Цитаты из книги «Поправка-22», страница 35

Он стоял на коленях в глубине палатки и терпеливо, безостановочно возился с форсункой — разбирал ее, аккуратно раскладывал на бетонном полу маленькие детальки, внимательно считал их, потом брал каждую в руку и подолгу рассматривал, будто никогда ничего похожего не видел, а потом, тщательно собрав форсунку, принимался неторопливо разбирать — снова и снова и снова и снова и снова и снова, — без устали и с большим интересом, споро, спокойно и методично. Йоссариан напряженно следил за этой бесконечной возней и понимал, что вскоре Орра придется убить.

Техасец оказался редкостно благородным, благодушным и благонравным. Дня через три его уже никто не мог выносить. При встречах с ним зуд унылого раздражения охватывал человека, словно въедливая чесотка спинного хребта, и все шарахались от него.

— Ты же убил ее! Тебя посадят в тюрьму!

— Ну нет. Мне это, знаешь ли, не подходит.

Важно, чтоб люди почаще клялись, — поучал единомышленников капитан Гнус, — и неважно, верят они своим словам или нет.

— А что, есть какая-нибудь закавыка?

— Да уж не без этого. Поправка-22. «Всякий, кто хочет уклониться от выполнения боевого задания, нормален», — процитировал на память доктор Дейника.

Была только одна закавыка — Поправка-22, — но этого вполне хватало, потому что человек, озабоченный своим спасением перед лицом реальной и неминуемой опасности, считался нормальным. Орр летал, потому что был псих, а будучи нормальным, отказался бы от полетов — чтоб его обязали летать, как всякого нормального пилота, по долгу воинской службы. Летая, он проявлял себя психом и получал право не летать, но, реализуя это право, становился нормальным и отказаться от полетов не мог. Пораженный всеобъемлющей простотой Поправки-22, Йоссариан уважительно присвистнул.

— Да, поправочка что надо, — сказал он.

— Может, ты и прав, — хмуро уступил Клевинджер. — Может, невзгоды и правда удлиняют жизнь. Да только кому она такая нужна?

— Мне, — сказал Дэнбар.

— Зачем? — спросил Клевинджер.

— А что у нас еще-то есть?

Вы американские офицеры. Никакая иная армия не могла бы дать вам подобного статуса. Подумайте об этом.

— Вам все равно придется принимать решения, — возразил майор Дэнби. — Человек не может вести растительную жизнь.

— Это почему?

Но глаза у майора Дэнби вдруг засветились мечтательной завистью.

— А чудесная это, наверно, штука — растительная жизнь, — сказал он.

— Особенно если в перегное из дерьма, — добавил Йоссариан.

— Нет, я серьезно, — сказал майор Дэнби. — До чего же хорошо, живи себе и живи, как огурчик, — без всяких сомнений и стрессов.

— Как горький огурчик или нормальный?

— Нет уж, лучше, пожалуй, как нормальный.

— Чтоб вас изрезали на салат?

Лицо майора Дэнби омрачилось.

— Ну, тогда как горький.

— А горький сорвали бы и сгноили, чтоб сделать из него перегной для нормальных.

— Что ж, придется, видно, отказаться от растительной жизни, — печально смирился майор Дэнби.

— А у меня так не получается, — раздумчиво и дружелюбно сказал Йоссариан. — Я, может, и хотел бы жить, как вы, но стоит мне увидеть, что к идеалу присосались типы вроде Долбинга с Шайскопфом или Кошкарта с Корном, и он для меня сразу тускнеет.— Не стоит обращать на них внимания, — с настойчивой симпатией посоветовал ему майор Дэнби. — И уж во всяком случае, нельзя пересматривать из-за них свою систему ценностей. Идеалы всегда прекрасны, а люди — далеко не всегда. Надо уметь возвыситься над мелочами, чтобы видеть главное.

Після того, як вирішив пролежати тут до кінця війни, Йосаріан написав усім, кого знав, що він у шпиталі, ні словом не згадавши, з якої причини. Одного дня з'явилася краща ідея. Усім знайомим він повідомив, що вирушив на дуже небезпечне завдання. «Шукали добровольців. Це дуже небезпечно, але хтось мусить це зробити. Напишу, як тільки повернуся». І відтоді він уже нікому не писав.