁹ Но главное, когда закончится мое терпение? Ее боль действовала будто сильный афродизиак. Схватив нижнюю за волосы, я поднял ее голову. Слегка повернул. Посмотрел на ее лицо: заплаканное, все в соплях и слюнях. Превосходное зрелище.

Медленно я достал из ее задницы имбирь и кинул на стол. Кольцо мышц покраснело, я провел по нему пальцем, и саба застонала. Слегка подалась назад, будто требовала продолжения. Ненасытная. Я вновь шлепнул ее и достал из кармана брюк презерватив. Расстегнул ширинку, и член выскочил из боксеров. Раскатав по всей длине защиту, я добавил смазку и погрузился в ее вагину. Саба все стонала. Теперь – от удовольствия.

Набирая темп, я измучил ее, довел до оргазма и сам пришел к разрядке.

Секунду отдышавшись, оделся.

Саба ждала дальнейших команд. Ее ноги дрожали, грудь вздымалась, на лбу выступил пот, а лицо по-прежнему не высохло от слез. Я опустился перед ней на колено и провел по мокрой щеке ладонью. Едва сдержался, чтобы не дать пощечину – это было в ее табу. Забавно. Разрешать делать с собой извращения, но отказаться от ударов по лицу. Хм. Не мне ее судить.

Я расстегнул ремень на ее затылке и снял кляп. Саба шумно вдохнула и пару раз всхлипнула. Я помог ей подняться и указал на одну из дверей:

– Прими ванну, надень халат и возвращайся.

Повторять не пришлось. Она ринулась приводить себя в порядок, а я убрал все атрибуты и расстелил постель. Когда нижняя вернулась, то села рядом со мной. Я повернул ее спиной, растер плечи, помассировал голову. Взял с тумбочки горький шоколад и положил кусочек ей в рот.

– Спасибо, сэр.

– Как ощущения?

– Сначала было тепло. Я подумала, что вы залили в меня мед. Но потом… – она успокоилась, но ее тело помнило пытку. Сглотнув слезы, добавила: – Жар становился все сильнее. Мне казалось, я больше не выдержу… горячо, больно, невыносимо. Но…

– Но? – подтолкнул ее к ответу. Отрефлексировать – способ не получить психологическую травму.

– Но с каждой секундой мне становилось приятнее… Я не могу объяснить. Я гордилась собой. Я… чувствовала себя живой.

Развернув, я усадил ее себе на колени. Она была такой хрупкой. Пальцами я коснулся ее щек и поцеловал в губы. Слегка, почти невесомо. Мне нравилась эта нежность после. Контраст.

– Ты умница, сладкая. Я доволен тобой.

Она улыбнулась.

– Мы поиграем в другой раз?

Я замялся.

– Наверное… Не знаю, на сколько я в городе.

Она сникла. Ее милое личико исказилось от боли. Даже во время пытки она не выглядела такой несчастной, как сейчас. Это ей нужно. Почему?

Я спросил:

– Во сколько лет тебя изнасиловали?

– О чем вы говорите, сэр?

– Отвечай на мой вопрос.

Опустив взгляд, она прошептала:

– В девятнадцать, сэр.

– Так я и думал. Было жестко, да? Но тебе понравилось.

Она зажмурилась, и я добавил:

– Скоро в Нью-Йорке откроется БДСМ-клуб со штатным психологом. Советую тебе сходить на прием.

– Спасибо, сэр… Я не думаю, что это поможет. Мне нравится вам подчиняться. Мы можем поиграть снова? Пожалуйста.

– Конечно, – я погладил ее по спине, – разумеется. Я не могу отказать послушной леди. В новом клубе ты сможешь играть со мной чаще.

Она улыбнулась, активно закивала, а я позволил ей съесть весь шоколад из моих рук.

Вот так и уводят клиентов.

После сессии я написал комментарий в приложении для тематиков: «Сабмиссив отлично справилась». Приложение здорово экономило время. Там было все, что нужно: фото, рейтинг, предпочтения и табу. Саба оставила ответный отзыв: «Доминант оправдал ожидания». Мы попрощались, и я спустился в бар. Раз остался в городе, проведу время с пользой: проконтролирую строительство, подберу персонал, переманю клиентов.

Я сел за барную стойку и посмотрел на пустой танцпол. Время близилось к обеду, поэтому людей в клубе было немного. Я собирался уйти, когда рядом на табурет опустилась девушка восточной внешности. Ее лазурно-голубые глаза выделялись на фоне смуглой кожи и черных волос. На руках перчатки до локтей, на кожаном топе – алая буква «Д». Доминатрикс. Нужно невзначай поспрашивать о ней местных сабов и свитчей¹⁰.

Девушка заказала апельсиновый сок, а ее партнер – щуплый парень – «Кровавую Мэри». В клубе свободно продают алкоголь? Это минус для владельца – пьяные тематики непредсказуемы – и плюс для меня: алкоголь развязывает язык и может привести к скандалу, который нетрудно будет устроить, если конкуренция начнет душить.

Я настолько сроднился с мыслью, будто клуб станет и моим тоже, что иногда забывал – это детище Дерека. Его деньги. Его идеи. Льстило, что он считал нас бизнес-партнерами, но я вновь стану его наставником, как было в армии, и после того, как мы торжественно откроем клуб, вернусь в Хейстингс. На свое место.

Пошатавшись по первому этажу, я покинул клуб. Через пару дней наведаюсь снова. Возможно, чтобы поиграть с той миленькой сабой.

По дороге домой я встретил трех студенток Нью-Йоркского университета. Они кокетливо улыбались, но, заметив мой хмурый взгляд, пошли быстрее. Студентки почувствовали хищника – того, кто им не по зубам. Правильно. Верно. Этого и добивался. Я игнорировал женщин вне игровых сессий: они не могли дать мне то, чего я хотел, так зачем обманывать их ожидания? В то время как Дерек жил мечтой найти идеальную сабу – и, должен признать, у него получилось, – я не видел для себя подобного исхода. Я умилялся его союзу с миленькой студенткой, но мне секс вне сессий казался пресным. Тогда как удалось рыжей бестии завести меня в ту ночь?..

Много алкоголя – вот и весь ответ.

Моя квартира находилась в пятиэтажном кирпичном здании: две комнаты, ванная, маленькая кухня и балкон с пожарной лестницей. Я распахнул окна и вслушался в редкий шум проезжающих мимо автомобилей. Смеркалось, скоро Манхэттен запестрит разноцветными огнями и поприветствует на главных улицах города туристов, студентов, тусовщиков, а я проведу вечер как обычно: включу на виниловом проигрывателе оперу и просмотрю отчеты о продажах в магазине оптики. Цифры никогда не впечатляли, но мой отец и не верил, что я чего-то добьюсь. Я взял мобильный и увидел пропущенный вызов от Джозефа Голдмана. Легок на помине. Черт с ним, перезвоню позже. Не хотелось портить себе настроение. Я смахнул вызов, увидел сообщение от Дерека и решил набрать видеозвонок.

Через пару секунд на экране смартфона возник Дерек Ричардсон. Надеюсь, я не отвлек его от важных дел… Фон за спиной напоминал его квартиру в Хейстингсе.

– Приедешь в воскресенье? – Типичный Дом: строго, четко, сразу к делу. – Все по плану? – Дерек провел ладонью по бритому лицу, и я коснулся своей щетины. Много лет назад, когда я жил в Нью-Йорке, то брился каждый день. Отчего-то захотелось вернуть традицию. – Джон?

– Я… эм… задержусь…

– Конечно, ты должен моей подруге кофе! – влетела в разговор Астрид. На ней были объемный свитер и круглые очки. Я усмехнулся – линзы нравились ей больше, но по шмыгающему носу я понял, что юная леди болеет, поэтому вновь вернулась к очкам. И как бы я ни ненавидел все, связанное с оптикой, Астрид шла оправа, похожая на ту, что носил мальчик-который-выжил¹¹.

Я вопросительно выгнул бровь.

– Подруге?

– Пат рассказала мне.

– Рассказала что? – я напрягся.

– Вы встретились в кофейне!

Ага. Значит, такая у нас легенда.

– Пат говорила обо мне?

– Немного, – Астрид прокашлялась.

Дер удивленно посмотрел на свою нижнюю. Когда он провел пальцами по ее щеке, внутри меня, напополам с отвращением, проснулось что-то давно забытое, малоизведанное… Я отмахнулся и с улыбкой сказал:

– Раз так, юная леди, мне необходим номер Патриции. Буду джентльменом и куплю ей кофе.

– Мне она не призналась, что ты вылил на нее напиток… – Астрид нахмурилась, а я тихо выругался и окончательно запутался в легенде нашего знакомства. – Пат тебя пожалела! – сделала вывод Астрид.

Она мягко улыбнулась. После нескольких месяцев рядом с Дереком Астрид выглядела живее и определенно счастливее, чем в те дни, когда приходила ко мне в оптику: запутанная, неловкая. Я почти не знал ее историю, но понимал, что это тот случай, когда Тема помогла и показала сломленному человеку, как он может справиться с дерьмом своего прошлого.

Но Астрид не интересовала меня, а Патриция… значит, говорила обо мне? И после этого она будет утверждать, что я ей неинтересен? Очаровательно. Мы оба нуждались в эмоциях, поэтому я не видел ничего зазорного в том, чтобы сделать первый шаг.

– Юная леди, вам же нетрудно поделиться сокровенными данными?

– Только если обещаете не обижать мою подругу, сэр.

– Кто еще кого обидит, – пробубнил я и ответил громче: – Обещаю.

После того как Астрид продиктовала мне заветный номер, Дер сказал:

– Детка, сделай домашнее задание. Я не твой преподаватель, но обязательно проверю, насколько старательно ты все выполнила.

В его властном тоне звучали ревнивые нотки.

Астрид кивнула и ушла из кадра, тогда я поддразнил друга:

– Ролевые игры?

– Что-то типа того, – отозвался Дерек. Он поставил телефон и скрестил руки на груди. – Ты встретился с Патрицией? Случайно?

– Не веришь мне? – Я рассмеялся, но лицо Ричардсона осталось неизменным. – Дер, успокойся! Со мной тебе не нужно быть папочкой.

Он холодно ответил:

– Астрид считает, что будет круто свести Пат и тебя. Более того, это возможно, – он фыркнул. – Моя саба – мечтательная и наивная девчонка, она обожает любовные романы и верит, что люди меняются. Но я отлично тебя знаю. – Дерек ткнул пальцем в экран. – Мне успокаивать Астрид, когда ты разобьешь сердце ее подруге. А ты обязательно это сделаешь, если продолжишь ходить по тонкой грани. Патриция – не тематик.

– Понял, понял, – проворчал я. – Она даже не в моем вкусе, и встретились мы случайно… в кофейне, – запнувшись, я потер лоб. – Дер, ты отправил меня в этот ад. Так не мешай искать среди дерьма алмазы.

– О чем ты…

Но я уже повесил трубку.

Пошел он! Я умею держать член в штанах. Так трудно поверить, что мне понравился кто-то как личность? Пат веселая, дерзкая, интересная. Она – украшение Нью-Йорка. Для кого-то Статуя Свободы символ города, а для меня – Патриция Болдуин. Она действительно подобна алмазу, и при должной огранке к ее ногам падет весь мир.

Не думая ни секунды, я написал сообщение: «Как дела, Кошечка?» – и отправил в бесконечность. Интересно, через сколько Пат заблокирует мой номер?

Раздался звонок. От неожиданности я выругался.

Она поклялась игнорировать меня, и что в итоге? Мы разговаривали. Я насыщал свою душу. Мне всю жизнь нравилось смотреть на чужую боль – и причинять боль. Но сейчас я искренне надеялся, что Патриции стало легче. Она выместила на мне свой негатив, и я принял его, впитал, словно губка. Я становлюсь немного мазохистом.

Когда она позвонила снова, я удивился, но виду не подал.

– Алло, Кошечка.

– Клоун, – мгновение она словно собиралась с мыслями и выпалила то, что я совсем не ожидал услышать: – Тебе все еще нужен гид?

Она шла ко мне в руки. Разве мог я – и хотел ли – отказать?

– Это приглашение?

Молчание. Резкий ответ:

– Понимай как хочешь. Встретимся через час в Центральном парке.

Значит, продолжим с места, на котором мы попрощались тем зимним утром? Мне нравится. Символично. Только на сей раз я не уйду первым.

Глава 5

Джон Голдман

Легкий весенний ветер путал волосы и трепал воротник куртки. Я надел первое, что выпало из шкафа, и поехал на место встречи. Кожу покалывало от предвкушения.

«Сэр, вы подумали насчет новой сессии? Можем попробовать воск», – всплыло уведомление из приложения для тематиков.

«Не будь навязчивой», – написал в ответ и кинул мобильный в карман.

Идея выпороть непослушную нижнюю привлекала не так сильно, как вечер в обществе Патриции. Я терялся в догадках. Почему огненная чертовка изменила решение? У нее что-то стряслось? Не придется же мне весь вечер вытирать ей сопли? Нет. Я тихо рассмеялся. Она не из таких. Возможно, буду прикладывать лед к ее руке после удара в челюсть какому-нибудь придурку.

Я приехал на такси и покурил у входа в парк. Мимо проносились типичные для Нью-Йорка желтые машины: время от времени из них выходили люди, но Пат все не было. Прошло полчаса, и я нервно почесал щетину. Где она, черт возьми? Кинула меня? Поиздевалась? Решила, раз я добродушен, то не смогу ее проучить? Закрыл глаза, представил: она опускается на колени, приоткрывает рот…

– Ай, блин, твою ж мать!

…и говорит непристойности.

Открыв глаза, я рассмотрел автомобиль, затормозивший у главных ворот. Задняя дверь распахнулась, и я увидел рыжую макушку, а следом – всю Патрицию. Она буквально вывалась на асфальт, потянув за собой большую спортивную сумку. Вскочила, захлопнув дверь ногой, заорала:

– Урод!

Обернувшись, увидела меня.

– Хотел нагреть на двадцатку! – воскликнула Пат. Сдув со лба прядь волос, она сказала: – Ну, привет, Клоун.

Я отметил, что выглядела Патриция Болдуин совсем иначе, чем в прошлые встречи. Ее волосы были неаккуратно собраны в пучок, и пара прядей выбилась, обрамляя ненакрашенное и оттого бледное лицо. Знакомое пальто застегнуто не на все пуговицы, под ним – белая майка с внушительным вырезом. Проследив за моим взглядом, Патриция скрестила руки на груди. Я скользнул глазами ниже: спортивные штаны, высокие сапоги. Словно она собиралась впопыхах. Спешила? Мне льстит.

– Начнем экскурсию с твоего дома, – по-деловому произнесла Патриция. Она закинула сумку на плечо и спросила: – Где ты живешь?

– Э-э-э… – Я посмотрел на ее блестящий от пота лоб и покрасневшие пальцы, сжимавшие ремень сумки. – Привет. Давай сюда.

– Ты живешь один? – Патриция нехотя отдала мне ношу.

– Черт возьми! Там кирпичи?

– Там мои вещи.

– Всегда на прогулку берешь все, что есть? – Я усмехнулся, но Пат даже не улыбнулась, тогда я ответил на ее вопрос: – Живу один в двухкомнатной квартире в Гринвич-Виллидж. А что?

– Не против соседки? Мне бы перекантоваться пару дней… недель. Короче, пока не выйду на стабильный заработок в своей… сфере. Держи, – она достала из кармана рулон с наличкой, – у меня есть немного…

– Убери. В моей квартире хватит места на двоих.

Этого я и хотел, верно? Завладеть ее вниманием.

– Ты быстро согласился, – она в изумлении дернула бровью.

– Я на все быстро соглашаюсь, – отмахнулся и добавил: – Убивать тебя не планирую – не мой кинк. Мне интересно, насколько в тебе велик дух авантюризма.

– Иногда его чересчур много, – пробормотала Патриция.

Мы выбрали идти пешком, наслаждаясь погодой и архитектурой. Ну, Пат наслаждалась, а я смотрел под ноги. Когда мы дошли до нужного квартала, Кошечка негромко сказала:

– Понимаю, почему ты поселился в Гринвич-Виллидж: маленькие улочки и контраст с шумными частями Манхэттена. Напоминает район, где мы жили с родителями, пока… – она сглотнула, – не переехали.

– В Луксон? Почему именно туда?

Я запыхался, вопросы звучали отрывисто: прогулка с полной сумкой вещей оказалась неожиданной силовой тренировкой.

Патриция не успела ответить. На нос ей упала дождевая капля. Еще одна. И еще. Мы переглянулись – и небо разразилось ливнем.

– Этот день доведет меня до психушки, – простонала Патриция.

Капли начали бить по спине и щекам, волосы прилипли ко лбу, а ноги промокли. Я ловко переложил сумку из одной руки в другую, снял куртку и накрыл нас, но было поздно – и я, и Пат промокли до нитки.

Окутанный ароматом сладких духов, я смотрел на струйки воды, стекающие по шее в ложбинку ее груди. Майка прилипла к телу, а горошины-соски сжались из-за холода. Я сглотнул.

– Хватит пялиться, – проворчала Пат. – Извращенец.

– Моей вины нет, что пошел дождь и ты не надела лифчик, – ответил в том же тоне.

Она отпихнула меня и встала под косые струи. Будь мы другими людьми, нашли бы романтику в неожиданной непогоде, но я был прагматиком, а Патриция – на грани нервного срыва.

Перекрикивая шум бьющих капель, она спросила:

– Где твой подъезд?

– Следующий дом, – указал на невысокое кирпичное здание, фасад которого оплетали лианы из густой зелени.

На небе сверкнула молния.

– Так идем?! – Патриция побежала вперед. – Или тебе нравится мокнуть?!

– Мне нравится, как мокнешь ты, – передразнил ее и направился вперед, шлепая ботинками по лужам. – Так идем? – поравнявшись с ней, я понизил голос: – Или тебе нравится мой мокрый зад?

Она стиснула зубы. Колебалась секунду и решительно направилась в сторону дома. Каблуками она отбивала по асфальту барабанную дробь и всем видом показывала, как ей отвратительно происходящее. Но все равно шла со мной. Вау. Ее положение абсолютно безвыходное.

Когда мы оказались в подъезде, голова заболела от внезапной тишины. Я облегченно выдохнул, и Пат повторила за мной. Ее дыхание тихим эхом пролетело по холлу.

– Второй этаж, – бросил я и направился вверх по лестнице.

Патриция ничего не ответила. Обернувшись, я увидел, что на полу под ней образовалась лужа, а с потемневших волос капала вода.

– Кошечка?

Она мелко дрожала.

– Что с тобой? – спустившись, попытался взять ее за руку.

Пат отпрянула. Бледное лицо блестело от дождевых капель, и если бы она плакала, я бы все равно этого не заметил.

– Просто дерьмовый день, – ответила она. – Второй этаж?

Мне оставалось только кивнуть. В квартире Пат скинула промокшее насквозь пальто, размяла плечи, выпрямила спину.

Я честно пытался не смотреть на ее грудь, но бессмысленно отрицать физическую привлекательность огненной чертовки, а также забыть ту ночь… Меня кинуло в жар, несмотря на промокшие вещи. Спокойно. Я выругался. Мы соседи – та грань, которую нельзя переступать. Мы абсолютно не подходим друг другу – та черта, что убережет нас от ошибок.

– В холодильнике есть пицца…

– Пойду в душ, ладно? – перебила Пат бесцветным голосом. – Извини. Долгий и трудный день. Не хотела грубить.

На мгновение я опешил от искренних извинений, застенчивой улыбки и теплоты ее голоса. Едва подавив неуместный импульс обнять Патрицию, я указал на нужную дверь. Пат все равно не приняла бы мои объятия. Думаю, она из тех, кто не признается в своей слабости. В этом мы похожи.

Зашумела вода, и я выругался, изо всех сил прогоняя образ голой Кошечки в моей ванной. Теперь придется воспринимать как должное, что Патриция ходит где-то рядом, красивая и недоступная.

В спальне я переоделся в сухую одежду и решил позвонить Дереку: обстоятельства изменились, я точно не приеду в воскресенье.

– Алло? Джон? Все нормально?

– Да, Дер, – разместившись в кресле, я закинул ноги на журнальный столик. – Вдруг подумал, что мог бы остаться в городе. Легче и удобнее вести переговоры с подрядчиками, находясь в Нью-Йорке. Поверь, они продуктивнее работают, когда чувствуют власть где-то рядом: похожи на детей, выполняющих работу по дому. Также я начну переманивать клиентов и персонал. В одном из клубов я встретил милую Доминатрикс…

– Ты сходил к ней на сессию и захотел остаться в великом и ужасном Нью-Йорке? – Дерек хохотнул. – А говорят, Париж город любви…

– Не ходил я к ней на сессию и по-прежнему считаю Нью-Йорк сраной помойкой, – недовольно пробормотал в ответ. – Дело вообще не в этом…

– Джон, где у тебя фен?

Я до боли стиснул зубы. Твою ж…

Патриция показалась в дверном проеме спальни. Твою ж, – дубль два. На ней только полотенце, а с влажных волос падали капли воды.

– Не пользуюсь феном, – просипел в ответ.

Патриция взглянула на меня, застывшего с телефоном, пожала плечами и вышла из комнаты.

– Это она? Та Доминатрикс?

Черт. Дерек на линии!

Я сглотнул.

– Нет… эм… Это Патриция Болдуин.

Бессмысленно отпираться.

Он все равно все узнает, лучше пусть от меня.

– Подруга Астрид?! Джон! Твою мать… – Кажется, я никогда не слышал в голосе Дерека столько эмоций. – Вы с ней?..

– Нет, – повторил куда увереннее.

Хранить секреты я умел, как и говорить необходимую долю правды:

– Патриция осталась без жилья, и раз мы по воле судьбы встретились, я предложил ей остаться. Знаешь же, какой я сердобольный.

– И поэтому ты не против задержаться в городе? – уточнил Дерек.

– Возможно. Как там мои новые сотрудники в магазине? Справляются?

– Я заходил в оптику позавчера, все отлично. Но что по финансам? Ты потянешь квартиру на длительный срок?

– В этом районе да, не беспокойся, – ответил грубее, чем Дерек того заслуживал. Терпеть не могу разговоры о деньгах.

– Давай я буду переводить тебе процент сейчас? – предложил он. – Ты занимаешься нашим общим бизнесом…

– Не нужно, – отрезал я. – Все в порядке.

Дер замолчал.

Нас обоих с недавнего времени напрягала разница статусов. Когда Ричардсон был просто солдатом и просто профессором зарубежной литературы, то все было… просто. Но пару месяцев назад он принял наследство, чтобы открыть свой БДСМ-клуб. Дерек вкладывал средства. Дерек рисковал. Что мог предложить ему я? Его «бизнес-партнер». Только дырку от пончика.

– Надолго все равно не задержусь, – решил я немного успокоить друга. – Вы приедете в июне? Тут будет чертовски хорошая погода! Район тоже отличный. Поселитесь в моей квартире, а я вернусь в Хейстингс.

– Вариант «остаться» ты не рассматриваешь?

– Нет, Дер. Я все решил.

Если бы и рассматривал, выбора у меня все равно не было. На кону кое-что большее. Но грузить Дерека своими проблемами я не стал. Попрощавшись, кинул телефон на журнальный столик и прикрыл веки.

– Я все испортила? – тихий, неуверенный голос.

Вау. Новые грани Патриции Болдуин. Я открыл глаза и спросил:

– Что именно ты испортила?

Она переоделась в черную длинную пижаму, а волосы заплела в свободную косу. Пат молча мялась с ноги на ногу и, когда я вопросительно хмыкнул, ответила:

– Дерек. Он… все поймет. Он узнает о нас. Ты не боишься?

– Это ты постоянно переживаешь, что кто-то узнает, – отметил я. – Все в порядке. Пойдем, покажу, где ты будешь спать.

В гостевой я разобрал диван, достал из комода постельное белье и подушки. Вторую комнату я почти не использовал, поэтому присутствие соседки вряд ли станет проблемой… в случае моего личного пространства. В остальном – не знаю.

– Диван с ортопедическим матрасом. Как знал, что кто-то будет здесь спать, – посмеялся я, но Патриция лишь устало вздохнула. – Кхм… Отдыхай.

Я развернулся, чтобы уйти. Наш диалог приобрел оттенок неловкости. Вдруг вслед мне прилетели слова:

– Джон, спасибо. Ты спас меня.

– Надеюсь, не пожалею, – шутливо ответил и оставил ее одну.

Мы оба устали, поэтому съели по куску пиццы и разошлись по комнатам. Проснувшись среди ночи от духоты, я открыл окно. Прислушался. В квартире было тихо, и я любопытства ради заглянул в комнату, где спала Пат. Ее лицо безмятежно, волосы разметались по подушке. Сердце дрогнуло. Она – девушка в беде, а я – ее герой. Будет весело… Наверное.

Глава 6

Патриция Болдуин

Каждое утро меня будила Лана Дель Рей.

– С добрым утром, красавица!

Сегодня Лана была особенно добра: вместо спетого куплета она пожелала мне доброго утра и расщедрилась на комплимент.

В ответ я пробормотала что-то вроде «отстань» и уткнулась лицом в подушку. Но Лана не успокоилась:

– Вста-а-ава-ай!

Голос у любимой певицы был какой-то… грубый. Мужской?

– Кошечка!

– М-м-м… – Я нехотя достала руку из-под одеяла, нащупала телефон и повернулась на спину. Приоткрыв левый глаз, посмотрела на время: – Семь утра? Какого черта я должна вставать так рано?!

– Шесть лет армии, сладкая. Это называется дисциплина.

Я распахнула глаза. Лана предстала передо мной в виде Джона Голдмана. Точно. В его квартире я нахожусь. Рыжие пряди слегка мокрые, зачесаны назад, а щетина аккуратно подстрижена. Одет он в белую футболку и джинсы. Кто так свежо выглядит в семь утра? Только психопаты.

– Кл… – я прикусила язык. Теперь я его соседка. Более того, он позволил мне стать его соседкой. Поэтому я не обозвала Клоуна вслух. – Шесть лет армии, поэтому ты встаешь в семь утра? – потягиваясь, я зевнула. – Есть какой-то сакральный смысл в твоем ритуале?

Джон распахнул шторы, и солнце ударило мне в лицо. Я взвизгнула, накрыла голову одеялом и застонала. Нет-нет-нет. Ненавижу рано вставать.

По шагам поняла: Джон подошел, чтобы… сдернуть одеяло!

– Это не ритуал, – Голдман наклонился, и я окончательно проснулась от его мятного дыхания, – это дисциплина. Ты живешь в моем доме, так что следуй правилам. Обычно я встаю в шесть, а сейчас, между прочим, семь пятнадцать.

– Целый час просидел на унитазе?

Он выпрямился и громко засмеялся, но тут же нахмурил брови. Спорить с таким Джоном не хотелось. Я вспомнила, что он называл себя Доминантом, считал садистом, преподавал БДСМ. Он выглядел как обычный среднестатистический мужчина, но иногда в его взгляде что-то проскальзывало… Тьма. Опасность. То, что мне совсем не хотелось узнать.

– Через десять минут жду тебя на кухне, завтракать, – проинформировал Голдман и вышел из комнаты.

– А если я долго сижу на унитазе?! – крикнула ему вслед. – Командир чертов, – добавила тише.

Но буду лгуньей, если скажу, что мне не понравилось просыпаться на диване с ортопедическим матрасом и на шелковых простынях – Джон явно из тех, кто ценит комфорт, а также любит роскошь. Не могла я не отметить и тишину приличного района: никто не чинил машины с наступлением рассвета и не выяснял отношения до глубокой ночи.

Я достала из сумки джинсы и майку с вышивкой маленького перца чили. Единственное, чего мне не хватало в Нью-Йорке, это луксонского секонд-хенда, которым управляла вдова пилота. У нее были отличные вещи. И да, лучше я подумаю о чем-то приятном, чем вспомню, как вчера я, борясь со слезами и пытаясь игнорировать вой Кена и Патрика, сгребла все свое барахло в спортивную сумку. Они обещали не драться, не ругаться, не смотреть порно («На высокой громкости», – оговорился Кен). Они давили на жалость, мол, не найдут соседку лучше, а также в красках описывали, как без меня опустеет квартира. Мне нравились эти два бедокура, но… Я нацелена вырваться из трясины. Понятия не имею, чем заслужила помощь Джона Голдмана и что он потребует взамен, я лишь надеялась, что согласие для него не пустой звук. Вроде как в его кругах это необходимо.

– Сколько мне еще ждать?!

Я подпрыгнула, и стрелка на правом глазу получилась кривой. Выругавшись, стерла и на левом.

– Ты знал, что девушкам нужно больше времени, чтобы собраться?

– Из-за посиделок на унитазе? – Он отпил из своей кружки.

– Какой ты… – Уже предвидела, как через пару дней на моем языке появится мозоль от постоянного прикусывания. Но раздражение быстро отступило: я увидела тосты с авокадо и яйцом пашот. Кроме того, Джон налил мне напиток. – Кофе с молоком! – Я села на стул, схватила кружку и сделала глоток… – Фу! Господи боже, что за дерьмо! – С трудом проглотив непонятный травяной вкус, я посмотрела на Джона: – Это зелье? Ты пьешь его, чтобы быть таким невыносимым?

На его лице засверкала садистская ухмылка.

– Нет. Это чай с молоком.

– Так, – я отодвинула кружку подальше, – мне ко многому предстоит привыкнуть. – Жуя тост, я наблюдала: Голдман неторопливо и с наслаждением пил чай. Он больше не говорил со мной, отдав предпочтение новостям по телевизору, и выглядел обычным, даже приятным мужчиной. Я не смогла подавить улыбку.

Когда Джон сказал «мне скучно», я расшифровала его послание как «мне одиноко» – и могла понять его чувства. В ненавистном городе, без поддержки, с чемоданом, доверху набитым дурными воспоминаниями. Подобное отвращение я испытывала к Луксону, заполненному под завязку насилием, неотесанными сексистами, коррупцией и женщинами, послушными, будто овечки. Я бы не смогла продержаться в Луксоне и месяца, если бы не нашла там Астрид. Поэтому, несмотря на недовольство, что я демонстрировала, мне искренне хотелось поддержать Джона. При всей его невыносимости и странных фетишах он казался неплохим человеком.

– Сегодня мы покажем пять самых масштабных протестов, прошедших в Нью-Йорке за последние десять лет…

Мои конечности похолодели. Надеюсь, мир одумается и больше никто не пострадает на подобных демонстрациях. Я инстинктивно схватила кружку, сделала глоток и проглотила отвратительное пойло. Даже оно не такое мерзкое, как ком в горле. Но я не подала виду и попросила:

– Переключи. Не люблю политику.

Джон щелкнул по кнопке на пульте, а я вцепилась зубами в тост – плечи тряслись, мне хотелось как можно скорее доесть и покинуть кухню. Вдруг на экране показали рекламу бродвейской постановки.

– Ого! – вырвалось против воли. Я прожевала тост и посмотрела на юную актрису: она танцевала в пышном белом платье – «Золушка». Такую постановку я не видела.

И была в театре так давно, словно в другой жизни.

Когда реклама закончилась, я посмотрела на Джона: его взгляд был прикован – только не к телевизору, а ко мне. Смутившись, я сделала очередной глоток чая с молоком.

– А ты прониклась, – кивнул Голдман на полупустую кружку.

– Ага. Какие планы?

– Поеду на объект – сегодня начнется работа по внутренней отделке клуба. А ты? Во сколько первая лекция?

Я прыснула от смеха. Его вопросы звучали так строго, будто Джон стал моим опекуном или типа того. Но улыбка быстро исчезла. Врать соседу по квартире – гиблое дело.

– Никаких лекций. Я ушла из Академии, и да, Астрид не знает. Лови очередной повод меня шантажировать.

– И не собирался. Лишь хотел спросить почему.

Его ответ прозвучал серьезно, губы не дрогнули, пальцы задумчиво касались щетины. Он правда… заинтересован? Меня сковала неловкость. Джон объяснил свое любопытство:

– Насколько помню, ты мечтаешь стать актрисой, а Нью-Йоркская Академия киноискусств – это лучшее место, чтобы…

– Мне там не понравилось, – я стиснула кружку и уставилась на стол. Успокойся, Пат. Лгать не так-то и трудно. Родителям же получается. Расслабив ладони, я сказала: – Мои ожидания и реальность не совпали.

– Понятно. Так что будешь делать сегодня?

Он не собирается доставать меня? Это что, уважение к личному пространству?

– Я… э-э-э… планирую прогуляться по району. Поискать работу.

– Ты…

– Нет, снимаюсь. Мне нужны деньги. Много денег.

Джон открыл рот, но я его опередила:

– Не твои деньги.

– Я собирался сказать, что видел объявление в книжном магазине на углу – ищут продавца. А если бы и хотел помочь финансово, то не смог бы.

– Денег жалко на ту, по которой не будешь скучать? – поддразнила я.

Злопамятность – одна из моих греховных черт. Послевкусие от слов Джона в нашем первом телефонном разговоре похоже на укус москита. Неприятно, но жить можно. И шутить тоже.

– Дело в том, что я ушел из преподавания Темы, а магазин оптики работает больше в минус, чем в плюс.

Иногда он совсем не понимал шуток. Странно для Клоуна.

– Что ж… Спасибо за наводку, а то я подумала, что по классике жанра живу с миллионером.

– Когда-нибудь я стану богатым, – уклончиво ответил Джон. – Там и обсудим твои отступные.

Я хохотнула. С юмором у него все в порядке.

– Собираешься выиграть в лотерею?

Он отрицательно покачал головой.

– Ограбить банк? Жениться на вдове? Кинуться под колеса элитного авто? – допытывалась я. – Черт, не знаю… Шантажировать мафиози?

– Хватит, хватит, – засмеялся Джон. – Наследство. Я получу наследство.

– Твои родители…

– Мне пора.

Стул с лязгом отодвинулся.

Спина у Джона прямая, губы сложены в тонкую линию, а брови соединены на переносице. Он покинул кухню, и через пару минут за ним закрылась входная дверь. Я озадаченно смотрела ему вслед.

Опустив взгляд на стол, увидела связку ключей и стиснула их в кулаке. Впервые за недолгое общение я задумалась о прошлом Джона. Кем он был? Жил, судя по акценту, в Англии. Но его английский больше похож на американский, а значит, в Штатах он достаточно давно, чтобы переучиться. Где Джон встретил Дерека Ричардсона? В армии? Кем он служил? Почему владеет магазином оптики в маленьком городке? Из-за чего ненавидит Нью-Йорк? Что за история скрыта за холодностью при упоминании его родителей? Но главное, с какой стати это меня интересует?

Голова взрывалась от вопросов, кожа зудела от любопытства. Я все-таки дочь своего отца-репортера. Но некоторые тайны лучше похоронить, мне ли не знать. Так. Нужно срочно сменить направление мыслей. Голдман упомянул вакансию в книжном. На поиски магазина и отправлюсь. Заодно куплю нормальный кофе.

Магазин я нашла быстро, он занимал небольшой угол соседнего здания – такого же кирпичного, слегка ветхого и украшенного плющом. Зеленые ветви диковато смотрелись среди жилых строений: бунтари, подобные мне, они не вписывались, но упрямо отыскивали место под солнцем.

Я выкинула в урну стакан из-под латте и толкнула дубовую дверь. Та ответила звоном колокольчика. Расправив плечи, я улыбнулась пожилой женщине за прилавком. Объявление о поиске до сих пор красовалось на двери, и этот факт придавал смелости.

– Добрый день. Чем могу помочь? – спросила женщина.

На табличке, прицепленной к ее свитеру, я прочитала имя: «Розмари».

– Здравствуйте, я на вакансию продавца.

Розмари сдвинула очки на нос и придирчиво меня оглядела. Первая мысль – о боже, она видела порно с моим участием?!

Я попятилась к выходу.

– Все в порядке, деточка? – Розмари склонила седую голову. – На улице такая жара… – и начала сетовать на погоду, пробки, цены на недвижимость, поэтому я с облегчением выдохнула. – Ой! – Смех у Розмари легкий, звонкий, словно она была еще девочкой. – Ты же пришла на собеседование. Расскажи о последней прочитанной книге.

Я открыла рот. Нужно быть гением, чтобы прийти устраиваться на работу в книжный магазин с нулевым знанием о современных бестселлерах. Следовало позвонить Астрид – она бы дала мне консультацию по любовным романам.

Замявшись, я накрутила локон на палец. Что делать? Не могла же я сказать, что мои любимые книги – это фанфики по «Сумеркам». А про незатейливое книжное порно, с которым я расслаблялась, и вовсе не следует говорить в приличном обществе. От напряжения мозги едва не задымились. Пришлось провести нехилую ревизию в памяти, чтобы не упасть в грязь лицом. Точно! Была одна потрясающая новинка.

– Моя последняя прочитанная книга – о скульпторе Лайле Деймос¹². Я влюбилась в ее работы, у Лайлы уникальное видение и большой талант. Особенно мне понравилась история создания ее самой известной скульптуры. Лайла рассказывала о мужчине с красивым лицом, но опасным именем: Арес.

Когда я училась на втором курсе, однокурсник пригласил меня на свидание: он выбрал выставку Лайлы, и, хотя у нас с ним ничего не вышло, несколько дней я ходила под впечатлением от увиденного. Искусство всегда казалось мне скучным и бессмысленным занятием, также я была уверена, что только музыка, кинематограф и театр способны задеть струны человеческой души. Но скульптуры, созданные с эмоциями, с чувствами, с историей, впечатляли. Я прожила маленькую жизнь на той выставке.

Розмари кивнула и задала новый вопрос:

– Кто твои любимые писатели?

– Стефани Майер, – выпалила я, не подумав, – и Достоевский.

Другой мой ухажер был снобом, и он с ума сходил по Достоевскому. «Преступление и наказание» – визитная карточка, если хочешь блеснуть знанием классической литературы. Мне, чтобы игнорировать это произведение, достаточно того, что у главного героя был топор.

– Любопытный выбор… – Розмари вдруг рассмеялась. – Про Достоевского ты соврала, да?

– Что? Нет! – горячо возразила я. Мои уши загорелись.

– Тогда ты не подходишь…

– Соврала.

Розмари махнула рукой:

– Расслабься, милая. Вопросы были на стрессоустойчивость. Ставка небольшая. График два через два. Ты согласна?

– Мне подходит!

– Отлично. Я устала от безответственных студентов, так что надеюсь на тебя. Сегодня будет пробный день, и жду тебя завтра в десять. Работы немного, в основном мы занимаемся выдачей интернет-заказов. – Звякнул колокольчик, Розмари направилась к потенциальному покупателю, напоследок мне улыбнувшись: – Возьми парочку романов Пенелопы Дуглас или Колин Гувер. Мне кажется, они тебе понравятся.

– Зазываете в свою книжную секту? – проворчала я, но все-таки потянулась к полке с романами и взяла «Тайный дневник Верити».

Чтобы внести скромный, но, на мой взгляд, необходимый вклад в совместное проживание, я купила продукты. К тому же в холодильнике почти не было еды – я сделала вывод, что Джон либо питался вне квартиры, либо предпочитал заказывать доставку. Моя теория подтвердилась, когда он поздно вернулся и скрылся в спальне. Мы не перекинулись и парой слов, но я не расстроилась – после ужина взяла купленную книгу, включила настенный ночник и удобно устроилась на диване. Книга настолько меня захватила, что я читала до поздней ночи и вырубилась, не осилив всего сотню страниц. «Тайный дневник Верити» – роман с нотками триллера, поэтому я ломала голову, кто говорит правду, а кто лжет. Оказывается, чтение может увлекать не хуже хорошего фильма.

Шел третий день моего проживания в квартире Голдмана, и мы почти не пересекались. Вчера я работала в магазине, сегодня планировала заехать к Дориану за деньгами, а завтра предстояли съемки у Хогарта. Нужно максимально сосредоточиться, чтобы не испортить свой второй шанс. Представление о порнофильмах как о кино спасало мою психику. Я воспринимала их так в Луксоне, когда просмотр порно был моим любимым развлечением и способом выжить без отношений. Ха, я неосознанно притянула свою будущую карьеру. Смотрела бы чаще Нетфликс…

Мой агент жил в небольшой квартире на севере Бруклина. Всю дорогу я дочитывала Колин Гувер, и финал настолько поверг меня в шок, что я проехала свою станцию.

– Извини за опоздание, – я влетела в квартиру, запыхавшись.

Дориан выключил компьютер и повел меня на кухню. Его логово напоминало типичную берлогу холостяка: много мусора и отвратный запах. Сам Дориан выглядел не лучше: грязные темные волосы собраны в хвост, кожа бледная, как у вампира, а глаза черные и цепкие, как у паука. В других обстоятельствах я бы никогда не обратила на него внимание и ни за что бы не приняла его предложение. Но я хорошо помнила то липкое отчаяние: меня снова унизили на пробах, мою роль снова отдали другой девушке, режиссер снова посмотрел на меня, будто я пустое место. Да, многим начинающим актрисам трудно получить роли, но я воспринимала отказы особенно болезненно. Мечты слишком долго оставались мечтами.

– Как дела? – спросил Дориан. Он достал из ящика пакет с наличкой и положил на стол. – Никаких проблем?

– Нет, – просипела я.

Мой язык окостенел, а слюни чуть не закапали с подбородка. Столько денег! Я потянула руку к пакету, но Дориан ударил ладонью по столу. Вздрогнув, я отшатнулась.

– Не так быстро. Это не только твоя прибыль. Подожди. – Он достал из кармана спортивной куртки потрепанный блокнот. Обслюнявив палец, начал листать страницы. – Вот, – ткнул в свои каракули. – Заработок за последний месяц. – Дориан отсчитал сумму и отдал мне. На лице он изобразил подобие улыбки: – Ты прекрасно поработала, Пат! Продолжай в том же духе.

И как перестать называть его «сутенером» после подобных слов?

– Спасибо. – Я забрала деньги и пересчитала купюры. – Это все?

– Все, – кивнул. – Согласно нашему договору.

– Но этого мало…

– Надо больше зарабатывать, – пожал плечами Дориан. – Скоро зарекомендуешь себя как клевую актрису, и мы сможем обратиться к другим режиссерам. Они платят больше.

– А Вейхон? Вейхон платит больше?

Глаза Дориана недобро сверкнули.

– О да. Намного больше. Некоторые актрисы с контрактов на его фильмы покупают дома и квартиры.

Дом… Дом для моих родителей. Я сглотнула. Вспомнила ужас в глазах Патрика. Вспомнила фильмы, которые выключала через пару минут, испытав отвращение, – актрис унижали, били, пытали.

Дориан увидел, что я задумалась, и попытался надавить сильнее:

– К тому же фильмы Вейхона смотрят влиятельные люди. Они бы очень хотели…

– Я не проститутка.

Дориан постоянно предлагал мне «поработать один на один». Домашнее видео для богатых ублюдков, а на деле – тот же секс, только за деньги, еще и на камеру. Мерзость. Мне и так в личные сообщения поступали предложения поразвлечься, но я не была готова настолько сильно наступить себе на горло. Оправдание «мы снимаем кино» в таком случае звучало бы слишком фальшиво.

– Конечно, конечно. – Дориан сально ухмыльнулся. Он убрал наличку в ящик, и я проглотила вязкую слюну. Проследив за моим взглядом, Дориан спросил: – Позвонить Вейхону? Записать тебя на пробы?

Желудок скрутило.

– Нет. В другой раз. Возьму еще несколько съемок у Хогарта.

– Как знаешь, – отозвался Дориан. – Что-то мне подсказывает, скоро ты решишься. У меня нюх на подобные вещи.

– Ты ошибаешься.

Я сгребла деньги в карман и попятилась к выходу.

– Не-а. Никогда не ошибаюсь, – прилетело мне в спину.

– Сценарий такой: ты, пьяная тусовщица, вернулась в свой номер в отеле после вечеринки, легла на кровать и отрубилась, а через пару минут дверь открывает твой сталкер. Он смотрит на тебя, раздевает и… ну, ты поняла, что тут объяснять. – Хогарт пошел к своему креслу.

– Что? Сталкер? – вырвалось у меня.

– Да, это сейчас модно, – отмахнулся режиссер. – Привлекаем женскую аудиторию. Они любят опасность и все такое.

– Но это неправильно, – возразила я. В голове плохо укладывалось, как насилие может привлекать женскую аудиторию. Сама я смотрела романтичные и чувственные фильмы для взрослых.

Хогарт закатил глаза. Думаю, он в миллионный раз пожалел, что снова позвал меня на съемки. Хогарт встал напротив и объяснил:

– В рамках общественных норм – да, неправильно. В главных ролях пьяная девчонка и парень, который следит за ней, – неправильно. Секс без согласия – охренеть как неправильно. Но все же… это фантазия, понимаешь? Не по-настоящему. Парень будет красивый. Обещаю.

– Ладно, – медленно ответила я. – Давай сделаем так, будто происходящее – ее сон?

Нагло предлагать свои идеи, перечить, ставить условия. Но я пыталась максимально уйти от романтизации. Не то чтобы я имела право решать, но не хотелось бы пропагандировать принуждение, замаскированное под чьи-то больные фантазии. Откуда ему – мужчине – знать, что такой сценарий возбудит девушек? Кому-то, да, понравится, не отрицаю. Но большинство перелистнет, а кто-то вспомнит о своих травмах.

– Сон? – Хогарт не одернул меня. Он поставил руки в полные бока и внимательно слушал.

– Да. – Я заговорила увереннее: – Если это фильм для девушек, то они должны чувствовать себя в безопасности, когда будут его смотреть. Нельзя, чтобы у них сработали триггеры или они начали думать, что это нормально – имею в виду, такое отношение к себе. Я вполне могу предположить, что зрителям нравится пожестче… – Запнувшись, я подумала про Астрид. Она казалась тихоней, но выбрала состоять в отношениях с Доминантом. Сколько таких «тихонь» в мире? – Поэтому, – я прочистила горло кашлем, – пусть это будет сон главной героини. Она в безопасности, а мы выйдем за рамки без всяких последствий. Да, это по-прежнему будет сценарием на острие ножа, но мы сгладим углы. Девушка в любой момент сможет все прекратить – проснуться. Это даст зрителям контроль.

Я приготовилась к тому, что Хогарт выкинет меня из студии. Заслужила на все сто. Я огляделась: мы стояли посреди импровизированного отельного номера, операторы расставляли свет, координаторы наводили порядок, мой партнер, наверное, был в гримерке. Жаль пропустить эту съемку, но я не готова отказаться от своих принципов. Я всегда выступала за женщин, я отстаивала их права в Нью-Йорке, в Луксоне, а в порноиндустрии – тем более буду отстаивать. Гордо вскинув подбородок, я приготовилась уйти. Но Хогарт рассмеялся и заявил:

– Мне бояться конкуренции? В порно не так много женщин-режиссеров, ты могла бы стать одной из них.

– Что? – я не поверила своим ушам.

Он издевался? Смеялся надо мной? Сейчас скажет «знай свое место» и добавит, что мое дело – ноги раздвигать?

– Ты, Пат, целевая аудитория этого фильма. Поэтому я прислушаюсь к твоим комментариям. Но в следующий раз – знай свое место.

– И мое дело – ноги раздвигать, – ответила я с ухмылкой.

Хогарт криво улыбнулся, а я едва не расплакалась от счастья. На что-то я способна! Никогда не представляла себя по ту сторону экрана, а теперь испытывала… воодушевление.

– Работаем? – Хогарт вернул голосу командный тон.

Операторы заняли места у двух камер, наступила тишина, в полутьме зажглись прожекторы – все направлены на двуспальную кровать. По задумке действия происходили ночью. На стене висели фотообои в стиле огней вечернего Нью-Йорка, а кровать застелена алыми шелковыми простынями. Меня передернуло – так похоже на отельный номер тогда, в ночь знакомства…

– Ты огненная штучка. – Марго вернулась в зал, чтобы внести последние штрихи в мой образ.

Визажист подправила нарочито неаккуратный, размазанный макияж: смоки айс на глазах, остатки помады на губах. Я взбила волосы, завитые в крупные волны, и одернула белое платье: я привыкла к узким нарядам, но это платье побило все рекорды – в нем не получалось нормально вдохнуть. Скорее бы партнер по фильму сорвал с меня всю одежду.

«Сталкера» до начала съемки я не видела. Хогарт решил, так будет лучше – чтобы я естественнее изобразила испуг. Он в меня совсем не верил. Отгоняя грустные мысли, я дождалась сигнала: «Начали!»

Около линзы камеры появилась красная точка – запись пошла. Режиссер впился в меня взглядом, контролируя каждое движение. А я перенеслась в другую реальность, где играю роль.

Счастливая улыбка. Пьяная походка. Я кинула сумочку на пол, туда же полетели туфли, и я упала лицом в подушку.

Наступил сон. Шаги. Ближе. Совсем близко. Мое сердце забилось быстрее, а пальцы стиснули простынь. Разумом я понимала, что нахожусь в безопасности, но тело верило в сценарий, а память подкинула неуместное воспоминание о ночи в отеле. Сердце отбивало бешеный ритм. Джон…

«Сталкер» схватил меня за плечо, перевернул на спину, очутился сверху. Джон! Он выглядел в точности как Джон Голдман! Рыжие волосы, острые скулы… Я вскрикнула и оттолкнула его.

– Снято! – завопил Хогарт.

Не понимая, что происходит, я мотала головой. Это шутка? Джон глумился надо мной? Купил съемку? Он сумасшедший?!

– Переснимаем? – будто сквозь туман прозвучал вопрос ассистентки.

– Нет. Она охрененно сыграла. Я на сто процентов поверил в ее испуг.

Из-за злости и негодования я проигнорировала похвалу – та осела камнем в желудке, а я тыкала пальцем в своего партнера по съемкам:

– Что он тут делает?!

Джон стоял спиной, и Марго поправляла его взлохмаченные волосы. Широкие плечи в белой рубашке, темные брюки… Все как в ту ночь.

– Тебе не нравится, что он рыжий? – спросил Хогарт. – Мне показалось, будет горячо. Вы как пламя…

– Он! Именно он! Почему?!

Скоро у меня начнется истерика. Я и так едва справлялась с происходящим. Кровь барабанила в ушах, голова свинцовая.

– Вы знакомы? – удивился Хогарт.

Джон обернулся, и я поняла, что это не Джон. Они совсем разные. У парня не было щетины на впалых щеках; голубые, а не карие глаза; волосы короче и светлее, а кожа – бледная и с веснушками.

– Простите, – я помассировала виски. – Простите. Все в порядке.

– Точно? – Хогарт и заботился в своей саркастичной манере. Он посмотрел на рыжего парня: – Ты обидел ее? Что-то пошло не так на других съемках? Говори!

– Впервые ее вижу, – возмутился тот. – Она какая-то ненормальная…

– Я нормальная, идиот, – ответила ему сквозь зубы. – Ты сталкер или нытик?

Он сжал руки в кулаки. Поиграл мышцами на крепких бицепсах.

В глазах – огонь. Улыбка напоминала оскал.

– Сейчас узнаешь, – бросил в ответ. – Стерва.

– Вот и разобрались. – Хогарт вернулся в кресло. – Продолжаем, Ник! Время – деньги.

Мгновение я и Ник смотрели друг на друга. «А не предложить ли Хогарту в финале убить сталкера?» Но я не успела ничего сказать, Ник накинулся и прижал меня к матрасу.

Из горла вырвался писк.

– Не дергайся, тебе понравится, – громко, чтобы слова попали на запись, сказал Ник. – Давно наблюдаю за тобой, куколка. Ты плохо себя ведешь. – Он провел носом по моей шее вверх, до подбородка.

О черт, он действительно хороший актер – во мне кипело отвращение. Я прикусила губу и подергала руками – бесполезно, у него мертвая хватка.

Сопротивляться? Что Хогарт говорил про мою героиню? «Будь милой, беззащитной овечкой».

– Пошел ты, неудачник. Без грубой силы никто не дает?

Ник опешил. Я отклонилась от сценария, и его зрачки расширились, а пальцы, сжимавшие мои запястья, дрогнули.

– Вау, девочка! Продолжай! – крикнул Хогарт. – Это красиво!

Я набрала полный рот слюны и плюнула Нику в лицо. Мой плевок красноречиво украсил его щеку. Такой наглости он не стерпел – мне прилетела пощечина. Боль обожгла кожу. Я закрыла глаза.

– Нельзя! Смотри! Смотри на него! – командовал режиссер.

Когда я открыла глаза, Ник ухмылялся. Теперь он держал мои запястья одной рукой, а другой трогал мое белье и задирал платье. Тугой корсет сдавливал грудь, но я не позволю раздеть меня быстро. Пусть помучается.

Адреналин кипел в венах. Я давно не чувствовала себя такой живой, а его образ… как бы ни пыталась отгонять мысли о Джоне Голдмане, они проникали в голову, подменяя образы.

– Включите музыку!

По приказу режиссера из колонок зазвучала песня¹³ с агрессивными битами. Сначала играла женская партия. Будто придавая мне сил, она позволила отвоевать минуту славы. Показать, какими сильными могут быть женщины. Я боролась со своим сталкером. Кусала его, пинала, вырывалась. Но когда в песню вступил мужской вокал, я поняла, что мое время истекло.

– «Твое тело – мое. – Ткань платья рвалась под его умелыми пальцами. – Твое сердце – мое. – Я едва справлялась с дыханием. – Твой разум – мой. – Кровь на языке – я прикусила губу. – Твоя душа – моя…»¹⁴

Он отодвинул край нижнего белья, и я застонала. Мне не нравилось ничего из происходящего. Верно? Черт побери… Но я подалась навстречу его руке, меня охватило возбуждение. Заметив, что я больше не сражаюсь, он освободил мои запястья, и я запустила ладонь в его волосы. Непослушные рыжие пряди.

– «Твое тело – мое, – повторял вокалист снова и снова, и мой партнер вторил вместе с ним, – твое сердце… твой разум… твоя душа… все мое…»

Съемки были бутафорией. Ненастоящей жизнью. И секс должен быть ненастоящим. Имитацией. Но я не переставала извиваться – не чтобы освободиться, а чтобы он двигался быстрее.

– Пожалуйста…

– Ты на самом деле похотливая сучка, – упивался моей капитуляцией. Не по сценарию. По необходимости.

Он расстегнул ширинку и вошел на всю длину. Впереди нас ждали минуты… нет, часы съемок, когда мы испробуем все возможные ракурсы и позы. Но сейчас я забыла, что нахожусь в студии.

Яркий прожектор ослеплял, и я не видела лица партнера. Приходилось смотреть ниже: у него сильные руки, крепкое тело, немного рыжих волос на груди. Его рубашка порвана, штаны спущены. Он неистово двигался, прижимая меня к матрасу, и сдавливал мою шею пальцами. Пару раз отвесил пощечины, говорил непристойности, бил ладонями по бедрам.

Когда пальцами он прошелся по моему полыхающему от желания клитору, я громко вскрикнула, а следом кончила и обмякла в его руках. Он замедлился, оттягивая свою разрядку. Нас снимали камеры, Хогарт восхищенно кричал, а по моему телу растекались волны экстаза. Я медленно моргала, пытаясь прийти в чувства. Мой первый психологический оргазм на съемочной площадке. Это не вынужденная реакция организма на стимуляцию после часов пытки, а истинное удовольствие – и души, и тела.

В чем причина? Мне… понравилось? Я люблю жестокость? Противостояние? Унижение? Я потеряла рассудок? Да, наверное. Или дело в том, что во время съемки я представляла его. Рыжего. Сексуального. Клоуна.